Помоги проекту - поделись книгой:
После таких эпохальных событий можно было ожидать, что мир остановится, или, как минимум, подобные новости его изменят. Однако первые несколько дней никто вокруг, за исключением семьи Эдвина, даже не знал, что случилось. На следующее утро после ареста юноша отправился на репетицию и вместе с однокурсниками играл оркестровую пьесу. Единственно что, во время занятий Эдвина глодала мысль, что его депортируют и он не сможет закончить институт.
До выпускного оставалось всего шесть месяцев. Если Эдвину придется уехать из Англии без диплома, все его труды пойдут прахом. Желанное местечко в престижном оркестре ускользнет из пальцев. Были, конечно, и более непосредственные страхи. В конце концов, он был признан виновным не в какой-нибудь мелкой краже, – украденных птиц оценивали в сумму около миллиона долларов. Кроме того, рассылая перья и тушки по всему миру, Эдвин нарушил все возможные международные соглашения по охране видов, находящихся под угрозой исчезновения.
Чтобы пережить все это, Эдвину был нужен очень хороший адвокат.
26 ноября 2010 года, во время первой явки в мировой суд Хемел-Хемпстеда, Эдвин, сидевший в стеклянном боксе для подсудимых, расположенном в центре судебного зала, был признан виновным в краже и отмывании денег. Мать и несколько друзей смотрели на это с галереи.
В Великобритании все уголовные дела сначала рассматриваются на уровне мировых судов, которые обычно имеют дело с мелкими правонарушениями вроде пьянства, превышения скорости или нарушения общественного порядка. Однако в деле Эдвина прокуроры, вооруженные признанием и грудой улик, найденных Адель в квартире подсудимого, решили, что для вынесения приговора в столь тяжелом преступлении недостаточно полномочий мирового суда.
В надежде на смягчение приговора Энди Харман, адвокат Эдвина, заявил, что тот слишком увлекся полетом своей юной фантазии и под влиянием минутного настроения совершил ошибку. Так-то Эдвин сам по себе был просто очень наивным мальчиком, одержимым своим хобби и преклоняющимся перед Джеймсом Бондом, вот и обзавелся «на редкость ребяческими фантазиями» о том, чтобы пробраться в музей. Адвокат добавил, что у его клиента было от силы пара недель, чтобы спланировать кражу, с места преступления он скрылся на самом обычном поезде, и для проникновения в музей не использовал никаких «экзотических инструментов». «Он даже не захватил нормальный фонарик, а бродил по музею, пытаясь подсветить себе телефоном, – ошибочно добавил адвокат – можно сказать, что это было очень любительское преступление».
На судью это не произвело никакого впечатления, и он принял ходатайство обвинения о переносе дела в Королевский суд. В Соединенных Штатах аналогичной инстанцией был бы Верховный суд.
Британская пресса гораздо шире осветила эту новость, быстро ставшую сенсацией, чем первоначальный призыв Тринга о помощи в поисках украденного. «Флейтист признался в краже двухсот девяноста девяти тушек экзотических птиц!» – писала Би-би-си. «Тушки экзотических птиц, стоимостью миллион, украдены из Музея естествознания музыкантом, вообразившим себя Джейсом Бондом!» – провозглашала «Daily Mail» (тем не менее, при всех упоминаниях агента 007 британская пресса ни разу не вспомнила, что Ян Флеминг выбрал имя для своего шпиона, наткнувшись на книгу «Птицы Вест-Индии» за авторством американского орнитолога по имени Джеймс Бонд).
До форумов вязальщиков мушек новости добрались за считанные часы. Кто-то с FlyTyingForum.com опубликовал статью про арест Эдвина с заголовком «Арестован вор редких перьев… и это один из нас. Чудовищно». Один из пользователей FlyFishing.co.uk написал: «Надеюсь, что Риста, когда его вина будет доказана, сначала посадят, а потом вышлют, а все перья и коллекцию мушек конфискуют и сожгут». Ему ответил другой, считающий, что Эдвин может оказаться невиновным: «Было бы приятно думать, что полиция арестовывает только преступников, но это далеко не так. Вину Риста еще надо доказать, а у нас тут на форуме не суд, чтобы выносить кому-то приговор».
Тем не менее, был один из постоянных посетителей форума, который знал Эдвина достаточно хорошо. Терри, пару лет назад приглашавший молодого человека выступать перед своей гильдией вязальщиков мушек, написал, что «ужасно узнать», что Эдвин «пустил под откос всю свою жизнь, причем не только репутацию невероятно одаренного вязальщика мушек мирового уровня, но и карьеру весьма талантливого музыканта».
И даже в самом сердце «перьевого андеграунда», на форуме ClassicFlyTying.com, какой-то пользователь разместил ссылку на одну из статей про арест Эдвина. Пока администратор сайта, Бад Гидри, не успел удалить пост, он собрал четыре тысячи пятьсот девяносто шесть просмотров и восемьдесят пять комментариев, – самое большое количество за всю историю сайта.
Те же самые покупатели, которые так радовались редким материалам, благодаря Эдвину лившимся, как из рога изобилия, теперь пришли в ярость, узнав, откуда студент колледжа их на самом деле доставал. Скоро в комментариях появился Антон, который настаивал, что статья не рассказывает всей правды, и принялся защищать брата от «безответственных обвинений». Однако, чем больше он твердил, что в статьях слишком многое умалчивают, тем больше на него нападали. В конце концов он попросил Гидри удалить все обсуждение. 29 ноября 2010 года, три дня спустя после первого появления Эдвина в суде, Гидри сделал следующее заявление:
Все посты про ворованных птиц были удалены без объяснения причин. Был бы крайне признателен, если бы все участники форума воздержались от любых обсуждений на эту тему.
Джон Маклейн, детройтский детектив в отставке, у которого Эдвин когда-то покупал первые перья, разместил на своем сайте (где он когда-то прочил братьям Рист великое будущее) следующую запись.
«Действия Эдвина невозможно оправдать, и я не способен понять их, – писал Маклейн – однако в целом вязальщики мушек не заслуживают черной метки за произошедшее.
Сообщество в целом не имеет к этому никакого отношения. Может быть, один или два человека знали, что происходит, и сознательно в этом участвовали, – искренне надеюсь, что ими займутся соответствующие органы. Однако остальные 99.99 % наших собратьев по увлечению, которые мечтали об этих перьях, так же шокированы случившимся, как и я».
Несомненно, Маклейн понимал, что в сообществе вязальщиков мушек он является довольно известной публичной фигурой, и любой журналист, забивший в поисковик «Эдвин Рист», выйдет на его сайт. Как и Бад Гидри, он старался сделать все, чтобы ограбление Тринга не стало пятном на репутации всего сообщества вязальщиков лососевых мушек, а вся ответственность была переложена только на Эдвина.
Вероятно, ожидая повышенное внимания со стороны властей, Гидри удалил из «торгового зала» форума множество предложений о продажах, оказавшихся нелегальными, так что они перестали появляться в выдаче Гугла. Без прямой ссылки на каждый пост их стало невозможно увидеть.
По-прежнему оставаясь действующим участником форума, Эдвин видел все злобные комментарии, написанные людьми, которых он знал почти десять лет. Его бывшие покупатели, друзья и учителя писали, что за свои поступки он должен гореть в аду.
Вынесение Эдвину обвинительного приговора прошло 14 января 2011 года, в здании Королевского суда Сент-Олбани, в часе езды к северу от Лондона.
Почетный судья Стивен Галлик потребовал Эдвина представиться, после чего засыпал одного из его адвокатов, Питера Далсена, градом быстрых вопросов.
Ссылаясь на документы, предоставленные защитой, судья спросил:
– Вы хотите, чтобы суд, вынесший приговор, задался вопросом о психическом здоровье подсудимого?
– Я определенно предложил бы суду рассмотреть приговор, который не предполагает немедленного заключения под стражу, – ответил Далсен.
– Я спрашивал не об этом, – отрезал судья.
– Я понимаю, что вы спрашивали не об этом.
– Я специально так сформулировал свой вопрос, – заявил судья. – Собираетесь ли вы изыскать какой-либо способ защиты, который включает требования к психическому здоровью подсудимого?
– Да, – ответил Далсен.
Если защита при вынесении приговора Эдвину будет строиться вокруг психического здоровья обвиняемого, то в суд потребуется предъявить заключение психиатрической экспертизы.
Далсен заявил, что у него есть специалист, к которому можно обратиться, но придется ждать записи несколько недель. Закончив разговор с адвокатом, судья обратился к Эдвину.
– Эдвин Рист, встаньте. Вы должны вернуться в суд 11 февраля. Надеюсь, в этот день будет вынесен приговор по вашему делу.
Я даю вам отсрочку исключительно для того, чтобы убедиться, существуют ли у вас проблемы психического здоровья, по которым можно вынести заключение и предоставить его на рассмотрение суда. Однако, хочу пояснить, – тот факт, что я даю вам и вашим адвокатам эту возможность не означает, что я обязательно буду ей руководствоваться.
15
Диагноз
Во время психологической экспертизы Эдвин сидел, уставившись на лежащую перед ним пачку анкет. В одной из них нужно было оценить по шкале от одного (абсолютно согласен) до четырех (совершенно не согласен) свою реакцию на длинный список утверждений примерно следующего содержания:
• Я всегда предпочитаю делать что-либо одним и тем же способом
• Я живу сегодняшним днем и не смотрю в будущее
• Мне легко придумывать истории
• Я не люблю рисковать
• Разговаривая по телефону, я не понимаю, когда приходит моя очередь отвечать
Как он вообще должен был реагировать на утверждение «я никогда не нарушу закон, даже по мелочи»? Цифра три, «согласен не полностью»?
У человека, который наблюдал за ним, были тонкие черты лица, редеющие волосы и аристократический лондонский акцент. Он смотрел на Эдвина через очки в тонкой оправе, внимательно изучая его манеру поведения.
– Прошу прощения, я заставляю вас чувствовать себя неуютно? – поинтересовался он.
– Эмм… да? – отозвался Эдвин.
Экспертом оказался доктор Саймон Барон-Коэн, директор Центра по изучению аутизма при Кембриджском университете, ведущий британский специалист по аутизму и синдрому Аспергера. Так же он приходился родственником Саше Барону-Коэну, известному своей ролью Бората[37]. Адвокаты периодически обращались к Барон-Коэну за экспертным заключением и оценкой психического состояния своих подзащитных. Именно он поставил диагноз Гэри Маккиннону, – шотландцу, в 2001 году взломавшему компьютеры Пентагона. Этот диагноз дал британскому правительству основание для отказа в экстрадиции Маккиннона в США, под предлогом, что американские тюрьмы недостаточно хорошо подготовлены, чтобы должным образом содержать преступника. Именно после этого дела появилось выражение «защита по Аспергеру».
Из-за того, как Эдвин рассказывал о краже, – он не считал воровство птиц из музея чем-то серьезным и никогда не думал, что его поймают, – адвокаты решили, что действия подзащитного можно объяснить какой-нибудь формой аутизма. Теперь Барон-Коэн был должен определить, страдает ли Эдвин данным расстройством.
После того, как Эдвин заполнил опросник, ему пришлось рассказать Барон-Коэну о вязании мушек, своем детстве, своих планах на будущее и всех тех ужасных вещах, которые про него писали на форумах. В своем заключении на четыре страницы, которое было предоставлено в суд на бланке Кембриджского университета, Барон-Коэн одобрительно отзывался о хобби Эдвина, отмечая, что тот «довел вязание мушек до высочайших форм искусства и глубоко погружен в эту тему как с художественной, так и с исторической точки зрения».
К докладу прилагалась фотография одной из мушек Эдвина, под названием «Зеленый горец». «Он рассказывал мне, чем одно перо отличается от другого, – писал Барон-Коэн – и как глубоко его интересует понимание природы каждого из перьев». Согласно схеме столетней давности, для создания мушки требовались перья страуса, каролинской утки, лебедя, дрофы, обыкновенного фазана, золотого фазана, кряквы, дикой джунглевой курицы, сине-желтого ара и, конечно же, в первую очередь, красногрудого плодоеда. Доктор, судя по всему, был не в курсе, что некоторые из этих птиц находились под защитой как внутреннего, так и международного законодательства по охране дикой природы.
«Деньги его не интересовали», подчеркнул Барон-Коэн в своем докладе. Эдвин рассказал профессору о славных деньках Викторианской эпохи, когда в лондонском порту неподалеку докеры разгружали корабли, целиком наполненные тушками экзотических птиц. По его словам, он похитил птиц «лишь для того, чтобы положить начало второму такому золотому веку», и мечтал написать книгу о вязании мушек, с фотографиями украденных птиц. По мнению Барон-Коэна, Эдвином двигало вовсе не корыстолюбие, а «интерес к вязанию мушек, переходящий в одержимость», который привел к настолько полному «сосредоточению на этом виде искусства (и всех его тонкостях), что у него развилась классическая форма «тоннельного синдрома». Таким образом, Эдвин был способен думать только о материалах и вещах, которые он жаждал создать, а не о социальных последствиях для себя и для окружающих».
При таком подходе «проникновение в музей с целью кражи кажется абсолютно логичным, – продолжал Барон-Коэн. – Эдвину казалось, что единственный совершенный им проступок, – это разбитое окно. Ему не приходило в голову, что он сделал что-то плохое, похитив тушки птиц. Конечно же, он не хотел вызвать негативные эмоции в сообществе вязальщиков мушек, где он был одним из наиболее уважаемых мастеров мирового масштаба». Барон-Коэн писал, что Эдвин «теперь понимает, что огорчил их, предав доверие, но в то время даже не думал о такой возможности». Эдвин, якобы, даже не думал, что его сотоварищи по хобби рассердятся и публично его осудят, потому что он сделал их соучастниками преступления. По мнению психиатра, этот факт говорил о наличии симптомов аутической формы расстройства, а именно, синдрома Аспергера.
Перечислив основные проблемы, с которыми сталкиваются люди с данным синдромом, – трудности с приобретением друзей и пониманием социальных сигналов, – профессор писал, что синдром Аспергера «также не позволяет человеку соблюдать социальные нормы и делает его уязвимым для проблем с законом, из-за излишней социальной наивности и принятия непродуманных решений».
«Все перечисленные факторы можно отнести к Эдвину, – сообщал он суду, добавив, что результаты диагностических тестов «вполне соответствуют диагнозу, и сам Эдвин демонстрирует все признаки данного заболевания: тенденцию чрезмерно фокусироваться на мелких деталях (которая также, например, может служить основой его таланта в вязании мушек, музыке и фотографии) и трудности с пониманием социальных ситуаций».
В заключение, Барон-Коэн писал: «Я убежден, что шок от ареста и от того, насколько пострадала репутация Эдвина, как выдающегося мастера и мирового лидера в сообществе вязальщиков мушек, а так же реакция этого сообщества, полиции и отрицательное освещение в СМИ совершенного им проступка, – все это, взятое вместе, привело его к отрезвляющим выводам, так что риск совершения схожих преступлений в будущем минимален». Профессор рекомендовал, чтобы вместо тюремного заключения Эдвину оказали психологическую помощь.
Кроме того, он считал, что Эдвину лучше продолжать заниматься своим хобби. «С терапевтической точки зрения, – писал он, – я посоветовал ему не бросать мир вязания мушек и отказываться от давнего желания написать важную научную книгу, а наоборот, закончить ее, добавив автобиографическую главу, где он бы объяснял, как вовремя не диагностированное заболевание довело его до совершения преступления, о чем он сейчас глубоко сожалеет».
На первом слушании судья Галлик недвусмысленно заявил, что вопрос о психическом здоровье подсудимого не является гарантией мягкого приговора. Однако теперь адвокаты Эдвина, вооруженные диагнозом, поставленным столь внушительным авторитетом в данной области, принялись искать способы, чтобы связать судье руки.
16
Защита «По Аспергеру»
Все встали, когда в зал вошел судья Галлик. На улице было 8 апреля 2011 года, – по странному совпадению, последний день весеннего семестра в Королевской музыкальной академии. В зависимости от решения судьи Эдвин мог либо через несколько месяцев выйти на сцену на выпускном, либо сегодня же выйти под конвоем в наручниках. Максимальное наказание могло отправить двадцатидвухлетнего парня за решетку до тех пор, пока ему не перевалит за тридцать.
Дэвид Чраймс, королевский прокурор, знал, что Эдвину диагностировали синдром Аспергера, но все равно был уверен в своих аргументах. Он считал, что молодой человек полностью осознавал последствия своих действий и должен получить приговор в соответствии с законом, без учета заключения, сделанного Барон-Коэном.
Вопреки утверждению последнего, что Эдвин пошел на преступление ради искусства, Чраймс подчеркивал, что «преступление было совершено с целью наживы» и было не импульсивным, а тщательно спланированным. Он предоставил двадцать семь вещественных доказательств, охватывающих все аспекты кражи, – от логистики до файлов в компьютере Эдвина, а также всего, что было найдено у него в квартире. Чраймс прошелся по всем эпизодам, раскрытым Аделью. 5 ноября 2008 года, за семь месяцев до ограбления, Эдвин посетил музей под ложным предлогом, притворившись фотографом, «помогающим другому исследователю». Он сфотографировал отнюдь не только тушки птиц, «сделав фотографии окрестностей музея, включая дорожки, окна и заборы, что говорит о том, что обвиняемый уже на тот момент планировал, как проникнет и, фактически, как покинет музей». В его компьютере нашли документ, созданный 4 июля 2008 года, под названием «План проникновения в музей».
Обвинение обратило внимание судьи на протоколы допроса Эдвина, сделанные Адель, где тот «объяснял, что использовал деньги для покупки новой флейты, учился в кредит, и его родители, проживающие в США, также имели финансовые проблемы». По мнению защиты, это доказывало, что «даже во время допроса обвиняемый признавал, что в совершении преступления была значимая финансовая составляющая». После этого Чраймс обратил внимание судьи на переписку Эдвина со своим соседом, 30 августа 2008 года, в котором «подсудимый говорил, – это цитата – «о том, что планирует добыть денег, украв птиц из Британского музея естествознания»». Обвинению, придерживающегося подобной стратегии, не требовалось совершать какие-то трюки в зале суда, оно просто предъявляло изобличающие преступника факты один за другим.
Чраймс наверняка подозревал, что странность этого дела – флейтист украл птиц из музея, чтобы продать людям, помешанным на старомодном викторианском искусстве, – может заставить суд не придать должного значения тяжести совершенного преступления. Поэтому он зачитал заключение, составленное доктором Ричардом Лейном, заместителем директора музея по научной работе, где тот описывал кражу как «катастрофическое событие, потеря не только для Великобритании, но и для знаний и наследия всего мира».
Кроме того, в заключении доктора Лейна говорилось об ущербе, нанесенном возвращенным тушкам, срезанных бирках и тушках птиц, которые так и не были найдены. Ученый объяснял, что исследователи не могут просто так поехать в джунгли за новыми образцами, чтобы заменить тушки двухсотлетней давности, их научная ценность в существенной мере заключалась в их возрасте. Они были летописными реликвиями утраченной эпохи. Забрав их, Эдвин «украл знания у человечества».
Лейн, проработавший в Музее естествознания больше сорока двух лет, за последние несколько месяцев высидел уже много часов на судебных заседаниях, ожидая, когда шестерни правосудия наконец повернутся. Однако все, что он видел, – это то, что вынесение приговора откладывается и откладывается. Теперь, когда время наконец пришло, он был настроен оптимистично, несмотря на предупреждение прокурора, что в зале суда «не все всегда идет так, как следовало бы из представления о подлинной справедливости».
Сидя на скамье подсудимых, Эдвин пытался сохранить хотя бы каплю достоинства. В конце концов, они с отцом попытались вернуть часть птиц, разослав просьбу бывшим покупателям, хотя об этом не было упомянуто. Во время выступления Чраймса, пока доказательства вины Эдвина все множились, он начал ощущать, что атакуют саму суть его личности. Обвинение выставляло его каким-то чудовищем.
«Кроме того, суду следует принять во внимание следующую информацию об обвиняемом» – Чраймс закончил ссылкой на факт, который королевское обвинение тоже хотело бы приобщить к делу – что Эдвин когда-то украл телевизор из комнаты отдыха в Королевской музыкальной академии.
После того, как Эдвин признал вину, судья добавил к делу и этот эпизод, и обвинение завершило свою речь.
Судья Галлик, отличающийся эффективностью ведения судебного процесса, повернулся к адвокату Эдвина.
– Итак, мистер Далсен. Мне пришлось изучить множество бумаг.
Далсен представил на рассмотрение судьи целый ряд документов. Поскольку его подзащитный уже признал вину, целью адвоката было смягчить наказание. Кроме диагноза, поставленного Барон-Каэном, он собрал в поддержку юного флейтиста личные характеристики от Дэвида Дикки из Американского музея естественной истории, который учил Эдвина в детстве, Эда Мазеролла, его первого инструктора по вязанию викторианских лососевых мушек, Джона Маклейна, владельца FeathersMc.com, который научил Эдвина добывать редкие перья, и Люка Кутюрье, который и посоветовал Эдвину посетить музей в Тринге.
Однако, судью не особо заинтересовали все эти характеристики. Он собирался говорить о прецедентах британского права, которые отметила защита, считая, что они могут помочь в вынесении справедливого приговора. Хотя обвинение предъявило груду неопровержимых доказательств того, что преступление было умышленным и мотивировано получением прибыли, на то, чтобы перехватить контроль над заседанием, у защиты ушло всего полторы минуты и упоминание одного прецедента. Все, что потребовалось – это упомянуть о деле «Корона против Гибсона».
– Прежде чем продолжать, – сказал судья. – Насколько известно, по-видимому, дело Гибсона, – единственное, вошедшее в судебную систему с пометкой «синдром Аспергера»?
– Верно, ваша честь, – отозвался Далсен.
– В таком случае, я не думаю, что наше дело сильно от него отличается, – заявил судья.
– Оно и не отличается, ваша честь, – отозвался Далсен. – Я могу рассказать более подробно…
– Не сомневаюсь, что вы можете.
– Если ваша честь этого пожелает, или если ваша честь.
– Ну, – прервал его судья. – Скажем так. Если бы я, возможно, принял точку зрения… не знаю, какие репортеры присутствуют на заседании… но если бы некоторые газеты приняли точку зрения, что этого молодого человека следует навсегда заключить в тюрьму… Мне кажется, апелляционный суд бы с этим не согласился.
– Абсолютно с вами согласен, ваша честь, – ответил Далсен, наверняка просияв от понимания, что выиграл дело еще до того, как зашел сегодня в здание суда.
– Дело Гибсона, – отметил Галлик, – в каком-то смысле еще даже более шокирующее, от того, что именно совершил этот человек.
Десятью годами ранее, в декабре 2000 года, двадцатиоднолетний Саймон Гибсон, вместе с двумя друзьями прокрался на кладбище Арнос-Вейл, расположенное в центре Бристоля. Это кладбище было основано в начале XIX века прямо на южном берегу реки Эйвон. Рядом со входом на кладбище возвышается мемориальная арка, построенная в 1921 году в память пятисот солдат, погибших в Первой Мировой войне. В натуральном камне, из которого сделана арка, глубоко выбита надпись «Павшим героям 1914–1918 годов».
Мимо этого памятника прокрались Гибсон с друзьями перед тем, как остановиться у большого склепа. На двери висел большой замок, который Гибсон сбил молотком. Внутри находилось тридцать четыре захоронения, датированных началом XIX века. Над каждым висела табличка с именем усопшего.
Молодые люди собирались только осмотреться внутри, но заметив, что одно из захоронений повреждено, они расчистили его от камней, вскрыли гроб и украли череп и несколько позвонков. На обратном пути они закрыли склеп на замок, который Гибсон купил специально для этого. Вернувшись домой, они прокипятили череп с отбеливателем и промыли в саду из шланга. Из позвонков они сделали ожерелье.
Вернувшись на кладбище снова, они захватили с собой фомку. Вскрыв еще один гроб, молодые люди обнаружили, что тело разложилось не до конца, и оставили его в покое, однако на обратном пути украли цветочную вазу.
В третий раз они устроили в склепе вечеринку, прихватив с собой выпивку, свечи и фотоаппарат. Напившись, принялись фотографироваться с мертвецами. На одной из фотографий Гибсон держит череп, словно Гамлет – череп бедного Йорика.
Отснятую пленку молодые люди принесли на проявку в Бродмид, – торговый центр, который находится в Бристоле, – и на обратном пути случайно выронили пару фотографий. Их обнаружил охранник, который сообщил в полицию. Когда полиция нагрянула к Гибсону домой, она обнаружила там человеческие останки и вазу, стоявшую посередине стола.
Гибсон, как зачинщик, был приговорен к восемнадцати месяцам заключения. Королевский судья объявил, что его действия являются «оскорбительными для общества и непочтительными по отношению к покойным». Его друзья отделались более мягким приговором.
В этом деле адвокатов Эдвина привлекло не то, что случилось в суде, а то, что произошло во время апелляционного слушания.
Как выяснилось, у Гибсона был диагностирован синдром Аспергера. Судья апелляционного суда посчитал, что Гибсон имеет почти неконтролируемую одержимость скелетами, так что увидеть открытый гроб для него «все равно, что запустить любителя шоколада на фабрику Кэдбери»[38]. Так что королевский судья ошибся, не приняв во внимание диагноз молодого человека, когда выносил ему приговор.
Через два дня Гибсон и его друзья получили свободу.
Судья Галлик объявил перерыв в заседании, чтобы вынести приговор.
Когда он вернулся в зал суда в 4:05 пополудни, Эдвин немедленно вскочил.
– Эдвин Рист, можете садиться, – начал судья.
– Вам исполнилось двадцать два. У вас нет предыдущих судимостей. Вы талантливый и весьма образованный музыкант, в настоящий момент заканчивающий Королевскую музыкальную академию. Уже в подростковом возрасте вы стали одаренным вязальщиком мушек, с мировым именем. В ноябре 2008 года, воспользовавшись ложным предлогом, вы получили разрешение на съемку образцов в Музее естествознания в Тринге. Используя знания о том, что там находится, в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое июня 2009 года вы проникли в одно из зданий музея и совершили кражу 299 тушек птиц. Я не сомневаюсь, что эти тушки были похищены с целью обогащения, но в основном вы собирались использовать перья этих птиц для вязания мушек.
Для естествознания потеря данных птиц является катастрофой мирового масштаба. По сути, они являлись бесценными образцами, как с точки зрения их денежной стоимости, так и в смысле их значения для науки. Во многом, они в буквальном смысле незаменимы.
Затем судья привел заключение Барон-Коэна, что Эдвин «в рассматриваемый период времени страдает синдромом Аспергера, так что именно это заболевание и послужило причиной данного поведения».
Поделиться книгой: