Помоги проекту - поделись книгой:
Но художественные экзерсисы Эдвина за тисками упирались в отсутствие «настоящих» перьев. Благодаря огромному количеству практики он достиг мастерства, позволяющего создавать викторианских мушек, однако постоянно оставался недоволен результатом. Для неискушенного глаза его творения не особо отличались от келсоновских, но для него самого это были испорченные суррогатами фальшивки, – из-за обычных перьев фазана или индейки.
Только с появлением доступа в Интернет Эдвин понял, что он не одинок в своей одержимости.
Когда на самом большом форуме викторианских мушек ClassicFlyTying.com кто-то написал «есть нечто этакое… в мушке, выполненной из старых материалов», немедленно откликнулся сам администратор сайта. «Когда-то я тоже испытал это «нечто». Теперь оно постоянно со мной, – писал Бад Гидри, каджун[32] из крохотного городка Галлиано, расположенного на юге от Нового Орлеана, занимающийся ловлей креветок. – Это как наркотик, с которым ничто не сравнится и ничто не значит, кроме него… касаясь его, я ощущаю ход истории. Я возвращаюсь в те времена, когда рыба, только что выплывшая из моря, была размером с бревно… Все это красное, желтое, оттенки синего… Их цвет и текстура подталкивают тебя делать невозможное, и с этой силой ничто не сравнится».
Однако шанс испытать подобное «нечто» был доступен только самым богатым фанатам, которые могли позволить себе приобрести перья птиц, упомянутые в оригинальных руководствах, – в наши дни еще более недоступные и дорогие, чем во времена Келсона. Осознавая, что мушки, – это статусная вещь, их фотографировали со всей декадентской роскошью. Например, на одном из изображений «Джок Скотт», для создания которого требовались перья пятнадцати видов разных птиц, – тукана, дрофы, ара, красногрудого плодоеда и так далее, – был воткнут в пробку бутылки двадцатилетнего односолодового виски, стоящую рядом с хрустальным стаканом. В качестве дани викторианским излишествам, фон на подобных фотографиях, как правило, был усыпан бесценными перьями, или украшен разложенными тушками редких птиц, кусками шкур белого медведя или обезьяним мехом.
Эдвин отчаянно пытался достичь такого уровня создания мушек. По рекомендации Маззи он обратился к одному из крупных авторитетов в торговле экзотическими перьями. Джон Маклейн, седеющий детектив в отставке из Детройта, курящий сигарету за сигаретой, владел интернет-магазином с адресом FeathersMc.com. Рекламный слоган этого сайта, где можно было купить почти любые перья, гласил: «Хорошие мушки – из хороших материалов!».
Для четырнадцатилетнего школьника, вроде Эдвина, цены были заоблачными. Фазан аргус, обитающий в низинах горных лесов Малайского полуострова, относился к уязвимым видам. Вязальщики мушек ценили его за восьмидесятисантиметровые перья, украшенные «глазками» оливкового цвета. Этот вид был назван Линнеем в честь Аргуса многоглазого, великана из греческой мифологии, имевшего сотню глаз, и никогда не спавшего. На сайте Маклейна его перья продавались за 6,95 долларов за дюйм[33], так что одно перо могло стоить дороже двухсот долларов.
Десять перьев ошейниковой котинги стояли 59,9 долларов. Десять перьев красногрудого плодоеда, каждое не больше ногтя размером, продавались за 99, 95 долларов, по одной упаковке на руки, «чтобы гарантировать возможность покупки каждому, кто хочет приобрести натуральный продукт».
Мечтая об аргусе, Эдвин отправился зарабатывать. Блуждая в доходящих ему до пояса папоротниках, росших за домом, он собирал растопку для соседей, которые платили ему по несколько долларов за час работы. Когда Маклейну позвонил подросток, желающий приобрести на несколько сотен баксов перья аргуса, бывший детектив отнесся к этому с подозрением. «Твои родители в курсе, что ты мне звонишь?» – спросил он. Эдвин передал трубку матери.
Когда перья наконец доехали, Эдвин боялся на них дышать. Он так усердно работал, чтобы заполучить их, что боялся к ним прикоснуться. Это напоминало обучение резьбе по бесценному мрамору.
Познакомившись с Эдвином поближе, Маклейн быстро понял, что аппетиты этого парня в отношении перьев далеко превосходят все, что он может себе позволить. Так что детектив в отставке начал делиться своими методами поиска нужных материалов. Благодаря ему Эдвин отыскал какого-то профессора орнитологии на пенсии, который дешево продавал целые тушки птиц. Мальчик звонил в зоопарк Бронкса, и оттуда ему присылали перья с осенней линьки ара, колпиц, трагопанов и других видов из их коллекции. Перья большой дрофы и тукана Эдвин выторговывал у природоохранных сообществ.
Эдвин начал мониторить наличие экзотических птиц на eBay, – в первые годы существования интернет-аукциона продавцы время от времени вывешивали объявления о продаже экзотических птиц, мало что зная о редкости того или иного вида – но обычно его ставки перебивали более богатые люди. Иногда, когда выставлялся раритет вроде котинги, вязальщики объединяли усилия, чтобы перебить ставки, совместно собирая деньги. Некоторые торговались за антикварных лососевых мушек, чтобы разобрать их на нужные перья. Все искали викторианские женские шляпки, но они редко появлялись на аукционах. Когда кто-то из известных вязальщиков мушек умирал, официально члены сообщества выражали свои соболезнования, а с черного хода накидывались на оставшиеся после него перья.
Предложение здесь никогда не поспевало за спросом. Маклейн продавал множество ценных перьев, но самых востребованных – котинги, красногрудого плодоеда, гватемальского квезала и райских птиц – всегда не хватало. Большинство постов на ClassicFlyTying.com были посвящены маниакальным поискам оперений. Их некоторые темы скорее выглядели тоскливой исповедью о том, каких птиц автору больше всего не хватало. Списки возглавляли красногрудый плодоед, котинга и гватемальский квезал.
Этот рынок был рынком продавца. Любой, получивший доступ к источнику редких перьев, мог очень быстро разбогатеть.
По мере того, как известность Эдвина в сообществе росла, мастера-вязальщики время от времени посылали ему перо-другое, чтобы помочь завершить какую-нибудь конкретную мушку. Один из них был Люк Кутюрье, франкоканадец, знаменитый своими экстравагантными мушками. В 2001 году он заслужил признание тем, что связал все двадцать восемь мушек Траэрна, – названные так в честь одного британского офицера, жившего в девятнадцатом веке, чьи мушки многие считали вершиной искусства. Сам Келсон провозгласил его «мастером бесконечной многосложности… во всем мире не найдется мушек, которые требовали бы столько же тщательной работы, как мушки майора Траэрна». Одна из мушек, известная под именем «котинги», требовала невероятного количества перьев ошейниковой котинги, – от ста пятидесяти до двухсот.
Если бы кто-то сумел раздобыть такое количество, оно обошлось бы ему примерно в две тысячи долларов.
Кутюрье был ярым адептом поднятия лососевых мушек на новые эстетические высоты и освобождения от рабской приверженности руководствам девятнадцатого века. Он первым начал создавать так называемые «тематические» мушки, вдохновленные изучением разных видов птиц, в основном красногрудого плодоеда, ошейниковой котинги и райских птиц.
Когда Эдвин впервые увидел фотографию мушки «orenocensis», которую Кутюрье назвал в честь подвида красного плодоеда
Когда Кутюрье ответил, Эдвину показалось, что он удостоился внимания самого Микеланджело или Да Винчи. Они начали переписываться, посылая друг другу по несколько электронных писем в день, пока Эдвин поглощал его секреты. Кутюрье посылал ему редкие перья и даже придумал мушку, дизайн которой был посвящен Эдвину и его брату.
В 2007 году Эдвин написал для сайта Ронна Лукаса, легендарного изготовителя крючков, следующее: «Вязание мушек – это не просто хобби, это одержимость, которой мы посвящаем значительную часть своего времени… изучая структуру перьев, создавая новых мушек и придумывая новые техники, которые позволяют нам добиваться от мушек именно того, чего мы хотим».
Ему удалось сэкономить и накопить достаточно материалов для одного из подобных созданий, под названием «мушка имени Блэкера», в честь этого патриарха искусства вязания мушек. Для нее использовались перья красногрудого плодоеда, золотистоголового квезала, огненного шалашника, чудной райской птицы и ошейниковой котинги. Когда он опубликовал фотографию этой мушки на форуме, сообщество испытало потрясение. «Черт возьми, Эдвин! – отвечал один из вязальщиков. – Из этого списка не внесены в CITES только нити, тинсели и перья золотого фазана! Может быть, вы с Антоном живете в зоопарке? Это бы объясняло, как тебе удалось заполучить такое количество редких перьев в свои юные ручки!»
Даже когда хобби переросло в одержимость, у Эдвина оставались в жизни другие дела. Каждую неделю он ездил в Нью-Йорк на уроки флейты и выступления, а также получил место в Нью-Йоркском молодежном симфоническом оркестре, на программах камерной музыки и композиции, и в Межшкольном оркестре Нью-Йорка.
В шестнадцать Эдвин стал постоянным посетителем Американского музея естественной истории, – Дэвид Дикки, его бывший учитель биологии, обеспечил ему стажировку на кафедре герпетологии. Эдвин получил электронный пропуск в подсобные помещения и учился обращению с музейными коллекциями скелетов рептилий и амфибий, которые хранились в закрытой комнате, под наблюдением камер безопасности.
Примерно в это же время его родители принялись обсуждать, как лучше использовать принадлежащее им свободное место в Клавераке. Линн хотела разбить сад трав, а Кертис считал, что было бы неплохо завести американского бизона, – которые как раз вернулись с грани вымирания, благодаря Конгрессу, который в 1884 году отдал оставшиеся последние несколько сот особей под охрану регулярной армии. В конце концов пришли к решению разводить гипоаллергенных австралийских лабрадудлей – помесь пуделя с лабрадором – которые продавались по несколько тысяч долларов за щенка. В этом проекте Эдвин участвовал в качестве вебмастера, поддерживая сайт нового питомника, под названием «Гудзоновские дудли».
Однако, как только у Эдвина появлялось свободное время, он возвращался в гараж к своим мушкам. Теперь он сам наставлял новичков ClassicFlyTying.com, делясь с ними двадцатистраничной пошаговой инструкцией с крупными фотографиями и подстрочными комментариями. Он строчил многословные ответы с уверенностью ведущего кулинарного шоу, отмечая, например, что на одной из фотографий «мушка выглядит несколько обвисшей», но исправлять это нужно с осторожностью, потому что «стержень пера до смешного легко перетереть или сломать». Эдвин с радостью делился своими хитростями с благодарными учениками.
Через несколько лет после того, как взгляд Эдвина впервые упал на лососевые мушки Маззи, они с братом были приняты в небольшое братство настоящих мастеров. В начале 2005 года Дейв Клаусмейер, редактор журнала «Fly Tyer», официально подтвердил их статус: «Эти двое – одни из самых блестящих юных джентельменов, которых вы когда либо встречали, живое доказательство, что будущее лососевых мушек в надежных руках».
Однако Эдвин никогда не видел предела в оттачивании мастерства. Как художник, он считал, что достижение совершенства в какой-либо технике – это проклятие. Вязание мушек было лишь бесконечным поиском идеала. Иногда у него получалось лучше, иногда, – хуже. Иногда он делал ошибки, которые, как ему казалось, остались далеко в прошлом. Эдвин подступал к своему искусству смиренно, с монашеской самоотдачей. Как выразился Маззи в профиле Эдвина и Антона на сайте Маклейна: «все, что им нужно, – это помнить, что они поступили в школу, которую невозможно закончить».
Как и Кутюрье, Эдвин пытался достичь чего-то трансцендентального. Вязание мушек превратилось в поиск чего-то глубинного, а не в простое приматывание к крючку птичьих перьев. «Я размышляю над идеей серии мушек для каждого вида котинги и плодоеда, – сказал он как-то Маклейну, имея в виду пять разных подвидов красногрудого плодоеда и семь видов котинги, один из которых внесен в список исчезающих видов, – но сейчас это не очень реально».
Пока что в приоритете была флейта, так что мечты обо всех викторианских мушках, которые Эдвин еще не сделал, витали в его голове, постоянно маня за собой. Считаясь «будущим лососевых мушек», он счел своим долгом приложить еще больше усилий, однако, чем выше он забирался, тем труднее было в чем-либо отличиться. Кутюрье уже связал все двадцать восемь мушек Таэрна. Мартин Нольте, еще один признанный мастер, потратил несколько лет на то, чтобы связать триста сорок две мушки для частной коллекции в Вайоминге. Блекеровское «Искусство рыбака» содержало десяток различных схем, а в Келсоновской «Лососевой мушке» их было почти три сотни. Учитывая текущую скорость Эдвина, у него ушло бы не меньше ста лет, чтобы собрать необходимые перья для этих мушек.
В 2006 году, когда Эдвину исполнилось шестнадцать, он закончил муниципальный колледж Коламбия-Грин, получив диплом младшего специалиста по изобразительному искусству и попав в президентские списки.
Выбрав карьеру профессионального музыканта, Эдвин подал документы в Джульярдскую музыкальную школу в Нью-Йорке и в Королевскую музыкальную академию в Лондоне, – два самых амбициозных музыкальных заведения в мире, которые принимали в год всего лишь по несколько флейтистов. Он мечтал стать первой флейтой в Берлинской филармонии. Для его профессии это было самое престижное место, но Эдвин считал, что бессмысленно стремиться к чему-то, кроме самого лучшего.
Антон, беря пример со старшего брата, в тринадцать лет тоже поступил в Коламбия-Грин, желая стать концертирующим кларнетистом.
Весной 2007 года Эдвина приняли в Королевскую музыкальную академию в Лондоне. Он должен был жить на южном краю Риджентс-Парка, в котором располагался Лондонский зоопарк. Именно в нем впервые появились живые райские птицы, вывезенные Уоллесом с Малайского архипелага.
Внезапно Берлинская филармония перестала казаться такой уж недостижимой целью. Летом, когда Эдвин паковал свои вещи, он решил оставить свои материалы для вязания мушек и коллекцию перьев. Он боялся, что британская таможня может их изъять, но, что более важно, он ехал в Лондон учиться играть на флейте, а не вязать мушек. Он должен был сохранять концентрацию.
Накануне отъезда он получил электронное письмо от Люка Кутюрье. Тот писал о необыкновенном месте в Англии, которое Эдвин непременно должен был посетить. В приложении была фотография витрины, наполненной птицами, из Музея естественной истории в Тринге.
II
Ограбление в Тринге
7
Без перьев в Лондоне
Осенью 2007 года Эдвин приступил к обучению в Королевской академии музыки. Чтобы попасть туда, понадобилось десять лет обучения игре на флейте. Десять лет постоянных уроков с частными преподавателями, репетиций и домашний занятий, чтобы Эдвин смог получить желанное место в учебном заведении, выпускники которого играли в лучших оркестрах мира или становились суперзвездами, как Элтон Джон.
Расписание Эдвина было очень плотным, – в перерывах между занятиями по теории и практике постоянно что-то читали приглашенные лекторы или выступали с концертами известные музыканты. Для него не составило особых проблем сменить уединенную обстановку домашнего обучения на студенческую жизнь в большом городе. Мир преуспевающих музыкантов был Эдвину не чужд, и он легко заводил друзей. Интуиция подсказывала ему, что с сокурсниками следует поддерживать хорошие отношения, потому что им предстояло много выступать вместе.
Однако другая страсть, о которой Эдвин на время обучения попытался забыть, дала о себе знать всего лишь через месяц после прибытия в Лондон.
10 октября 2007 года Эдвин зашел на форум ClassicFlyTying.com, чтобы узнать, не хочет ли кто-нибудь из едущих на ближайшую Международную Британскую ярмарку мушек поселиться с ним в одном номере гостиницы. Ярмарка проводилась в нескольких сотнях километров к северу от Лондона, в фешенебельном поместье под названием Сады Трентам. Эдвин часто бывал на подобных мероприятиях в Соединенных Штатах. Десятки вязальщиков мушек собирались демонстрировать свои таланты, и около восьмидесяти поставщиков везли свои киоски с перьями, тисками, крючками и шелком.
«К сожалению, сам я выступать не смогу (таможня бы не оценила мои перышки…) – писал Эдвин, имея в виду экзотические оперения, которые он мучительно собирал годами – но все равно буду рад повидать старых знакомых». Один из участников форума припомнил, что ярмарка проходит всего в часе езды от «рыболовного домика» самого Исаака Уолтона, автора «Искусного рыболова». Здание было построено на берегу реки Дав в 1671 году.
Эдвин вязал мушек почти столько же, сколько играл на флейте, однако в стране, где возник его любимый вид искусства, он оказался без перьев и вообще каких-либо материалов. Еще обидней, – поезд, идущий в Сады Трентам, задержался на восемь часов, и молодой человек так и не смог попасть на ярмарку.
Через пару месяцев после начала семестра Эдвин отправился в Южный Кенсингтон, посетить Музей естественной истории и сфотографировать тамошние образцы. Выставка его поразила, – витрины экспозиции были заполнены чучелами райских птиц вперемешку с брильянтами и сапфирами. В зале млекопитающих рядом с массивным скелетом кита расположился американский мастодонт, – не Incognitum с родины Эдвина, а Missourium, которого откопали в русле ручья в штате Миссури в 1840 году.
Вернувшись в общежитие, Эдвин выложил фотографии на Фейсбук, – огненного шалашника и синезатылочную паротию, райскую птицу вельветово-черного цвета. Однако увидеть великолепную коллекцию музея, о которой Эдвин слышал от Люка Кутюрье, ему, конечно же, не удалось. Огромное хранилище, в котором находились сотни тысяч птиц, было недоступно для обычных посетителей.
В январе 2008 года Эдвин получил приглашение от Бристольской гильдии декора лососевых мушек выступить с демонстрацией своих умений. Он немедленно ухватился за это предложение. Пригласивший его человек с ником «Терри», – довольно известный в британских кругах вязальщиков мушек – поинтересовался, что именно Эдвин собирается показывать. Эдвин прислал несколько вариантов из Келсоновской «Лососевой мушки», подчеркнув, что никаких материалов у него нет.
За месяц до выступления Терри записал материалы, нужные для мушки Стивенсона, как будто составлял обычный список магазинных покупок. Требования Эдвина были весьма специфичными: крученое волокно из шелкоотделительных желез шелкопряда, сверхтонкая белая нить, крючок размера 6–0 и шелк бренда «Lagartun». Останавливаться он собирался у Терри, который любезно пустил его пожить в своей бристольской квартире. Когда хозяин поинтересовался, какую тот предпочитает еду, Эдвин ответил следующее: «Кроме омерзительного фастфуда вроде Макдональдса, я ем абсолютно все и в больших количествах. В конце концов, я всего лишь голодный студент».
«Я пытаюсь разобраться, как в следующем семестре привезти из дома все необходимые материалы, – добавил он – жизнь без мушек нелегка, но если на таможне конфискуют все мои перья, стоившие целое состояние, это будет совершено ужасно».
Чтобы продолжить заниматься своим хобби в Англии, Эдвину надо было снова собирать коллекцию материалов с самого нуля. Напрасно он бродил по лондонским антикварным магазинам в поисках шляпок викторианской эпохи или естественнонаучных кабинетов, набитых птицами. Несколько раз молодому человеку попадались тушки, выставленные на аукцион после смерти какого-нибудь аристократа, но их стоимость намного превышала пределы студенческого бюджета.
Ник, который Эдвин использовал в академии, чтобы заливать видео на YouTube, – edwinresplendant[34], – должно быть, отражал его тоску. Каждый, кто надеялся создать редкость вроде «Призрачной мушки» или «Мушки Уитли № 8», ценил зеленые перья гватемальского квезала. Для этих мушек, впервые придуманных в 1849 году, также требовались перья королевской райской птицы, которые все-таки изредка появлялись в продаже. Но гватемальский квезал находился под угрозой исчезновения и значился в Приложении I к CITES, так что приобрести тушку подобной птицы было совершенно нереально.
Когда первые попытки Эдвина найти источники перьев сорвались, он обнаружил, что все чаще возвращается мыслями к письму, которое когда-то отправил ему Люк Кутюрье. Эдвин решил, что он должен увидеть самую большую в мире коллекцию птиц.
Согласно вебсайту Музея естественной истории, его орнитологическая коллекция включает семьсот тысяч чучел птиц, пятнадцать тысяч скелетов, семнадцать тысяч заспиртованных образцов – птиц, хранящихся в больших банках со спиртом, – четыре тысячи гнезд и четыреста тысяч наборов яиц. Одни только полки для хранения заспиртованных птиц занимают более двух километров. Имеющиеся образцы охватывают примерно 95 % всех известных видов птиц. Многие были собраны еще до основания Британского музея в 1753 году.
Эдвин пролистал сайт музея до страницы «доступ к коллекциям» и увидел, что для художников и ученых возможно посещение по предварительной записи. Юноша сомневался, что музей допустит вязальщика лососевых мушек, желающего взглянуть на экзотических птиц, так что начал размышлять о других вариантах. Эдвин всегда хотел написать книгу, как Келсон, чтобы запечатлеть свой опыт для передачи грядущим поколениям. Возможно, он сможет попросить доступ, чтобы сделать фото образцов для книги? Однако книга была только в проекте, да и вряд ли музей пропустил бы кого-нибудь, у кого еще не было публикаций.
В конце концов, Эдвин решил написать, что доступ нужен ему для научной работы. В итоге, 9 февраля 2008 года, – за четыре дня до отъезда в Бристоль, где он собирался выступать перед Гильдией декора лососевых мушек – Эдвин отправил музею электронное письмо со своего собственного адреса. В нем говорилось, что некий друг, учащийся в Оксфорде и пишущий диссертацию по райским птицам, просит Эдвина сделать фотографии образцов в высоком разрешении.
Согласно протоколу безопасности, музей попросил Эдвина предоставить электронный адрес самого студента, чтобы проверить запрос. Эдвин создал фальшивый аккаунт от имени своего друга, так что в итоге музей отправил контрольное письмо тоже ему. Доступ был получен, и в один из мартовских дней можно было отправляться фотографировать райских птиц Альфреда Рассела Уоллеса.
За день до выступления в Бристоле Эдвин и Терри зашли в «Рыболовные снасти Вилс», недалеко от Бродмидского торгового мола, расположенного в самом центре. Эдвин купил пару крыльев сойки, – в Англии они продавались спокойно, хотя в Соединенных Штатах были под строгим запретом. На другом конце города, в открытых секциях Бристольского зоопарка (так называемом вольере Альфреда Рассела Уоллеса) летали малые белые цапли, когда-то миллионами расходившиеся на шляпки.
Тем же вечером они провели пробное занятие у Терри дома, чтобы Эдвин мог освежить свои навыки. Однако беспокоиться было не о чем. На следующий вечер юноша поразил несколько десятков приятелей Терри из Гильдии декора лососевых мушек, виртуозно связав мушку Стивенсона. Тело мушки было ярко-оранжевым, из крашеной шкурки тюленя, обмотанной по спирали серебряным тинселем. Крылья, сделанные из перьев золотого фазана, золотисто-оранжевых с черным краем, обрамляли «глазки» из двух черных с кремовыми пятнами перьев джунглевой курицы. Схема была удивительно похожа на инструкцию к первой мушке, которую Эдвин сделал под руководством Маззи, – «Даремского следопыта». Как и Маззи, Терри предоставил Эдвину для выступления суррогатные перья.
Раньше Терри видел мушек, сделанных Эдвином, только на фотографиях, которые тот выкладывал на форум. Увидев этого восемнадцатилетнего парня вживую, он был ошеломлен его талантом. «Это самый лучший вязальщик мушек, которого я только встречал! Он наверняка входит в первую пятерку мира! – с восторгом писал Терри президенту Гильдии декора лососевых мушек, убеждая того приглашать Эдвина на встречи всех местных организаций, которых было несколько дюжин по всей Англии. – Все, кто пришел на нашу встречу… были совершенно потрясены».
Вернувшись обратно в общежитие Королевской Академии, Эдвин набросал Терри благодарственное письмо. «Буду рад снова приехать, – писал он, – надеюсь, к тому времени у меня будут свои материалы и инструменты, и я смогу показать, на что я действительно способен».
Когда настало время ехать фотографировать райских птиц, Эдвин вернулся в Южное Кенсингтонское отделение Лондонского музея естествознания. Хранитель коллекции птиц, объяснил ему, что лучше срезать дорогу через парковку и звонить в дверь здания Орнитологии, расположенное позади основного строения музея. Эдвин едва сдерживал волнение, шагая с дорогой зеркалкой в руке через парковку в поисках входа.
Заметивший парня охранник спросил, не надо ли чем помочь. Эдвин ответил, что у него назначено посещение орнитологической коллекции. Охранник с улыбкой объяснил, что тот приехал в филиал музея, расположенный в другом городе. Уже несколько десятков лет тушки птиц хранились не в Лондоне.
Раздосадованный, Эдвин вернулся в общежитие и принялся выяснять, как попасть в небольшой городок под названием Тринг.
Открытые для посещения музейные здания в Тринге являются яркими образцами викторианской архитектуры. Это строения с остроконечными крышами, стенами из красного кирпича, треугольными фронтонами, дымовыми трубами и мансардными окнами. Родители могут подкрепиться в кафе «Зебра» у входа в музей, пока дети играют рядом в парке. Однако здание, в котором расположена самая большая орнитологическая коллекция в мире, представляет собой полную противоположность. Четырехэтажная бетонная крепость, выполненная в стиле брутализма, угрожающе возвышается в углу музейного комплекса.
5 ноября 2008 года Эдвин прошагал через главный вход здания Орнитологии. Охранник за стойкой поздоровался и попросил предъявить документы. Оставив Эдвина записываться в журнале посещений, он принялся звонить в администрацию, чтобы сообщить о посетителе.
Один из сотрудников проводил Эдвина в храненилище, где принадлежащие музею сотни тысяч тушек птиц были со всеми предосторожностями размещены в тысяче пятистах белых металлических шкафах, занимая на нескольких этажах тысячи квадратных метров. Воздух пах препаратами от моли, защищающими образцы от насекомых. Узкие окна почти не пропускали свет, потому что ультрафиолет тоже мог повредить тушкам.
Сотрудник показал посетителю шкаф с табличкой «PARADISAEIDAE», райские птицы. Перед тем, как уйти, он рассказал, где расположены другие виды, могущие заинтересовать фотографа, указал на сидящего в углу коллегу и произнес: «скажите ему, когда закончите».
Эдвин открыл двери шкафа. Внутри были расположены ряды ящиков, где-то по два десятка на шкаф. Молодой человек медленно вынул первый попавшийся ящик, и его глазам предстали около десяти взрослых самцов великолепной щитоносной райской птицы, лежащие на спинках. Эдвин убрал с ручки ящика задрожавшие пальцы. Он ни разу не видел целую тушку райской птицы, не говоря уже о целом десятке. Птицы достигали в длину примерно тридцать сантиметров. Их оперение было насыщенночерным, за исключением яркой грудки, где перья переливались синим и зеленым, с металлическим отливом, а при смене освещения казались пурпурными. Глазницы тушек были набиты ватой, а с ножек свисали бирки с данными, где значились высота, ширина, долгота, дата поимки и фамилия поймавшего птицу. На нескольких бирках можно было увидеть выцветшие чернила, оставленные рукой самого Альфреда Рассела Уоллеса.
В следующем ящике хранился еще десяток птиц, и следующий десяток в еще одном, все в великолепном состоянии. Щитоносная райская птица почти никогда не появлялась в продаже на ClassicFlyTying.com, а если и появлялась, то из-за редкости стоила совсем неприличную сумму. В 2008 году десять перьев с грудки щитоносной райской птицы продавались на форуме по пятьдесят долларов каждое. Учитывая количество перьев на грудке, одна тушка могла стоить около двух с половиной тысяч долларов. Только в ящиках первого шкафа, который открыл Эдвин, лежали десятки тысяч долларов, – невесомые, переливающиеся слитки золота. А шкафы простирались дальше по коридору, казалось, на целые мили.
Находиться в Тринге было словно стоять в сокровищнице Форта Нокс, столетиями копившей многомиллиардный золотой запас Соединенных штатов. В какой-то момент стоимость сокровищ уже не поддавалась оценке.
Придя в себя усилием воли, Эдвин принялся осторожно вытаскивать птиц из ящиков, относить их на предметный стол и фотографировать. Вернув образцы обратно, он тайком сфотографировал сам шкаф.
Эдвин перешел к шкафу, где хранились королевские райские птицы. Уоллес описывал образцы, собранные в лесах Ару (десяток из которых лежал сейчас перед Эдвином) так: «Голова, горлышко и вся птица сверху, – богатейшего глянцевитого алого цвета, переходящего ко лбу в оранжево-алый… который в определенном свете отблескивает, словно металл или стекло».
Эдвин сделал снимок наиболее понравившихся образцов и тайком щелкнул еще один коридор со шкафами, где хранились сотни тушек всех тридцати девяти видов райских птиц. Затем он перешел к музейной коллекции котинговых из Центральной и Южной Америки, куда входил и тот самый вожделенный «синий щебетун», или ошейниковая котинга.
Эдвин выбрал образец для фотографии – небольшая бирюзовая тушка ошейниковой котинги буквально сияла в его руках. Почти все тушки котинги, поступавшие на продажу, находились в наполовину уничтоженном состоянии, – вязальщики мушек, поколение за поколениями, выщипывали из них перья. Сет из десяти перьев мог стоит пятьдесят долларов. Здесь же лежали десятки безупречных, нетронутых образцов, каждый из которых можно было продать как минимум за пару тысяч.
Каждый раз, отсняв образец, Эдвин тайком делал фотографию места, откуда он его взял. Постепенно карта памяти в его фотоаппарате превращалась в наглядную карту самого хранилища.
Фантазия Эдвина устремилась за пределы денежной стоимости хранящихся в Тринге птиц к заключенному в них творческому потенциалу. С тех пор, как пять лет назад он сделал свою первую викторианскую мушку, шлифовать мастерство приходилось в постоянной борьбе. Пока юноша работал с сомнительными суррогатами, богатые любители мушек перебивали на аукционах его ставки на экзотических птиц. Хотя Эдвин добился в сообществе некоторой славы, оставалось огромное количество мушек, которые он все еще не сделал, – не в последнюю очередь «тематические» мушки его наставника Люка Кутюрье, которые требовали огромного количества перьев.
Теперь же, когда Эдвин блуждал по кажущемуся бесконечным источнику птиц, в реке его воображения словно открылся шлюз новых возможностей. Не осталось ни одной мушки, которую он не смог бы сделать. Он будто перенесся на сто пятьдесят лет назад, в эпоху Келсона и Блэкера, когда приходящие в гавань корабли кренились под грузом ящиков, полных экзотических оперений.
У Эдвина было два часа, пока никто за ним не смотрел, чтобы сделать все нужные фотографии. Юноша знал, что это помещение видел Кутюрье, и, может быть, еще всего несколько поклонников лососевых мушек во всем мире. Пробраться сюда обманом было само по себе немалым достижением.
Снова выйдя на яркий дневной свет, Эдвин понял, что должен будет сюда вернуться.
8
План проникновения в Музей.dос
Обратно к железнодорожной станции Эдвин шел в несколько измененном состоянии сознания, словно зарядившись от увиденных птиц какой-то магнетической силой. Он должен был найти способ посмотреть на них снова.
«Это будет непросто» – думал он, возвращаясь обратно в Лондон, пока поезд набирал скорость. В этот раз Эдвин получил доступ под фальшивым предлогом, но вряд ли музей купится дважды на одну и ту же уловку. В регистрационном журнале были записаны его настоящие имя и фамилия, так что вернуться под другим именем тоже не получится, слишком много людей в музее его видело.
Несколько месяцев Эдвин размышлял, как попасть обратно в Тринг. Сначала это была игра, разминка, чтобы отвлечься на лекциях, репетициях или выступлениях. Однако по мере того, как юноша все глубже погружался в мысленный эксперимент, он понимал, что речь идет уже не о том, чтобы просто увидеть птиц еще раз. Их нужно было забрать.
Если бы эти птицы принадлежали ему, то у него появился бы не имеющий себе равных источник перьев, которого хватило бы до конца жизни. В сообществе, где все стремились достичь невозможного, Эдвин стал бы королем. Никто бы не смог повторить его мушек с невероятными оперениями. А он включил бы их в книгу, которую все еще надеялся написать, – и обеспечил бы себе место в истории наравне с самим Келсоном.
Его желание завладеть птицами в равной степени подпитывалось как одержимостью, так и практическими соображениями. Глобальный экономический кризис 2008 года нанес серьезный удар «Гудзоновским дудлям», – семейному бизнесу Ристов, – существенно проредив клиентскую базу. Щенки стоимостью пять тысяч долларов стали ненужной роскошью. Время от времени Эдвин посылал домой немного денег из своего студенческого кредита, но было понятно, что это не сильно помогает делу.
Кроме того, где-то через год у него самого начинались прослушивания в оркестр. Как вязальщики мушек мечтали работать с редкими перьями, так и флейтисты желали обладать инструментами из драгоценных металлов. Флейта из сплава никеля с серебром стоила всего пятьдесят долларов, однако, когда речь заходила о более благородном материале, цены взлетали до небес. Флейты из чистого серебра, флейты из золота в 12 карат, в 24 карата и так далее – до семидесяти тысяч долларов за платиновую флейту. Целый ряд исследований показал, что даже эксперты не способны уловить разницу в звучании, не говоря уже о том, что прослушивание обычно происходит за ширмой, – однако Эдвин уже положил глаз на золотую флейту за двадцать тысяч долларов. Примерно столько же на форуме давали за четырех красногрудых плодоедов.
Когда Эдвину исполнилось двадцать, идея кражи птиц из Тринга заиграла перед ним новыми красками. Краденого бы хватило, чтобы удовлетворить музыкальные амбиции, приобрести желанную жизнь и статус, и даже обеспечить семью. Более того, птицы могли стать страховкой на будущее, ведь со временем их стоимость только росла.
Зачем, в конце концов, – спрашивал он себя – музею нужно столько птиц? Ради чего в мире надо было прятать под замок десятки тушек особей одного и того же вида? Они вообще смогут заметить исчезновение нескольких штук, с такой огромной коллекцией?
Может быть, – думал он – если понять, как убедить хранителей коллекции пустить его обратно в хранилище, он сможет незаметно вынести несколько тушек? Такое можно было легко провернуть с птицами типа котинги, весом около сорока грамм, – ровно столько весил шарик для гольфа. Однако красногрудые плодоеды достигали полметра в длину, если считать оперение, а гватемальский квезал и вовсе был около метра размером. Как можно было запихнуть в карман королевскую райскую птицу, не повредив нежных хвостовых перьев? Даже если бы Эдвин смог спрятать несколько птиц, сколько раз ему бы пришлось возвращаться, чтобы создать достойную коллекцию? Сколько раз бы ему удалось это сделать до того, как у кого-нибудь возникли подозрения?
Проще было украсть все сразу.
Мотаясь туда-сюда по аудиториям и репетиционным залам, Эдвин обдумывал детали своего плана. Как можно проникнуть внутрь? Как проложить путь, чтобы провести в музее как можно меньше времени? С чего стоит начать, – с райских птиц, котинги или красногрудого плодоеда? Как часто охранники обходят помещения? Сколько всего охранников? Где расположены камеры? Если он заберется через окно, как выбраться обратно с чемоданом, полным птиц? Хватит ли ему только одного чемодана?
Поделиться книгой: