Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну и последнее. Не так давно один американец придумал очередную дурь. Надо будет расширить наш «ассортимент», — наркобарон злобно усмехнулся. — Эта штука даже и близко не запрещена еще, потому что никто пока не понял, что это такое. Так что мы создадим себе еще один источник доходов, про который в УБН даже не будут знать, по крайней мере первое время. Если действовать аккуратно, то к моменту, когда они всерьез начнут охотиться за кокаином и там резко упадет прибыльность, у нас будет план Б.
— Ты о чем, Пабло? — Гавириа удивился. Кокаиновый бизнес выглядел максимально понятным и легко расширяемым и разбрасываться прямо сейчас не выглядело хорошей идеей.
— Да есть одна штука, которая будет отлично заходить в клубах и на вечеринках. Как бы не лучше кокаина. И у нее ну просто шикарное название — «экстази»…
Глава 3
Серьезных изменений в поведении Эскобара сначала практически никто не осознал, кроме разве что жены и матери, чувствовавших самого близкого своего человека лучше кого бы то ни было. Хотя отдельные штрихи, малозаметные по отдельности, вместе складывались в картину человека, решившего резко изменить свою жизнь. В частности, Пабло вдруг довольно неожиданно занялся спортом и здоровым образом жизни, чем ранее, прямо скажем, не особо увлекался. В его домах появились тренажеры, гантели… Изменилась диета (это, конечно, очевидным образом, заметили в семье), появились регулярные упражнения в тире.
А еще вдруг резко выросла религиозность. Если бы кто-то знал, что именно произошло с Пабло, он бы не удивился, но сейчас все выглядело так, как будто человек вдруг «начал новую жизнь с понедельника». Спорт, походы в церковь, время с семьей и работа… Вот последнее прослеживалось лучше всего. В какой-то момент могло сложиться впечатление, что Эскобар перестал отдыхать вовсе. Он рвал жилы с настойчивостью одержимого, идя к одному ему видимой цели. И он заражал этой одержимостью всех вокруг. Расслабленные глаза его соратников и подчиненных менялись с каждым днем, разгораясь мрачным огнем решимости.
Задания от Эскобара его людям продолжали лететь во все стороны. Так, в окрестностях Медельина начали строить большой комплекс. Еще одна из закладок на будущее, которую сам наркобарон считал, пожалуй, важнейшей из всех. У себя в голове Пабло называл это «центром индоктринации». Для всех это будет «Частная боливарианская благотворительная школа», в которой будут учить детей и сирот из бедных слоев населения, с проживанием и кормежкой. За счет Пабло, конечно. «Эль Патрон» — а Эскобар уже получил свое прозвище в народе за свои акции с раздачей еды и помощью людям — собирался усиливать свои позиции, а для этого нужны были компетентные и верные кадры. И что может быть лучше, чем те, которых вырастил ты сам? Дети, вытащенные из абсолютной нищеты, лишенные всего, они получат шансы на другую — совсем другую — жизнь. Добавить сюда идеологии, поливаемой густым соусом религии, жесткую дисциплину и сочетание положительного и отрицательного закрепления, вместе с чувством принадлежности к «братству» (ну и «сестринству» тоже, ибо от обучения девочек Эскобар отказываться не собирался), и даже при неизбежных осечках ты получишь массу верных тебе лично людей, готовых, при необходимости, за тебя рискнуть жизнью. Как минимум. В целом, Пабло создавал нечто вроде секты, прямо отдавая себе в этом отчет и не видя в этом ничего плохого.
Медельинская школа была рассчитана на тысячу детей — 750 мальчиков и 250 девочек. Она была первой в его списке, но точно не последней. Вскоре планировалось начать строить плюс-минус такую же в Боготе, а затем еще несколько поменьше в других городах Колумбии. И надо сказать, что на Колумбии он останавливаться не собирался, планируя развернуться в Эквадоре и Венесуэле сразу, как закончит основу в Колумбии. Ну и потом, после Эквадора и Венесуэлы, растить организацию в Боливии, Перу и Панаме.
Пабло прекрасно понимал, что эта часть плана, формирующегося в его голове, максимально долгосрочна. Первые хоть сколько-нибудь приличные результаты он получит лет через десять, если не пятнадцать. Но что такое пятнадцать лет? В
— Пабло, — голос Марии отвлек Эскобара от раздумий. Она сразу поняла, что с ее Пабло что-то не так — тот случай в ванной его изменил. Очень сильно. Она держала это при себе, но переживала, конечно. Тонко чувствуя мужа, она видела, что тот стал жестче, — хотя куда еще — и одновременно мягче. Но больше всего изменились его глаза. Казалось, что тридцатилетний Пабло разом превратился внутри в шестидесятилетнего. — Родной, ты будешь ужинать? Все готово внизу…
Эскобар сидел в кабинете с выключенным светом, давая отдых уставшим за день работы с бумагами глазам. И эта темная фигура в темном помещении — она вдруг показалась Марии ужасно одинокой.
— Пабло, скажи, все хорошо? Ты же знаешь, что сможешь всегда со мной обсудить что угодно?
Муж ничего не ответил. Вместо этого он предпочел подойти к ней и крепко обнять.
— Мне страшно, Пабло. Что происходит? Ты изменился…
Отстранившись, мужчина посмотрел на свою женщину. И улыбнулся.
— Да все нормально. Просто тогда, в ванной, Господь дал мне кое-что понять. И теперь я с этим пониманием живу.
— Что понять, Пабло? — у Марии было ощущение, что муж ей не договаривает. С другой стороны, он прекрасно понимала, кто он. Ну, по крайней мере, она так думала.
— Много разного. В частности, насколько я был наивен. Но это неважно. Знаешь, надо и правда сделать перерыв. Пойдем, поедим. А завтра весь день проведу с вами.
И, чмокнув ее в лоб, он отправился есть. Вздохнув, она посмотрела ему вслед. Уверенная походка, и, казалось бы, ни одного признака усталости.
Пабло выполнил обещание — весь следующий день он провел с ней и ребенком, развлекая малыша. Наступил уже февраль 79-го, прохладный ветерок (не связанный, впрочем, с временем года) порою проникал внутрь двора, где по траве катались почти-двухлетний Хуан-Пабло со своим отцом.
Именно эту картину застал брат Эскобара Роберто, приехавший на семейный ужин и привезший с собой их мать.
Сильнее всего Пабло Эскобар изменился в отношении к одежде — и вот как раз эту сторону «обновленного Пабло» заметили все. Ранее вечно ходившей в самой простой майке и джинсах с кедами, сейчас он был одет в темно-синий лонгслив из шерсти викуньи, стоивший как бы не больше годовой зарплаты простого работяги из Медельина, похожих оттенков легкие замшевые туфли и льняные брюки-карго. Изящный перстень-печатка из белого золота с довольно крупным рубином, а также часы «Патек Филипп Наутилус» дополняли образ успешного бизнесмена.
— Мама, hermano, рад вас видеть! — поднявшись с газона и отдав сына в руки жены, Пабло обнял мать и пожал руку брату.
Роберто, последние месяцы даже спавший урывками, улыбнулся.
— Я тоже, Пабло. Может, наконец, станет полегче — а то ты меня в могилу загонишь такими объемами работы.
— Мальчики, я так вами горжусь, — Эрмильда Гавириа улыбалась, глядя на сыновей. Работая всю жизнь учительницей, она и подумать не могла, что ее дети добьются таких успехов. Пабло стал большим бизнесменом в недвижимости. Ее старший, Роберто, активно помогал своему младшему брату, хотя и до этого добился огромных успехов: как в спорте, побыв членом сборной Колумбии по велосипедному спорту, а потом будучи одним из ее тренеров, так и в бизнесе, создав небольшую сеть велосипедных магазинов и даже велосипедную фабрику.
Конечно, сейчас этот бизнес был отдан в управление и Роберто занимался им в немногое свободное время, больше в качестве хобби, работая в основном в компании Пабло. Но тем не менее…
А ведь когда-то, когда их ферма разорилась, ей порой казалось, что они так и останутся на дне. Но её усилия и усилия их отца не были напрасными. Ребята справились.
Женщина и подумать не могла, что ее дети стремительно становятся крупнейшими наркотраффикерами в истории. Если бы кто-то вел книгу рекордов по объемам поставок наркотиков, то первые десять позиций этой книге точно были бы за Пабло. Вот и на днях у него случилась одна такая, на двадцать три тонны за раз (наркотики были спрятаны в огромном грузе вяленой рыбы, доставляемой в Штаты из Перу)…
— А давайте сфотографируемся? — предложила Мария.
Предложение вызвало бурное одобрение от госпожи Гавириа, и уже через пару минут Мигель фотографировал счастливое семейство.
— Следующий раз бери своих, — сказал Пабло своему брату. — Детям надо больше общаться.
— Вот уж точно, — Роберто кивнул и устало улыбнулся.
Последние месяцы он работал так, как никогда в жизни. Но при этом он также и чувствовал такое удовлетворение, как никогда в жизни. Он, наконец, начал понимать масштаб замыслов Пабло — и это было не просто «заработать побольше денег и стать президентом». Нет, это было нечто невероятное. Он хотел изменить мир — как минимум, в Колумбии и окружающих странах. Стать президентом? Да, может быть, лет через десять. Вот только теперь, судя по всему, Пабло считал это лишь одной из ступенек…
— Как у нас дела с фондом? — после обеда, братья ушли пообщаться все в ту же беседку, пока женщины играли с ребенком.
«Благотворительный фонд Гавириа» — еще одна задумка, призванная принести системности в вопрос помощи бедным. И повысить рейтинг Эскобара среди населения, конечно.
Тут ничего нового, на самом деле, Пабло придумывать не стал. Еще в
Собственно, Пабло не видел причин, чтобы не начать делать все это раньше, в бо́льших масштабах. По всей стране. Он прекрасно помнил, что поток денег был таким, что громадная их часть просто портилась — от крыс, плесени — так чего их жалеть? Ну а кроме того, отчаявшиеся люди — это с его точки зрения был отличный ресурс. «Когда-нибудь эль Патрон или его люди тебя о чем-нибудь попросят. И ты выполнишь эту просьбу…»
— Устав сделали, все зарегистрировали. Офис в Медельине нашли и уже заканчиваем ремонт. С персоналом предварительно тоже все хорошо. Открываемся через пару недель. В Боготе, Картахене и Кали свои проблемы, но в целом двигаемся. К маю развернемся уже и там. Ну, если будут какие-то проблемы, то к июлю, — Роберто крутил между пальцев золотую монету. Недавно заметил, что его это успокаивает.
— Хорошо. Это радует.
— Пабло, я тут хотел спросить… — Роберто замялся. Маршруты и объемы доставки были прерогативой самого Эскобара и, частично, Густаво, поэтому лезть туда не хотелось. В этом плане Пабло был щепетилен. Тем не менее, вопрос напрашивался. — За последний месяц денежный поток резко вырос. Он и так-то рос как не в себя, быстрее, чем кто-либо мог представить, но сейчас мы просто утроились. Это временный флюк или постоянный рост? Мне надо понимать…
— Будет еще больше, — наркобарон ответил совершенно спокойно, словно брат спросил его о погоде. — Мы с Густаво запустили пару новых маршрутов. По моей оценке, они спокойно проработают полгода минимум. Может больше. Потом запустим следующие. Объемы не будут падать следующие годы, hermano. Американский рынок жрёт все, что мы ему даём. Мы не то, что не близки к насыщению, мы только начали. Поэтому так важно то, что ты делаешь.
Эскобар пользовался тем, что помнил из
Его успешность, кстати, привела к интересному эффекту. В
Если вдруг случался «баст» и груз терялся, то ты получал обратно половину от вложенного — то есть, если вкладывал пять тысяч, получал обратно две с половиной.
Для «больших» партнеров, с серьезными суммами, как для тех же братьев Очоа, использовалась другая схема — Пабло брал себе примерно треть от груза. Если тот терялся, то он полностью возмещал потери.
При таких условиях и с учетом, что его маршруты практически не сбоили (потери были реально единичными), к нему ломились толпами. Люди закладывали дома и машины, брали кредиты…Что-то похожее наблюдалось, наверное, в Голландии с тюльпанной лихорадкой и при прочих событиях а-ля МММ. С той разницей, что здесь действительно «всем все платилось». Люди едва ли не умоляли взять у них деньги.
Но теперь все это было Пабло не нужно — он справлялся и сам. Практически полное отсутствие потерь на маршрутах давало ему достаточно денег, чтобы не париться насчет дополнительных вложений. И для репутации было полезнее.
Тем более Эскобар темы с отмывкой развивал максимально, самыми разными путями. Например, продавая различные активы (или услуги) дороже, чем они стоили. К примеру, начав стройку сразу несколько кварталов жилых и коммерческих зданий, он продавал будущие квартиры в разы дороже их себестоимости (которая, с учетом огромного количества импортируемого материала, купленного за «не отмытую» наличку, была вообще смешная) — продавал своим же оффошорам. Или перепродавая — себе же — привозимые из Штатов автомобили за двойную, тройную или там четверную цену. Или продавая «тренинги личного роста» и прочие «консультации». Схем было много, и становилось еще больше с каждым днем.
Роберто это очень и очень нравилось. Они стремительно богатели, причем абсолютно официально и «в белую». Да и репутация семьи — среди, как минимум, простых людей — была на высоте.
Но вот кое-что его все-таки настораживало.
Пабло изменился. И ладно одежда там, или одержимость спортом — как бывший спортсмен, последнее Роберто горячо одобрял — но волновала резко выросшая религиозность, какая-то мрачная решимость и, самое серьезное, отношение к США. С самого детства Пабло восхищался Америкой, в каком-то смысле о ней мечтал…А сейчас он ее ненавидел. Пабло этого не показывал, но кто мог лучше видеть такое в человеке, чем родной брат? Даже жена с матерью это вряд ли могли понять, потому что не росли рядом на тех же улицах, не хулиганили вместе и не делились детскими еще мечтами…
Сейчас, смотря на ушедшего в себя брата, сидящего в беседке и неторопливо потягивающего минеральную воду из небольшой бутылки, Роберто опасался, что рано или поздно, его восхождение на гору сменится падением, падением, которое очень и очень навредит всей огромной семье Гавириа.
Что ж, это была его работа, как старшего брата, присматривать за Пабло и не дать ему наделать непоправимых ошибок. И то, что они давно уже не дети, ничего не меняло.
Глава 4
— … От сна восстав, прибегаю к Тебе, Владыко Боже, Спаситель мой. Благодарю Тебя за то, что Ты привел меня увидеть сияние этого дня. Благослови меня и помоги мне во всякое время и во всяком моем деле. Озари светом Твоей благодати темноту души моей… — тихая молитва мужа разбудила Марию. Проснувшись, она прислушалась, как в соседней комнате, где на стене висело небольшое распятие, заканчивает свой с недавних пор ежеутренний ритуал ее любимый мужчина.
Сейчас он пойдет в ванную, буквально на несколько минут. Потом — отправится разминаться в их небольшой спортзал. После растяжки помолотит по груше, потягает штангу или гирю, и минут двадцать-тридцать поработает на эллипсоиде, сделанным по его наброскам на фабрике Роберто.
Роберто, кстати, сказал, что он от имени Пабло запатентовал эту штуку, и собирается продавать отдельную линейку спортинвентаря. За эллипсоидом уже даже очередь выстроилась…
Проведя в спортзале час или полтора, Пабло примет душ, оденется и пойдет завтракать. После завтрака недолго поиграет с сыном и начнет работать. Или уедет по делам, или уйдет в кабинет. Если останется дома, то, может быть, кто-то приедет к нему: или Густаво, или Роберто, может кто-то из подручных или партнеров.
В районе двух часов дня Пабло сделает перерыв на обед. А потом будет работать до ночи, сделав перерыв на ужин и общение с ней и сыном…
И так будет продолжаться всю неделю, за исключением воскресенья, когда они поедут в церковь, встретятся с родней уже не для обсуждения дел, и будут общаться большую часть дня.
Неделя пролетала за неделей. В озвученном режиме бывали, конечно, исключения: так, например, в марте, они всей семьей ездили на открытие сразу нескольких спортивных площадок, построенных Пабло на собственные деньги для детей Медельина, а в апреле Пабло летал в Боготу открывать там футбольные поля и медицинский центр…
Выйдя из ванной, Пабло увидел, что жена проснулась. Улыбнувшись, он подошел к ней и поцеловал в лоб.
— Как спалось, родная? Что снилось?
Вместо ответа Мария, хихикнув, попыталась свалить мужа на кровать в свои объятия.
Не самая простая задача — за прошедшее с момента инцидента в их медельинской квартире время Пабло заметно изменился. Подтянутый, поджарый и даже мускулистый — он больше походил на боксера из легкой категории, чем на бизнесмена.
Однако, муж поддался и упал рядом, сграбастав радостно хохочущую жену и начав ее щекотать. Впрочем, Мария и не думала оставаться в долгу. Как они начали целоваться, она и сама не заметила. Зато она вдруг ощутила, как ее накрывает чувство всепоглощающего счастья.
Исчез дом за дверью, исчез весь мир — остались только они с Пабло в их мягкой кровати, остались только его влюбленные глаза и его ласковая улыбка.
— Я хочу от тебя еще детей, любимый, — вырвалось у нее. Муж на секунду остановился, а затем принялся целовать ее с удвоенным энтузиазмом. В конце концов, завтрак может и подождать…
Чуть позже, поедая греческий салат, собственноручно приготовленный Пабло, она наблюдала за тем, как тот листает один из своих неизменных блокнотов с непонятными пометками.
— Что у тебя сегодня? Дома будешь? Или уедешь?
— Уеду на полдня где-то. Надо несколько вопросов решить, — муж поднял голову и ей улыбнулся. — По гасиенде.
Прямо сейчас, на купленной еще в прошлом году, до «инцидента», земле, он строил огромное поместье. Знаменитая Hacienda Nápoles, неаполитанская усадьба. После «обновления» Пабло не собирался отказываться от еще одной своей мечты.
Другое дело, что он довольно сильно там все поменяет, по сравнению с
Так или иначе, работа активно велась целой армией рабочих, и Пабло надеялся, что его семья сможет перебраться туда уже в текущем, 1979-ом году. Там он сможет гораздо меньше переживать за безопасность родных — хотя бы потому, что прорваться на территорию будет уже очень и очень непросто, учитывая количество охраны.
Охрана… Еще одно дело, которым Пабло занялся почти сразу после «инцидента». Если в
Причем, в отличие от подавляющего большинства других вопросов, он занимался им исключительно лично, без подключения Густаво или Роберто.
Успехи у него были, и немалые. Удалось найти южновьетнамских рейнджеров, сбежавших из Сайгона. Получилось выйти на бывших родезийских скаутов, осевших в ЮАР — тоже не самых простых ребят с не самым простым послужным списком. Наемники из Иностранного легиона, бывшие SAS-овцы и выброшенные на обочину жизни «зеленые береты», оступившиеся или подставленные полицейские и детективы — учителей для своих sicarios и для службы безопасности стремительно растущего холдинга у него теперь было достаточно. И многие из этих «учителей» были готовы на «грязную» работу в Штатах, Европе, Канаде и Мексике. Да где угодно.
Подавляющее большинство завербованных им людей в лучшем случае не любили Штаты и Британию. Даже американцы и британцы. У многих в жизни были серьезные проблемы, в основном, со здоровьем родственников или деньгами. Иногда — с законом. Проблемы, которые «сеньор Эскобар» мог порою решить щелчком пальцев. И решал, что характерно. Помочь с выплатой долгов? Устроить в самый лучший медицинский центр? Помочь с образованием детей? Вот вам пожалуйста, взамен ничего не надо.
Для Пабло это ничего не стоило — поток грязных денег рос слишком быстро, чтобы их можно было эффективно отмывать, а складировать наличку «просто так» он больше не хотел. Конечно, все равно придется (доходы росли быстрее возможностей их «отбеливания»), но гораздо эффективнее ее будет инвестировать «в людей». А вот для тех, у кого решались зачастую чуть ли не экзистенциальные проблемы — или те, которые, как минимум, казались таковыми — это выглядело очень сильно. Конечно, большинство этих людей понимали, что это не так чтобы совсем уж «бесплатный сыр», но после этой помощи, они готовы были разговаривать. И обычно этого хватало, чтобы Пабло получал очередного горячего сторонника.
Вообще решение вопроса охраны — не только усадьбы, но и в целом — требовало комплексных подходов. Первой частью проблемы были кадры или, точнее, их недостаток. Второй проблемой был транспорт — текущие варианты Эскобара устраивали чуть менее, чем полностью. И если насчет себя он не так и переживал, то вот насчет своей родни и, особенно, жены и сына… Так что транспортом Пабло и занялся, уехав из дома на один из принадлежащих ему небольших заводов в Бельо — пригороде Медельина., где нанятые им инженеры готовили первенца новой автомобильной марки, готовящейся ворваться на рынок Колумбии. И мира, если повезет.
Завод выглядел опрятно, сверкая чистыми стёклами и недавно оштукатуренными стенами. Именно тут ему спроектировали и собрали роскошный внедорожник. Увидев брутального красавца, сделанного с нуля, Пабло улыбнулся.
Машины он любил: что в
— Сеньор, добрый день, — Герхард Штолль, немецкий инженер, попросту перекупленный Эскобаром из Крайслера, подошел поздороваться. Высокий и светловолосый, в небольших круглых очках, он довольно сильно выделялся на общем фоне. Впрочем, получая четыре свои крайслеровские зарплаты — не считая бонусной части — работал просто отлично, возглавив не самый простой проект. Хотя, учитывая отсутствие проблем с финансированием…
— Здравствуйте, Герхард, — Пабло протянул немцу руку. — Выглядит внушительно.
— О да. И это даже если не знать, что прячется за этой внешностью… — Штолль подошел к автомобилю и нежно провел по черному кузову рукой.
— Семилитровый четыреста двадцать шестой Хеми. Столько же сил, сколько в названии, крутящий момент почти семьсот ньютон-метров. Пружинная подвеска, общий вес около восьми тонн, из которых примерно две с половиной — броня. Система подкачки шин, частичная блокировка дифференциала. Бак на двести литров. Четырехступенчатая коробка передач… Впрочем, рассказывать можно долго. Может, хотите попробовать?
— Почему бы и нет, — согласился Эскобар. Усевшись за руль и включив зажигание, он насладился рычанием двигателя.
Захлопнув дверь, Пабло проверил звукоизоляцию. Рев двигателя был практически не слышен — а когда захлопнули капот, то роскошный салон, затянутый в кожу и дорогие сорта дерева, буквально зазвенел тишиной. Основным звуком, который слышал замерший Пабло, было тикание его часов. Толстенные тонированные стекла добавляли чувства защищенности, хотя салон выглядел довольно просторно.
«Поиграв» движком на холостых оборотах, Пабло вылез из машины. Дверь, несмотря на свою очевидно большую массу, открылась и закрылась чуть ли не проще, чем в иной легковушке.
Обойдя внедорожник по кругу, Пабло помотал головой. Машина выглядела пришельцем из будущего. Протянул руку инженеру.
— Выглядит шикарно. Отличная работа, Герхард. Премию свою ты точно заработал. А если едет так, как звучит и выглядит — то двойную, а то и тройную.
— Спасибо, — немец с энтузиазмом пожал Эскобару руку. — Работается с огромным удовольствием, если честно. Такого делать мне еще не приходилось: практически гоночный бронированный суперкар…
— То ли еще будет, — хмыкнул Пабло. Повернувшись к местному директору, стоявшему чуть в стороне, он поинтересовался:
— Сеньор Санчес, сколько сможете делать таких в месяц?
Директор пожал плечами.
— Двигателей у нас большой запас, как и в целом запчастей. Но много — вряд ли выйдет. Максимум парочку в месяц, если текущей командой. Слишком много ручного труда и слишком мало умельцев…
— Подготовьте список того, что нужно для расширения. Я хочу делать больше…сильно больше.
— Конечно, — директор кивнул и отметил что-то в ежедневнике, который держал в руках. — Рамы варить точно можно быстрее, да и салон ставить — много ума не нужно…
Поделиться книгой: