Аксиома Эскобара: вес не имеет значения

За окном несущегося автомобиля пролетали пейзажи ночных пригородов Боготы. Пабло Эскобар, взяв жену за руку, дремал. Ему предстояла непростая неделя.

Глава 15

Как убить такого политика, как Збигнев Бжезинский, находящего в дипломатическом вояже? Именно об этом размышлял Эскобар, развалившись на белоснежном пушистом ковре на полу гостиной своего дома под Боготой. Рассматривая светлый потолок, перечеркнутый декоративными балками, он пытался придумать что-нибудь удобоваримое.

Дело, на самом деле, не самое сложное — вариантов имелось множество.

Например, засада. Большими силами, с гранатометами, тяжелыми пулеметами и парочкой набитых взрывчаткой автомобилей. Охраны у Бжезинского было довольно много, но далеко не как у американского президента. Да что там говорить — у того же Эскобара в целом на постоянной основе обычно было вокруг гораздо больше бойцов. А тут…две-три машины сопровождения. Смешно.

В общем, берешь взвод боевиков, человек эдак сорок, и атакуешь кортеж. Шансы грохнуть цель — высочайшие. Плохо что ли? Хорошо…вот только потом будут последствия.

Какие? Ну, для начала, Штаты конца семидесятых, может быть, и не на пике своей силы, но это могучая сверхдержава, которая такой оплеухи не простит. Копать будут со всем усердием — причем независимо от того, кто именно сидит в Белом доме. А когда в подобном деле участвует такая толпа народу, а один из самых могучих наборов спецслужб мира пытается найти виновных, то сохранить тайну будет как минимум затруднительно. Скорее всего, что-то просочится — а это означает простейшую вещь: рано или поздно за тобой придут. Если не колумбийское правительство, то американское. Возможно, удастся подставить кого-то под ответный удар — но шансы на положительный исход мероприятия сам Пабло оценивал, как невысокие. Проект с «фальшивым М-19» только стартовал и ждать выхлопа от него нужно будет еще долго. Остальные варианты с операцией «под чужим флагом» были еще хуже. Так что идея с массированной атакой отбрасывается.

Другим приличным планом мог бы послужить снайпер. Да, на дворе не пятидесятые-шестидесятые, крупные политики спрятались за тонированными стеклами бронированных авто. Но методики Пабло — со сменой машин, одинаковыми авто в кортеже, использованием двойников, нестабильными маршрутами, группами прикрытия — практически не применялись. Что-то похоже было у руководителей СССР и США, может еще Китая и парочки стран. Но не у министров даже. Тратить миллионы на личную охрану мало себе кто позволял.

Колумбийские чиновники, включая самых топов, ездили в обычных автомобилях, без особой охраны — в той жизни Пабло воспользовался этим, убив министра юстиции, Родриго Лара Бонильо. Беднягу расстреляли прямо в лимузине, на дороге. В общем, вероятность успеха, особенно если использовать не одного стрелка, а пару профессионалов, более чем неплохая.

Неплохая — но далекая от сотни процентов. Здесь, правда, Эскобар был уверен, что всё получится, однако данный вариант пока отложил просто потому, что эта идея перекликалась с предыдущей в последствиях. Американцы будут рыть: долго, упорно, настойчиво. И, скорее всего, колумбийское правительство тоже. Даже если отправить снайперов на тот свет, «зачистив концы», гарантий не будет. Что-то может всплыть, и тогда «здравствуйте, вы вновь в пункте номер один». Или, говоря языком гринго, «на первой базе».

Третий вариант — маскировка под что-то естественное. Самый лучший, но и самый сложный. Откровенно говоря, Пабло понятия не имел, как устроить человеку летальную проблему со здоровьем на ровном месте (кроме очевидных вариантов «с отравлением свинцом», понятное дело).

Чем-то отравить? Но какую-нибудь рыбу Фугу поляк вряд ли будет есть. Как и очевидно испорченную еду. Яд выглядел перспективно, но оставался вопрос, как его доставлять, поскольку вся еда проверялась, а за горничными в отеле постоянно наблюдала охрана. Телохранители также дежурили на этаже, и проникнуть в номер незаметно было проблематично.

Отравить на приёме? Но там это сделать как бы не сложнее — во-первых, ты попробуй еще раздобудь график большой шишки из Вашингтона, а во-вторых — даже если ты поймешь, где будет Бжезинский, то пронести яд и каким-то образом травануть беднягу не выйдет. Не в такие ограниченные сроки и не с условием максимальной незаметности операции.

Нужно было что-то надежное и тихое. Как минимум то, что вызывало бы сомнения насчет своей неестественности, а как максимум — чтобы причина смерти была неотличима от естественных причин. Инфаркт, какой-нибудь.

Вот только как это организовать? Проверять будут тщательно…

Взгляд упал на стоявшую за стеклом книжного шкафа рекламную брошюрку зоопарка — один из очередных благотворительных проектов Пабло Эскобара зазывал посетить себя. Фауна с разных концов земного шара, а также уникальные животные Колумбии и Южной Америки, включая ламантинов. А в террариуме можно посмотреть на змей (например, знаменитых анаконд) и, конечно, на малышей-листолазов.

В голове что-то щелкнуло. Пабло встал, пытаясь не упустить плавающую на периферии сознания мысль. Листолазы — лягушки, с самым сильным ядом на планете, батрахотоксином. Если это попадет внутрь организма — смертный приговор. Противоядия де-факто нет. Точнее, есть теории, что якобы может помочь тетрадоксин, но, во-первых, это никто не проверял, во-вторых, он сам по себе является смертельным ядом, а в-третьих — у реаниматологов он сильно вряд ли будет.

Теперь вопрос — как доставить эту дрянь внутрь поляка? Индейцы использовали духовые трубки и стрелки, которыми проводили по спинам носимых с собой лягушек. Этого более чем хватало, поскольку смертельная доза для человека составляет всего-навсего два микрограмма. Еще раз: две миллионных части грамма. Увеличьте дозу на порядок — и она все еще будет незаметна.

Понятное дело, что пулять даже маленькой стрелкой в Бжезинского не выйдет — яд действует не мгновенно, у него будет несколько минут, чтобы позвать на помощь. Да и потом следы найдут — и принципиально от выстрела снайпера или же от нападения на кортеж ситуация отличаться не будет. И смысл тогда заморачиваться?

Яд можно будет распылить: получение доступа к системе вентиляции выглядит реалистичной задачей при нужном количестве денежных вливаний и угроз. «Серебро или свинец» — старые подходы из той жизни работать в этой не перестали…

Далее. Эскобар не знал, отслеживается ли влияние яда, легко ли его выделить в организме умершего, можно ли понять, от чего помер «клиент». Поэтому надо сходу обеспечить «алиби» и придать реалистичности причине отравления. А для этого надо фактически придумать, как именно объяснить появление лягушек в номере политика.

Так, зоопарк — кажется, в нем было что-то про научную работу биологов?

Полистав брошюрку, Пабло с сожалением понял, что обнаружить дополнительную информацию вот так сходу не получится. Нужно было копать. Что ж, у него на этот счет есть специальные люди…

* * *

Следующие сутки у Эскобара были буквально забиты звонками и встречами, по результату которых что-то начало вырисовываться.

Алиби — «исходной причиной гибели» — должен был стать грузовик, перевозящий живность в зоопарк. Грузовик попадет в аварию неподалеку от гостиницы, и из него «сбегут» в том числе листолазы. Пересчитать крошек (а эти лягушки действительно маленькие — не больше четырёх сантиметров длиной) «додумаются» попозже.

Одну из горничных можно купить — это точно. Омайра Перес, будучи матерью-одиночкой (муж умер уже несколько лет как), тащила на себе троих детей и больную сестру, что давало достаточный маневр как для пряника, так и для кнута. «Серебро или свинец», да. И учитывая, что допросы будут почти наверняка, мотивацию «не проговориться» нужно продумать заранее.

С фотографии на Пабло смотрела женщина средних лет, которой явно не помешало бы пару месяцев отдохнуть. Что ж, такую возможность ей можно будет предоставить — ведь потребуется от нее не так и много.

Для начала, пронести несколько лягушек в номер, в ванную комнату. Это вполне возможно, потому что тщательного обыска нет — так, для проформы. Далее, подменить там флакон с освежителем воздуха на содержащий яд. Это вообще не проблема — узнав, какие именно освежители используются в номерах, можно сделать ровно такой же, и протащить под видом замены. Никаких вопросов у охраны вызвать это не должно.

И, посидев в туалете, Бжезинский помрет через пару минут после того, как освежит воздух.

Была в плане, правда, дыра. Лягушки, нужные для направления следствия по ложному пути, в номере может и появятся одновременно с ядовитым флаконом. Но дальше-то что? Не гарантия же, что поляк воспользуется освежителем раньше, чем увидит листолазов. А если увидит — и план накроется медным тазом.

Этот момент все никак не решался — хотя над ним Пабло думал уже дольше, чем над всеми остальными частями вместе взятыми.

В любом случае, яд уже изготавливали, флакон тоже. Водителя грузовика, который попадет в аварию, нашли. Причину перевозки придумали. Осталось самое простое и сложное одновременно — договориться с сеньорой Перес.

Для уговоров горничной Пабло использовал актера, изображавшего Эмилио Гарсию. Хороший грим, парикмахер — и готово. И если вдруг даже женщина заговорит на допросе, то будет лишний слой обороны — известный боевик из известного левого движения все и задумал. А простой, пусть и успешный бизнесмен из Медельина — вообще не при делах. В принципе.

Как ни странно, женщина, согласилась сразу. Видимо, разумно предположив, что отказаться она уже не сможет — отказ подразумевал немедленное её устранение. Естественно, ей этим не угрожали, но она была совсем не дурой. Поэтому расслабилась и стала получать удовольствие. Единственно, потребовав часть денег вперед — что было, прямо скажем, предусмотрительно с ее стороны. Так или иначе, ей объяснили, что побег — как до, так и после дела — не предусмотрен. И что тратить деньги не надо. Сестру устроят в дорогой медицинский центр в экспериментальную программу, безо всяких вложений с её стороны, «просто повезёт». А потом, где-нибудь полгода спустя, ей можно будет увольняться, переезжать и спокойно жить дальше, аккуратно тратя заработанное. Желательно, не в Колумбии.

Но вот вопрос подбрасывания рептилий в номер оставался подвешенным в воздухе. Как это сделать? Как…

— Подбрось их на этаж, да и все, — Густаво, приехавший в Боготу по делам холдинга, был в курсе планов кузена. Его, конечно, смущало такое одержимое желание убить какого-то непонятного хрена с горы, но, в конце концов, он неоднократно уже убеждался, что Пабло знает, что делает.

— На этаж?

— Конечно. Тебе же не принципиально, чтобы лягушки в номере были, ты же не ими убивать гринго собираешься.

— А ведь и правда, логично, — почесал затылок Пабло. Действительно, почему он так зациклился на том, чтобы листолазы были в номере Бжезинского? Им же надо просто намекнуть на причину смерти, не больше.

На этом, собственно, они и остановились. Оставалось исполнить.

Густаво же, смотря на кузена, внутренне удивлялся. Он всегда дружил с Пабло и Роберто, и когда у них дела пошли в гору, радовался, что в этом в том числе и его заслуга. И радовался, что так близок с Пабло — тот и сам признавался в личной беседе, как-то, что Густаво его самый близкий человек, ближе даже, чем родной брат. Неудивительно — был у братьев перид, когда весьма отдалились друг от друга. В частности, когда Роберто был в сборной. Или когда создал велосипедный бизнес — и не позвал в него Пабло… Наверное, именно в этот момент Густаво и стал самым доверенным лицом кузена. И наоборот кстати тоже — так, как Эскобару, он никому не доверял.

Однако, последние несколько месяцев глава недоформленного Медельинского картея просто дико оторвался от конкурентов и партнеров. Схема с электромагнитами на катерах была гениальна: к борту, ниже ватерлинии, прикреплялась труба из металла, набитая порошком и запаянная с двух сторон. Сама труба крепилась к корпусу электромагнитом. В случае проверки Береговой охраной, электромагнит отключался, труба опускалась на дно в зафиксированном месте. Водолазы потом поднимали, по необходимости. Ни одного «баста» за три месяца использования маршрута. Ноль. Зеро. В Майами все приезжало как по часам. Тонны и тонны…

И сам Густаво был, честно говоря, немного в шоке. Он не рос в столь стесненных условиях, как сам Пабло, но и богатой его жизнь назвать было нельзя. И то, как спокойно сейчас принимал свалившееся на него состояние Эскобар, удивляло. Как и то, с какой настойчивостью он запрещал всем прям уж сорить в открытую деньгами.

«Мы — успешные бизнесмены из легального бизнеса». Это кредо становилось все более и более заметным в их жизни. Прямо пропорционально росту объемов белой смерти, завозимой организацией в Америку…

* * *

«Что я делаю?», — подумал Пабло следующим утром. Намылив лицо и держа в руке опасную бритву, он вдруг замер, поймав собственный взгляд в отражении.

Из зеркала на него смотрели холодные глаза хищника, буквально кричавшие ему: ты все делаешь правильно. Знакомые глаза. Но смотрели незнакомо.

Пабло вдруг осознал, что изменился слишком сильно. Слишком много он помнил. Сколько жизней? Свою и еще две полностью? А сколько отрывками? Пять?

Зачем ему этот гребаный поляк? Вот зачем? Зачем убивать его вот прямо сейчас — что он сделает? Пошпионит за ним? Картер проиграет выборы — тут к бабке не ходи, это очевидно. И могущественный советник станет никем. Сколько ему там осталось? Пару лет? Если так хочется — то можно грохнуть его и попозже. В конце концов, бывшего советника президента убить в миллион раз проще, чем действующего. Пусть даже и в Штатах вместо родной Колумбии.

Зачем он совершает старые ошибки? При этом он пока еще не дорос даже до того уровня, на котором был, когда начал войну с правительством. Если вскроется, что это он — так долго, как раньше, он не побегает. Так что же, отменять все? Время еще есть…

Эскобар посмотрел на часы. Перес будет заступать на смену через час, а в номер Бжезинского пойдет и того позже. Один звонок — и всё закончится, не успев начаться…

Именно в этот момент русская его часть, обычно сидевшая тихо, выдала воспоминание. Офицер военкомата со скорбной физиономией, рыдающая женщина (жена?) и фотография мужчины в форме советского офицера — сына? — на закрытом гробу. Афганистан — Бжезинский — моджахеды… И вместе с образом, пришедшим из глубин сознания, накатил гнев, привычно сменившийся безумной яростью.

— Бляди!!! — русское ругательство вырвалось из глотки рёвом, сопровождающимся звоном разбитого стекла. — Ёбаные пидорасы!

Боль в правой руке, порезанной разбитым зеркалом, должна была отрезвить — но случилось ровным счётом наоборот. На какой-то момент Пабло потерял над собой остатки контроля, и просто в припадке дикой ярости громил ванную.

Жена, верная Мария, примчалась почти мгновенно, благо что дверь не была закрыта и в ужасе смотрела на то, как её муж уничтожает обстановку. Она как-то сходу почувствовала, что в этот раз успокаивать любимого мужчину — бесполезно. Надо дать ему выплеснуть эмоции, пусть она и не понимала, откуда они взялись.

Поэтому она тихо — спасибо толстому ковру на полу — отошла от санузла и направилась в гостиную, по пути столкнувшись с Мигелем.

Верный телохранитель просто сидел в кресле и смотрел на дверь. Он прошел с Эскобаром достаточно, чтобы не хуже Марии знать, когда эль Патрона трогать не надо.

Посмотрев в глаза чуть испуганной женщине, от улыбнулся и спросил:

— Сеньора, как думаете — что это за язык? — и хмыкнул, увидев, как удивление зарождается в глазах собеседницы, прислушавшейся к орущему на Вселенную мужу. Испанских ругательств там хватало, но было в достатке и других, на незнакомом языке…или языках?

— Вот, думаю поинтересоваться, но побаиваюсь, если честно, — пожал плечами мужчина. — Это так-то не моё дело.

— Да, — неуверенно кивнула Мария. — Наверное, не твоё.

«Вопрос только, чьё? И что, в конце концов, происходит с Пабло? Видимо, надо будет с ним серьёзно поговорить», — подумав, Мария неуверенно улыбнулась. Она прекрасно знала, что фраза «дорогой, нам надо серьёзно поговорить» — это не то, к чему мужья обычно готовы и не то, чего они жаждут. Но куда ему деваться? От разговора он не уйдет…наверное.

Глава 16

— Это что еще за дерьмо? — Мэттью Стаффорд, высокий русоволосый мужчина, работающий в Секретной Службе вот уже восемь лет, удивленно понял бровь.

Из-за вазы с цветами, стоявшей в коридоре двенадцатого этажа, показалась смешная лягушка. Точнее, даже парочка. Обе были ярко желтого цвета и более чем выделялись на фоне темно-вишневого ковра.

Его коллега, Кэлвин Джонсон, постриженный налысо чернокожий громила с короткой ухоженной бородой, оторвал глаза от вчерашней «Нью-Йорк Таймс», утром подхваченной в посольстве. И почти идентично повторил мимику напарника, также подняв бровь.

День, в целом, задался: после короткой поездки в посольство, где мистер Бжезинский позавтракал с послом, обсуждая какие-то малопонятные простым смертным дела, их подопечный вернулся в гостиницу. И, видимо, решил вздремнуть или, как минимум, отдохнуть — обычно к обеду от него уже можно было ожидать распоряжений о подготовке поездки или еще что-нибудь в этом роде. А сегодня таковых не было. Даже насчет обеда не распорядился, а ведь солнце уже три часа как перевалило полуденный пик.

Ланч у шефа обычно был в районе часа дня, и казалось немножко удивительным, что сегодня он решил нарушить сложившуюся традицию. Впрочем, неделька была та еще, так что человек вполне имел право на отдых. Заодно давая возможность расслабиться и собственной охране. А то, знаете ли, не самая спокойная страна, эта ваша Колумбия — недавно во втором по размеру городе чуть ли не бои шли, с применением гранатометов. Подробности Джонсон не знал, но, как и остальные силовики делегации, в целом был в курсе произошедшего. Так сказать, верхнеуровнево, в рамках ознакомления с местом назначения.

И вот хоть какое-то развлечение. Понятное дело, что исследовать здешние достопримечательности было затруднительно. Какое там: работа, работа и еще раз работа, даже если поедешь с подопечным на какой-то интересный объект. А тут вот какой-то мелкий зверек, похожий на лягушку. Явно какой-то местный вид: ничего подобного раньше телохранитель не видел, хотя много, где побывал.

— Как думаешь, это штука опасная? — поинтересовался Джонсон.

— Думаешь, пора вызывать морпехов из посольства? — заржал Стаффорд. — «Спасите, нас атакуют лягушки! Они огромные — почти два дюйма!».

Джонсон шутку принял и вместе с коллегой посмеялся. Однако глаз с лягушек он не спускал. Где-то на периферии сознания крутилась мысль, но никак не получалось за неё ухватиться. И почему-то появилось чувство чего-то неправильного, инстинктивное ощущение опасности, а инстинктам своим он более чем доверял. Последний раз, когда он на них забил, случился на третьем курсе колледжа, где он играл принимающим в местной команде по американскому футболу.

В тот день перед розыгрышем все внутри буквально орало ему «не надо!!!» — но он все равно побежал выполнять тот самый маршрут… Результат — жуткое столкновение с защитником, после чего испарились его перспективы быть задрафтованным. Полученная тяжелейшая травма спины, после которой форму он так и не восстановил, дорогу в НФЛ ему закрыла. Нет, наверное, можно было бы побороться, но шансы были слишком малы, чтобы рисковать. Поэтому, он сосредоточился на образовании. А после ухватился за выпавший шанс пойти «по силовой линии». Это для профессионального футбола у него форма была больше не подходящей — а вот для обычной жизни её более чем хватало.

Пистолет извлекся как-то сам собой — Кэлвин даже не понял, когда именно он достал «кольт» из наплечной кобуры. Знакомая тяжесть в руке успокаивала, но инстинкты даже и не думали униматься.

— Что-то не так, — бросил Кэлвин.

Удивленный взгляд Стаффорда немедленно сменился встревоженным. Чуйка напарника подводила примерно никогда, а значит, было очень вероятно, что что-то плохое действительно происходит.

— Группа два, статус, — забормотал Стаффорд в рацию, пока его коллега начал стучаться в номер.

— Шеф, все в порядке? Шеф, мы входим, — Джонсон именно в этот момент вдруг осознал, что именно не может вспомнить.

Листолазы были ядовитыми лягушками и пару лет назад он видел их в красочной книжке своего малолетнего сына, «Ядовитые животные планеты», где были как широко известные виды (типа «черных вдов», гадюк или скорпионов), так и всякая экзотика — в том числе и яркие рептилии из лесов и джунглей Южной Америки.

Дверь отказалась открываться дублирующим ключом — была заблокирована защелкой. Вообще охраняемый не должен был так делать, но Джонсон не первый день работал. Разные мелкие нарушения протоколов делались подопечными довольно часто.

— Ломаем, — коротко приказал Стаффорд, видя проблемы у напарника.

Обычная, по большому счету, дверь противостоять двум здоровенным мужикам не смогла — им потребовалось меньше минуты, чтобы проникнуть в номер.

Шумела вода в ванной — пока Стаффорд проверял остальное помещение, Джонсон постучался. Для проформы, на самом деле — потому что, будь все в порядке, Бжезинский услышал бы, как к нему ломятся.

Естественно, никакой реакции на стук не последовало. Кивнув собственной уверенности, агент пнул дверь…которая резко распахнулась — шеф и не подумал закрываться, будучи в номере в одиночестве.

— Гребаное дерьмо, — емко прокомментировал он происходящее, увидев, что босс валяется в душе. Белое тело на изумрудном, под мрамор, полу (или, может даже, это и был мрамор — Джонсон особо не присматривался) выглядело так себе. Горячая вода наполняла помещение паром, было очень душно, и на секунду Кэлвин подумал, что подопечному просто поплохело — сердце там, или давление — а когда стало плохо, то он попытался сесть прямо на пол и, похоже, буквально сполз по стенке.

— Мэтт, помогай, — вытаскивая Бжезинского в номер, Джонсон ругался как сапожник. Конечно, надо было еще убедиться для верности, но всё было плохо — уж трупы агент в своей многолетней карьере видел не раз.

Агент практически немедленно начал делать массаж сердца вкупе с искусственным дыханием, но это выглядело пустой затеей. Сколько шеф так лежал? Пять минут? Десять?

Стаффорд присоединился было, но почти сразу прекратил.

— Без шансов, Кэл, — помотал он головой. — Он явно всё. Fuck.

— Тащи адреналин, а не рассуждай. Попробуем хотя бы. С нас не убудет.

Стаффорд, уже вызывавший по рации подмогу, пожал плечами и вытащил из прихожей экстренную аптечку. Совсем не то, что теперь возили в бронированном лимузине президента, но упакована она была будь здоров — в том числе и адреналином.

— Готово, — белый здоровяк не особо уступал габаритами своему чернокожему коллеге. Круглолицый, он мог бы смотреться эдаким весельчаком с фермы, если бы не смертельно серьезный взгляд. В его лапище шприц казался игрушечным.

— На три, — предложил Джонсон, не прекращая проводить реанимацию.

И, дождавшись кивка напарника, начал отсчет:

— Один, два…три!

Стаффорд с размаху влепил иглой в грудь Бжезинскому. На долю секунды ему даже показалось, что сработало — вроде бы тело дернулось… Вот только в этот момент раздался оглушительный взрыв.

И Джонсона, и Стаффорда спасло то, что дверь из ванной выходила в эдакий холл, отделенный от спальни и кабинета двухкомнатного номера. Поэтому фугасная граната РПГ, влетевшая в спальню, их оглушила и, наверное, даже слегка контузила, но ничем более навредить не смогла.

— Какого хрена⁈ — заорал Джонсон. К его чести, пистолет у него в руке снова был.

— Я, мать твою, откуда знаю! — Стаффорд попытался оттащить тело шефа в коридор, когда по отелю начали долбить из чего-то серьезного.