Погружение

Интересно, насколько сильно он уже изменился? А насколько изменится к концу путешествия? Сам-то он ощущал себя таким же, что и прежде. Может, это смогут заметить люди со стороны?

Потом его рассуждения приобрели ещё более общий характер. Возможно ли, что современные писатели — это те же шаманы. Они тоже слышат зов, проходят через отшельничество и глубокие личные переживания. Они также умирают в прошлых своих профессиях и возрождаются в писательстве. Красивая версия. Если бы ещё писатели ограничились идеей служения, а не писали ради гонораров.

Глава 19 О ценности жизни

Рассказ араба увлёк слушателей. А Спенсер, похоже, даже испытал укол ревности. Во всяком случае, самолюбие его было задето. Он не привык делиться обожанием окружающих. Поэтому или по другой какой причине он решил вернуть внимание к своей особе:

— Читал я, как и все вы, вероятно, историю «Титаника». И вот, что меня тронуло. Когда стала очевидной участь корабля, началась эвакуация пассажиров на шлюпки. К сожалению мест в них на всех не хватало. Поэтому спасали в первую очередь детей и женщин. Мужчины и члены экипажа мужественно жертвовали собой.

— Красивая легенда. Только статистика говорит, что спаслись почти все пассажирки и дети из кают первого класса, а вот с нижних палуб, где размещались люди победнее, спасённых женщин оказалось лишь процентов семьдесят. Да и богатых мужчин спаслось гораздо больше.

— На «Титанике» был дефицит спасательных средств, у нас дефицит кислорода, — опять бестактно заметил Салим.

— Вы слышали об историях каннибализма, когда люди оказывались перед выбором — есть себе подобных или умереть? — Нагнал жути Герман.

— Не переживайте, запасов еды и воды у нас много. Смерть от голода нам не грозит. Кушать друг друга точно не придётся, — успокоил его Капитан.

— А в современном обществе, женщин тоже следовало бы спасать в первую очередь? Или это сексизм? — иронично спросил старый Араб.

— В нашем случае, единственная женщина — член экипажа. А пассажиров среди нас всего трое. Это Вы, Салим и Герман, — ответил Капитан.

— Ну, раз уж пошёл такой откровенный разговор, то жертвовать членами экипажа неразумно, они принесут больше пользы ради спасения пассажиров; у них больше шансов выжить, чем у пассажиров без членов экипажа.

— Значит, следует выбрать, того из пассажиров кто наименее ценен? Молодые или старые. Богатые или бедные. Учёный или обычный человек.

— Сдаётся мне, наш разговор переходит в практическую плоскость. Но это аморально! Давайте прекратим, — вмешалась в беседу доктор Рибор.

— Не приняв прагматического решения, основанного на целесообразности, справедливости, или хотя бы на жребии, мы вверяем свои судьбы воле случая. Или естественному отбору. Да здравствует сильнейший! — Подвёл итог Спенсер.

***

В результате эмоциональных качелей и всех этих разговоров у Германа разболелась голова. Он поинтересовался, у кого есть таблетка. Тамила поднялась с места, подошла к аптечке и почти сразу отыскала нужное лекарство. Подала ему таблетку и бутылочку воды, чтобы запить. На мгновение Герману померещилось, будто она стоит перед ним в белом медицинском халате и шапочке. Видение тут же рассеялось. Улыбнувшись, Герман взял лекарство и воду из рук женщины.

— Может лучше коньяку? — Участливо предложил Спенсер.

Но Герман только помотал головой.

— Капитан при исполнении, доктор Рибор я знаю не пьёт, арабам вера не велит. Вы, Герман, были моей последней надеждой на компанию. Ну что ж, мне же больше достанется, — заключил Спенсер.

Они чокнулись, Спенсер — бокалом, Герман — своей бутылочкой.

— До дна! — вместо тоста предложил Спенсер.

Глава 20 Маски

— Скажите, — обратился Герман к Спенсеру, — не являются ли все эти Ваши эксцентричные приключения своего рода инициациями. Вы сами себя подвергаете смертельно опасным испытаниям и каждый раз выходите из них более совершенным?

— Интересная гипотеза. Лично я свою тягу к приключениям всегда рассматривал как зависимость. Нет, не в адреналине. Для меня важна эксклюзивность впечатления, а не его опасность. Ну, что экстремального может быть во встрече с римским Папой? Об этом даже не написала ни одна газета, но это настоящая жемчужина моих впечатлений. Кстати, получить её было труднее, чем слетать в стратосферу.

Полагаю, людям моего склада постоянно требуются всё более и более редкие эмоции. Состоятельный человек может позволить себе их больше. Возможно, именно в этом и кроется причина моего стремления к богатству.

Сегодня я настолько богат, что могу делать очень высокие ставки и не бояться проиграть. Я прекрасно это осознаю, что не молод. И от того не боюсь рисковать жизнью. Не так уж долго мне осталось. Ставки минимальны, выигрыш меня мало тревожит, важен сам процесс.

— А как насчёт ответственности перед родными и людьми, зависящими от Вас?

— Мои дети выросли. Я эгоист и думаю только о своём благе. Я несу ответственность исключительно за себя. Вокруг меня и моего бизнеса кормятся тысячи людей и их семьи. Но это лишь побочный эффект.

— Говорят, люди сходят с ума, когда им нечего больше желать. Что будете делать, когда исчерпаете ресурс доступных впечатлений?

— Создавать новые. Раз есть спрос, то появляется и целая индустрия по удовлетворению самых необычных, порой чудовищных фантазий. Например, вы слышали, конспирологические истории про наркотик из крови перепуганных до смерти детей — адренохроме?

— Вы и это пробовали?!

— Я в это не верю.

— Ну, а как Вы себя ощущаете после очередного впечатления? Меняется ли что-то внутри Вас? — Спросил Герман.

Спенсер снисходительно прищурился:

— Вам, я вижу не даёт покоя вопрос трансформации личности?

— Да, Вы правы. С некоторых пор я мучительно пытаюсь примирить своё Я с окружающим миром, ищу способ стать самим собой.

— Вы, молодой человек идеалист. Мечтаете войти в образ и шествовать в нём по жизни. Я же считаю, что, демонстрируя своё настоящее (сокровенное) Я, я становлюсь предсказуемым, а значит уязвимым. Поэтому предпочитаю надевать маски, приличествующие каждой конкретной ситуации.

— Но дома-то, Вы показываете своё настоящее лицо?

— Для дома у меня специальная маска. Маска — это условность, термин для обозначения состояния. На самом деле каждый мой образ — это настоящий Я. Считайте меня многоликим. Или лицемерным. А в чем проблема? Вы хотите изменить своё Я, приспособив его под статичный мир. Но мир-то не статичен.

— Но это же прямая дорога в психушку с диагнозом шизофрения или раздвоение личности.

— Полегче с диагнозами. Актёры, шпионы и разведчики, и дети, по-вашему, они ненормальны? Мне кажется, что всё как раз наоборот. Вообразите себе полицейского, который на службе, в кругу семьи и в заграничном отпуске ведёт себя в своей излюбленной роли — полицейского. Вот уж кто точно покажется ненормальным.

«Интересная, и что важно, осознанная стратегия, — подумал Герман. — Спенсер демонстрирует витрину. А какой он на самом деле — это его тайна. Интересно, а для общения с самим собой у него тоже есть специальная маска?»

Глава 21 Спенсер

Пресытившись вниманием к своей персоне, Спенсер устроился в кресле поближе к иллюминатору и казалось, что он медитирует, углубившись в созерцание в общем-то унылого забортного пейзажа, подсвеченного внешними светодиодными прожекторами. А может он мысленно продолжал прерванную перед этим беседу о ценности жизни? Своей жизни.

Все оглянулись на неожиданный звук.

Из рук Спенсера выпал дегустационный бокал размером с маленький аквариум. Он раскололся на несколько крупных осколков. В одном из них сохранилась лужица янтарного цвета жидкости. В салоне запахло дорогим коньяком. На это событие отреагировали все, кроме самого Спенсера.

Доктор Рибор встала со своего места и с поинтересовалась, всё ли у того хорошо. Если Спенсер уснул, не стоило его будить. Сон — это лучший способ скоротать часы в ожидании спасения. Но это был не совсем тот сон, о котором можно было бы мечтать.

— Помогите мне, — обратилась Тамила к Капитану, — нам надо перенести его в медицинский модуль.

— Что случилось? — встревожился Герман. — Ему плохо? Приступ? Давайте я помогу.

Они с Капитаном подняли Спенсера на руки и перенесли в медицинский модуль. Уложили на одну из спальных полок вроде тех, что установлены в купе поездов дальнего следования. Безжизненное тело оказалось неожиданно лёгким и как будто стало меньше размером. Все мышцы расслаблены. Взгляд остановился в одной точке. Зрачки расширены. Герман исподтишка прислушался, но не уловил дыхания, как не заметил и биения пульса на открытой шее.

— Что с ним? — Спросил он неожиданно осипшим голосом.

Вместо ответа Женщина накрыла тело Спенсера простыней:

— Сейчас мы ничего не можем для него сделать.

И Герман к своему ужасу заметил, как она прикрыла глаза Спенсера.

— Он умер?! — Герман начал фразу и тут же запнулся. Он чувствовал себя как сломавшийся автомат. Рядом с ним никто никогда не умирал. И не было соответствующей модели поведения. Он оглянулся на других членов экипажа. Но их реакция его вообще обескуражила. Они были спокойны.

Тамила с Капитаном обменялись понимающим взглядом. Тот что-то очень тихо прошептал одними губами. Она — кивнула в ответ.

Арабы были напуганы и держались друг к другу ближе обычного, развернув кресла навстречу друг другу. Их реплики Герман тоже не смог понять. Они были произнесены на неведомом ему языке.

Не зная, как себя вести, Герман решил подобрать куски расколовшегося бокала. Понюхал капли напитка, сохранившиеся в одном из осколков. Говорят, что яды на основе синильной кислоты пахнут миндалём. Но ничего подобного, капли жидкости благоухали дорогим коньяком. Да и могло ли быть иначе, те яды о которых он подумал, применялись лет сто назад. Сегодня людей травят плутонием.

Между тем, под креслом на полу он заметил маленький белый пузырёк. Поднял и прочитал этикетку. Обычные назальные капли. Он и сам регулярно пользовался ими. Машинально нащупал такой же флакон у себя в кармане. Надо же, у них со Спенсером было нечто общее.

***

— Эй, никто не желает обсудить происшедшее? Или это только для меня ситуация кажется выходящей из ряда вон?

— Вы хотите, чтобы кто-нибудь из нас произнёс соответствующую речь? Или прочитал молитву? Попросите об этом капитана, вон у него какой иконостас на рабочем месте. Наверняка и Библия имеется. У Араба, тоже несомненно Коран с собой. Впрочем, не стоит его просить, а то вдруг душа Спенсера попадёт не в тот рай, или в ад, не соответствующий его вероисповеданию. Если он вообще был верующим, — отмахнулась от Германа Тамила.

— Он был не молод. И возможно, что причиной его… — Герман запнулся, … ухода стал стресс в результате аварии и страх близкой смерти? Но он был исключительно здоров, чаще чем кто-либо из нас проходил медицинские осмотры, вёл относительно здоровый образ жизни, если не считать экстремальных приключений типа полётов в стратосферу. Ну и нынешнего, конечно. Он не принимал никаких лекарств кроме витаминов, экзотических бадов и, как выяснилось назальных капель… А ведь он собирался пережить нас всех.

— Аминь, — подытожила Тамила. Потом, увидев недоумение в лице Германа, добавила: — Если и когда Вам доведётся поучаствовать в официальных торжествах по поводу его кончины, то там будет всё по этикету и безупречно. Не сомневайтесь.

Герман внутренне поморщился, его перебили, не дали развить мысль. Ведь он втихушку снимал очередное видео для блога. «Ладно, — подумал он, — продолжу запись, а голос наложим потом, в студии».

На некоторое время все снова умолкли. Тишина стала на одного человека гуще.

— Теперь у нас больше воздуха и больше шансов на спасение, — бестактно нарушил молчание Салим.

Старик взглядом одёрнул его.

— А, что? Я уверен, вы все об этом подумали.

Глава 22 Салим

Эмоции будь они хорошими или не очень, в качестве топлива расходуют душевные силы. В какой-то момент все члены экипажа почувствовали себя эмоционально опустошёнными. Где ещё можно набраться новых сил для новых переживаний, как не обратившись внутрь себя. Каждый делал это по-своему. Араб — то ли дремал, то ли медитировал, Капитан — читал Библию. Тамила листала планшет, делала записи. Салим сидел в наушниках, что-то слушал. Может хип-хоп, а может молитвы. Кто их этих арабов разберёт. В руках его мельтешили разноцветные квадратики кубика Рубика.

Герман взглянул на часы, самое время устроить сиесту. Откинул спинку кресла, укрылся с головой пледом и неожиданно быстро для себя уснул. Его примеру последовали арабы.

Спустя два часа Герман резко пробудился, и некоторое время ошеломлённо осознавал где он и, что здесь делает.

В своём кресле начал ворочаться, просыпаясь старый Араб. Он молитвенным жестом обеих рук протёр лицо. Покряхтел выбираясь из кресла и прошёл в туалет. Капитан и Тамила по-прежнему были на своих местах. Неизвестно вставали ли они хоть раз, спали ли?

Никто пока не обронил ни слова, но в их микромир неспешно проникало некоторое оживление. Неподвижно сидел повернувшись набок в откинутом кресле только Салим. Не проснулся он ни через полчаса, ни через час… Он никогда больше не проснулся.

Первым почуял неладное и забеспокоился старый Араб. Он попытался разбудить своего сына. Но тот не реагировал. Рот юноши был приоткрыт, по подбородку стекала слюнка. Только дыхания не было слышно. Оно остановилось.

Все засуетились. Араб, закрыл лицо ладонями. Герман подумал, что тот молится. Но скоро осознал свою ошибку. Опущенные плечи старика судорожно вздрагивали от прерывающегося дыхания. Он плакал. Этот тихий обречённый плач напугал Германа сильнее, чем если бы тот начал громко стенать и причитать. Как будто старик плакал не о безвременно ушедшем молодом спутнике, а о самом себе или о них всех.

Капитан, подошёл к арабу, положил руку на плечо. Так они и замерли. Старик молча принимал сочувствие моряка. Идиллию нарушила Тамила. Она предложила перенести тело Салима в медицинский модуль.

— Подождите. Позвольте мне ещё немного побыть с ним рядом.

— Хорошо. Я подожду, — ответила она бесцветным голосом: — Но не долго.

Спустя полчаса старик позволил Капитану и Герману перенести тело молодого человека в медицинский модуль. К Спенсеру.

Герман увидел на шее у Салима маленькое красное пятнышко, похожее на след от укола. Была ли эта точка раньше на теле? Появилась ли она случайно? Явилась ли причиной смерти? Почему, наконец, члены экипажа мрут как мухи?

И вдруг пазл сложился. Ответ на все эти вопросы ошеломил Германа. «На судне, среди нас убийца!»

Страх, запустил инстинкт самосохранения. Бежать?! Бежать некуда. Дать отпор? Но кому? Остаётся только затаиться, замереть пока он не вычислит источник опасности. Мысли метались лихорадочно.

Конечно это не старый Араб. Остаются Капитан и Тамила. Оба в одинаковой степени подозрительны. О чём-то шушукаются, общаются жестами. Явно они сговорились против Германа. Бросают на него странные взгляды. Может, конечно, они подозревают его? Но что за чушь! Он то знает, что никого не убивал.

— Может это вирус? — задал нелепый вопрос Герман в попытке спровоцировать неведомого убийцу.

Никто не поддержал тему.

Араб сидел в своём кресле и раскачивался, читая молитвы. «Наверное, переживает о невозможности соблюсти обряды», — подумал Герман.

Затянувшееся молчание не только не тяготило, оно скорее радовало. Во всяком случае Германа. Трудно представить, о чём и как бы он сейчас с ними разговаривал. Пустая светская болтовня выглядела бы нелепо.

Тем временем безутешный старик сам как-то подозрительно затих. Может уснул? Герман подобрался к нему и коснулся плеча. Неужели ещё одна смерть? Но нет, араб всхлипнул, горестно перевёл дыхание и посмотрел на Германа заплаканными глазами. Герман убедился, что тот жив и с облегчением хотел было вернуться на своё место. Но поймав взгляд араба, не смог оставить его в одиночестве. Сел рядом и положил ладонь на руку старика. У Германа никогда не было ни дедушек, ни бабушек. И к своему удивлению, он вдруг осознал, как же ему этого не хватало. Вот сидит он теперь рядом с пожилым человеком и даже не знает, как с ним себя вести.

— Расскажите мне о вашем сыне? — наконец нашёлся Герман.

— Да, похоже наступила моя очередь рассказать свою историю, — араб выдержал паузу. Не театрально, но просто собираясь с силами:

— Прежде всего, должен вам признаться, Салим мне не сын, и не внук, и вообще не родственник по крови. Я для него был духовным отцом, наставником, пастырем. А нынешняя экспедиция для нас стала религиозно-научным экспериментом. История, раздутая в СМИ, об эксцентричных арабах, которым некуда девать деньги — это не более чем легенда прикрытия. На самом деле всё гораздо интереснее.

Глава 23 Братья чистоты

Нынешние события — это кульминация многовековой истории.

— Всё началось с тайного общества, члены которого называли себя — «Братья чистоты». Это древнейшая мусульманская секта, орден, по-вашему.

В те времена, когда Европа жгла античные книги и пребывала в тёмном Средневековье, на территории великого Халифата науки и культура процветали. Остатки Римской Империи лежали в руинах. Но накопленные знания не исчезли. И книги, и учёные переместились в те страны, которые современные европейцы снисходительно называют третьим миром. Именно арабы, персы, арамейцы впитали наследие одичавших европейцев. Сомневаетесь? Так вот, большинство текстов Аристотеля вам известны сегодня не из первоисточников, а в переводе с арабского и персидского языков, выполненных много столетий спустя.