Желтый ценник

– Да норм, – отряхиваясь от пыли, успокоил напарника Генка.

– Норм! Норм! – все-таки не удержалась Гася. Ее раздражала грязь на плече куртки. Отряхнуть не получалось, запасную не взяла. Придется теперь неумытой чушкой бегать по Москве. А как общаться с продавцами? Опыт подсказывал, что, когда ты чист и опрятен, договариваться сподручнее, у продавцов больше доверия к такому покупателю, а значит, можно выторговать скидку, поменять брак, выбрать нужный цвет. Да мало ли какие вопросы могут возникать во время торгов.

– Ездить не умеете, то тормозите, как прокаженные, то колеса дырявите, – продолжала бухтеть Гася.

Генка молча стал разворачивать домкрат, а Володя, требуя дороги для проезда запаски, закричал в ночь:

– А ну, бабоньки, посторонись!

Бабоньки даже не шелохнулись. Володя не удивился. Он успешно обкатил всех попадающихся на пути бабонек по кривой и уронил запаску около задней пары колес.

Ася стала продираться сквозь кусты к озеру. Берег казался золотым кольцом, позади которого вырисовывалась крыша мечети. Когда луну скрывали облака, вода на озере казалась темно-серой с черными пятнами теней от береговых кустов и деревьев. Но облака были небольшими, и поэтому вода на озере то высветлялась, то темнела. Ася смотрела на воду и видела двух лебедей, казавшихся в ночи серыми. Может, и не лебеди вовсе? Лебеди! Точно лебеди. Эти изогнутые шеи ни с чем не перепутаешь.

Ася не могла припомнить, когда впервые их увидела. Может, в зоопарке. Да, конечно, в Ленинградском зоопарке. Словно одетые в снег, они медленно плыли вдоль берега, а по темной воде тянулись, переливаясь, их тени. Где-то рядом скользили говорливые утки: селезень впереди, серая утка за ним. Ася разговаривала с ними, сама за них отвечала. Это был странный диалог. Наверное, она разговаривала вслух, потому что от птичьего павильона стали уходить люди и оставлять ее наедине с лебедями. Может, в зоопарке не принято разговаривать без нужды, но Ася не могла удержаться. Ей казалось, что лебеди прислушиваются, распахивая красные клювы и белые крылья, соглашаются или демонстративно поворачиваются задом.

Но те лебеди были невольными. А эти, на которых Ася сейчас смотрела, были свободны и дики и оттого, наверное, гораздо мельче и пугливее. Озабоченные выживанием, они не позволяли себе заплывать жиром и не теряли бдительности даже во сне. Ася подошла ближе к воде, лебеди отплыли от берега вглубь озера. Осторожно наблюдали за ней, готовые в любую секунду встать на крыло. От них – по темно-синей воде – клином шла расходящаяся волновая зыбь, а вдогонку – студенистые лунные круги. Они разрастались по большой спирали и гасли у берега. Лебеди следили за Асей и заодно не забывали кормиться. Они внимательно вглядывались в воду ловили плеск или серебристый блик. Множество бликов сулило неплохую кормежку. Охотились, резко опуская голову под воду и в клюве оказывалась неокрепшая, полупрозрачная рыбная мелочь.

– Ты чего здесь? – Гася вроде сказала негромко, но все равно заставила Асю вздрогнуть всем телом.

– Напугала, – честно призналась Ася.

– Чего такая нервная? Дома проблемы?

Ася пожала плечами.

– Заблукала? Надо еха-ать. Ладно, я заметила, что тебя нет. Осталась бы здесь, – Гася махнула на лебедей и громко расхохоталась. – Полетела бы с ними за нами вдогонку. Летишь так по небу, лапами машешь и кудахчешь: «Ох! Батюшки светы».

Гася тащила Асю за руку и не переставала трещать:

– Опаздываем уже. Потом на рынке места не будет. Будем бегать как потерпевшие.

Не очень-то заманчивая перспектива. Во-первых, тяжело далеко таскать груженые тележки, во-вторых, долго. И это случалось именно тогда, когда автобус попадал в отстойник за пределами рынка. У женщин пропадало настроение, они нервничали и, притаскивая очередную тележку, ругали водителей за все грехи на свете. Володька с Генкой были водителями с понятиями и иногда даже доплачивали охранникам за хорошее место. Со временем они настолько со всеми охранниками подружились, что закрепили за собой постоянный уголок. За эту их ушлость все женщины старались попасть на их рейс. Володьку с Генкой еще уважали за их терпимость и беззлобность. Если и ругались, то по делу и как-то по-отечески тепло и безобидно. Вообще с пассажирами старались не спорить, лишний раз не бухтеть.

– Володька, чай будешь? – кричала какая-нибудь заботливая душа.

Володька уже по голосу узнавал, кто предлагает. С этой можно и пошутить – эта не обидится.

– Твой не буду, – громко отвечал Володя.

– Это почему? – обижался голос.

– Я от твоего чаю возбуждаюсь.

Автобус разрывало от хохота. И тут же неслось со всех сторон разными голосами:

– Молоток, не пей. Точно тебе говорю, мой муж попил уже раз.

– Да я только малеха.

– Мой возьми.

– Бабы дуры.

– Заткнитесь, спать не даете.

– Володька, у меня есть книга про любовь. Там жениха точно так чаем опоили.

– Володьку не тронь, Генку буди.

Гася пропустила Асю вперед и громко сообщила Володе:

– Вот, привела. – Она ухватилась за ручку и подкинула свое тело в салон. Только в таком рывке она могла подняться на крутые ступени автобуса.

– Где была? – уставился Володя на Асю, явно пытаясь взглядом передать недовольство и усталость.

– На лебедей смотрела, – ответила за Асю Гася.

– Своих бл… не хватает? – Володя переставил «б» в начало слова, и получилось очень смешно и хлестко. В автобусе зычно засмеялись. Ася смутилась и, бесконечно извиняясь, заспешила к своему месту. Дожидаясь, пока Ася с Гасей пройдут в салон, Володя обернулся и громко крикнул:

– Все?

– Вроде все… – голоса нестройные, сомневающиеся.

– Соседей посмотрите, – не унимался Володя, осторожно трогая автобус с места.

– На заднем сиденье два мужика были, – вдруг вспомнила Гася.

– Спят, я проверил, – буркнул Володя, открыл пакет с семечками. Грыз, чтобы не уснуть.

Этого пакета хватит часов на пять, как раз примерно через столько будем в Москве. Сейчас бабоньки утихомирятся. Наступит тихое сопение, постанывание, всхлипывание, шуршание.

Володя любил заезжать в Москву ночью. Пустые проспекты, желтые светофоры, сонные милиционеры. Особенно много их становилось около самого рынка. Прятали машины за поворотом, в кустах. При виде челночного автобуса выскакивали, делали вид, что проверяли документы, меж страниц вылавливали денежку и умело пропадали в ночь досыпать. Незримый шлагбаум поднят, негласный пропуск выдан, номера автобуса переданы по рации. Милости просим в столицу нашей Родины. Дважды автобус не тормозили. Мзда уплачена, проход открыт. Если была попытка остановить второй раз, поднималась тревога. Вывод: или бандиты, или чужие на участке. И оба вывода нежелательные. Челночные автобусы очень часто грабили, и поэтому их охраняли, и за это водители платили, и никто не собирался эти правила менять. В последний раз стало дороже, значит, придется бабонькам раскошеливаться, платить за билет и багаж по повышенному тарифу.

Километров через двадцать стал накрапывать дождь. Странно. На небе вроде ни облачка. Но весной может полить из пустоты.

Почему-то громко зашевелились пассажиры: кто-то стал бубнить, кто-то материться.

В зеркале видно, как, перешагивая через ноги женщин, медленно продвигался мужчина. Один из двух, что ехали сзади. Странные пассажиры: ни словом не обмолвились, на стоянках не выходили. Кутались в теплые зимние пуховики, когда на улице по-весеннему тепло. Но Володя уже привык к такому. Среди челноков довольно часто попадались непонятные личности: стихи пишут, песни горланят, жен бьют, лебедями любуются.

Мужчина осторожно прижимал локоть правой руки к животу, словно боялся уронить то, что там запрятано, и смотрел на водителя в отражение зеркала. «Может, живот прихватило, – думал Володя, одновременно следя за дорогой и мужчиной, – такое часто бывает с новичками». Придется останавливаться – не хотелось бы. Кругом пустота и темень.

– Слышь, братан, – сказал человек, добравшись до Володи, – притормози.

– Не положено, – тихо ответил Володя, даже не сбавляя скорости.

– Не понял, – разочарованно удивился подошедший. – Ты че, братан, рамсы попутал? Тормози, говорю.

Володя не ответил. Слышно было только, как тихо шуршали колеса по асфальту, обгоняли автомобили, похрапывали спящие.

Человек склонился прямо над Володей и добавил:

– Тормози вон у того поворота. И советую не умничать, – улыбаясь, он откинул полу куртки и показал, что прятал.

Володя был так поражен, что резко крутанул руль на обочину и так же резко остановился. Все кругом посыпалось, ухнуло, разоралось матом.

Человек в куртке, не ожидавший такого финта от водителя, не удержался, оступился, подался назад, левой ногой попал в пустоту лестницы и рухнул спиной на дверь. Володя стал судорожно шарить под сиденьем, потом бросился на человека с молотком. Но человек оказался проворнее. Схватившись за поручень, в каком-то полулежачем положении увернулся от удара. Володя навалился всем телом, молоток попал в стекло. От центра удара в разные стороны брызнули молнии трещин. Человек вывернулся, вскочил с подножки и, выхватив автомат, направил на Володю.

– Стоять, я сказал! Молоток брось.

Володя вместе с молотком поднял руки, хотя его никто не просил. Видимо, сделал это рефлекторно, как показывали в кино.

Человек вырвал молоток и, не зная, куда его деть, сунул за пояс штанов:

– Сука!

– Тихо, тихо, – успокаивал водитель человека с автоматом, а сам пытался что-то сообразить, придумать.

Где-то близко заорала одна из пассажирок.

– Ты что, бандит, творишь?

– Заткнись, – ответил бандит, даже не поворачивая головы и не повышая голоса.

– Чего там? – закричал сзади Генка и тут же получил удар по затылку. Генка тихо застонал, схватился за голову и завалился боком на сидушку Завизжала женщина. Ее крик подхватили другие.

Раздалась автоматная очередь. С потолка брызнули крошки стекла и обивки. Стреляли с последнего ряда.

От резкого торможения Ася свалилась в проход, сверху ее накрыло одеялом и подушкой, а доска, перегородка меж сидений, сдвинулась с места и придавила ногу. Подняться никак не получалось. Видно было, что впереди лежит Гася. Умерла, что ли? – испугала Ася, тронула ее за ногу.

– Жива?

– Тише ты! – прошипела Гася и подтянула ногу под себя.

– Всем молчать! – сказал чей-то резкий голос.

Соседка слева сидела в углу, с большой сумкой на коленях, и внимательно смотрела вперед. Ася осторожно поднялась, выглянула из-за кресла. Спиной к окну и лицом к салону стоял человек в куртке и шапочке с прорезями для глаз. Вскинув на плечо автомат, стоял, широко расставив ноги, покачиваясь с пятки на носок. Увидав его, Ася задрожала мелкою дрожью, и по ее лицу побежали судороги.

– Всем встать, руки на спинки кресел впереди, – громко объявил он. – Это ограбление.

Сказал как-то буднично, устало, словно занимался этим каждый день и все эти ограбления давно превратились для него в рутину.

С улицы в переднюю дверь стали громко стучаться.

Володя встрепенулся и тут же получил прикладом по спине.

– На колени.

Бандит поднял приклад для второго удара, но Володя уже рухнул на колени и стал отодвигаться внутрь салона, пристально осматриваясь вокруг. Второй удар догнал водителя, когда тот уже высмотрел под одним из кресел металлический штырь. Этот удар пришелся Володе по шее.

Ася видела, как жалобно перекосились его губы, он словно просил прощения у пассажирок: «Простите, бабоньки, как мог старался». Володя растянулся ровно вдоль прохода, даже не успев подстраховать себя вытянутыми руками. Лежал, словно опрокинутый манекен, – лицом вниз, с руками вдоль тела.

В дверь уже барабанили.

Не отрывая пристального взгляда от салона, бандит надавил на кнопку открытия дверей. Все делал без лишней суеты, на полном автомате, потому что все знал: знал реакцию пассажиров, знал, где находится кнопка, знал, кто долбится в дверь.

Ася наивно ждала, что сейчас их спасут. В салон ворвется милиция, всех перестреляет. Смешно, по-детски мечтала она и ждала, когда эта дверь наконец-то тронется с места. Дверь отворялась целую вечность. С улицы в образовавшуюся щель протиснулся третий человек в маске и оказался в салоне рядом с первым.

– Чего так долго?

– Колесо меняли, – ответил первый. – Сумку давай.

Первый пошел по проходу собирать с пассажиров деньги, а только что вошедший завел автобус и повернул направо, в лес.

Чем ближе бандит подходил к Асе, тем больше ее охватывал страх. Ей хотелось поскорее сбежать отсюда, сохранить себе жизнь и деньги. О Аллах! О деньгах в эту минуту она думала больше. Сколько было положено сил, чтобы выйти в ноль, чтобы начать работать не в минус. Деньги у свекрови пришлось занимать три раза. Первый раз она капитально прокололась, когда привезла совершенно ненужный товар. Что-то взяла старое, гнилое, что-то уже из прошлогодней коллекции: оказывается, на рынке существовали некие тренды, которые надо было отслеживать и учитывать. Даже копеечный товар обладал некоей уникальностью, особенностью, требующей внимания к мелочам. Например, в этом году абсолютно не котировались белые блузки, а в моду вошли голубые с розовыми подпалинами на манжете. Но они стоили чуть дороже. Ася решила, что белые продавать выгоднее. Однако женщины с удовольствием брали голубые, и даже цена их не смущала. Пусть в два раза дороже, но зато голубые.

Вторым провалом оказались синие трикотажные костюмы. На Черкизоне ими торговали бойко. Ася отстояла очередь и выцепила три. Купила бы больше, но не хватило денег. И хорошо, что не хватило, потому что по неопытности попала в одну из ловушек. На Черкизовском процветало много схем разводов. Например, специально у какого-то неходового товара разыгрывалось театральное действо буйной торговли. Вот на такое Ася клюнула и поддалась ажиотажу. Это потом ей объяснили, что в той большой очереди истинным покупателем была только она. Остальные были подставными. Обработав одну жертву, команда мнимой очереди мгновенно переключалась на следующую. Потом выяснилось, что в Челнах практически у всех были такие костюмы. И покупатели, насытившись ими по горло, уже на них не реагировали. В надежде вернуть хоть часть денег, эти костюмы продавали по бросовой цене.

Некоторую сумму Ася потратила на мелочовку – бижутерию, косметику. Она исходила из такого принципа: одеть покупательницу с ног до головы. Но таких оказалось всего ничего, пара человек на весь огромный рынок. В основном рынок работал по другому сценарию. В первую очередь женщины пытались одеть детей: покупалась самая дешевая обувка, одежонка, при хорошем настроении родителей добавлялась игрушка в виде шарика-лизуна. Теперь наступала очередь главы семейства. И здесь без фантазий – классический набор: носки, трусы. На остатки денег женщина радовала себя. И тут разыгрывалось неизбежное представление: цвет тускл, фасон не тот, полнит, худит, дорого, дешево, крой – прошлый век… Женская фантазия работала на всю катушку, чтобы уговорить себя не купить платье или шапку. Иногда возникало ощущение, что человек хочет приобрести волшебную вещь, которая выполнит все его капризы. Хотя Ася и себя не раз ловила на этой мысли, когда рыскала по московским рынкам. Хотелось привезти такой товар, чтобы подходил всем и сразу. Хотелось заполнить сумку у одной палатки, а не носиться с тележкой по Черкизовской стране, которая жила по своим законам.

Женщины быстро уставали от примерок и вдруг, вспомнив о хлебе насущном, утаскивали свое семейство в продуктовые павильоны. А уже потом нагруженная сумками семья спокойно гуляла по рынку. Непокупательницы из чистого любопытства ныряли в платья, джинсы, зная, что не купят, зная, что денег нет. «Да, не купим, но хоть посмотрим», – говорили их глаза, и Асю это жутко злило.

Изучив спрос покупателей и подсмотрев работу соседей, Ася второй раз заняла деньги у свекрови и привезла уже более ходовой товар. Очень хорошо торговали кожаными куртками. За день могли продать до десяти штук. Но у Аси хватало только на одну или две, а для хорошей торговли требовался весь размерный ряд. Однако второй заход получился более удачным, особенно выстрелили шапки из ангорки. Когда пошла к свекрови занимать в третий раз, пришлось долго ее уговаривать. Подключила к этому делу Руслана. Свекровь дала, но с оговоркой, что это в последний раз. Ася рискнула и привезла целую сумку шапок разных цветов, размеров и моделей. Объединяло их одно – все они были из ангоры. Конечно, дико рисковала, но риск оправдался. Теперь у ее палатки толпились всей семьей. Покупали шапки в первую очередь детям, потом мужьям, иногда самим хозяйкам. За морозную зиму Ася справилась с долгами и накопила первоначальный капитал. Впервые за полгода она ехала в Москву со своими деньгами.

Бандит медленно продвигался по салону с открытой сумкой, и все женщины сбрасывали в нее перетянутые резинкой пачки денег, которые они зарабатывали и в тридцатиградусный мороз, и в ливень, таская тяжелые тележки.

Около Жанны бандит задержался. Она попыталась доказать, что денег у нее нет. Он, естественно, не поверил, за волосы выдернул ее в проход, бесцеремонно ощупал поясной кошель, опорожнил сумку, выдернутую из-под сиденья, перетряхнул постель. Деньги выпали из наволочки. Бандит поднял, молча продемонстрировал всему салону и с легким размахом ударил женщину по лицу. От удара ее голова резко мотнулась, веером раскрылись короткие волосы, из носа полетели сопли, изо рта – слюни.

Жанна, ожидавшая чего-то подобного, плюнула бандиту в лицо. Весь салон охнул. Бандит схватил Жанну за волосы и крепко поцеловал в губы, потом бесцеремонно отпихнул и поднял автомат.

Жанна, заваливаясь на бок, раскинула руки, ударилась, ойкнула и вдруг заорала.

– Сука! – вскипела она и стала тыкать в лицо бандита растопыренными пальцами. – Ты мне ноготь сломал. Сука!

Бандит на секунду смешался, а Жанна закрыла лицо руками и заплакала. Ее слезы, видимо, бандита успокоили, и он двинулся дальше. Никто больше не делал попытки отбиваться и сопротивляться.

Когда бандит подошел к Асе, она готова была его убить. Вспомнился сон матери, ее пророчество. Вот бы сейчас схватить подушку и придавить этому гаду морду.

Асю передернуло от страшных мыслей. Она вздохнула: все равно ведь этого не сделает, даже ради денег. Деньги она еще заработает, а вот от такого дерьма никогда не отмоешься.

Когда автобус остановился, бандит уже дошел до конца салона. Судя по тому как вытянулись ручки сумки, улов оказался внушительным. Среди пассажиров оказались довольно богатые предприниматели.

Напарник бандита, из последнего ряда державший под контролем весь салон, заглянул в сумку, кивнул. Может, он и улыбнулся, но в маске не разобрать.

Ася не заметила, когда открылись двери. Она скорее почувствовала, когда вдруг потянуло гниловатой сыростью. Первый бандит, перехватив сумку обеими руками, поспешил на выход, второй пинком заставил Генку идти к дверям. Бледный, с торчащими дыбом волосами, Генка шел вдоль прохода, постоянно оглядывался и запинался, а его глаза, мутные от прилива крови и душевного волнения или потрясения, искали у пассажиров помощи и поддержки. Нетрудно догадаться, что в этот момент чувствовали остальные. Все больше и больше всех охватывало оцепенение. В страхе они увидели, как бандит, который вел автобус, наступил на ногу Володе, все еще лежащему на полу лицом вниз. Володя вскрикнул, попытался подтянуть ногу под себя, но в тесноте прохода не получилось.

– Вставай! – приказал третий. – На выход!

В окно было видно, что к автобусу подъехала полностью тонированная легковушка. Что-то жгуче неприятное было в этом автомобиле, но что именно, Ася понять не могла. Она напряглась и вдруг вспомнила, что он напоминает катафалк, на котором везли Сагадат апу и тетю Веру.