Помоги проекту - поделись книгой:
Он в целом изначально продолжает политику своего отца, Констанция Хлора. Констанций Хлор известен тем, что был наиболее последовательным противником диоклетиановых гонений – когда эти гонения были объявлены, Констанций Хлор, будучи опытным администратором, решил, как это делают многие и в нашем мире, что этот вопрос нужно спускать на тормозах.
В подвластных Констанцию землях Галлии и Британии гонения ограничились тем, что были закрыты и опечатаны храмы. Был соблюден закон, христианство объявлено запрещенной религией, но никаких арестов, расследований, казней – ничего этого не было. Константин продолжил эту политику.
Константин, так же как и большинство политиков его эпохи, был заряжен на поиск религиозных реформ, поиск какого-то рецепта религиозного обновления для империи. В течение III века было несколько императоров, которые пытались так или иначе переосмыслить ситуацию в религиозной жизни римлян – не обязательно в пользу христиан, а в разных направлениях.
Например, известно, что в III веке, то есть накануне принятия христианства как легальной религии, около трети населения Рима были митраистами. Митраизм принесли в Римскую империю солдаты римских армий, которые воевали на Востоке, в той же Персии и так далее. На территории Рима и прилегающих областей находят десятки так называемых митреумов – митраистских святилищ.
Судя по всему, Константин поначалу действительно рассматривал разные варианты. Источники упоминают, что он пытался ввести всеобщий культ Солнца, который связывал с почитанием бога Аполлона, много общался с жрецами разных культов, философами, правда, известно об этом периоде жизни Константина очень мало, поскольку единственный источник – это сочинения христианского историка Евсевия Кесарийского.
Жизнеописание это написано, конечно, в панегирическом тоне, и там опущено очень много интересных вещей, которые нам безусловно хотелось бы узнать. Но, с другой стороны, его картина выглядит психологически достоверно, потому что автор создает у читателя впечатление, что Константин принимал христианство постепенно и очень долго: процесс интереса к христианству, узнавания чего-то о христианстве, изучения священных книг, консультации с какими-то специалистами занял определенное время…
Тем временем в империи началась новая гражданская война. В один момент количество претендентов на императорский титул доходило уже до восьми человек. Первое время Константин, правивший в Галлии, держался в стороне. Основные события происходили в Италии и на Балканах. Но в 312 году Константин с верными войсками двинулся на Рим, чтобы свергнуть узурпатора Максенция.
Есть известное предание о том, что накануне решающей битвы с Максенцием Константин увидел во сне знак креста, так называемую хризму, или сочетание двух первых букв имени «Христос» – и услышал голос, возвещающий, что он победит, если нанесет этот знак на щиты своих воинов. Согласно другой версии, это было не во сне, а наяву, и не с одним Константином, а со всем его войском: они увидели крест на небе, а рядом надпись:
В руках Константина оказалась вся западная часть Римской империи. На Востоке из гражданской войны вышел победителем другой полководец, Лициний. В 313 году императоры Запада и Востока встретились в Медиолане, на севере Италии, чтобы заключить союз. Именно там был подписан Миланский эдикт, который положил конец гонениям на христиан на всей территории Римской империи.
Поскольку Константин постепенно оказался главным императором – он впоследствии расправился и с Лицинием, – то его политика уже означала нечто большее. Он говорит не просто о легализации, он говорит о том, что теперь это его религия, императорская, а значит, это религия двора, религия правящей элиты – и фактически Константин превращает христианство в такую «модную» веру.
При Константине Великом Церковь впервые получает особые полномочия в рамках римской государственной системы. Согласно его указу от 318 года как альтернатива обычному римскому суду учреждался суд церковный, и если обе стороны конфликта были согласны апеллировать к нему, тогда место магистратов занимали епископы. Они могли даже пересматривать какие-то решения других судебных коллегий и фиксировать свободный статус вольноотпущенников, то есть бывших рабов.
В этой связи можно вспомнить одну историю, которая как раз относится ко времени правления императора Константина. Город, где произошла эта история, ныне называется Демре; его древнее название – Миры Ликийские. Именно здесь осуществлял свое служение святитель Николай Мирликийский, которого иначе именуют Николай Чудотворец. Так вот, самое древнее предание о святителе Николае Чудотворце связывает его именно с одним очень важным судебным делом.
По преданию, Константин отправил своих полководцев, которых звали Непотиан, Урс и Ермилион, подавить очередной мятеж в Малой Азии. Там военачальники познакомились с епископом города Миры Николаем. На их глазах святитель спас от неправедного суда нескольких осужденных. Когда же воины вернулись в столицу, то сами были несправедливо обвинены в измене завистниками. Константин уже было приказал казнить их, но генералы вспомнили о мирликийском епископе и стали в молитве простить его помощи. В ту же ночь святой Николай явился во сне императору и потребовал освободить заключенных. Константин понял свою ошибку, раскаялся и наградил своих верных полководцев.
Святителя Николая почитали с древнейших времен, причем не только в Малой Азии, но и повсюду – в Италии, в Северной Африке, в континентальной Европе; даже нехристиане чтили его. Начиная с V века повсюду распространяется предание о его молитвах, о его чудесах. Это привело к тому. что в XI веке венецианские купцы приезжают в Миры Ликийские и фактически крадут мощи у местных жителей, так что сегодня в Демре остается только разбитый саркофаг.
То, что мы называем праздником «Перенесения честных мощей святителя Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Бари», в простонародье Никола Вешний, – это не что иное, как воспоминание вот этого самого разбойного нападения венецианцев. Однако у этого грабежа было и мистическое объяснение. В то время считалось, что святыню нельзя перенести или украсть просто так. Если святой не попустит, ничего не получится, поэтому воровство мощей не воспринималось как преступление – скорее, как исполнение воли святого. Так что с точки зрения людей того времени, похитивших мощи, это было не воровство, а полноценное перенесение.
На самом деле мы не так много знаем о жизни святителя Николая. Его полное житие было составлено только в X веке, и именно оттуда все наши известные истории, повествования, рассказы. Но уже в XIX веке ученые выяснили, что в этом житии сочетаются биографии двух различных святых.
Первый святой – это непосредственно святитель Николай, архиепископ Мирликийский, который родился в ста километрах от древних Мир Ликийских, в городе Патары, и жил действительно в эпоху императора Константина Великого. А второй святой – это тоже святитель с именем Николай, но только Пинарский, который был уроженцем Ликии, но жил на двести лет позже, так что подлинных сведений о Николае Чудотворце у нас гораздо меньше, чем мы могли бы себе представить, и чуть ли не единственной историей, которая связана с реальным событием, является история об участии святителя Николая в заседании одной из сессий I Вселенского Собора.
Отношение Константина к христианству совершает настоящий переворот в жизни Церкви. Из бедных и гонимых общин, куда вступают только те, кто ради своей веры готов на страдания, епархии превращаются в богатых собственников с огромными доходами. Епископский сан становится не опасным подвигом, а престижной и статусной должностью с большими полномочиями. Эта внезапная перемена оборачивается внутрицерковной смутой.
Среди христианских епископов, среди клира появляется слой карьеристов, большое количество новых людей, которых раньше среди христиан не было в принципе. Это некий новый социальный тип. В течение всего IV века все крупные столичные кафедры, будущие патриархаты и многие митрополии претерпевают период схизм. Одновременно на эти кафедры претендуют два, три, четыре человека. В Антиохии, например, в 60–70-е годы было четыре епископа.
Крупнейший раскол в то время вызвала ересь проповедника Ария из Александрии. Учение Ария давало свой ответ на один из самых сложных вопросов христианской веры: как соотносятся между собой три разных лица внутри Троицы?
Конечно, Арий принимал Сына Божия, Слово Божие, за Бога, но ведь для греков и всех других народов той эпохи богов в их памяти было великое множество, поэтому богом он называл и Сына Божия, но при этом он находил такое простое и ясное объяснение: Бог сотворил этот мир, и первой тварью Его и был его божественный Сын. «Перворожденный всей твари» – это его формула.
Проповеди Ария пользовались на Востоке империи огромной популярностью. Константин, объединивший под своей властью обе половины империи в 324 году, не сразу понял, насколько опасно это учение. Ему казалось, что это какой-то спор между клириками, не касающийся сути христианства, но оно противоречило самой основе православной веры в то, что искупление человечества от греха было совершено через реальное самопожертвование Бога.
Как решить эту проблему? Ведь после Апостольского Собора в Иерусалиме на протяжении последующих трех столетий общецерковного обсуждения богословских вопросов не было. Все, что было нужно, решали на местных, локальных соборах, а затем их постановления отправляли в другие церкви для ознакомления. Когда же Константин осознал масштаб проблемы, масштаб арианских споров, он решил подойти к этому вопросу по-новому. Фактически он был одним из авторов самой идеи Вселенского Собора. Понятно, что он учитывал опыт и Апостольского Собора, и других поместных Соборов, но для него главным было выразить идею большой, единой, вселенской Церкви в единой вселенной – империи. И такого еще не было. Константин позвал на Собор не только представителей и епископов крупных христианских центров, но и вообще представителей Церкви со всех самых далеких уголков империи. Такого действительно еще не было. За одно это Константина можно по праву называть великим. I Вселенский Собор был собран в 325 году, и поскольку Константинополя еще не было, местом собрания был назначен город Никея.
Учение Ария было осуждено Собором. Его решение каждый православный христианин, может быть, сам того не подозревая, знает наизусть. «И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, Иже от отца рожденна прежде всех век, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша». Вот эта формула из нашего Символа веры – ответ на учение Ария.
Церковь очень важное значение придавала тому, чтобы во взаимоотношениях при осмыслении отношений Отца Божественного и Божественного Сына употребить термин «рождение», а не «творение», то есть противопоставлению вот этих двух терминов, обозначающих начало бытия. Вот столяр сделал стол, но он не родил стол, потому что стол, или стул, или кресло не имеет в себе природы творца. Творение и творец – разнокачественные, в то время как рожденный имеет свойства Отца. Для Ария рождение и творение лежат в одной плоскости.
Можем ли мы с точностью сказать, где конкретно в древней Никее проходил этот первый Собор? Это очень сложный вопрос. Область сильно пострадала от многочисленных землетрясений. Весь Мраморноморский регион находится в красной сейсмической зоне. Особенно Никея пострадала от этих бедствий в X–XI веках. Мы можем найти лишь примерное место. Сохранилась древняя базилика, довольно обыкновенная и совсем небольшая. Считается, что она находилась на территории императорского дворца и была предназначена только для его семьи. Сюда император ходил на воскресные и пасхальные богослужения. Правда, сейчас от императорского дворца остались только руины на озерном берегу. Есть там и фрагменты портовых стен – на них при раскопках были обнаружены железные кольца, которые использовали для швартовки судов. Император передвигался на судне и отправлялся обычно с западной стороны Асканийского озера, поднимался на борт и отплывал в путь, потому что так было безопаснее. Путь по земле, на колесницах и на лошадях, был очень долгим, а путешествие по воде было гораздо спокойнее и безопаснее. Имени церкви мы не знаем, более того, еще семь лет назад мы даже не знали, что здесь была церковь. Ее обнаружили совсем недавно, когда упал уровень воды в озере – и это настоящее чудо.
Собор в Никее был важен не только осуждением арианства. Мы называем его I Вселенским, но вряд ли правильно понимаем значение этих слов. По-гречески «вселенский» звучит как
Если мы себе представим реальность древнего общества, древнего мира, то очень трудно было в целом обеспечить единство каких бы то ни было систем, структур, общественных организаций. Идея Вселенской Церкви как таковая, конечно, была, но она была скорее умозрительной. Теперь Константин выводит ее на новый уровень, и это становится осязаемой действительностью. С момента I Вселенского Собора, когда появляется Символ веры, мы, в общем-то, по-настоящему можем говорить о том, что появилась, как некая реальность, Вселенская Церковь.
Первый Вселенский Собор стал образцом для подражания на многие века. Никейский Символ веры читали все последующие поколения христиан. Но не стоит думать, что Собор прошел и все проблемы были решены, так же как не стоит полагать, что все участники Собора были единодушны. Это красивая картинка, но реальность оказалась сложнее. Кто-то подписал постановления Собора, потому что был уверен, что это есть православное исповедание веры; кто-то не принял его, но подписал ради церковного мира или из-за страха человеческого; были те, кто не принял Собор и из-за этого даже лишился своих кафедр. Главное, что императору так и не удалось восстановить желанный церковный мир, не удалось сделать Никейский Символ веры общепринятым. Более того, после Собора ариане вновь почувствовали силу и даже восстановили многие свои позиции, так что борьба с этой ересью затянулась на многие десятилетия.
В то время, когда в Никее проходили заседания Собора, совсем недалеко, на берегу Босфора, уже шло строительство будущей столицы христианского мира. Еще в 324 году, едва объединив империю, Константин повелел начать строительство новой столицы на месте древнего города Византий.
Константин прекрасно знал эти места. Неподалеку отсюда он одержал победу над Лицинием. Вполне возможно, тогда он впервые заметил этот маленький городок Византий, который был очень удобно расположен, что посуху, что по морю – как ни иди, мимо не пройдешь. Бухта Золотой Рог, главная гавань будущей столицы, в случае опасности перекрывалась большой толстой цепью с одного берега до другого, так что ни один корабль туда попасть не мог.
Это был стратегически важный пункт на пересечении путей, с одной стороны, из Анатолии на Балканы, с другой – из Эгейского и Средиземного морей в Черное. На протяжении всей своей истории Византий в первую очередь контролировал морскую торговлю. Во времена Римской империи в связи с разного рода событиями город был низведен до статуса всего лишь деревни, однако после того как по указу императора Каракаллы здесь был заложен ипподром, поселение вновь приобретает мировую значимость.
От древнего Византия практически ничего не осталось, за исключением готской колонны на мысу – и ипподрома, который существовал задолго до основания Константинополя. Константин, естественно, очень основательно переделал этот ипподром, и 11 мая 330 года здесь состоялась торжественная церемония открытия новой столицы. Кстати говоря, город должен был стать воплощением долгожданного религиозного мира, поэтому, с одной стороны, на акрополе древнего Византия обновили и укрепили старые языческие святилища, а здесь, в центре новой столицы, построили церковь святой Софии, церковь святой Ирины и еще около тридцати других церквей. К сожалению, ни одна из них не сохранилась до наших времен. Какие-то были разрушены при пожарах, при землетрясениях, а какие-то просто перестроены до неузнаваемости.
Храмы эпохи Константина были совсем не похожи на те, что мы привыкли видеть сейчас. Никаких привычных нам куполов. Храмы строили по образцу других общественных зданий римских городов – базилик. Это были длинные прямоугольные строения огромного размера с деревянными крышами.
Однако в Средние века, начиная с VIII–IX столетия, базилики строить практически перестали. Одна из причин заключалась в том, что такие монументальные постройки плохо переносили землетрясения. Как думаете, почему от храмов там в большинстве своем остались только апсиды? Потому что они имеют изогнутую или конусовидную форму, а значит, могут выдержать подземные толчки, тогда как прямая стена из-за отсутствия дополнительной поддержки рушится моментально.
От эпохи Константина в его столице не сохранилось ни одного здания. Но у нас есть возможность посмотреть, как они выглядели. Храм Иоанна Предтечи Студийского монастыря был построен немного позже, в середине V века, но именно в той базиликальной традиции, в которой строили при Константине Великом. Масштабы невероятны, и не менее интересен атриум, двор для омовения при входе в храм. В нем стояла большая чаша, и люди, входящие в храм, совершали омовение. Сейчас в современных православных храмах этот элемент забыт, но вот в османских мечетях, которые копировали византийскую архитектуру, он сохранился, и теперь, входя в любую из них, вы тоже увидите дворик для омовения. В древних византийских храмах он тоже существовал.
Для христиан очень важна была их ветхозаветная предыстория и устройство ветхозаветного храма – храма Соломона. И один из первых проектов нового Иерусалима был связан с императрицей Еленой, матерью императора Константина, которая совершила паломничество в Иерусалим для того, чтобы вознести молитву на том месте, где происходили спасительные страдания, и во время этого паломничества она произвела, как бы мы сейчас сказали, археологические раскопки.
Формально Иерусалима тогда не существовало. После его разрушения римлянами в 70 году на его месте был построен новый город с другим названием – Элия Капитолина.
Это вполне развитый римский город с улицами с колоннадами, с прекрасными общественными зданиями, с языческими храмами, на месте одного из которых, собственно, и обнаруживается святыня. Мы знаем об этих раскопках не по научной линии, а по описаниям отцов Церкви; главный наш источник – это Евсевий Кесарийский. Так мы узнаем о том, как здание языческого храма, видимо, храма Венеры, сносится, как ведутся настоящие земляные работы и в результате обнаруживается и погребальная пещера – водная цистерна, которая не держит воды и в которой находят обломки трех крестов, в том числе и Истинный Животворящий Крест Спасителя.
В честь этого события – обретения Креста святой равноапостольной императрицей Еленой в 326 году – Православная Церковь отмечает особый праздник, Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня, единственный из праздников, посвященный событию не новозаветной, а византийской истории.
Елена разделила Истинный Крест на три части. Одна часть осталась в Иерусалиме, другую отправили в Рим, а третью – в Константинополь.
Главной площадью древнего Константинополя был форум Константина. Здесь располагались самые дорогие торговые площади всего античного мира, магазины и бутики для очень богатых людей. В центре своей площади Константин поставил огромный столб из самого дорогого мрамора, а наверху – собственную статую, голову которой венчала корона с расходящимися как бы солнечными лучами. И вот в один из этих лучей был вмонтирован гвоздь из Животворящего Креста Господня, который привезла из Иерусалима святая Елена. Не менее любопытно и то, что разместили в основании этого столба. На глубине четырех метров была небольшая часовня, и в ней поместили топор Ноя, посох Моисея, хлеба, чудесно умноженные Иисусом, и небольшую статуэтку богини Афины, а на открытии этого столба стояли христианские иерархи вместе с верховными языческими жрецами. Время было весьма эклектичное.
Такое соединение христианской веры с традициями античной языческой культуры – это уникальная черта не только эпохи Константина. Оно наложило отпечаток на всю историю Византии.
До разграбления Константинополя крестоносцами все улицы центра огромного города на несколько сотен тысяч человек были уставлены античными статуями, то есть византийцы жили среди Античности.
Император Константин до конца своей жизни носил титул «понтифик максимус», то есть верховный жрец Римской империи, крестился он тоже перед своей кончиной, да и крестил его епископ-арианин. И тем не менее Константин – великий, святой и равноапостольный. Есть ли в этом какой-то парадокс? Может, да, а может, и нет. Бог судит по поступкам, и вот больше, чем Константин, в то время для Церкви никто ничего не сделал. Именно он остановил гонения, именно он организовал основу всех церковно-государственных отношений на все последующие века, именно он помог Церкви в самый тяжелый период испытаний – во время арианских споров, – и именно он сделал очень многое для сохранения единства церковного мира. Поэтому его труд действительно подобен труду апостолов, и недаром его похоронили в церкви Двенадцати апостолов, – которая, правда, не сохранилась до нашего времени. На ее месте сейчас мечеть Фатих, и лежит в ней совсем другой человек – Мехмед II, захвативший Константинополь в 1453 году.
Глава 5
Юлиан Отступник и великие каппадокийцы
350 год нашей эры. В крепости возле Кесарии Каппадокийской царило оживление: прибыл гонец из Константинополя. Он привез сообщение, что юношей, которые провели здесь под надзором пять лет, вызывают ко двору императора Констанция II. Один из них станет цезарем и его наследником.
Этих юношей звали Юлиан и Галл. Они были братьями. Их отца убили, скорее всего, по приказу правящего императора Констанция II во время так называемой Константинопольской резни 337 года. Констанций был их двоюродным дядей, поэтому, опасаясь за свой престол, он решил и племянников, единственных выживших каким-то чудом, удалить от двора. Их поселили здесь, в крепости близ Кесарии Каппадокийской. Нельзя сказать, что кесарийская крепость была для них чем-то вроде тюрьмы, вовсе нет, но за ними очень тщательно наблюдали, записывали каждый шаг. А еще их воспитывали здесь в очень строгой атмосфере, практически в монашеской, поэтому Галл находил себе утешение в каких-то военных упражнениях, а Юлиан тайно переписывался с языческим ритором Либанием и запоем читал книги по философии, которые ему каким-то образом проносил местный евнух. Когда стало известно, что Констанций остался бездетным, остро стал вопрос о престолонаследии, и тогда поняли, что единственными уцелевшими родственниками по прямой линии правящего императора оставались Галл и Юлиан, поэтому братьев, двоюродных племянников императора, срочно вызвали в столицу.
После смерти Константина Великого в 337 году империя была разделена между его сыновьями. На Западе правили Константин и Констант, а на востоке – Констанций. Отношения между братьями были натянутыми, поскольку Констант и Константин строго придерживались Никейского Символа веры, а вот Констанций покровительствовал арианам, отрицавшим единосущие Христа Богу Отцу. Правда, современные исследователи призывают аккуратно относиться к этому термину.
В действительности вот та позиция, которая очень скоро установилась после Никейского Собора, проистекала не из того, что это были последователи Ария. Они все почти отвергали Ария – одни совершенно отвергали, а другие немножко лукавили и говорили: как мы, епископы, можем быть учениками, последователями всего лишь пресвитера Ария. Но термин «единосущный», который вошел в Символ веры, вызывал возражения. Самое главное заключалось в том, что его нет нигде в священных книгах, то есть он заимствован из внешней философии.
По преданию, это ключевое для I Вселенского Собора определение предложил сам Константин Великий, но император не мог знать того, что у этого слова была предыстория. Дело в том, что за полстолетия до Константина на одном из поместных Соборов в Сирии была осуждена ересь епископа Антиохии Павла Самосатского, который для описания отношений между лицами в Троице использовал как раз таки термин «единосущный».
В чем тут дело? В том, что Павел Самосатский отвергал вообще личное бытие Сына Божия. И говоря о единосущии Сына Отцу, он попросту говорил о том, что на уровне высшем, чем земной, это одно и то же. То есть «единосущный» – это значит «один и тот же», в то время как никейский термин «единосущие» обозначает единство природы, сущности, при все-таки очевидном различии лиц, или ипостасей.
Но многих восточных епископов настораживала эта смена значения давно известного слова, а кроме того, они склонялись к мысли, что среди лиц Троицы должна быть определенная иерархия, ведь не зря Иисус Христос в Евангелии говорит: «Отец Мой более меня» (Ин. 14:28), поэтому к решениям Вселенского Собора они относились с подозрением. Ко времени правления Констанция практически все кафедры на Востоке империи были заняты арианами. Тем временем на Западе империи начался период смуты. В ходе гражданской войны сначала погиб Константин II, затем и его брат Констант. К 350 году Констанций остался единственным законным императором из династии Константина Великого, более того, единственным представителем – детей ни у него, ни у его погибших братьев не было, поэтому Констанцию волей-неволей пришлось вспомнить о своих двоюродных племянниках.
В 350 году Констанций объявляет своего двоюродного племянника Галла цезарем и поручает ему охрану восточных границ империи, а Юлиан получает долгожданную свободу и направляется в Грецию изучать философию неоплатоников в Афинскую академию, самое престижное учебное заведение тогдашнего языческого мира. Там Юлиан повстречает двух уроженцев уже знакомой ему Каппадокии. Их звали Василий и Григорий. Это были не кто иные, как будущие святители Василий Великий и Григорий Богослов. Вот интересное дело: великие христианские учителя учатся у язычников. Но в то время это никого не смущало. Молодое христианство понимало, что ему есть чему поучиться у языческого античного наследия, поэтому у Василия, Григория и Юлиана оказывается один учитель – философ-неоплатоник Проересий Армянин. Только каждый из них сформировался под его влиянием по-своему. Античное наследие сделало Василия и Григория величайшими христианскими богословами, а Юлиана – последним языческим императором Рима.
Карьера Галла при дворе была недолгой. В 354 году Констанций заподозрил его в заговоре и приказал убить. На следующий год титул цезаря получил Юлиан. Император женил наследника на своей сестре и отправил командовать войсками в далекую Галлию, где давно шла непрерывная война с германцами. В 357 году Юлиану удалось одержать крупную победу, перейти Рейн и разорить варварские поселения.
Его военные победы так хорошо помнились на Западе, что еще через поколение христианский поэт Пруденций будет писать в честь Юлиана довольно комплиментарные строфы: «Я помню храброго вождя, судью, известного деянием и словом, радевшего о благе государства, но не о сохранении веры, ведь возлюбил он мириад богов».
Вести о популярности Юлиана достигли и двора Констанция II. В 359 году он приказал племяннику отослать самые боеспособные легионы из Галлии на Восток под предлогом усиления армии перед походом в Персию, однако солдаты вместо этого провозгласили Юлиана императором. Обе стороны начали готовиться к войне, но в 361 году Констанций II неожиданно скончался.
Приехав в Константинополь в конце 361 года, когда Юлиан уже оказался единственным императором, он снова провозгласил эдикт о веротерпимости – тот же самый, практически дословно совпадающий с эдиктом Константина. С точки зрения права и вообще правового регулирования религиозной сферы основа остается незыблемой. Но при этом в эту веротерпимость теперь вкладываются несколько иные смыслы.
При Константине и его преемниках привилегированное положение христианства держалось только на том, что это была религия императора. При Юлиане этого преимущества христиане лишились, а покровительство возвращается языческим культам. Император объявляет, что традиционная римская религия сделала империю великой и, чтобы вернуть величие, нужно вернуть милость богов.
Конечно, эта заявленная новая позиция государства спровоцировала столкновения, некий социальный взрыв на Востоке, и в течение 362-го и частично 363 годов происходит целая серия погромов, то есть основная масса римского населения начинает громить христиан, потому что, очевидно, к этим христианам накопилось множество претензий, прежде всего претензий в том, что они все теперь богатые. В этих погромах были жертвы, и есть некоторое количество христианских мучеников, которые почитаются Церковью именно в память об этих событиях.
Нет никаких свидетельств, что Юлиан участвовал в организации этих погромов. Напротив, ему даже приходилось их успокаивать. Он хорошо знал историю Церкви и понимал, что это лишь увеличит число мучеников, поэтому он делал ставку на то, что Церковь сама распадется, стоит лишь вернуть из ссылки всех обвиненных в ереси.
Царствование Юлиана очень сильно ударило по группировке омиев – это партия, ориентировавшаяся на придворных богословов Констанция II Урсакия и Валента, условное «церковное болото», сторонников самых обтекаемых и размытых формулировок в тринитарном споре. Омии постулировали, что Бог Сын подобен Богу Отцу, а вот как Он подобен – по сущности, не по сущности, – они об этом не говорили. Юлиан, вступив на престол, дал различным течениям христианства свободу действия, епископы возвратились из ссылок, и баланс сил резко меняется. Начинается стремительное усиление, с одной стороны, никейцев, а с другой стороны – полуариан-подобосущников.
Конечно, Юлиан действовал, думая, что внутренние раздоры будут способствовать развалу Церкви, но, сам того не желая, даже помог сторонникам православного Символа веры. Вторым пунктом его программы был запрет на преподавание в христианских школах классических латинских и греческих авторов.
Одна из первых христианских школ, и одна из самых известных, находилась в Кесарии Каппадокийской. По возвращении из Афин именно в ней стали преподавать Василий Великий и Григорий Богослов. После того как император Юлиан решил запретить все христианское образование, эта школа, скорее всего, была закрыта. Мы даже не знаем, где она находилась. Кстати говоря, Григорий потом напишет специальное «Слово» в адрес Юлиана и обвинит его в трусости, в том, что он испугался прямого честного диалога и решил сделать образование только уделом язычников.
Общество того времени было, если можно так сказать, «литературоцентричным». Это была основа и культуры, и государственного управления, потому что все государство строилось на переписке между разными чиновниками, которым нелегко было встретиться друг с другом лично и переговорить накоротке; они все разнесены друг от друга разными регионами, морями… Это значит, что нужно уметь писать, нужно уметь внятно, грамотно и красиво излагать свои мысли, так, чтобы тебя понял не только человек, которого ты хорошо знаешь, но и человек, тебе совсем незнакомый.
В свое время Георгий Острогорский в своей книге «История Византийского государства» отмечает такой момент: что есть Византия, византийская цивилизация? Он говорит, что это сплав трех элементов: правовая система, эллинистическая образованность и христианская вера.
Отсутствие классического образования автоматически должно было закрыть христианам дорогу к государственной службе и вообще к какому-либо заметному положению в римском обществе. Судя по всему, Юлиан не ставил своей целью уничтожить христианство. Он хотел сделать эту религию маргинальной, незначительной в составе империи, одной из многих. Возможно, христиане в те века снова стали перебираться из города, где стало небезопасно, в те места, где недавно прятались в эпоху Великого гонения, – там они могли чувствовать себя спокойно.
Когда Юлиан Отступник взошел на престол, среди учителей Каппадокийской школы Григория и Василия уже не было. Они были отозваны в свои родные города для помощи в управлении епархиями: Василий – в Кесарию, а Григорий – в Назианз. Но вот их влияние на монашескую, да и вообще церковную жизнь по всей Малой Азии было просто колоссальным. Ведь монашество в то время только зарождалось. Его эпицентром были пустыни Египта и Палестины, поэтому туда, в Сирию и в Фиваиду, и отправился Василий для того, чтобы познакомиться с этим явлением поближе. Когда он вернулся, он основал свой первый маленький монастырь прямо у себя в поместье, в своем родовом гнезде, на берегу Черного моря. Именно туда и приезжает его друг по Афинской академии Григорий. Там они создают первый монашеский устав в Малой Азии – и это, конечно, колоссальным образом повлияло на все последующее развитие монашества, так что в определенном смысле можно сказать, что малоазийские монастыри, пещеры, монастырские церкви и кельи – это духовное наследие двух великих святых, Григория и Василия.
В современной турецкой Каппадокии сохранились те уникальные монастыри. В одном из них, на территории древней Матианы (нынешний турецкий Гёреме), можно до сих пор видеть на стенах уникальные изображения креста, из которого как бы прорастают множественные ветви. Замысел автора вполне очевиден. Крест – это символ жизни, христианский знак, который даровал человечеству новую жизнь в воскресшем Спасителе. Это самая важная религиозная святыня Нового Завета. Поэтому крест – это не просто предмет из мертвого дерева. Он живой, это древо может произрастать, может давать побеги. Позже на Афоне появится знаменитый «проросший» афонский крест, а в скальных церквях Гёреме мы находим начало этой ставрографической традиции, искусства изображения креста, которое относится к раннему периоду истории монашества.
Как это ни странно, причины быстрого распространения монашества были в том же, в чем, вероятно, состояли причины реформ Юлиана – это обмирщение Церкви. Когда христианские общины захлестнул поток новообращенных, многие из которых принимали веру лишь ради престижа, формально, ответом на это стало появление монашества. Но что может быть еще более удивительно, именно в монашестве отчетливо проявились связи с античной культурой.
Монашество вобрало в себя традиции античной философии, например стоицизма и аристотелизма, учения о добродетелях. К примеру, в сборнике «Добротолюбие», где собраны различные сентенции, афоризмы, как подобает себя вести подвижнику, как стремиться уподобиться Христу в добродетелях, и мы можем там наблюдать, что некоторые добродетели сформулированы так, как это сделано в античной традиции, то есть некоторые вещи прямо перешли из нее в христианскую духовную практику.
Ядро и содержание сложившейся культуры было, конечно, христианским, а вот его, собственно, культурная оболочка, культура в узком смысле слова, безусловно, включала в себя элементы античной классической традиции.
Каппадокийские монастыри, расположившиеся в горных пещерах, представляли собой весьма сложный социальный уклад. Тут были не только кухни, кельи, храмы и скотные дворы, но и школьные классы с библиотеками. Самым оберегаемым местом системы монастырей в Гёреме была монастырская сокровищница, где хранились сосуды для литургии и манускрипты. В сокровищнице была оборудована целая система сейфов в стенах, которые запирались на замок. Такой монастырский комплекс в скале мог насчитывать одиннадцать этажей вверх. Конечно же, во времена Василия и Григория пещерный монастырский комплекс был не столь сложен – все было гораздо скромнее, но со временем основанная ими монашеская республика в Каппадокии разрослась до колоссальных размеров.
Юлиан Отступник правил совсем недолго, с 361 по 363 год. На Востоке к этому времени уже почти тридцать лет шла война в Персией, где у власти находилась династия Сасанидов, правда, вот уже много лет военные действия велись только в приграничных областях и небольшими силами.
Юлиан решил провести, так сказать, эскалацию конфликта и ударить по Персии главными силами римской армии, отчасти будучи некоторым образом мистически, романтически убежден в том, что он – полководец, равный Александру Македонскому, и является чуть ли не воплощением Александра, то есть некий дух Александра живет в нем.
Направляясь к своим войскам, собранным для похода против персов, император Юлиан непременно должен был проехать древнюю Анкиру. Естественно, городские власти готовились к этому высокому визиту. Весь город был украшен какими-то флагами, цветами, горожане должны были везде стоять, выкрикивая радостные, хвалебные лозунги в адрес императора, а на центральной площади воздвигли так называемую колонну Юлиана. Она до сих пор сохранилась в турецкой Анкаре, а в основании колонны можно видеть памятную надпись: «Этот монумент был построен в 362 году в честь визита в Анкару римского императора Юлиана». Однако сам визит был омрачен одним неприятным для Юлиана эпизодом. Дело в том, что в местной тюрьме томился священник по имени Василий, которого уже много раз пытались склонить к язычеству, но он сопротивлялся. Юлиан решил лично допросить непокорного пастыря и, так сказать, сломать его. Однако что-то пошло не так. Говорят, что во время этой самой встречи Василий не только не испугался грозного Юлиана, но и произнес в его адрес весьма смелые и страшные слова. Это было пророчество, которое в точности сбудется. Он сказал: «Бог, чьи алтари ты поверг, повергнет тебя самого, и твое тело будет попрано лошадьми и останется без погребения!» Это был вопиющий вызов, брошенный в лицо императору не просто каким-то одним из пресвитеров. Это был вызов, брошенный гонителю от лица всей анкирской Церкви. Юлиан не смог выдержать такого позора и замучил Василия до смерти.
Кроме исторической колонны Юлиана в Анкаре сохранился и языческий храм божественного императора Августа. Вероятно, после встречи со святым мучеником Василием Анкирским Юлиан решил, что его персидский поход – это определенная проверка его религиозных взглядов. Если он победит персов, то, соответственно, языческие боги его поддерживают, и тогда с Церковью можно будет не церемониться. Византийский историк Созомен приписывает Юлиану слова, которые, вполне возможно, император произносил именно в анкирском храме Августа: «После этой войны церквям станет худо, и никакой сын плотника их уже не спасет». Обратите внимание: Юлиан подчеркнуто называет Христа сыном плотника. Он прекрасно знал христианское учение: «прочел, понял, отверг» – таким был его приговор после прочтения Евангелия, – поэтому Юлиан особо акцентирует, что Христос для него – не Сын Божий, а именно сын плотника. Так что христиане с ужасом ожидали завершения всей этой персидской кампании фанатичного императора.
Юлиан не просто отстаивал традиционные ценности. Он был посвящен во все возможные языческие мистерии античного мира, которые были известны. Он с утра до ночи занимался чем-то там со жрецами, они разрабатывали новые реформы для языческих культов, для объединения иерархии языческих жрецов. Все это его увлекало.
Еще Григорий Богослов писал, что Юлиан Отступник во многом пытался реформировать язычество по христианскому образцу, создать из разрозненных языческих культов единую систему – языческую церковь.
Новшеством стало создание при нем некоего языческого катехизиса. Эти функции, судя по всему, выполнял написанный соратником Юлиана, префектом Галлии Саллюстием, трактат «О богах и мире», где буквально на двадцати-тридцати страницах описывалась сущность языческого богопочитания.
Проезжая по городам Малой Азии, Юлиан посещал все языческие храмы. Он сам выступал с речами, которые весьма походили на проповеди, писал множество писем, в которых настаивал на необходимости возвращения к древним обычаям и сокрушался о том, что языческие ритуалы утратили популярность.
В Антиохию Великую Юлиан прибыл для последних приготовлений перед судьбоносным походом против персов. Но прежде всего он решил посетить местный языческий храм, для того чтобы узнать волю богов о всем своем предприятии. В то время в пригороде Антиохии, в местечке под названием Дафна, находился известный всему римскому миру храм Аполлона. Туда Юлиан и направляется, чтобы послушать местного оракула. Однако, как свидетельствует христианский историк Созомен, оракул ничем ему не помог, а только пожаловался на то, что дар его улетучился и он больше не слышит никаких голосов и не видит будущее. А помешали ему мощи святого мученика Вавилы, которые христиане перенесли в церковь недалеко от храма Аполлона. Вавилу с кладбища перенесли туда для поклонения – и все, оракул замолк. Он больше не видел будущего, он больше не слышал никаких голосов. Юлиан, конечно же, приказывает вернуть мощи обратно на кладбище, и этот приказ исполняют. Но, как свидетельствует уже языческий историк Аммиан Марцеллин, в этот же день храм Аполлона вспыхнул каким-то страшным пожаром и сгорел дотла. Император тут же обвинил во всем христиан и приказал в отместку закрыть в Антиохии кафедральный собор.
Император надеялся, что антиохийцы, большинство которых в то время были язычниками, поддержат его антихристианские настроения, но в своих ожиданиях обманулся. Из собственных сочинений Юлиана мы знаем, что в городе ходила шутка: мол, ни Христос, ни Констанций ничем нас не обидели, а вот Юлиан с его требованиями дотошно исполнять языческие ритуалы порядком надоел. Так что весной 363 года, так и не добившись в Антиохии народной любви, Юлиан выступил в поход. Он переправился через Тигр и двинулся к столице Государства Сасанидов Ктесифону.
Попытка осаждать Ктесифон была бессмысленна, потому что понятно, что город был защищен стенами и гарнизоном, но с другой стороны, вне этого города находилась большая полевая маневренная персидская армия, которая была известна своей многочисленной, очень хорошо организованной конницей, и осаждать город, имея эту армию в тылу, было просто невозможно.
Простояв у города две недели, Юлиан приказал снять осаду и пустился в погоню за главными силами персов. Но те применили против него скифскую тактику. Они отступали, опустошая страну, отравляя колодцы и заманивая Юлиана все глубже в безлюдные земли. Когда император понял, что нужно поворачивать назад, было уже поздно.
А дальше разворачивалась история, полная удивительных символов и параллелей. Дело в том, что, согласно Книге Деяний, христиан впервые стали называть христианами в Антиохии Великой. И именно здесь, в Антиохии Великой, христианам впервые запретили именоваться христианами по приказу Юлиана Отступника. Находясь в Антиохии, он вывесил указ, согласно которому христиан теперь следует именовать исключительно «галилеянами». Разница была существенной. Юлиан понимал, что в имени «христианин» уже содержится короткий Символ веры, – веры в то, что Иисус есть Христос, то есть помазанник Божий, обетованный Мессия. А в наименовании «галилеяне» только подчеркивается, что эти люди верят в какого-то провинциала из Галилеи. Юлиан это прекрасно понимал. И как по-особенному в этой связи звучат его последние, предсмертные слова, которые он буквально выкрикнул за минуту до смерти! Получив ранение на поле брани в битве с персами, уже умирая, он кричит куда-то в небо: «Ты победил, Галилеянин!» – то есть он признает, что Иисус – это нечто большее, чем просто плотник из Галилеи, но продолжает именовать его этим словом. Безумный, безумный упрямец, – как скажет про него современник. Его неоязыческий проект не прожил и часа после гибели автора. Не успело тело Юлиана еще остыть, как войска прямо тут, на поле боя, выбирают нового императора, ближайшего помощника Юлиана, командующего по имени Иовиан, – и в ту же минуту Иовиан объявляет, что он христианин. Вы понимаете, что это значит? Что даже самое ближайшее окружение Юлиана не разделяло его языческий пафос. Он просто всем надоел.
Правление Иовиана было недолгим. Он умер в следующем, 364 году. Новыми правителями стали два брата: Валентиниан на Западе и Валент на Востоке. Валент придерживался арианских взглядов, поскольку ариане еще со времен Констанция контролировали почти все епископские кафедры Востока. Исключениями были Александрия, где правил Афанасий Великий, и Каппадокия, где проповедовал Василий Кесарийский.
В 365 году в Кесарию Каппадокийскую прибывает император Валент. Цель визита одна: склонить на сторону ариан местного архиепископа Евсевия и его советника Василия. Однако ничего не выходит. И тогда Валент решает воздействовать на кесарийскую кафедру, как бы мы сейчас сказали, посредством экономического рычага. Он делит единую епархию на две, тем самым лишая ее большей части доходов. Положение казалось настолько плачевным, что Евсевию Кесарийскому пришлось закрыть большую часть церковных училищ и благотворительных учреждений. Но когда после смерти Евсевия в 370 году новым архиепископом Кесарии Каппадокийской становится Василий Великий, он не признает это разделение императора Валента. Более того, чтобы православные на местных соборах имели большинство голосов, он внутри своего диоцеза основывает новые епархии, учреждает их в каких-то городах, селах, иногда даже в захолустьях. Он приглашает на них своих православных друзей, родных. Так, например, святительский сан тогда получил его родной брат, святитель Григорий Нисский, или его самый близкий друг святитель Григорий Богослов.
Несмотря на попытки ослабить влияние Василия, никаких репрессий ни против него, ни против его сторонников Валент не применял. К самому святителю император относился с большим уважением и к тому же нуждался в его помощи для проведения своей политики в Армении, где влияние каппадокийской кафедры было невероятно сильным, так что в конце концов кесарийскому епископу удалось добиться огромных успехов во внутрицерковных спорах.
Василий своими богословскими трудами и умелой внутрицерковной дипломатией делал все для того, чтобы объединить разрозненные группы никейцев, в частности примирить твердокаменных староникейцев со сторонниками подобосущия. Ему в итоге это удалось в значительной степени, несмотря на то что Александрия и Рим очень долго сопротивлялись этому альянсу.
Василий Великий употребил наконец слово, ставшее одним из важнейших терминов нашего богословия, «ипостась», в том самом смысле, в каком мы его с тех пор употребляем. Ипостась – это обозначение, например, стола по отношению к дереву. Вот дерево из дерева сделано, а каждое конкретное деревянное изделие – это будет ипостась этого дерева. Василий Великий употребил слово «ипостась» для того, чтобы показать, что природа одна и та же у Отца, Сына и Святого Духа, но каждый из них представляет собой отдельное лицо, или отдельную ипостась.
Термин «ипостась» был заимствован христианскими богословами из античной философии. Применив терминологию, разработанную Аристотелем и Плотином, великим каппадокийцам удалось сформулировать непротиворечивое православное учение о едином Боге Троице, которое легло в основу нашего Символа веры.
Стоит упомянуть, что с именем Василия связано появление первой в мире больницы в современном смысле этого слова. В античном мире лечение в основном производили на дому – то врач придет к больному, то больной придет к врачу, а в лечебнице Василия больных, как бы мы сейчас сказали, содержали в стационаре до их полного выздоровления. Масштабы этой больницы были настолько велики, что святитель Григорий Богослов называл ее «настоящим городом», которому местные жители дали имя «Василиада». Василий не только занимался поиском средств для поддержания этой больницы, но и сам в ней лечил, потому что среди прочего у него было и медицинское образование. Так что наши представления о Василии только как о великом христианском богослове или политике неполные. Архиепископ Кесарии Каппадокийской лично перевязывал раны в отделении больничного лепрозория.
Тем временем над Римской империей нависла новая угроза. Кочевники-гунны, двигаясь с востока, сметали все племена и народы, стоявшие у них на пути. К середине 370-х годов они сокрушили Готское королевство, располагавшееся на равнинах Восточной Европы. Спасаясь от них, орды готов подошли к Дунаю и оказались у границ Римской империи.
Это несколько сотен тысяч беженцев. Мы, к сожалению, не знаем точных цифр – примерно двести, триста тысяч человек, то есть огромная масса населения, которая голодает, которая мрет от голода, соответственно, которая находится под угрозой уничтожения, резни, и они все бегут куда-то, бегут к Риму, на территории империи, для того чтобы спастись.
Готы прислали посольство в Константинополь с просьбой дать им землю на западном берегу Дуная. В обмен они согласны были служить Римской империи и защищать ее границы. Римляне называли таких поселенцев «федератами». Валент согласился. Но вскоре оказалось, что земля, которую выделили готам, неплодородная, и что припасы, которые направил им император, то ли расхищены чиновниками, то ли испорчены. Среди готов начался голод, и они взялись за оружие.
Уже где-то с 376 года начинаются военные действия на Балканах, и тут очень быстро выясняется, что в этой войне готы на самом деле очень сильный противник – это не просто какие-то группы, войска или дружины, которые вторгались на территорию империи раньше, как это было всегда, когда речь шла о набегах варваров. Здесь они переселились всем народом. Это огромная масса, которая может мобилизовать своих мужчин, и из них получается большое войско.
В 378 году, под Адрианополем, в битве с готами император Валент погибает. Для внешней политики империи это была настоящая катастрофа. Германские племена хлынули через западные границы – и вскоре начнется эпоха варварских королевств. А для Церкви это означало конец эпохи правления императора-арианина. На престол взошел Феодосий, которого впоследствии назовут великим. Он сразу приступит к созыву Вселенского Собора, на котором будет утверждено православное учение о Святой Троице. Но Василий до этого не доживет. В 379 году, на сорок девятом году жизни, святитель умер, и его великое дело пришлось продолжить соратникам: Григорию Богослову и Григорию Нисскому.
Глава 6
Христианская империя
Поделиться книгой: