Помоги проекту - поделись книгой:
Таким изящным стихом святитель Григорий Богослов описывал то, что происходило в Константинополе, а происходило то, что при Валенте все храмы были отданы арианам, поэтому для Григория Константинополь «другой Рим, чужой теперь». Он прибыл сюда в 379 году, то есть на следующий год после гибели Валента. Его пригласили местные православные жители, как интеллектуала, выдающегося богослова, для борьбы с арианами.
После поражения Римской армии под Адрианополем и гибели императора Валента в 378 году восточная часть империи находилась в отчаянном положении. В северных провинциях хозяйничали готы. Август Запада Грациан, племянник Валента, который стал теперь номинальным правителем всей империи, со своими войсками отступил, чтобы перекрыть варварам путь в Италию, и не мог оказать реальной поддержки Востоку.
Из-под власти Римской империи вывалился большой кусок – часть Балканского полуострова, его внутренняя континентальная часть, территория современных Болгарии, Македонии, частично Сербии. Готы начинают осваивать эти континентальные районы, по сути, строят там свое государство. И, конечно, у них есть возможности и силы для того, чтобы эту экспансию продолжать в разных направлениях.
Ситуация требовала экстраординарных мер. Империи был необходим талантливый полководец и политик, способный решить готскую проблему, поэтому при дворе императора Грациана начинают поиски кандидата.
Они избирают очередного «кризис-менеджера», заслуженного полководца Феодосия родом из Испании. Его назначают императором Востока, чтобы удержать государство, не позволить ему развалиться. Он в течение первых четырех или пяти лет, до 383 года, ведет бесконечную, постоянную, тяжелую войну на Балканском полуострове. К сожалению, об этой войне мы мало знаем, потому что никаких подробных описаний этих событий не сохранилось.
Но о том, насколько тяжелым было это противостояние, свидетельствует то, что первые два года своего правления Феодосий даже не мог добраться до столицы. Он сделал своей резиденцией Фессалоники, откуда и руководил войсками, и только в конце 380 года смог въехать в Константинополь.
Когда Феодосий впервые приехал в Константинополь, уже будучи императором, он там обнаружил великолепную картину: большой богатый город, в котором практически вся христианская община объединена арианами. Возглавляет эту общину епископ Демофил, прекрасно образованный, о котором даже никейцы писали, что он был очень хороший человек, очень духовный. Он был хорошим пастырем, но он был арианин.
Центральная улица Константинополя называлась «Меса», «средняя». Она шла от Святой Софии до городских стен и как бы делила город пополам, на южную и северную части. По центру всегда шли императорские процессии, крестные ходы, а по бокам была оживленнейшая торговля. Здесь повсюду были портики, так что по улице можно было идти, даже не выходя из-под крыши, и в этих портиках, между колоннами, устраивали торговые ряды. И, конечно же, иногда это мешало проходу людей, и городские власти были вынуждены сносить весь этот самострой, к ужасу и неудовольствию самих торговцев.
На перекрестке современной стамбульской улицы Билейджиляр – «улицы точильщиков ножей» – и древней улицы Меса когда-то находилась площадь, а на углу этой площади – дворец сенатора Авлилы. Авлила был дальним родственником Григория Богослова, поэтому тот остановился у него. Одну из комнат этого дворца Григорий переделал в храм Святого Воскресения. Именно в нем он и произнес свои знаменитые «Шесть слов о Святой Троице», почему и получил наименование «Богослов». Но в этом же храме он чуть было не заработал и мученический венец. Однажды в этот храм ворвались во время литургии ариане и чуть не побили его камнями, но Григорий остался жив.
В своих проповедях Григорий Назианзин кратко и точно сформулировал ответ богословия великих каппадокийцев на ереси той эпохи. Он говорил, что все они сводятся к трем типам. Первый – чрезмерное слияние ипостасей, при котором лица Троицы теряют индивидуальность. «Там, где три есть одно и то же, там каждое в отдельности превращается в ничто», – проповедовал Григорий. Второй – собственно арианство, когда безначальным и несотворенным признают только Бога Отца, а Сына и Духа называют Его творениями, и тогда крестные муки не были божественным самопожертвованием. И самый интересный – третий тип, который Григорий называл «ересью чрезмерно православных», троебожие: слишком сильное разделение ипостасей, поскольку Бог един.
Именно Григорий Назианзин был одним из первых крупных и вдумчивых критиков движения македониан, иначе духоборов, пневматомахов – это церковные группки, которые выступали против идеи о Божественной природе третьего лица Троицы.
Проповеди Григория Богослова пользовались огромной популярностью, и не только в то время, но и намного позже. Впоследствии византийские богословы признавали их образцом как в точности православного вероучения, так и в стиле изложения.
Все-таки здесь надо понимать, что это общество, особенно общество столичное и общество крупных городов, было очень падким на талантливых ораторов, тем более что это общество было христианизированным, хотя и в значительной степени формально.
Так что Феодосий Великий был наслышан о Григории еще до своего появления в столице. В Испании, откуда был родом император, как и вообще в западной части империи, строго придерживались православного никейского Символа веры, поэтому Феодосий был полностью на стороне каппадокийского святителя.
Тем более он, собственно говоря, был епископом без кафедры. И действительно, Феодосий, когда уже приходит к власти, но еще не добирается до Константинополя, рассматривает кандидатуру Григория как отличный вариант для замещения Константинопольской Церкви.
Добравшись до столицы, Феодосий вызвал арианского епископа Демофила и предложил немедленно, в его присутствии, подписать православное исповедание веры, а когда Демофил отказался, император повелел изгнать всех ариан из города и все храмы передать никейской общине. Григорий Богослов описывал, как император лично, в сопровождении солдат, ввел его в храм Святых Апостолов.
Происходит, в общем-то, погром арианской церкви. А по тем временам это была уже очень богатая и крупная организация. И вот ее всю нужно было обнулить, создать на ее месте новую Церковь, никейскую вместо арианской. В конце 380 года Феодосий объявляет об изгнании ариан, а уже в мае 381 года в Константинополе открывается II Вселенский Собор.
II Вселенский Собор прошел в храме святой Ирины. Он находился совсем рядом с храмом Софии. Для русского уха это ничего не значит, но для грека два этих имени носили глубокий смысл. София – это был храм в честь мудрости, и Ирина – храм в честь мира, потому что «София» по-гречески значит «мудрость», а Ирина – «мир». Удивительное дело, но константинопольский храм святой Ирины был освящен не в честь какой-то конкретной святой с таким именем. Он был посвящен именно миру как состоянию после войны. Конечно, это было наследие античной философии, которое восприняло христианство.
Сегодня храм святой Ирины можно по-прежнему видеть в историческом центре Стамбула. Однако его пол находится глубоко под землей. Со времен императора Феодосия культурный слой вырос почти на пять метров, то есть каждые четыре столетия прирастал по метру. Интересно, что среди всех древних храмов, сохранившихся в Стамбуле, храм святой Ирины единственный, где никогда не было мечети. Османы в нем разместили арсенал. Ирония судьбы: храм мира спас военный склад. Древние стены нынешнего строения принадлежат к VI веку, но синтрон, который находится в алтарной части, это точно то самое место, где заседали отцы II Вселенского Собора, он относится именно к IV столетию. Именно этот синтрон в виде амфитеатра мы можем видеть на иконах, изображающих отцов II Вселенского Собора.
Председателем Собора был избран антиохийский епископ Мелетий, один из самых влиятельных сторонников никейского Символа веры. Однако едва успели открыть первое заседание Собора, Мелетий скончался. Возглавить съезд пришлось Григорию Богослову.
На первых сессия обсуждению подлежали самые различные вопросы церковной жизни и практики. Начали с разбора проблем Константинопольской кафедры, на которую претендовало сразу два человека: святитель Григорий Богослов и ставленник Александрийского архиепископа, некий Максим Киник. Собор осудил претензии Максима и утвердил на кафедре Григория. Однако чуть позже из Египта приехали епископы на помощь Максиму и все как есть осудили теперь уже самого Григория, обвиняя его в нарушении канонов, по которым он не имел права оставлять свою предыдущую кафедру. И основания для такого мнения были. Дело в том, что Григорий до этого был епископом маленького городка Сасимы в Малой Азии, что ему и поставили в вину. В то время считалось, что переход епископа с одной кафедры на другую равносилен предательству. Так что Григорию пришлось услышать в свой адрес немало неприятных слов. Далее, после того как разобрались с Константинопольской кафедрой, сразу приступили к вопросу о кафедре Антиохийской и т. д., и т. п.
Все эти споры и пререкания о кафедрах святитель Григорий Богослов считал столь несущественными, что они вызывали в его душе печаль и тоску. Он-то полагал, что главный вопрос нынешнего съезда – это не кафедры архиерейские, а ересь арианства. Нужно было сформулировать православное учение о Святой Троице – вот в чем цель II Вселенского Собора. Поэтому чтобы прекратить все эти дрязги о кафедрах, Григорий отказывается от своей. Он добровольно складывает с себя архиерейские полномочия и покидает Константинополь. Но перед этим он произносит потрясающей глубины слово:
Таким образом, несмотря на то, что мы считаем Василия Великого и Григория Богослова главными фигурами II Вселенского Собора, ни один из них в подписании его решений не участвовал. Вместо них на Соборе до самого его завершения трудились младшие каппадокийцы: брат Василия Великого Григорий Нисский и кузен Григория Богослова Амфилохий Иконийский.
В принципе, уже к моменту Собора большинство его участников знали, в каком направлении должна идти его догматическая работа. В общем-то, после Василия все промежуточные направления, которые возникали начиная с 318 года и до 60-х годов и плодились в огромном количестве, оказались устаревшими.
Первым правилом II Вселенского Собора был осужден целый список ложных богословских представлений: аномеи, савеллиане, маркеллиане, македониане. Отвергнув ереси, отцы приняли тот самый Символ веры, который мы читаем в церкви до сегодняшнего дня. В текст никейского вероисповедования были внесены небольшие изменения для прояснения догматических вопросов, и главное – добавлены новые пункты: о вере во Святого Духа, в апостольскую Церковь и всеобщее воскресение в конце времен.
Григория Нисского и Амфилохия Иконийского сделали в дальнейшем гарантами проведения решений II Вселенского Собора. Они перечислены в списке представителей клира, с которыми должно быть согласовано богословие любого человека, считающего себя православным.
В 383 году Феодосий Великий заключил мир с готами. Война, длившаяся почти десять лет, была наконец закончена. Германцы получили земли для поселения, их элита – должности и титулы Римской империи. Совсем скоро дома и виллы знатных готов появились в Константинополе, а значительную часть римской армии отныне составляли отряды германцев.
Современники прекрасно понимали, что появление варваров внутри империи является угрозой. На эту угрозу римское общество должно было как-то ответить. Ответить оно могло прежде всего сплочением рядов.
Сразу после заключения договора с готами Феодосий торжественно возвращается в Константинополь и неожиданно снова созывает в столицу епископов, причем не только православных, но и всех тех, которые были на II Вселенском Соборе признаны еретиками. Когда приглашенные съехались, от каждого из них потребовали написать свой Символ веры и подать его императору, поэтому это событие историки прозвали Собором исповеданий.
Они это все пишут, листочки собирают, как бывает в школе на экзамене, и у Феодосия в руках образуется стопка этих листов. Он выходит на середину и разрывает их на мелкие клочки, не читая абсолютно, не глядя, что там написано, – это не имеет значения. После этого он приказывает Нектарию, епископу Константинополя, выйти на середину и зачитать Никео-Цареградский Символ веры, и после этого объявляет, что отныне христианами на самом деле будут считаться только те, кто придерживается Никео-Цареградского Символа веры, а всех остальных мы знать не знаем.
Следом Феодосий издает целый ряд эдиктов. Отныне еретикам было запрещено владеть церквями в городах, проводить, как бы сейчас сказали, массовые мероприятия, то есть крестные ходы, шествия, и проповедовать свое учение. Вскоре им под страхом ссылки были запрещены рукоположения новых клириков.
Это был перелом в ситуации. После этого всевозможные еретические общины начали постепенно сходить на нет. Они теряют влияние, теряют официальные посты, позиции. Они, безусловно, присутствуют в обществе по-прежнему, но их роль становится все меньше, меньше и меньше.
Именно со времен Феодосия термин «католикос», «кафоликос» начинает приобретать именно такой ортодоксальный характер, то есть если до этого «католикос» – это нечто всеобщее, универсальное, то после Феодосия, после его эдикта «католикос» начинает обозначать именно ортодоксию, конкретное догматическое убеждение, а не просто некую всеобщую веру.
В современном Стамбуле с именем Феодосия связан так называемый «форум Быка», который можно видеть на всех туристических картах. Некогда это была знаменитая площадь, где торговали скотом. От нее сегодня остались лишь только руины, а в IV столетии Феодосий ее преобразил и поставил в центре колонну в свою честь. Однако, в отличие от колонны святого Константина, колонна Феодосия сохранилась лишь в деталях. Говорят, в конце жизни он принял ряд законов, которые ограничивали ритуалы язычников, поэтому Феодосия считают первым, кто сделал христианство именно государственной религией. Однако целый ряд историков оспаривают это мнение.
Феодосий, удаляясь на Запад воевать с узурпатором Магном Максимом, ставит в 390 году во главе правительства язычника Татиана, который покровительствует язычеству и даже ставит новые алтари. Однако правление Татиана и его сына Прокула, который был назначен префектом Константинополя, было очень популярно среди местных жителей.
В конце IV века Римская империя не была полностью христианизирована. Ученые считают, что в это время христиане все еще составляли меньшинство населения, особенно за пределами больших городов, и Феодосий Великий был вынужден с этим считаться. В его правление запреты вводились лишь на некоторые публичные языческие жертвоприношения в конкретных областях, да и то лишь в том случае, если администрация провинции считала это разумным.
Иными словами, продолжалась та политика, которая была заложена еще Константином Великим. Таким образом, мнение о том, что Феодосий ввел христианство в качестве официальной государственной религии, ошибочно, и с этим мнением, несомненно, надо раз и навсегда покончить, хотя оно присутствует в учебниках, в справочниках и так далее.
Чем же Феодосий на самом деле отличался от предшествующих правителей? Дело в том, что он был первым крещеным императором! Все его предшественники, начиная с Константина Великого, крестились только на смертном одре. Точно так же собирался поступить и Феодосий. Но в самом начале своего правления, пребывая в Фессалониках, он тяжело заболел. Перед лицом смерти он и принял решение о крещении, однако болезнь неожиданно отступила.
И вот этот момент наложил отпечаток на все его последующее правление. Он уже действовал как государственный деятель, как крещеный христианин, ощущая всю ответственность, которую ему придется потом нести перед Господом Богом за все свои деяния на посту императора Римской империи.
В последние годы своего правления Феодосий был вынужден постоянно вмешиваться в дела Западной части империи. Там начался период смут. Мятежи следовали один за другим, узурпаторы сменяли друг друга. Поначалу Феодосий поддерживал законного правителя Валентиниана II, но после его смерти, разгромив очередного самозванца, поставил императором Запада своего младшего сына Гонория.
Феодосий был последним императором, которому удалось добиться объединения всей Римской империи. Более того, он добился даже мира церковного после II Вселенского Собора. Его авторитет был огромным, колоссальным, но не безграничным. Однажды, после того как его войска жестоко подавили восстание в Фессалониках, Феодосий прибыл в город Медиолан – это современный итальянский Милан. Епископом там был святитель Амвросий. Амвросий Медиоланский не допустил Феодосия до причастия. Он потребовал, чтобы тот принес покаяние за фессалоникийскую резню, и Феодосий подчинился. Он зашел под своды храма, снял с себя императорские одежды, остался как простой мирянин и публично принес покаяние за все свершенное. Кажется, что в этой истории и император, и святитель – оба поступили как великие люди, хотя великим в истории назовут только Феодосия.
В Милане Феодосий Великий и скончался в 395 году. После его смерти десятилетний Гонорий остался управлять Западом под опекой доверенного полководца Стилихона, а на Востоке, в Константинополе, императором стал старший сын Феодосия Аркадий.
Аркадий – это очень интересный человек, о котором мало кто знает. О нем чаще всего говорят, что он был слаб здоровьем, слабоволен и вообще бестолковый. На самом деле, судя по всему, Аркадий был как раз очень интересным политиком и интересным реформатором.
Дело в том, что, в отличие от всех предыдущих императоров, Аркадий никогда не возглавлял армии. Все время своего правления он почти не выезжал из Константинополя, зато постоянно участвовал в богослужениях и городских празднествах. Видимо, именно в это время начинает формироваться пышный церемониал императорских выходов.
Это новый имидж власти, причем именно христианской власти, христианской империи. Этот император-христианин должен быть пацифистом. Он не должен брать в руки оружия, потому что война – это зло, это убийство, а император должен быть чист перед Богом. Император становится неким образцом христианина для своих подданных.
При Аркадии важнейшую роль начинает играть епископ Константинополя, поэтому в 397 году, после кончины епископа Нектария, император лично участвует в поисках новой кандидатуры и приглашает на столичную кафедру знаменитого в ту пору проповедника из Антиохии Великой Иоанна Златоуста.
Будущий великий проповедник в первую очередь был не богословом, а пастырем. Большинство его произведений – это не богословские трактаты, это пастырские проповеди. Он не рассуждал о Боге, он учил, как найти Его. И в собственной жизни Златоуста слово с делом не расходились. Став архиепископом Константинопольским, святитель Иоанн Златоуст в первую очередь сократил расходы на собственное содержание. Он даже заморозил некоторые крупные церковные стройки и направил вырученные деньги на благотворительность, тем самым настроив против себя подрядчиков, которые потом и выступали против него в суде. Он обличал власть имущих, невзирая на лица, доставалось даже императорской фамилии. А еще он заботился о проповеди христианства среди язычников и о том, чтобы в лоно Церкви вернулись еретики, причем он использовал даже их собственные методы. Так, например, когда из Царьграда изгнали всех арианских епископов и священников, единственные храмы ариан сохранились за городскими стенами. И ариане стали устраивать пышные процессии по городским улицам и пели во время этих процессий псалмы попеременно, антифонно. Это, конечно, выглядело очень красиво, очень торжественно. И Златоуст вместо того, чтобы запретить эти процессии, решил, что православные должны организовать у себя нечто подобное. По его благословению на улицах столицы появились православные торжественные процессии, которые с пением псалмов, антифонно, шли в противоположную арианам сторону – от городских стен в направлении Святой Софии.
Очертания этих древних православных процессий можно видеть до сих пор в нашей Божественной литургии. Она формировалась веками, но ее древнейшая часть принадлежит эпохе и перу Иоанна Златоуста, поэтому она и называется литургией Иоанна Златоуста. Сегодня наша литургия стала компактной, она ограничивается пространством храма, а в эпоху Златоуста это был целый процесс, который начинался на улице Меса и двигался в сторону Святой Софии. Поначалу пели какие-то псалмы и делали первую остановку на форуме Быка. Это, собственно говоря, наш первый антифон и первая малая ектенья. А от форума Быка дальше процессия шла на форум Константина, и это, соответственно, наш второй антифон и вторая малая ектенья. На форуме Константина жители близлежащих улиц присоединялись к этой большой процессии, и она двигалась дальше, в сторону соборной площади. Это наш третий антифон. Далее все выходили на площадь перед Святой Софией и после возгласа дьякона под пение «Приидите, поклонимся» заходили в пространство храма. Так и сложилась первая антифонная часть нашей Божественной литургии.
Растущий авторитет константинопольского архиерея, который со временем все больше вмешивался в дела окружающих епархий, вызывал зависть и раздражение со стороны других епископов и в первую очередь предстоятеля Александрийской Церкви Феофила.
На II Вселенском Соборе константинопольский архиерей был поставлен в диптихе на второе место после римского епископа. Это не принял Рим и это не приняла Александрия, которая оказалась передвинута на третье место, то есть старейшая кафедра Востока, архиепископы которой возводили свою линию к святому Марку, оказалась затерта архиепископией нового города, который не имел особой истории и вплоть до недавнего времени находился в подчинении у митрополита Гераклеи.
В начале 400-х годов в Константинополь прибыли изгнанные из Египта монахи по прозвищу «долгие братья», которых Феофил обвинил в ереси и отлучил от Церкви. Они обратились к Иоанну Златоусту за защитой, и тот разрешил им остаться в столице до разбирательств. Но Феофил Александрийский, которому в церковном плане подчинялся весь Египет, воспринял это как вмешательство Константинополя в дела Александрийской Церкви.
Поэтому фактически с подачи Феофила Александрийского под Златоуста начинают постепенно, что называется, «копать». В Константинополе постоянно присутствуют какие-то соглядатаи, которые доносят Феофилу, что происходит, что Златоуст делает, что он говорит, какие у него взаимоотношения не только с императором, но еще с каким-нибудь важными чиновниками, и так далее. Вот весь этот компромат постепенно накапливается, собирается, и над этим работают систематически.
К этому времени Иоанн Златоуст своими проповеди о нестяжательстве и критикой роскошного образа жизни придворных нажил множество врагов при дворе. Отношения с императорской четой стали натянутыми.
Любимое изречение, которое Златоуст использует многократно, гласит, что «легче верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». Это все понятно, это слова Христа в Евангелии, но вопрос в том, что мы ставим во главу угла. Вот эти слова самые важные для нас – или там есть еще что-то кроме этих слов. Очевидно, что для этих людей, людей во власти, там было еще что-то, много чего, на что можно было опереться для того, чтобы жить так, как они привыкли, и в этой связи радикальная проповедь Златоуста ставит их в очень неудобное положение.
В 403 году, собрав достаточно сторонников, Феофил Александрийский прибыл в Малую Азию, но, не доезжая до Константинополя, остановился в городе Халкидон, на другом берегу Босфора, и с разрешения императора открыл Собор для рассмотрения обвинений против епископа Константинополя.
В древности на азиатском берегу Босфора, как раз напротив Константинополя, был пригород, который назывался Руфинианой – в честь консула Восточной Римской империи Флавия Руфина, который построил тут дворец. А еще где-то здесь рос дуб просто каких-то невероятных размеров, и он был известен не меньше, чем дворец консула, поэтому Собор, который собрался здесь против святителя Иоанна Златоуста, в истории именуют «Собором под дубом». Сорок пять епископов со всей Малой Азии и Антиохии выдвинули против архиепископа Константинопольского двадцать девять обвинений – мол, и священников он избивал, и с женщинами уединялся, и деньги транжирил, и пищу принимал в одиночестве, и даже ванну с горячей водой после себя сливал – вот такой, мол, был эгоист. И, наверное, правильно этот Собор в истории именуют не Руфиниановским, что было бы очень красиво, а именно «Собором под дубом», потому что вот эти сорок пять участников «Собора под дубом» своими интригами и лжесвидетельствами продемонстрировали все то дуболомство, против которого воевал и с чем всю жизнь боролся великий архиепископ Константинополя.
Тем не менее Собор принял решение о низложении святителя. Иоанна Златоуста отправили под арест в поместье неподалеку от Константинополя. Однако, согласно рассказам церковных историков, стоило святителю выехать из столицы, как у императрицы Евдоксии случился выкидыш. Аркадий и Евдоксия решили, что это знак Божий, и немедленно вернули Иоанна Златоуста на кафедру.
Но проблемы Иоанна Златоуста только начинались, и самое непосредственное отношение к этой истории имеет уникальный сохранившийся до наших дней постамент, который находится на территории парка у Святой Софии. На нем есть надпись по-гречески и по-латыни, которая гласит, что когда-то на этом месте стояла колонна из порфира и серебра в честь императрицы Евдоксии. Именно эта самая колонна стала причиной серьезных проблем и гонений на святителя Иоанна Златоуста. Дело в том, что на открытии этой роскошной, украшенной драгметаллами и камнями колонны собралась огромная толпа людей. Императрица устроила какие-то торжества, пляски, гулянки, потратила кучу денег. Златоуста это возмутило, и он сказал слово в соборе Святой Софии, где раскритиковал устроителей маскарада; досталось даже императрице. Она обиделась и пожаловалась мужу. Император Аркадий решил сместить Златоуста с кафедры, но для этого были нужны хоть какие-то основания, и вот за ними было отправлено посольство все к тому же Феофилу Александрийскому.
В 404 году состоялся новый Собор, на котором Иоанн Златоуст вновь был осужден. Император запретил ему появляться в храме Святой Софии, но, опасаясь повторения недавней истории, повелел оставаться в Константинополе. Иоанн Златоуст оказался в собственной резиденции практически под арестом. От епископского домика IV века, где содержался под домашним арестом Златоуст, мало что осталось, но сохранилась патриаршая резиденция VII века, которую можно видеть по пути к главному входу Святой Софии. На первых этажах были какие-то канцелярии, а под нынешним минаретом шла лестница в патриаршие покои. Вот там практически два месяца святитель Иоанн Златоуст и пребывал, но это еще полбеды. Дважды за весь этот период к нему подсылали наемных убийц, причем второй раз убийца добрался уже до самой комнаты, где находился Иоанн Златоуст, киллера пытались схватить, он вырвался, и, убегая, убил трех человек – то есть все было очень серьезно. Тогда народ просто взял в оцепление этот епископский домик и разбил караулы, фактически охраняя Иоанна Златоуста круглосуточно. Чтобы не допустить неминуемых беспорядков, святитель согласился выехать из города тайно. Однако, когда его сторонники обнаружили исчезновение, все равно начались волнения.
Происходит восстание, в ходе которого базилику Святой Софии попросту сожгли, сожгли половину центра города, и вообще беспорядки продолжались в течение нескольких месяцев, где-то с июня до осени 404 года.
Ссылка Иоанна Златоуста вызвала настоящий раскол в Церкви, и он не прекратился даже после смерти святителя, на что надеялись его враги. Римский папа прервал общение со всеми восточными патриархами, которые отказывались вписать имя Иоанна обратно в церковные диптихи. Десятки епископов и тысячи простых граждан были возмущены смещением Иоанна с константинопольской кафедры, и многим эта позиция стоила жизни. Но вот что интересно: этот всецерковный конфликт не имел догматического содержания. Он был даже не про то, что какого-то выдающегося святителя обидели и несправедливо с ним поступили. Суть всего была в двух разных взглядах на вопрос о том, что есть главная цель и главный смысл Церкви на ее земном пути. Является ли она просто удобным инструментом влияния в чьих-то руках? Или, быть может, она – простой институт гражданского общества? Или она вообще – прислужница власти? Или это просто личное дело каждого? Или Церковь – это то, во что верил и чем жил Иоанн Златоуст: столп и утверждение истины, корабль спасения, который плывет через житейское море, где главный лоцман и капитан – Христос? И правда Златоуста победила. Последние его слова перед смертью были: «Слава Богу за все». И Бог прославил прославлявшего его. Через двадцать один год после кончины, 27 января 428 года, глубокой ночью мощи Иоанна Златоуста доставили по морю в Константинополь. Его встречали в гавани огромное количество кораблей, тысячи и тысячи лодок с зажженными факелами. А наутро его мощи принесли в храм Двенадцати апостолов, и здесь огромной массе горожан предстала душераздирающая картина: на коленях у гроба святителя, стоял и горько плакал император Феодосий II. Он просил прощения за своих родителей. Вот именно тогда государственная власть и власть церковная поняли что-то очень важное о природе и целях друг друга.
Глава 7
Христос – человек или Бог?
26 сентября 428 года. Архиепископ Константинополя Несторий во время торжественной литургии впервые провозглашает имя святителя Иоанна Златоуста. Это событие ставит точку в 22-летнем расколе, вызванном несправедливыми обвинениями и незаконным смещением святителя с кафедры. Только теперь и духовные, и светские власти наконец признали его правоту. И хотя сам Иоанн Златоуст скончался в ссылке в далекой провинции Понт более двадцати лет назад, это настоящий триумф для всех его учеников, но главное – для нового епископа византийской столицы, Нестория.
Император Феодосий лично пригласил Нестория в Константинополь и видел в нем чуть ли не второго святителя Иоанна Златоуста. И поначалу действительно для подобной ассоциации было много предпосылок. Во-первых, Несторий, как и Златоуст, был строгим аскетом. Во-вторых, Несторий, как и Златоуст, был родом из Антиохии Великой. В-третьих, Несторий, как и Златоуст, был выдающимся проповедником, да и вел он себя изначально как второй Златоуст. Он сократил все расходы на себя, он стал очень активно заниматься благотворительностью, и он, невзирая на лица, обличал власть имущих – ну чем не Златоуст? Однако постепенно народ стал замечать разницу между «двумя Златоустами». В храме Святой Софии во время поставления в архиепископы Константинопольские Несторий произносил проповедь, и в ней он сказал: «Царь! Раздави со мной еретиков, а я раздавлю с тобою персов!» И вот тогда все прозрели. Несторий оказался антиподом своего великого предшественника. Прежде всего из-за отношения к своим оппонентам. Несторий приказал изгнать из города всех ариан, а ведь Иоанн Златоуст никогда так не поступал. Напротив, он предпочитал общаться с еретиками и инакомыслящими силой своей проповеди, а не императорскими штыками. И вот вскоре этот великий борец с еретиками, этот «второй Златоуст», станет первым еретиком своего времени и самым злобным сокрушителем церковного мира на константинопольской кафедре.
В 428 году в столице разгорелась дискуссия о том, как правильно величать Божию Матерь. Одни считали, что Богородицей – так учил еще Григорий Богослов. Другие видели в этом умаление человеческой природы Христа и требовали использовать слово «человекородица». Это, в свою очередь, вызвало подозрения в арианстве, то есть непризнании за Христом истинной божественной природы. Когда эти споры дошли до Нестория, он предложил в качестве компромисса новый термин: Христородица.
Христородицей, наверное, вполне можно было бы называть Божию Матерь исходя из общебогословских предпосылок, но уже к тому времени сложилась традиция называть Богородицей. Именно то обстоятельство, что Несторию она показалась неприемлемой, говорило, что он проводил жесткую границу между Сыном Божиим, предвечно существующим и от Отца рождающимся, и Господом Иисусом Христом, родившимся в Вифлееме от Пресвятой Девы, восклицая: «Каким образом земной человек мог родить Бога?»
Таким образом, спор о наименовании Богородицы был на самом деле спором о соединении человечества и Божества во Христе, поэтому в истории Церкви он получил название христологического. И этот богословский вопрос, начавшийся, казалось, с малого, положил начало новой эпохе.
Это так называемый вечный раскол, который существует, в общем-то, в течение полутора тысяч лет. Он, этот вечный раскол, резко отличается от предыдущих. Арианские споры когда-то закончились тем, что ариан как таковых уже давным-давно нет. Точно так же все остальные споры в древней Церкви, различные секты, которых были десятки и десятки в IV веке и в V веке, – они все куда-то растворились, их просто уже не существует давным-давно. Теперь вот появляется какой-то новый тип церковных конфликтов, который внешне похож на предыдущие, но на самом деле имеет какую-то несколько другую серьезную природу, которая, скорее всего, связана с изменениями внутрицерковной иерархии, церковной культуры как таковой.
Несторианский конфликт усугублялся еще и тем, что к середине V века в жизни Церкви происходят глубокие перемены. Епархии ранней Церкви были в основном небольшими, в значительной степени независимыми друг от друга и открытыми к общению между собой. Теперь же выстраивается привычная нам сегодня централизованная система митрополий и патриархатов.
Там, внутри этих патриархатов, образуются собственные богословские школы, там своя культура образования, знаний, своя культура толкования вероучения, Священного Писания, и каждый раз, когда между этими Церквями возникают споры, эти споры осложняются еще огромным шлейфом традиции, уже накопленной и в том, и в другом центре, – речь идет о крупнейших городах: Александрии, Константинополе, Антиохии, Риме.
Ориентация на философские школы и направления была разной. Для Александрии это все-таки традиция Платона и неоплатоников, для Антиохийской богословской школы – ориентация на Аристотеля. В Антиохийской школе было крайне настороженное отношение ко всякого рода аллегорическим истолкованиям Священного Писания, в то время как для школы Александрийской это было вполне приемлемо.
И эта разница во взглядах особенно ярко проявлялась в понимании главной загадки христианства: тайны Боговоплощения. Обе школы признавали Никейскую формулу единосущия Сына Отцу, но понимали ее по-разному. Антиохийцы говорили примерно так: божество Христа избрало своим сосудом или храмом человека Иисуса. Александрийцы же склонялись к таинственному соединению двух природ в одну единую ипостась. Несторий был родом из Антиохии.
Для богослова, христианина, воспитанного в традициях Антиохийской школы, было исключительно важным то, что написано в Евангелии об Иисусе Христе. Но Евангелие ведь только дает такие просветы, которые нас заставляют думать: да, мы имеем дело не с простым человеком, и не только с человеком – а ведь так-то мы имеем дело с Ним как с человеком. Поэтому несторианская идея, отделяющая ипостась Сына Божия от ипостаси, или лица, Сына Человеческого, Иисуса Христа, она, вероятно, открывает больше возможностей для буквального понимания евангельского текста и для более интимного восприятия Иисуса Христа – человек-то нам понятнее, чем Бог.
Сам Несторий утверждал, что в этом споре он выступил лишь миротворцем, который стремился найти золотую середину, то есть такую формулировку. которая не умаляла бы ни божественной, ни человеческой природы в Иисусе Христе, но на деле люди из его ближайшего окружения говорили на проповедях: «Пусть никто не называет Марию Богородицей, ибо Мария была человеком, а от человека Бог не может родиться», – и Несторий их не останавливал. Это вызвало протесты в Константинополе, а вскоре вести об этом дошли и до Александрии.
Теперь на александрийской кафедре был новый архиепископ, племянник Феофила, святитель Кирилл – выдающийся православный догматист и при этом, что непостижимо и удивительно, гонитель Иоанна Златоуста. Это именно он говорил: «Если Иоанн – епископ, то почему Иуда не апостол?» Кирилл одним из последних среди архиереев согласился вписать имя святителя Иоанна Златоуста обратно в диптихи Церкви, и то ради мира с Римом. Кирилл Александрийский был вообще очень противоречивой и яркой фигурой. С одной стороны, по стилю управления Церковью он больше напоминал политика, чем архиерея. Он все время участвовал в каких-то интригах, в каких-то заговорах; он на какие-то взятки потратил такое безумное количество денег, что после александрийское духовенство говорило, что он разорил Александрийскую епархию. С другой стороны, Кирилл Александрийский был выдающимся православным богословом, и его богословское наследие веками цитировалось в Церкви. Он оказался единственным, кто своим богословским ухом уловил и услышал искажение православной веры в речах константинопольского патриарха, произносимых под куполом Святой Софии. И он оказался единственным, кто на это отреагировал.
Кирилл Александрийский начал переписку с Несторием, в которой требовал признать термин «Богородица» и утверждал, что Несторий разделяет во Христе Бога и человека на две независимых личности. Несторий и правда говорил: «Нельзя же сказать, что Божество питалось молоком?» Затем на основании этой переписки Кирилл написал в Рим и, заручившись поддержкой папы, собрал в Александрии Собор, на котором осудил Нестория и провозгласил против него двенадцать анафематизмов.
Двенадцать возражений против Нестория, на богословие Нестория – это некий текст, который Кирилл, узнав о неправославных, с его точки зрения, взглядах своего константинопольского товарища, писал в ответ на эти заявления с требованием либо согласиться, либо получить отлучение от Церкви. Несторий не согласился, был отлучен Кириллом, оба апеллировали к римскому папе. Римский папа поддержал Кирилла, отчасти потому, что латиноязычные христиане не очень понимали специфику восточного богословия, отчасти потому, что Рим также был недоволен усилением Константинополя.
Ситуация, когда епископ Константинопольской Церкви был официально осужден поместным Собором, требовала вмешательства императора. Да и сам Кирилл Александрийский направил в столицу просьбы о созыве Вселенского Собора. Причем, понимая, что Несторий – это протеже самого Феодосия II, он параллельно слал письма не только ему, но и его близким: сестре Пульхерии и жене Евдоксии.
Фигура Феодосия II замечательна тем, что хотя он не обладал талантами своего великого тезки – он не был ни знаменитым полководцем, ни политиком, – тем не менее след в истории он оставил, может быть, даже более заметный, чем Феодосий Великий. Парадокс, но все, что мы называем сегодня «феодосиевым», относится именно к Феодосию II – как, например, стены, которые хранили константинопольцев от врагов на протяжении тысячи лет. Их построил префект Анфимий. Феодосий тогда был малолетним ребенком, и тем не менее стены Феодосия. И так во всем: на протяжении сорока восьми лет за Феодосия правили, строили, воевали другие – царедворцы, родственники, – сам же император предпочитал предаваться молитве и заниматься богословием или науками. Идеальная жизнь!
Расчет Кирилла Александрийского был вполне оправдан, поскольку Пульхерия и Евдоксия действительно пользовались огромным влиянием на императора, и Феодосий, хотя и был недоволен обвинениями в адрес столичной Церкви, согласился на проведение Собора.
Правда, место этого Собора было выбрано достаточно далеко от Константинополя – в полутысяче километров от столицы, что было вовсе не случайно. Это был город Эфес. Именно с Эфесом связаны последние годы жизни Матери Божьей. В эфесской традиции существовало даже предание о том, что именно здесь, а не в Иерусалиме, Пречистая закончила Свои дни и была вознесена на Небо. В Эфесе до сих пор паломникам показывают дом, который испокон веков назывался «Домом Марии», и в котором Она могла жить. Правда, место положения этого дома подтвердили сначала не археологи, не историки, а мистики. В XIX веке Анна Катерина Эммерих, благочестивая католическая монахиня, которая никогда в жизни не видела Эфес, и вообще не покидала пределы своего городка, в видении узрела это место и домик. После ее кончины исследователи изучили описания дома Марии, оставленные Анной, и вскоре обнаружили его на местности, воспользовавшись как картой абсолютно точными детальными рассказами монахини. Вскоре выяснилось, что и местные жители-мусульмане из поколения в поколение передают рассказы о горе Марии и Ее доме. Скорее всего, это предание существовало среди местных жителей задолго до того, как многие из них, находясь под Османским правлением, приняли ислам. Конечно, были скептики, которые говорили, что никогда никто здесь не мог жить, это все выдумки и фантазии, но потом опять-таки подключились ученые и выяснили, что фундамент этого строения относится к I столетию. До сих пор к этому Дому Богородицы на окраине древнего Эфеса ежедневно приходят тысячи паломников, главным образом католики, но и православные, и даже мусульмане.
Итак, впервые Вселенский Собор, созванный императором, должен был пройти вдали от его резиденции, в Эфесе. И несмотря на то, что Феодосий II отправил на Собор своих представителей, которые должны были зачитать его послание, организация была возложена на местную епархию, а епископ Эфеса, где Богородицу всегда почитали особо, был, конечно, на стороне Кирилла Александрийского.
Поэтому настроение горожан, местных христиан, было уже и без того, чтобы они входили в богословские тонкости, в пользу святителя Кирилла и его борьбы с Несторием. Несторий стал восприниматься как тот, кто дерзновенно поднял руку на почитание Божией Матери, значит, как бы и на саму Божию Матерь.
Сбор епископов был назначен на Пятидесятницу 431 года, но Кирилл Александрийский прибыл заранее. Его сопровождали почти все епископы Египта и огромная толпа монахов. Несторий тоже приехал вовремя, но со значительно меньшим числом сторонников, поскольку главные его единомышленники ехали из Антиохии, а Иоанн, патриарх Антиохийский, и его епископы задерживались. Собор был открыт с нарушениями протокола. Кирилл обманом вынудил императорского представителя зачитать обращение Феодосия и после этого объявил собрание открытым, несмотря на отсутствие половины участников.
Во время первого же заседания, на котором присутствовали в основном поддерживающие Кирилла, Нестория заочно осуждают, лишают сана вместе со всеми его сторонниками, несмотря на то что императорские посланники против этого возражали. А через несколько дней сюда прибывают уже антиохийские епископы, которые не принимают решения кирилловского Собора и в ответ лишают сана самого Кирилла и всех, кто его поддержал. Оба Собора направляют свои решения в Константинополь, императору. Феодосий II, посмотрев на эти решений, очень быстро принимает свое собственное: он арестовывает всех, и Нестория, и Иоанна, и Кирилла.
Феодосий вызвал всех участников Эфесского Собора к себе, в соседний с Константинополем городок Халкидон, рассчитывая фактически провести дебаты заново, но Кирилл Александрийский сбежал из-под стражи и вернулся в Египет.
Как его из Александрии доставать? Войска, что ли, вводить? Дело очень неблагодарное, поскольку Кирилл пользовался огромной поддержкой монашества, прежде всего влиятельных нитрийских монахов, среди которых он какое-то время жил и которые могли просто оказать вооруженное сопротивление императорским войскам.
Кроме того, епископ Александрии фактически контролировал поставку зерна в столицу. Не зря Египет называли «житницей империи». Конфликт мог привести к голодному бунту в Константинополе. Наконец, сторонники александрийского епископа составляли сильную партию при дворе.
Сохранился список благословений, которые рассылал Кирилл константинопольским чиновникам. Благословления часто включали несколько фунтов золота, драгоценные ткани и тому подобное. То есть помимо доброго напутствия от судьи вселенной – так начинают именовать себя александрийские архиереи – были некоторые материальные вознаграждения.
Так что в конце концов Феодосию пришлось утвердить именно те результаты Эфесского Собора, которые были приняты на собрании под руководством Кирилла Александрийского, но и на этом споры не улеглись, ведь александрийский и антиохийский патриархи так и не сняли взаимных анафем. Александрийцы по-прежнему обвиняли Кирилла Александрийского в ереси Аполлинария, и эти обвинения имели под собой серьезное основание, а вот почему – это настоящая детективная история.
Согласно учению Аполлинария, которое восходило к античным представлениям об антропологии, человек состоит из трех частей – это тело, ум (нус) и душа (психе). Аполлинарий считал, что человеческий ум был в теле Христа заменен божественный Логосом.
Таким образом, Аполлинарий отрицал полноту человеческой природы во Христе. Его учение было отвергнуто на II Вселенском Соборе и объявлено ересью как монофизитское. «Моно физис» значит «одна природа». Однако ученики Аполлинария на этом не успокоились. Они продолжали распространять его сочинения, подписывая их именем самого строгого сторонника Никейского Символа веры – Афанасия Великого. Подложное авторство этих сочинений было установлено лишь столетие спустя.
Кирилл во многом на них опирался. Оттуда в дальнейшем растут ноги у евтихианства или классического монофизитизма. Там нерешаемый вопрос в принципе. Если Иисус полностью Божественен, значит, Он не мог переносить крестные муки и своими муками искупать грехи человечества. Однако же если Он полностью человечен, то что же тогда есть обряд Евхаристии? Это вот такой богословский тупик. Логически это невозможно осмыслить и оценить.
Но формула святителя Кирилла, «единая природа Бога Слова воплощенного», по-гречески μία φύσις τοῦ θεοῦ Λόγου σεσαρκωμένη, считается, с одной стороны, приемлемой, но в той интерпретации, которую ей дает Халкидонский Собор, то есть мы исходим из того, что формула «одна ипостась и две природы» идеальным образом выражает учение о Господе Иисусе Христе. Никакого разделения на два лица, или две ипостаси, здесь нет, но здесь только констатируется, что Он, Господь, и Бог, и человек.
Два года продолжался раскол внутри Восточной Церкви. Александрийцы подозревали антиохийцев в несторианстве, антиохийцы александрийцев в монофизитстве, пока император не решил действовать дипломатически. Он отправил посланников со специальными письмами и в Антиохию, и в Александрию с предложением пойти на компромисс и не спорить больше о терминологии, но оценить православие учения оппонентов в целом.
В 433 году Кирилл Александрийский и Иоанн Антиохийский подписывают примирительное вероисповедание, как бы забывают о двенадцати анафематизмах, но при этом осуждают Нестория. Богословие Александрийской и Антиохийской школы и Церкви было признано православным, хотя потом, после смерти Кирилла, когда новым папой Александрии станет его племянник Диоскор, споры вспыхнут с новой силой. В чем же дело?
Началось все снова в Константинополе между представителями Александрийской и Антиохийской богословских школ. Авторитетный игумен столичного монастыря Евтихий обвинил в ереси епископа Дорилейского Евсевия, тот выдвинул обвинения в ответ, и этот частный спор был вынесен на поместный Собор Константинопольской Церкви. На Соборе было принято решение против Евтихия.
В деле Евтихия некоторым образом соприкасаются крайние позиции – несторианская и монофизитская, потому что он по поводу Божией Матери говорил – что Сын Божий прошел через Нее, как бы через некую трубу, ничего от Нее не восприняв. Таким образом, он начисто отвергал реальность человеческой природы во Христе. Несторий полагал, что Мария родила человека, а не Бога, что звучало как безумие. А позиция монофизитов, собственно, в том, что родился-то Бог, у Которого и человеческого-то ничего нет; Да, Его родила Богородица, но Он от нее как от человека ничего не воспринял.
Это учение было лишь развитием тезиса об одной природе в Иисусе Христе, заложенном в двенадцати анафематизмах Кирилла Александрийского, поэтому сторонники Евтихия обратились за помощью в Египет, к новому патриарху Диоскору.
Поделиться книгой: