Краткая история Арды

Результат оказался для разведки плачевен. Кое-кто из нелегалов успешно прошел стажировку и теперь освещал изнутри команды, поглощающие новичков активнее всех — например, город Уникорн и в нем двор короля Роланда. Две резидентуры удалось организовать в самом Осгилиате. Но сплоченные группы первопоселенцев, обитавшие поодаль от густозаселенного ядра региона, почти не принимали чужаков. В конечном итоге, разведке оказалось выгоднее покупать информацию у Кога-рю, изо всех сил склоняя этих последних к союзу с Домом Куриту, чем пытаться внедрять людей в команду того же Гимли или Боярина.

***

Боярина поднял на ноги лязг металла. Легко соскочив с постели, светловолосый богатырь сгреб висевший в головах меч и, не одеваясь, выбежал на высокое крыльцо.

И только тут спохватился: какого Моргота!!! Ведь флаг Игры над поместьем спущен еще позавчера! Что за слепорожденные валом валят через забор?

Квадратный двор полнился грохотом, топотом, руганью и скрежетом. Боярин недоуменно вертел головой: кто же напал? Да и зачем? Флаг Игры спущен, а неигровые проблемы давным-давно так не решаются. Планета огромная, заселена редко, делить пока нечего, да и не скоро появится. Что случилось, в конце концов?!

Тут из-под крыльца вывернулся незваный гость. Наверное, за фигурные столбики схватился, вот и влез. По круглому металлопластовому шлему с прозрачным забралом Боярин узнал в нем Синего Дракона — одного из людей Тейчи. Синий Дракон, не тратя времени на разговоры, двинул Боярина поддых рукояткой алебарды. Ошеломленный Боярин уклонился не рассуждая, схватил нахала за броневоротник и отправил в свободный полет вдоль гульбища Здесь гульбище — крытая галерея вокруг здания, поднятая примерно на уровень пола первого этажа… По легкости, с которой нападающий попался на прием, Боярин заключил, что человек из новичков. Или вообще стажер, пришедший к Тейчи уже после высадки. Как-никак прошло добрых три года от Первой Посадки, и все команды, не хотевшие раствориться в местном населении, заботились об увеличении своей численности.

Однако пора было наводить порядок — не ждать же, пока кого-нибудь всерьез подрежут. Боярин взревел и пошел сквозь бой медведем, расшвыривая поединщиков в стороны, благо силу накопил немалую и в боевых искусствах был не последний. Боярин старался соблюдать справедливость, и отбрасывать своих налево, а чужих направо, но в сутолоке схватки это не всегда удавалось. Самую страшную рубку он пригасил — и тут напоролся на равного по силе бойца. Ушел от его удара, выкручиваясь за спину, успел увернуться от выброшенной ноги в кованом сапоге — потом мир полыхнул звездами, и Боярин опрокинулся навзничь. Уже заваливаясь, он вслепую саданул кулаком, куда пришлось — вышло удачно. Его противник фыркнул и отпрыгнул. Сопя и охая, враги посмотрели друг на друга.

— Боярин?!

— Тейчи?!

— Тебе что, в Андуине рыбы мало?

— Паскуда!! На неигровые разборки в Осгилиате суд есть! Что тебе неймется, урод косоглазый?

— Заткнись, ариец полудоношенный! Какого хрена твои недоученные малолетки ловят рыбу в нерест? Икру жрать любишь?

— Стоп!!! — заорал Боярин. — Тейчи, я прошу извинить меня. Не знаю, что на меня нашло. Давай забудем последние сорок слов и поговорим нормально. Хорошо?

— Уговорил. — Тейчи быстро справился с гневом и яростью; снял шлем, откинул со лба мокрые черные волосы. Плечи его расслабились. Тейчи выпрямился и махнул рукой своим. Синие Драконы немедленно вышли из боя и отступили к бревенчатой стене, где выстроились, опершись на свои знаменитые алебарды. Один из них бегом поднес командиру выпотрошенную рыбину. Тейчи поднял руку с тушкой высоко на всеобщее обозрение, и раздраженным голосом рявкнул:

— Боярин, ну сколько мы с тобой об этом притоке спорим!.. — тут оратор несолидно закашлялся и продолжил уже тоном ниже: — Разве тебе кто-нибудь мешает там рыбу брать летом или когда тебе надо? Почему ты не думаешь о будущем? Думаешь, если мы всерьез возьмемся пакостить, нам планеты надолго хватит? Запрети своим ловить рыбу в нерест!

Боярин шумно отсапывался. Потом сплюнул — слюна была белая. Зубы, значит, целы — и то ладно. Он еще некоторое время делал вид, что приводит в порядок дыхание, а сам обдумывал ответ. С одной стороны, экология, конечно, и все такое… С другой — Боярина неимоверно задолбали начальники и старшие всех мастей еще там, в том мире, с которого он пришел на Арду. Туда не ходи, здесь не сиди, на траву не плюй, за собакой убирай… Такое еще можно стерпеть на насквозь индустриальной планете, где у всех белок под хвостом номера, а комаров каждый вечер по списку проверяют. Но тут-то, на Арде! Запад Северного материка будет заселяться добрых лет сто, как бы не двести. А потом ведь еще восточная половина Северного континента останется. И весь Южный континент, а он почти на треть обширнее Северного. И около сорока крупных островов вдоль экватора… На тысячу лет вперед, если не больше.

И сам Тейчи! Вот уж от кого не ждал подобного Боярин. Казалось, вчера у одного костра сидели, а сегодня начальника из себя корчит!

— Тебе трудно было прийти и поговорить? Драконов своих натравил… Хорошо хоть, крови нет! — огрызнулся Боярин и тотчас почувствовал, что говорит неправильные слова. Против ожидания, Тейчи не воспользовался ошибкой и в спор не полез. Он опустил руку с рыбиной и тусклым голосом произнес:

— Я к тебе три раза ходил с этой икрой. У нас в детском садике малыши быстрей соображают… потом повернулся и побрел к распахнутым еще во время штурма воротам.

— Тейчи! — крикнул Боярин, чувствуя, как совершается непоправимое, — Ну Тейчи же! Подожди! Мы же получили свою планету! Здесь каждый может выполнить свою мечту, каждый! Мы вместе мечтали, помнишь, Тейчи — вместе! Послушай, Тейчи, ну что ты переживаешь! Будет еще время экономить каждую лягушку!

Лидер команды экологов остановился и обернулся. Посмотрел на захлебывающегося объяснениями Боярина. Обвел взглядом его ладную аккуратную крепость, срубленную из дерева с истинной любовью к работе и тончайшим пониманием материала. Глянул на видную в растворе ворот улицу. Пересчитал изукрашенные резьбой крепенькие боровички домов, ряды которых начинались дальше вниз, у подножья крепостного холма. Перевел взгляд повыше, на весь чистый, умытый городок Рось. И как-то так безнадежно ссутулился, так горько смолчал, что Боярин внезапно заткнулся.

Тейчи обдумывал ответ и пока не находил верных слов. Предводителю Синих Драконов казалось, что на вновь открытой планете хапать и страдать рвачеством — все равно, что навалить кучу посреди свеженастеленного, еще пахнущего хвоей, пола в новом доме. Но Тейчи не находил способа донести свое видение мира до прочих. Боярин, с которым у одного костра сидели, который построил такой восхитительный город — если даже он гребет под себя без меры и смысла, что же спрашивать с новичков? С тех, которым ресурсы вновь открытого мира кажутся на самом деле неисчерпаемыми?

— Мы действительно получили свою планету, но каждый для своих целей. — тихо проговорил Тейчи, — Если ткань мира потянуть сразу во все стороны, она может и треснуть…

Больше Тейчи ничего не добавил. Отвернувшись, чтобы Боярин не видел душивших его слез, Тейчи угрюмо вышел в ворота. Синие Драконы молча последовали за вожаком. Боярин сплюнул в сердцах.

И тут спохватился, что стоит перед двумя командами и неизвестным количеством туристов как есть голый, всей одежды — поставленный этим чертовым Тейчи фонарь под глазом… Да еще меч в руке. Зябко и стыдно стало Боярину. Он устало махнул рукой дружине, чтобы наводили порядок, пересек двор и стал подниматься по ступеням.

***

Ступени штормтрапа раскачивались. Лесник больно ударился о борт коленом, но чувств не показал, а только резвее заработал конечностями. Вскоре его старания увенчались успехом: треклятая веревочная лесенка закончилась. Встречавшие увидели над бортом остриженную очень коротко круглую голову — а потом и сам Лесник оказался на палубе "Стальной розы".

Навстречу ему единым слитным движением шагнул почетный караул: старший помощник, старший артиллерист, командир первой мачты и двое гигантов-марсовых с обнаженными абордажными палашами на плечах. Офицеры и матросы были в одинаковых белых рубахах, черных кожаных штанах, каждый при парадной шейной косынке, на поясе у каждого неизменный матросский нож. Волосы у всех светлые, выгоревшие. Лица, как положено морским волкам, суровые и обветренные.

И весь караул босиком.

Лесник гордо выпрямился во весь свой средний рост. Как бы невзначай продемонстрировал встречающим пустые руки. Его игровая одежда состояла из бутылочно-зеленой куртки, подпоясанной черным кожаным поясом — почти таким же, как у моряков почетного караула. Куртка была выпущена поверх широких штанов цвета темной травы. Штаны, в свою очередь, имели напуск на высокие лесные ботинки из бурой кожи. Камзол сидел на Леснике плотно, и в шнурованной горловине можно было углядеть только белую нательную рубашку, но никак не припрятанное оружие.

Старший помощник остался удовлетворен осмотром. Особенного подвоха на переговорах от Лесника он и не ждал — команда леса Фангорн, которой управлял Лесник, славилась как раз честностью. Но береженого Бог бережет. Поэтому старший помощник еще несколько секунд обшаривал Лесника взглядом, прежде чем склониться в приветственном поклоне.

— Капитан ждет Вас. Прошу пожаловать за мной, — хриплым голосом пригласил старпом. Вся процессия с подобающей случаю неспешностью прошествовала по шканцам к распахнутым дверям кормовой надстройки. Лесник впервые оказался на легендарном флагмане команды винджаммеров, то бишь "выжимателей ветра", и теперь вертел головой по сторонам, рассматривая корабль.

"Стальной розой" именовался четырехмачтовый барк длиной около ста тридцати метров — насколько Лесник мог доверять своему глазомеру. Большинство винджаммеров в погоне за скоростью делали верхние палубы совершенно гладкими и тем сводили к минимуму лобовое сопротивление своих кораблей. Наперекор общему мнению, "Стальная роза" имела по носу баковую надстройку высотой один этаж, в корме такую же надстройку — ют. Вдоль центральной оси корабля, от бака до самого юта, была устроена открытая галерея, поднятая на толстых гладких столбах до такой высоты, чтобы ее деревянный настил приходился вровень с верхом надстроек. Пространства под настилом хватало, чтобы даже рослый человек мог встать и свободно поднять руки над головой. Ширина галереи составляла метров шесть. Блестящие стволы мачт пронизывали ее сквозь нарочно оставленные отверстия и уходили в пасмурное сегодня небо. И круглые вырезы для мачт, и края галереи заботливо ограждались доходящими до груди взрослому человеку частыми решетками в ромбик, по верху которых тускло блестели полированные стальные перила.

Приготовляясь к переговорам, Лесник справлялся о корабле и капитане. Из собранных сведений следовало, что "Стальная роза" никогда не спускает флаг Игры, почему и участвует в игровых баталиях с пиратами чаще любого другого корабля. А неигровой бизнес большинства крупных кораблей Арды основан на туристах. Умница капитан сложил оба фактора и постарался удовлетворить интерес к абордажам так, чтобы пассажиры могли все хорошо рассмотреть, но не боялись затеряться в азартной толпе поединщиков. Капитан просто выделил для зрителей отдельный уровень — эту самую галерею — куда заблаговременно приглашал охотников полюбоваться очередным боем. Опыт оказался удачен и приобрел популярность. На сегодняшний день три из четырех новых больших парусников Арды строились именно с обзорными галереями по всей длине.

О скорости капитан "Стальной розы" тоже не забыл. Нарушив некоторые пропорции корабельной архитектуры, он сделал мачты чуть повыше, а реи чуть пошире общепринятых — благо, новые материалы имели достаточную для этого прочность. "Стальная роза" несла паруса ощутимо большей площади, чем другие барки того же водоизмещения. Выученный экипаж так хорошо управлялся с кораблем, что в самый сильный ветер мог твердо надеяться на свое искусство и почти не убирал парусов. В итоге даже надстройки и прогулочная галерея не снижали скорости корабля-легенды.

Выбирая союзника, Лесник попал в самую точку: именно с этим умным и хладнокровным капитаном, именно с его отчаянно смелым экипажем следовало договариваться о том авантюрном предприятии, ради которого лидер команды Фангорнского леса и обратился к команде винджаммеров.

Капитан "Стальной розы" Ливия Харт приняла Лесника в салоне. Выйдя из-за стола, она сделала полагавшиеся по протоколу три шага навстречу гостю, и Лесник смог увидеть, что Ливия одета так же, как ее офицеры. Только не босиком, а в черных высоких сапогах. На палубе сапоги не нужны; плавать в них вовсе невозможно — словом, обувь Ливии наверняка являлась данью этикету.

Но начался разговор гораздо проще, чем Лесник мог предполагать. Ливия приветственно кивнула, поправила упавшие на лицо иссиня-черные волосы и отбросила церемонии энергичным жестом в сторону кожаного дивана:

— Садитесь, джентльмены. Поговорим… Караулу присмотреть за шлюпкой уважаемого гостя.

Марсовые разом повернулись и вышли. Офицеры подождали, пока уважаемый гость выберет место, и разместились на всякий случай вокруг него. Ливия уселась прямо на стол вполоборота к пришельцу; ухоженные пальцы капитана неожиданно резко скомкали блестящую, из хорошего льна, скатерть.

Лесник произнес подобающее случаю приветствие. Похвалил наряд Ливии Харт и вовремя удержал чуть не сорвавшийся с языка рискованный комплимент ее фигуре. Потом перешел к делу:

— Как Вам должно быть известно, Фангорн предпринял попытку объединения всех игровых команд между Мглистым хребтом и рекой Андуин Великий в одно государство. Единственный, кто успешно сопротивляется этому — наш с Вами старый знакомец. Король Роланд из Уникорна. Он умело вербует новичков и собрал великолепно вымуштрованные войска. Уже третий месяц мы не можем победить его в открытом сражении. Союзники Роланда многочисленны, но их силы нам по зубам. А вот с Уникорном мы не справляемся. — Лесник опустил голову. Потом взял себя в руки, опять посмотрел в ореховые глаза Ливии и продолжил:

— Буду откровенен: мы рассчитываем на хитрость. Мы просим винджаммеров, среди которых Ваше влияние наибольшее, скрытно перебросить наши игровые отряды на берег Андуина, между Эмин Майл и Осгилиатом. Выйдя Роланду в тыл, мы сможем зажать его между молотом и наковальней.

— Вы говорите так прямо… — задумалась Ливия — Не боитесь подвоха?

— От Вас?! — вскричал привставший Лесник, — От Королевы Побережья?

Чтобы скрыть глаза, Ливия принялась рассматривать пол салона. Рука ее машинально разглаживала смятую скатерть. Лесник опустился обратно на диван и терпеливо ждал. Офицеры, успокоенные движением посетителя, тоже слегка расслабились, но бдительности не теряли. Как-никак, скромно сидящий на диване Лесник походами и переговорами уже собрал под свои знамена добрую треть Игры. Слухи, объяснявшие внезапный интерес Лесника к завоеваниям его разводом с Валькирией, дела не меняли.

Поначалу Фангорнский лес заключил союз со своим северо-восточным соседом — Роханом. Сразу за этим объединенные силы Лесника и Всадника Роханского вторглись в местность, именуемую Бельтан, воспользовавшись тем, что обитавшие там игроки не имели хорошего лидера. Лавовые холмы Бельтана располагались между Фангорном и Лиссом; город Уникорн находился прямо на север от них. Жители холмов дрались ожесточенно, но разрознено, их поражение никого не удивило. Когда игровые битвы в холмах отгремели, король Роланд посмотрел на своего северного соседа и увидел союзного Леснику Всадника Роханского. Владыка Уникорна посмотрел на юг — там догорал покоренный Лесником и Всадником Бельтан. А ведь прямо на западе рыцарское государство и без того имело общую границу с Фангорнским лесом! Роланд понял, что промедление обойдется ему дорого. Собрав свой Орден, король отважно вторгся в чащобы, рассчитывая отыскать и захватить столицу Лесника, пока тот сражается на чужой земле. Роланд надеялся, что удар по связям созданной Лесником федерации развалит последнюю; сам Лесник будет вынужден вернуться на защиту своей столицы, а его союзники разбегутся, либо начнут колебаться — и тогда Роланд разобьет их поодиночке. Лесник же, узнав о походе Роланда, наоборот, рванулся к Уникорну — самый известный город Игры не надо было искать в глухих лесах. Тут уже пришлось разворачиваться обратно самому королю.

Блестящая доспехами орденская колонна и пестрая армия Фангорна сошлись на высоком берегу Онтавы. До вечера над рекой лязгали мечи и хрустели копья; закованная в броню пехота Ордена утюгом прессовала кипящие яростью ряды Лесника. Был момент, когда армия Фангорна могла надеяться только на сокрушительную атаку конной лавины — на знаменитых всадников Ристании. Но Лесник с Всадником Роханским, коротко переглянувшись, отказались от страшного замысла. Будь сражение настоящим, конный таран раздавил бы орденцев и разметал по полю изломанные тела; но в том и была соль, что битва проходила по Игре. А кони шуток не понимают. Игрового и истинного врага лошадь стопчет одинаково — даже если наездник и захочет соблюсти правила, даже если игровое оружие не коснется тела. Поэтому о таранном ударе конницы пришлось забыть. Всадники Ристании смогли только вертеться вокруг железного каре Ордена и изо всех сил осыпать его стрелами; как и следовало ожидать, этого оказалось недостаточно. Роланд устоял. К вечеру Орден взял поле. Правда, из Игры на несколько недель вышло так много лучших бойцов, что повторить поход по лесам король не отважился, и даже не смог преследовать побежденных. Но это не помешало реконструкторам считать битву у Красного Берега истинным и заслуженным триумфом.

Интерес к Игре взлетел до неба; оттуда в самом скором времени на Арду валом повалили шаттлы туристов, желающих принять участие, "вкусить запаха боя", как на полном серьезе писали некоторые из них в анкетах паспортно-визовой службы. Следом за туристами космопорт Арды заполнили насмотревшиеся новостей хирурги и костоправы, предполагавшие на поле столь ожесточенного сражения собрать обильный урожай пациентов. Увы, правила игровых боев и технология изготовления игрового оружия, щитов и доспехов оказались столь совершенны, что после самой великой битвы Арды взаправдашних переломов насчитали всего около сотни на шесть тысяч участников.

Следующий игровой сезон Всадник и Лесник провели на Севере. То ли плащом и кинжалом, то ли пером и шпагой — Всадник пустил в дело весь свой дипломатический талант, но убедил индейцев, что союз с ним выгоднее даже самой многообещающей партизанской войны. Тем временем к федерации примкнули гномы Гимли Изенгардского. Всю зиму Гимли, Лесник, Всадник, индейцы и жители лавовых холмов о чем-то сговаривались; но никто не догадывался пока, о чем именно. Роланд лихорадочно собирал силы и развернул среди туристов и новопоселенцев широчайшую рекламную кампанию, представляя свой Уникорн последним оплотом света и порядка, со всех сторон окруженным морем диких лесных варваров. Король Роланд желал превратить Уникорн в лучший игровой город планеты, и так преуспел в своих стараниях, что теперь один успешно сдерживал всю империю Фангорна. Люди, привлеченные возможностью поиграть в войну, на которой тебя совершенно точно не убьют, вступали в Орден чуть ли не еженедельно.

Параллельно с Игрой города и поселки занимались своими обыкновенными делами: в Изенгарде плавили и тесали камень, на равнинах Рохана возились с лошадьми, в дикой глуши Фангорна выводили невиданных зверей, в Уникорне торжественно открыли первый на планете трамвайный завод. Блестящие вагончики охотно покупал тот же Гимли для своего Изенгарда.

И вот теперь начиналась новая игровая весна. Лесник прибыл на "Стальную розу", рассчитывая прибавить к большому круговороту еще и Побережье. Лидер Фангорна сидел на кожаном диване и терпеливо дожидался, пока Ливия Харт ответит на его предложение.

Да, приглашение ввязаться в игру было заманчивым — но и рискованным, как большинство заманчивых приглашений. Офицеры ждали с плохо сдерживаемым азартом. Командир первой мачты уже бормотал про себя аргументы, которые он изложит капитану, когда Ливия примется обсуждать замысел Лесника с экипажем.

Наконец Ливия Харт оторвалась от созерцания собственных сапог, но повела себя опять неожиданно:

— Я совсем-совсем не понимаю тебя, Лесник — заговорила она тихим голоском обиженной девочки. — Все-таки от Первой Посадки пять лет прошло… Мы все отстроились, с едой и одеждой проблем уже нет. Основатель даже свои агрегаты успешно перевез. Скоро и первые кристаллы пойдут… А ты по-прежнему вкладываешь душу в одну только Игру. — тут капитан "Стальной розы" выпрямилась и глянула Леснику прямо в карие глаза:

— Мне не нравится, — резко сказала Ливия Харт — Что ты вымещаешь в Игре свою обиду на бросившую тебя Валькирию. По-моему, жизненные проблемы в Игру тащить никоим образом нельзя. Я придерживаюсь той точки зрения, что Игра и жизнь не должны быть связаны вообще никак. С Роландом у меня немирье именно на этой почве, а не потому, что соседи. Я ему доказываю, что зря он пытается привить своим горожанам такое же поведение, которое было у его любимых рыцарей Храма — все хорошо в свое время, а время рыцарских орденов осталось далеко за кормой. Роланд же вообще никак не мотивирует свою линию, но гнет ее с таким упорством, что мне глядеть на него страшно… А теперь еще ты туда же?! — Ливия гневно хлопнула по столу ладонью.

— Ты хочешь сказать, что не дашь мне кораблей? — переспросил Лесник и немедленно контратаковал:

— А как же твои рассуждения, что жизнь не равна Игре? По Игре винджаммерам выгоден союз с Фангорном, а не с Роландом… В Игре Уникорн противник Побережья. Если ты сейчас мне откажешь, это будет значить, что как раз ты и тащишь жизнь в Игру, срывая чисто игровые переговоры из-за личной антипатии ко мне. — Лесник помолчал и продолжил очень мягким, ласково-уговаривающим тоном:

— Если тебе неприятен я, то придет любой другой посланник — по твоему выбору. Фангорну и Побережью крайне выгодно объединиться.

— Подожди, Лесник! — Ливия упорно не желала принимать тон собеседника. — Не пытайся меня отвлечь на обиду. Личная антипатия, придумаешь же такое! Ответь мне серьезно. И предупреждаю тебя: пока не услышу голос твоего сердца, решения ты от меня не дождешься, хоть корни здесь выпусти!

Лесник подобрался и ответил голосом глубоким и звучным, куда более приятным, чем сухой официальный тенор, которым он начинал переговоры:

— Мне кажется, что Игра как раз дает очень удачную возможность разрядить жизненные проблемы так, чтобы не создавать окружающим настоящих неприятностей. Выплеснуть обиду, злость, агрессию в разрешенных рамках. Как пар из чайника: можно прижать крышку и терпеть, пока не взорвется, а можно понемногу травить через носик. Вот Игра для меня как раз этот самый носик. Школа жизненных проблем, самый близкий к настоящему тренажер…

Заинтересованные офицеры шумно перевели дух. Ливия Харт возмутилась:

— Категорически не согласна! — и еще раз огрела ладонью ни в чем не повинный стол.

— Не дашь кораблей? — быстро уточнил гость, делая отчаянную попытку перевести разговор в Игру.

— Да оставь ты свои корабли! — Ливия соскочила со столешницы, подбежала к Леснику и встала перед ним, упершись тяжелым взглядом:

— Ты же всем остальным Игру ломаешь своей разрядкой! Власти тебе, видишь ли, захотелось… Не стыдно? Игра, Лесник, тебе успокоения не принесет, потому как понарошку она. Понарошку смерть, понарошку бой.

— Ты еще скажи, что подлость бывает отдельно игровая и отдельно обыкновенная! — рассвирепел Лесник.

Ливия Харт подбоченилась:

— Хорошо, что я женщина! Не обязана быть последовательной занудой. Да, я с тобой согласна, и подлость знаю только одного сорта. И что с того? Не тащат в Игру настоящую смерть, и подлость туда настоящую я не потащу! И ты тоже, насколько я тебя знаю!

Лесник неожиданно поднялся; моряки по обе стороны от него настороженно вскинулись на ноги и приготовились защищать капитана. Лесник понял их беспокойство. Он быстрым жестом снял через голову изящную цепь с болтавшимся на ней игровым паспортом. Прибор был упрятан в искусственно выращенный изумруд величиной с хороший кулак — постаралась команда Мастера, морийские гномы. Этот самый красавец паспорт Лесник вручил старпому, бестрепетно доверяя свою игровую судьбу рукам морского офицера. Пока тот разглядывал камень и поражался смелости гостя, Лесник сгреб в охапку Ливию Харт и звонко расцеловал ее в обе щеки — капитан не успела даже взвизгнуть. Потом Лесник вежливо усадил Королеву Побережья на стол, очень серьезно поклонился ей, поблагодарил отрывисто:

— Спасибо огромное! Ты молодец! — неуловимым движением изъял у старпома свой изумруд, еще раз наклонил голову, прощаясь уже с офицерами — и вышел вон. Слова Ливии Харт определенно расшевелили что-то в самой глубине души Лесника, но из Игры гость все же не выпал. А раз так, то "Стальной розе" надлежало проводить визитера со всеми должными почестями. И опамятовавшийся старпом выскочил вслед — распорядиться почетным караулом.

***

Караул сменялся.

Внутренние переходы большой крепости наполнялись скрипом кожи и лязгом металла. На стенах и у ворот старательно занимали места часовые в кольчугах и открытых шлемах. Стучали о каменный пол длинными копьями. Готовились убивать время. Цепочка сменившихся с постов медленно втягивалась в цитадель. Пехотинцы предвкушали возможность расстегнуть ремни, вытянуть ноги и расслабить натруженную тяжестью доспехов спину.

Высоко над всей этой суетой, не тронутые ни пылью, ни усталостью, плыли в лучах вечернего солнца два развернутых ветром флага. Правый — обычно белый, а в этот миг цвета заката, перечеркнутый темно-кровавой искрой летящего драконьего силуэта — флаг города Уникорн, флаг короля Роланда. И левый — известный всей планете флаг Игры.

Крота вели по подвесным мостикам, указывали дорогу на закрученные по часовой стрелке лестницы, приглашали в украшенные статуями и резьбой аркады. Рыжий вечерний свет причудливо переплетался с выступами стен, запрыгивал в ниши, слепил через внезапно открывавшиеся за поворотами витражные окна, и тогда Крот с ног до головы покрывался разноцветными квадратиками. Наконец, путешествие сквозь Дом Серебряного Единорога завершилось. Крот и сопровождавший его сенешаль оказались высоко над городом, на полукруглом балконе с каменным парапетом до пояса и бойницами в полу. Сенешаль попросил обождать немного: король-де сейчас выйдет — и нырнул обратно в переход.

Посмотрев вокруг, Крот едва справился с головокружением.

Солнце еще высоко над Мглистым хребтом, светит как раз из-за спины. Башня под балконом уходит метров на тридцать вниз, и там начинается большая городская площадь. А на площади, похоже разыгрывают партию в шахматы: слева и справа торжественно выступают два отряда по шестнадцать человек. Восемь с каждой стороны обряжены пешками, прочие — соответствующими фигурами. Пешки в простых открытых шлемах с нащечниками и в кольчугах — точь-в-точь часовые на стенах. Белые пешки с небольшими треугольными щитами и мечами длиной в руку; щиты черных пешек прямоугольные, высотой по грудь, а вот мечи, наоборот, короче локтя. Ладьи — четыре богатыря в полных латах с длинными и широкими двуручными мечами-спадонами. Офицеры снаряжены как пешки, но шлемы у них высокие, и над каждым пышный плюмаж должного цвета. Вместо щитов и мечей офицеры вооружены копьями или алебардами — с высоты десяти этажей не больно-то разглядишь тип наконечника. Кони обыграны смешнее всего: пара человек друг на друге. У "наездников" рыцарские длинные копья с конусами для защиты рук, глухие шлемы с узенькими смотровыми щелочками. "Кони" пытаются вскидывать копытами, но с восьмидесятикилограммовым грузом даже у назначенных лошадьми силачей получается так себе. Ладьи, кони, офицеры, снаряжены в обоих отрядах одинаково и разнятся лишь цветом накидок. А вот ферзи резко отличаются. Белый ферзь — до глаз закованный здоровяк с двумя мечами. Мечи такой же длины, как у белых пешек, то есть в руку каждый. Черный ферзь — среднего роста боец в кожаном доспехе с заклепками, опирается на посох. Короли опять похожие: пышные одежды; из доспехов только кирасы; маленькие парадные топорики-рынды. Различаются лишь цветом беретов и перьев.

Тем временем пешки снуют туда-сюда, посыпая площадь белым речным песком из пластиковых пакетов с аккуратно отрезанными уголками. Появляется сетка линий. Черные клетки оставляют черными; белые слегка присыпают тем же песком. Внизу уже лежит тень от башни, и там, где белый песок разметки попадает в нее, линии начинают едва заметно светиться — очевидно, подмешан какой-то люминофор.

Нарастает напряжение: вокруг импровизированной доски собираются зрители. Туристы — их на Арде почему-то прозвали паладинами — да и горожан немало. Вот оба короля тыкают в неразличимые с высоты кнопки на своих игровых паспортах, очевидно, обращаясь к главному серверу Игры. Наконец, наступает долгожданный момент, когда над каждым бойцом игровой сервер возжигает голограмму. Белые сияют снежночистыми нимбами, над черными клубится багровая тьма.

Красиво!

Крот восхищенно хлопнул в ладоши.

— Нравится? — спросил неслышно подошедший из-за спины Роланд.

Бургомистр станции Эмин Майл обернулся и приветствовал короля низким поклоном. Потом честно признал:

— Впечатляет. Паладины, должно быть, с ума сходят.

— Приятно, когда хвалят. — Роланд качнул головой и отбросил за спину волосы, настоящую львиную гриву. "А сердечко-то у его величества слабовато", — подумал вдруг Крот. — "Недаром и синие мешки под глазами на бледном-бледном лице." Между тем король Уникорна прошелся туда-назад по полукруглому балкону, потом оперся бедром о парапет и пригласил Крота:

— Что ж, рассказывайте свое дело.

Крот вспомнил, как учился вести переговоры, и начал с описания существующего положения:

— Два года назад мы закончили строить каналы на левом — восточном — берегу Андуина. Поля, созданные нашим городом Эмин Майл, дают третью часть всего урожая Северо-запада. Кроме того, продуманная сеть каналов позволила нам завести речное сообщение, и не строить трасс для пыльного громыхающего наземного транспорта.

Роланд заинтересованно слушал, пока не подавая признаков скуки, и Крот перешел к следующей части — к потенциальным возможностям. Вообще-то по учебнику вторым пунктом шло перечисление проблем, но в данном вопросе проблем Крот как раз и не видел.

— Во владениях города Уникорн есть территория, лежащая между Андуином и Онтавой, на которой также можно провести удачный канал. Речь пойдет только об одном канале, не об оросительной сети. — предупредил Крот, и включил подготовленную заранее рельефную голографическую карту.

— Посмотрите на красные отметки, — попросил бургомистр Эмин Майла. Король подошел ближе, пристально разглядывая местность, в которой Андуин сворачивал круто на восток и примерно сорок километров тек параллельно Онтаве. Потом Андуин снова возвращался к своему генеральному курсу с севера на юг, пробегал еще километров двадцать — до Ивовой Скалы, где и впадала в него Онтава. Место, где Андуин делал первый поворот, было помечено красным треугольником вершиной вниз. От метки прямо на юг, как если бы Андуин не сворачивал, тянулась красная пунктирная линия, упиравшаяся в Онтаву. Роланд отнюдь не был глуп, а потому сразу же задал такой вопрос:

— Консультировались ли Вы у Синих Драконов в Ига-рю по поводу предполагаемой трассы канала? Ведь экологическое равновесие штука крайне тонкая, это даже я понимаю!