Краткая история Арды

— О, конечно, справлялся. — заверил Крот, сверкнув глубоко посаженными глазами-бусинками. — Более того, они-то и посоветовали провести канал по правому — западному — берегу. По их мнению, это улучшит сток Андуина, и позволит избавить Осгилиат от непредсказуемых паводков. Раньше нам представлялось, что выгоднее расширяться на северо-восток, в сторону Роси и Лихолесья. Но имитационная модель Тейчи показала, что распространение системы каналов в ту сторону может вызвать засоление земель…

— Короче, вы можете двигаться только на юг — Роланд ухватил суть. Король не стал даже задавать вопроса, зачем вообще команде Эмин Майл куда-то двигаться, почему не сидеть тихонько на том, что уже есть. Каждое поселение помимо игровой специализации имело профессию, которая кормила его. Гномы Мглистого хребта, например, строили великолепные дороги, мосты, вообще большинство зданий и сооружений на планете. Рейнджеры Шервудского леса зарабатывали устройством сафари. По какому поводу почти каждый месяц их крепко пинал экологический центр, основанный Тейчи примерно через год после памятной многим ссоры Синих Драконов с Боярином. Лисс, Харлонд, Эккор и Одесса, помимо рыбной ловли и подводных ферм, организовывали туристские круизы и перевозили пшеницу вокруг всего Северо-запада — от устья Андуина до лесистых фиордов Норэгра, где уже начинались земли викингов.

А станция Эмин Майл занималась землеустроением. Команда Крота приходила на голые бурые откосы или в дикий лес, рыла каналы, перевозила с места на место миллионы тонн земли, заказывала Леснику в Фангорне семена и саженцы, укрепляла верхний почвенный слой, укладывала в дно каналов километры полиэтиленовой гидроизоляции, покупала у гномов тысячи притертых друг к другу плит каменной облицовки, возводила мосты, водосливы, шлюзные ворота — и происходило чудо. Бурые равнины покрывались садами, подпирали небо терриконами груш, яблок, черешни. Расчистки посреди холодной тайги Ангмара начинали исправно рожать пшеницу и кормовые грибы. Подводные фермы Побережья приносили столько морской капусты, что ламантины Ламантин — морской ручной зверь, внешностью вылитый тюлень. объедались и жирели на глазах. Менять землю стало смыслом существования для станции Эмин Майл. Роланд, не мысливший себя вне Игры, прекрасно понимал Крота. И надеялся, что Крот точно так же поймет его.

— Ваш смысл жизни — изменение. Смысл жизни моего города — служить образцом, эталоном Игры для всей планеты. — обозначил свои исходные позиции Роланд. — Прошу Вас понять, что наши интересы здесь вступают в противоречие. Ваш канал нарушит сложившийся рельеф и разобьет гармонию Игровой территории Уникорна. Не думаю, что смогу порадовать Вас разрешением на постройку этого канала.

Не ожидавший отказа Крот отшатнулся к парапету и машинально глянул вниз. Шахматная партия там была уже в самом разгаре: белая пешка азартно наскакивала на черного ферзя, тот ловко уворачивался, отбиваясь посохом. Голограммы над обоими бойцами успели потускнеть: игровой сервер честно отмечал полученные каждым попадания и сообразно уменьшал яркость нимбов. Зрители орали, черные и белые подбадривали бойцов ритмичными ударами в щит, топаньем, хлопками, кто-то заливисто свистел. Крот отклонился обратно на балкон — звук отрезало.

— Здесь конус молчания — вежливо пояснил король. — Ни мы их не слышим, ни они нас… Послушай, Крот! Давай напрямую: тебе очень нужен этот канал?

— Да, конечно!

— Извини. У тебя есть принципы, но и у меня тоже. Меня не сделали королем, я стал им сам. Помнишь, мы все сидели у огня, когда Тень первый раз пришел? Вижу, что помнишь. Тогда мы были другими, правда? Ничего этого, — король повел рукой над городом Уникорн и над своим замком — не было, и мы мечтали. Уже тогда я считал, что Игра важнее всего. В конце концов, сафари и натуральная пища есть на многих других новооткрытых колониях, а Игра только у нас.

— Но ведь жизнь важнее! — воскликнул Крот. — Игра игрой, а канал-то останется для людей и через сотни лет, когда тут вообще неизвестно что происходить будет!

— Вся наша жизнь — игра! — запальчиво возразил Роланд. — Все люди в ней актеры. У них есть выходы, уходы. Семь действий в пьесе той: ребенок, юноша, любовник, солдат, отец, мудрец, покойник… Шекспир великолепен в свете этого заката, неужели ты не видишь? Каналы строили и будут строить, а такое реализовать, как мы придумали, никому даже в голову не придет еще лет пятьсот. Много от кого останутся на Арде дома и мосты, но запах и ощущение Игры — только наше, Крот, пойми же!

Крот насупился, но быстро раздумал ссориться. В конце концов, можно провести канал между Андуином и Серебрянкой — Всадник Роханский на ножах с Роландом, а потому стоит намекнуть ему, что Роланд не хочет канала, тогда Всадник наверняка разрешить построить его у себя. Но эффект будет совсем не тот. И проектировать придется опять с нуля, и геологоразведку заказывать гномам, и снова ехать к Тейчи в Ига-рю за экологией… Так что, прежде, чем запускать колесо по новой, стоит попробовать договориться с Роландом. Кроме того, неплохо бы и доспорить что важнее: игра — или все-таки жизнь. Только надо подготовиться получше. Запастись аргументами, продумать тактику, варианты прикинуть.

— Хорошо! — согласился Крот. — Сегодня я не стану упорствовать. Но ты не возражаешь против моей попытки переубедить тебя еще раз? Например…

— Не раньше пятницы, — быстро вставил Роланд. — Я уеду по делам… Ну, давай руку!

Собеседники распрощались. Роланд ушел первым; Крот еще несколько секунд постоял, затем последовал за королем. На лестнице уже ожидал сенешаль, сопроводивший Крота к выходу знакомыми галереями и колоннадами. Но в этот раз Крот не обратил никакого внимания на грозную красоту плавно погружающейся в сумрак крепости. Довольно скоро он покинул Дом Единорога, а потом, пришпоривая коня, покинул и сам город Уникорн. Крот не хотел признаваться самому себе, что обижен и расстроен.

***

— Обижен и расстроен! — фыркнула жена Крота, когда тот, вместо обычной беготни с сыновьями, уселся в кресло и устроился перед экраном, подобрав ноги. — Опять будешь лечиться своим антиквариатом?

Крот дернулся; Иволга немедленно это заметила:

— Не сердись. Ну пошутила неудачно… Роланд отказал тебе вчера вечером?

— Да.

— За последний месяц ты три раза пытался получить у него разрешение на постройку канала, и он все время отказывал?

— Да!

Жена решила сменить тему:

— Ладно; и пес с ним… Можно вопрос?

— Да?

— Вот ты сейчас смотришь мультфильм "Наш сосед Тотору", так?

Крот насторожился и ответил коротко, явно опасаясь подвоха:

— Смотрю. Успокаивает. Очень оптимистичный.

— Когда ты еще только за мной ухаживал, — вздохнула жена, — Мне казалось, что сильные мужчины смотрят непременно боевики… Почему у тебя любимый фильм не "Звездная пыль"? Если уж ты хочешь непременно древности, то почему не "Великолепная семерка" или "Крадущийся тигр, затаившийся дракон"? Не "Семь самураев" или "Тень воина"? Почему детская сказка?

Крот задумался; морщины над его переносицей понемногу разглаживались — чего Иволга и добивалась. Наконец, Крот попытался объяснить, и заговорил уже куда более теплым тоном:

— Наверное, потому, что мне пришлось видеть несколько настоящих схваток. После них редко какие съемки впечатляют. Мне случалось рубиться на Игре, потом я, конечно, с интересом смотрел видеоархив. Честное слово, это выглядело правдивее, чем большинство сценических боев, поставленных и отрепетированных. А может, мне просто хочется глотнуть бесхитростной детской радости, как будто горячего сладкого чая: согревает. А может… — и вдруг сообразил: — Ты нарочно задала вопрос, чтобы меня развеселить!

Иволга согласно кивнула и хихикнула:

— Конечно! Ну, досматривай, я иду детей купать.

Крот проводил ее взглядом и понял, что душа уже в порядке. Выключив проектор, он с легким сердцем отправился во двор — снять высохшие простыни. Выйдя за порог, Крот прежде всего посмотрел на стелющуюся по земле дрожащую тень, как он подумал сначала — от облака. Потом бургомистр Эмин Майла поднял голову к вечернему небу и увидел величественно плывущий в нем диск грузового дирижабля.

***

Дирижабль был огромен. Конечно, все они велики — но "Тень ворона" даже среди своих собратьев по цеху выделялась величиной и грузоподъемностью. Как-никак, каждый рейс "Тень ворона" поднимала пятьсот тонн отборного зерна. А если командир корабля всю дорогу собирался любоваться землей и поэтому подниматься выше двух тысяч метров не требовалось, можно было без особого напряжения засыпать и тысячу тонн — места в трюмах хватало.

Дирижабли появились на Арде в самый первый год ее освоения. Тогда строили повсюду и помногу. Сложные заводские агрегаты чаще всего не помещались ни на один колесный транспортер и не могли доставляться ни шаттлами, ни лихтерами — первые требовали для посадки просторную твердую площадку, вторые поднимали всего-навсего сто тонн. Острая нужда в перевозках негабаритных тяжестей и вызвала к жизни целую эскадру рукотворных облаков. Дирижабли поднимали груз любой формы и объема, потому что перевозили его на внешней подвеске. Дирижабли совершенно не нуждались в посадочной площадке — как, впрочем, и во взлетной. Они могли подать станок или прибор весом до тысячи тонн в любую точку стройки и опустить его на приготовленные фундаменты с сантиметровой точностью — этого не в силах сделать ни один наземный кран. Все наземные краны ограничены длиной стрелы; должны беспокоиться о том, чтобы вес на крюке не опрокинул их самих; требуют места для собственных опор, колес или рельсов. Наконец, сами строительные краны не всегда удавалось затащить в такие глухие места, куда первопоселенцев заносила прихоть — словом, в доставке тяжелых объемных грузов дирижаблям не было равных.

"Тень ворона" поучаствовала практически во всех крупных стройках. Чаще всего приходилось монтировать перегонные колонны или ректификаторы химических комбинатов. Рядом с каждым городом всегда воздвигались ротоклоны для очистки технических и сточных вод. В портах Побережья случалось устанавливать отлитые из диабаза блоки волноломов и фундаменты маяков. Вес блоков литейщики нарочно доводили до семисот тонн, чтобы те не поддавались свирепым зимним штормам.

Однако все хорошее когда-нибудь кончается; и вскоре после того, как Основатель Александр Валле перевез к должному месту свои технологические линии по производству знаменитых кристаллов, крупные стройки Арды понемногу сошли на нет. Казавшиеся столь выгодными пассажирские перевозки давно и прочно захватили корабли — большинство поселений Арды не зря выстраивалось у рек и заливов. Кроме того, на новооткрытой планете людей вообще не очень много, а уж таких, которым нужно постоянно летать одним и тем же маршрутом, вовсе капля в море. Возить по двадцати пассажиров на дирижабле, способном поднять в воздух небольшой дом? Выручки от подобных рейсов едва хватало на портовые сборы. Дирижабли немного поболтались без дела, перебиваясь туристическими круизами и случайными фрахтами, а потом уверенно потеснили морские корабли на рынке насыпных грузов.

В тот день, когда Крот вышел во двор за просохшим бельем, "Тень ворона" везла шестьсот сорок две тонны отборной пшеницы, которыми загрузилась на воздухоплавательной станции Эмин Майл. Собственно, Крот был первым, кто оценил перспективы летучих грузовиков. Его городок начали уважительно именовать "Станция Эмин Майл" именно после того, как здесь выстроили первый на планете удобный причал для гигантских управляемых аэростатов. Еще на Станции собрали такой погрузочный транспортер, что сто тонн насыпного груза пересыпались в брюхо привязанного к мачте гиганта примерно за час. А кто думает, что семь часов — слишком много на погрузку шестисот сорока тонн, пусть сам попробует поднять хотя бы тонну на высоту тридцати метров. То есть, примерно на десятый этаж.

Ближе тридцати метров "Тень Ворона" не могла подойти к земле. Ибо, как мы уже сказали, дирижабль был огромен. Диаметр его дисковидной оболочки составлял ни много, ни мало — пятьсот двенадцать метров. Между нижней и верхней обшивками исполинской линзы в самой высокой ее части, то есть по центру, могла запросто встать какая-нибудь шестнадцатиэтажка — "Тень ворона" имела в высоту шестьдесят и четыре метра. От нижней пилотской кабины до венчавшего конструкцию прозрачного купола обсерватории ходили два лифта — обычный и грузовой, перевозивший целую тонну. Мало ли, потребуется двигатель сменить или поднимать материалы для ремонта. Из-за размеров дирижабль никогда не разворачивался в обычном смысле этого слова. "Тень ворона" могла летать и боком, и хвостом вперед, и вообще как угодно. Для этого дирижабль и выстроили в форме симметричной на все стороны света линзы. Только поворачивай, куда надо, каплю пилотской кабины в нижней точке центральной оси, да регулируй направление тяги пропеллеров, которыми дирижабль обвешан по окружности. Ито не вручную, а через хитрую автоматику.

На Старой Земле даже самые знаменитые дирижабли древности, несмотря на свою величину, всегда оставались игрушками ветра — по причине огромной парусности и слабой прочности материалов, из которых были сделаны. Но с тех времен прошло несчетное множество лет. Появились новые сверхпрочные ткани и металлы для оболочек и каркасов. Изобрели эффективные солнечные батареи, чтобы не возить с собой десятки тонн горючего. Раскрыли секрет производства мощных безотказных электродвигателей и надежных быстрых компьютеров для облегчения маневров. Освоили видеокамеры, позволяющие, не отходя от штурвала, заглядывать гигантскому дирижаблю за спину. Наладили синтез негорючего подъемного газа. Но самое главное — научились забрасывать на орбиту спутники погоды, исправно отражавшие состояние атмосферы прямо на трехмерную карту в командирской рубке. Экипаж "Тени ворона" всегда знал, какова погода впереди по курсу, следует ли убегать от шторма, обходить грозовой фронт, готовиться к встрече снежного шквала — или можно спокойно плыть себе дальше.

Команда "Тени ворона" состояла из двенадцати девушек. Мужчин в экипаж не принимали принципиально; выходившие замуж оставляли полеты. На их место Валькирия набирала новых стажерок. Довольно скоро новеньких, так же как и выбывших, привыкали звать валькириями — по имени командира и по небесному их ремеслу. Получалось так нарочно или случайно, но красотой с экипажем валькирий могла поспорить единственно команда дриад, которая, по слухам, недавно завелась в Фангорнском лесу. Только с дриадами пока мало кто сталкивался, а "Тень ворона" возила зерно от крупных сельскохозяйственных областей, как Эмин Майл или Юго-западный зерновой пояс, в такие же крупные индустриальные районы: Железный Кряж, Раздол, Изенгард — почему и находилась у всех на виду. Мужчины всей планеты не раз провожали "Тень ворона" тщательно скрытым вздохом, и никого такое их поведение не удивляло. В глазах валькирий, помимо обычного набора душевных движений, который легко опишет каждый влюбленный, частенько отражалось что-то совершенно необычное, для чего порой даже слов не находилось.

Неземное.

Бургомистр Эмин Майла знал это лучше многих: его жена, Иволга Корона, почти два года летала с Валькирией над обитаемым миром. Крот познакомился с Иволгой как раз на церемонии открытия воздухоплавательной станции Эмин Майл. Поэтому Крот проводил небесный тихоход взглядом, полным благодарности.

Взгляд, который бросила на Крота Валькирия, был равнодушным. Девушка сидела в рубке и рассеяно смотрела вниз, пока дирижабль неторопливо взбирался на нужную высоту. Не первый раз Валькирия везла пшеницу от Станции Эмин Майл до Изенгарда, и прекрасно знала, на каком уровне в это время года дует устойчивый попутный ветер.

Слева от командира в штурманском кресле разместилась безбилетная пассажирка — Саша Ночь. Склонив голову к левому плечу, Ночь расчесывала длинные черные волосы, только что вымытые в корабельном душе. Экипаж "Тени ворона" заправлял душ чистейшей дождевой водой, которая для волос полезнее любой косметики. Саша Ночь гордилась своей шевелюрой и не упустила случая напроситься в гости, имея в виду убить трех зайцев: с комфортом добраться до Изенгарда, побаловать волосы мягкой водой, и наговориться всласть. Валькирия охотно согласилась: девушки давно не виделись, новостей ожидалось целое море. А за перемыванием косточек всем знакомым и незнакомым время проходит куда быстрее, чем за разглядыванием давно изученного пейзажа.

Так вот и вышло, что штурман получила неожиданный подарок четырьмя часами отдыха, а Ночь сушила косы в ее кресле и слушала, о чем рассказывает подруга.

Валькирия сердилась.

— Лесник и твой Роланд в детстве не наигрались, вот и лезут друг на друга, — выговаривала она. Крот, Мастер и Гимли — серьезные люди, города строят. А в Леснике я разочаровалась — его бы энергию в Игре, да на мирные цели!

Саша Ночь не обиделась, но возразила с живостью:

— А зато каждый год туристов валом, и вот стажеры появляются, а все потому, что всего остального полно на других планетах, а Игра только у нас. И вообще это здорово: за день намахаешься мечом или сутки в седле, усталость-то настоящая! Самооценку повышает, дает отдушину для самореализации. По-моему, Роланд здорово придумал. У него и костюмы замечательные, и крепости из камня, все такое достоверное. Полный эффект погружения, игровая столица. А у Лесника ристалище вообще на земле рисуют!

Валькирия фыркнула:

— Зато на турнирах Лесника не нужно вещи сторожить!

Ночь опять не обиделась.

— Ну понятно, — ответила она, — Все население леса Фангорн, в лучшем случае, тысяч пять. Знают друг друга давно, кто же станет воровать… Не то, что у нас — одних горожан тридцать семь тысяч, плюс почти пять тысяч туристов каждый год. Да что Уникорн! Зерновому поясу — Анлат, Одесса, Харлонд — пришлось вообще настоящую полицию завести.

— И что, — изумилась Валькирия, — Завели?

— Ага, — грустно кивнула Саша Ночь, перекладывая волосы на правое плечо. — Полмесяца назад. Участки построили, шерифы с этими дурацкими звездочками ходят… — и безо всякого перехода огорошила подругу следующим вопросом:

— Ты же Лесника бросила! А теперь будто его защищаешь?

— Одно другому не мешает! — отрезала Валькирия, — И вообще он козел и зануда!

Тут уже несогласно фыркнула Саша Ночь:

— Твоему теперешнему даже до него — как до Луны пешком. Ты — и не могла найти себе кого-нибудь получше, чем этот несчастный Волк!

Валькирия глянула на часы. Потянулась и поднялась из кресла.

— Знаешь что? — сказала она, — Сейчас придет смена… Поедем на самый верх, в обсерваторию, чай пить. Приглашаю! Сейчас самый закат; а вид с верхней точки здесь такой… — Валькирия восхищенно зажмурилась. — Если ты не онемеешь от восторга, то сможешь безнаказанно язвить дальше…А искать, как ты говоришь, кого-нибудь? Мне? — Валькирия презрительно двинула плечами и закончила разговор:

— Вот еще! Пусть сам меня ищет!

***

Поиски оказались недолгими. Довольно скоро Изабелла вышла на широкую улицу с трамвайной разметкой. Вагона дожидаться не стала: указанное ей место находилось уже близко, быстрее было дойти пешком. Миновала несколько деревьев, и заметила, что они растут из нарочно оставленных в тротуаре каменных колодцев, бортики которых поднимались примерно на высоту верха ботинка — если бы Изабелла носила ботинки. Даже сейчас, в середине марта, на дне колодцев кое-где можно было углядеть снег, но девушка не заглядывала внутрь. Увлекшись чтением вывесок и поиском среди них нужной, Изабелла больше не обращала внимания ни на высоту бортиков, ни на гладкие фасады кремового цвета, ни на маячившую в конце улицы громаду Ратуши.

Изабелла быстро достигла цели. Невысокий трехэтажный домик, прямо у калитки табличка: "Ответственный за въезд и выезд на Арду". Миленько! Ни тебе "Министерство", ни "Департамент", ни хотя бы "Комитет" или "Служба"… В конце-то концов, никакой разницы для Изабеллы не было. Кто бы ни выдал ей нужные документы, главное — чтобы они действовали на поверхности планеты.

Распахнув деревянную дверь, Изабелла вошла в просторный холл, освещенный тремя широкими и высокими окнами. Два из них помещались слева от входа, одно — справа. У правой стены находилась неизменная конторка, рядом стойка с компьютерным экраном. Вместо привычных присутственным местам скамеек или сидений, по комнате вольготно разбрелся небольшой табунок разномастных стульев. На одном из стульев спиной к двери сидел грузный седоголовый мужчина в сером плаще; даже с пяти шагов Изабелла слышала, как он сопит и недовольно ворчит вполголоса.

За конторкой, вполоборота к входящим, что-то сосредоточенно писал молодой человек лет двадцати пяти-тридцати. Высотой он не выделялся, но не был и низкорослым. Волосы неопределенно-серого цвета, аккуратно подстриженные над ушами, на затылке были собраны в три коротких хвоста. Изабелла оценила чистоту и ухоженность волос и почувствовала симпатию к парню. По крайней мере, не неряха.

Больше в широком холле с белыми стенами не было ни людей, ни мебели, что наполняло каждого входящего легкостью и ощущением прохлады. В самый раз для жаркого августовского дня, но и для середины марта тоже неплохо.

— Здравствуйте, — прозвенела Изабелла самым примерным и вежливым голоском. — Извините, Вы не подскажете, где можно видеть ответственного за въезд и выезд… Я правильно говорю?

Сидевший на стуле мужчина обернулся, коротко глянул на гостью, буркнул что-то неразборчивое, махнув рукой в сторону конторки. Человек за конторкой повернулся лицом к вошедшей — и расплылся в улыбке.

Узнал.

— Госпожа Изабелла? Не ошибаюсь? — скорее утвердительно, чем вопросительно, осведомился парень. Глядя, с какой легкостью он скользнул между стульями, помог девушке снять плащ, аккуратно свернул его и уложил на одно из свободных сидений, хмурый посетитель заворчал еще сердитее.

— Не ошибаетесь, господин Красильщик… — усаживаясь, подтвердила гостья. Поначалу ее обманула треххвостая прическа, но вблизи узнать ответственного оказалось нетрудно. Как-никак, Сэпли встречал и провожал большинство туристических групп и многих одиночек. За что и именовался — наполовину в шутку, наполовину всерьез — Мастером Привратником Арды. Во время наплыва Привратнику помогала его команда, но ранняя весна не считалась туристическим сезоном. Сегодня Сэпли управлялся с немногими посетителями в одиночку.

— Минуточку, пожалуйста, — Красильщик улыбнулся еще шире, вернулся к конторке и вытащил один из ее бесчисленных ящиков. Там открылся зев сканера, куда Красильщик и отправил исписанный лист. Затем Привратник развернулся всем телом к недовольному пожилому господину и вежливо попросил его обождать буквально две минуты: документы вот-вот выйдут из печати. Господин удовлетворенно вздохнул и наконец-то перестал бурчать. Красильщик опять улыбнулся во все тридцать два, на этот раз наиболее искренне, и облегченно шлепнулся на стул в двух шагах от Изабеллы.

— Итак, Вы решились остаться на стажировку, — обратился он к гостье в своей обычной манере полувопроса-полуутверждения. — Я рад. Вас не затруднит рассказать хотя бы коротко, где Вы побывали и что видели? Но более всего меня интересует, конечно, что именно побудило Вас к столь смелому шагу?

Девушке всегда приятно слышать, как ее поступок кто-нибудь называет смелым. Особенно, если это делает молодой симпатичный парень, к тому же, улыбающийся с искренней радостью. Изабелла улыбнулась в ответ и принялась живописать свой вояж по планете так увлеченно, и восхищалась увиденным так ярко, что пожилой господин не выдержал.

— Гхм! — сказал он громко, в то же время разворачиваясь лицом к беседе. Стул под ним скрежетнул по полу всеми четырьмя копытами. Изабелла слегка сконфуженно умолкла. Красильщик не произнес ничего, но его глаза сузились. Он-то знал, с каким делом сидел тут ворчливый посетитель, и уже предполагал, что тот может сказать.

И седоголовый мужчина подтвердил все опасения. Начав издалека, он представился профессором Звездной Академии ближайшей соседки Арды — планеты Дайсон. По словам профессора, студенты его исторического факультета, посетившие Арду несколько времени тому назад, нарисовали столь привлекательную картину и так на все лады расхваливали охватившее планету увлечение историей, что профессор немедля решил посмотреть на все собственными глазами.

Тут академик сделал паузу и внимательно оглядел слушателей. Изабелле было интересно. Красильщик ничего не говорил, но улыбался по-прежнему вежливо. Профессор сокрушенно опустил голову и продолжил рассказ. Действительность убила почтенного академика наповал. Оказалось, что большинство так называемых исторических реконструкций с точки зрения большой науки совершенное шарлатанство, ибо реконструкторы пользуются материалами, произведенными по современным технологиям, и обрабатывают их современными же инструментами — что неизбежно придает всем изготавливаемым ими вещам совершенно иные вид и свойства, чем было на самом деле. Профессор даже попытался привести в пример разницу между европейской и индийской кольчугами и объяснить, что в Древней Европе кольчужные кольца обязательно заклепывались или заваривались, иначе довольно некачественная сталь Европы не могла защитить воина. Индийские же кольчуги, напротив, выполнялись из простых согнутых колец — металл был достаточно хорош, и держал удар без утомительного заклепывания каждого колечка. А ведь колечек в средних размеров кольчуге ни много, ни мало — от пятнадцати до тридцати тысяч, смотря какой частоты плетение. Профессор возмущенно заявил, что с таким подходом к делу, когда один, например, костюм составляется из предметов, надерганных по всем временам, планетам и культурам, реконструкторы — даже наилучшие из них, которыми все считают жителей Уникорна — ничего толкового не добьются, и для большой науки все их усилия навек останутся несерьезными игрушками.

Тут Красильщик резко поднялся и профессор умолк — Изабелле показалось, испуганно. Но Красильщик, по-прежнему широко улыбаясь, не произнося ничего, прошествовал к своей конторке, извлек из ее недр какие-то бумаги и все так же вежливо протянул их суровому критику. Очевидно, это и были ожидаемые документы. Седой профессор обрадовано схватил их и далее говорил, уже подчеркивая слова резкими взмахами руки, отчего зажатая в пальцах бумага жалобно шелестела. Он яростно обрушился на "правило пяти шагов", пользуясь которым, большинство участников Игры подбирало себе костюм. Согласно правилу, если с дистанции в пять шагов игровой наряд не отличался от образца, то он и считался исторически верным. Для ревнителя чистой науки правило "пяти шагов" выглядело просто-таки кощунством, о чем профессор тоже не преминул вспомнить.

Опасаясь чересчур затянуть речь, академик поспешил объясниться. По его мнению, общество проявляет свой уровень во всем, чем бы ни занималось. Следовательно, если на Арде плохо воссоздают историю, то почему он, профессиональный историк, должен думать, что и остальные стороны жизни на Арде организованы хорошо? И профессор наконец-то предъявил претензии, на которые, по мнению Изабеллы, Привратник Арды просто обязан был ответить.

— Вы не должны игнорировать обучение детей — заявил профессор, — Иначе Ваши наследники вырастут куда более глупыми, некультурными и грязными, чем Вы сами. А школ и хороших дошкольных учреждений я тут что-то не наблюдаю. Это раз. Потом, пока средний возраст колонистов тридцать лет или около того, нет большой нужды во врачах. Поэтому немного и врачей, все они главным образом по крупным городам. Это два. Вот-с, Вы воссоздаете средневековье; а знаете ли Вы, какая тогда была детская смертность? Думаю, мало кто из Ваших детей выживет, если Вам в самом деле удастся возродить на этой планете столь любимый Вами средневековый мир! Да ведь по глухим углам у Вас до сих пор даже электричество не удосужились наладить — а через полгода десятилетний юбилей Первой Посадки!

Изабелла вздрогнула. Седой историк попал в самую точку. Что бы там ни говорили мужчины, рожать женщины предпочитают в тепле и уюте. Распространение людей по планете сдерживалось именно сосредоточением хороших школ и нормальных больниц в самых крупных городах, вокруг столицы. Если Сэпли не хотел, чтобы неожиданный критик вовсе отговорил Изабеллу от попытки поселиться на Арде, он обязан был возразить.

Привратник ответил внятным холодным голосом, которым чиновники дают посетителям неприятные для себя объяснения:

— Господин профессор! Вы правы во многом, но не в главном. На нашей планете средневековье не воссоздают. Арда — обычная планета, с обычными для большинства молодых колоний проблемами, на которой в средние века всего лишь играют. Можно взять примером бразильские карнавалы на Старой Земле. Четко разделяется Игра и не игра. Как будто понарошку, но со временем переросло в серьезную индустрию, которую так любят серьезные люди… О, не сочтите за издевку… — тут Сэпли умолк и призадумался.

В этот миг Привратнику было не до опасений, что Изабелла может испугаться, забрать документы и улететь восвояси. Красильщик заново переживал все упреки, какие ему приходилось выслушивать в этом самом зале за то немалое время, пока он принимал и провожал людей. Замечания проходящего визитера, пусть внимательного, и умного, как этот профессор истории, Привратника почти не расстраивали. Свои всегда больней лупят; куда неприятнее вспоминался второй год колонизации. Тогда случилась неожиданно суровая и длинная зима, два человека в лесу замерзли насмерть: не знали, что на холоде ни в коем случае нельзя засыпать. А может и знали из книжек, да шкурой не прочувствовали. Вспомнил Красильщик, как плюнул ему в лицо дожидавшийся шаттла Торкве из Ноттингема, как собственная команда Красильщика назвала Сэпли плохим капитаном, а сам проект колонии глупым, ошибочным и неудачным. И едва заикнулся Красильщик — помнят ли его друзья бесконечное, распахнутое в вечность, счастье, переполнявшее всех в день Первой Посадки? — вылилось в ответ столько грязи, да такой гадостной, что Сэпли навсегда зарекся лечить худшее лучшим: худшего не выправишь, только лучшее испачкаешь. Той весной, помимо Торкве Ноттингемского, Красильщик с болью в сердце проводил к шаттлам добрую половину собственной группы, и от пережитого не скоро оправился…

Сэпли очнулся и вынырнул из воспоминаний. Несколько секунд он и отбывающий историк безмолвно смотрели друг на друга. Затем, убедившись, что Привратник в спор не вступает, а все документы оформлены, профессор решил, что делать тут больше нечего. Если девчонка остается — что ж, в молодые годы меньше всего любят прислушиваться даже к хорошим советам, а не то что менять свое решение под впечатлением сколь угодно убедительной речи незнакомого старика. Историк попрощался, покинул присутственное место, и гордо зашлепал по весенним лужицам. Профессор направлялся в космопорт Осгилиата, чтобы вечерним шаттлом улететь к зенитной прыжковой точке звездной системы. Там шаттл пристыкуется к Т-кораблю, на котором профессор истории окончательно покинет так разочаровавшую его Арду.

Проводив гостя, Привратник испустил вздох облегчения и извинился перед Изабеллой за непредвиденную задержку. Он пригласил ее пересесть ближе, поместился за конторкой, и принялся быстро заполнять бланки. Буквально через пару минут Изабелла получила на руки страховое свидетельство, а медицинскую карту она еще раньше оформила у портового врача. Оставалось самое волнующее.

Игровой паспорт.

Привратник заглянул на невидимую Изабелле сторону тумбочки, и двумя руками с очевидным усилием поднял оттуда строгий темно-коричневый деревянный ларец длиной и шириной примерно в локоть, высотой же полторы ладони. Привратник поместил окованный железными полосами ящик посередине конторки и полез в боковой карман брюк. Извлек тяжелый бороздчатый ключ и положил его на верхнюю крышку конторки рядом с ларцом. Потом достал откуда-то черный шелковый платок, который расстелил на свободной поверхности крышки.

Закончив приготовления, Сэпли уселся на стул и посмотрел на Изабеллу с наивозможной серьезностью.

— Предупреждаю Вас о последней возможности отказаться от стажировки, — произнес он полагающуюся регламентом фразу.