Дар богов (СИ)

Он, может быть, даже сумел бы что-то объяснить… но не успел. Она врезала ему локтем под ребра, от резкой боли перехватило дыхание. Он расслабил руки, и Ангрбода в тот же миг выскользнула из них.

Словно вода протекла между пальцев… опять.

Когда Ивар смог выпрямиться и снова нормально дышать, Ангрбоды рядом уже не было. Быстрым уверенным шагом она уходила вдаль по лесной дороге.

Корзина с покупками так и осталась в колеснице. Ивар долго смотрел на нее, не в силах ни на что решиться. Потом все же легонько ударил поводьями коня, и колесница медленно двинулась вперед.

К дому Флоки Ивар подъезжал с опаской. Что сказать Ангрбоде? А если она не захочет с ним говорить? Или уже наболтала невесть что родителям? Хотя это вряд ли, про Сигурда она ведь, кажется, никому не рассказала…

На нагретой солнцем лавочке под окном сидели две полосатые кошки. Одна вылизывала холку другой, и та блаженно жмурилась и мурчала так громко, что это можно было различить на расстоянии. На пороге показалась Хельга, видимо, заслышав стук копыт коня и поскрипывание колесницы.

— Ивар, здравствуй! — широко улыбнулась она. — Какими судьбами?

— Я… — начал он было и осекся, поняв, что на вопрос ответить не сумеет. — Вот корзина Ангрбоды. — Он поднял ее со дна колесницы и протянул Хельге.

— А я все гадала, куда моя дочь подевала покупки, — рассмеялась она, забрав корзину. — И ведь спрашивать без толку. Не захочет — не ответит. Ну ты же знаешь, какая она. — Хельга вздохнула и с легкой грустью взглянула на Ивара. — Может, хоть ты расскажешь, что случилось?

Ивар помедлил и решил ничего не говорить.

— Ангрбода в порядке? — осторожно спросил он, постаравшись, чтобы в голосе не скользнуло чувства вины.

— По виду — да, — пожала плечами Хельга. — Сидит за прялкой и молчит. Все как обычно. — Она поставила корзину на землю и шагнула ближе, испытующе посмотрев Ивару в глаза. — Между вами что-то произошло?

Ивар отвел взгляд и принялся теребить поводья в пальцах. Надо было перевести тему.

— Не знал, что у вас есть кошки. — Он кивнул в сторону лавочки. — Недавно завели?

Кошки отвлеклись друг от друга и теперь смотрели на Ивара пристальными взглядами желтых глаз.

— Они пришли вместе с Ангрбодой, — сказала Хельга, тоже глянув в их сторону. И, снова обернувшись к Ивару, предложила: — Заходи в дом. У меня эль свежий, только сегодня добродил. С Ангрбодой заодно пообщаешься…

— Нет, — мотнул головой Ивар. Общаться с Ангрбодой — последнее, что ему стоило делать сейчас. Вот только Хельге этого не объяснишь. — Не сегодня. В Каттегате много дел… из-за похода на Англию…

Хельга улыбнулась — очень загадочно — и покачала головой:

— Дел всегда много, Ивар. А времени — мало. И только боги знают, сколько именно тебе отведено. Выбирая, на что важнее тратить время, не просчитайся.

— Боги… — ощерившись, процедил Ивар. — Боги, конечно, знают. Но и выбрали они все за меня — остается только смириться. — И, яростно выдохнув, он добавил уже чуть мягче: — Спасибо за приглашение. Но мне пора.

========== — шесть — ==========

Это был последний пир перед походом на Англию. Бьерн составлял окончательные договоренности с теми ярлами, что еще пытались выторговать себе лучший кусок. Остальные приглашены были просто ради приличий. И хоть в Каттегат прибыли не все (многие решили, что лучше потратить последнюю неделю на подготовку), дом ярла был переполнен людьми. Столы ломились от яств, эль лился через край, сотни глоток орали лихие песни — разные чуть ли не за каждым столом, а сотни кулаков и сотни ног отбивали такт, долбя о столешницы и пол.

Ивар сидел за одним столом с братьями, как равный, — наконец-то! — но не испытывал особого удовольствия. Особенно, когда все важные вопросы были обговорены. Через пару столов от него сидела Ангрбода в компании смазливого ярла из какого-то небольшого поселения, название которого Ивар, как ни старался, не мог припомнить. Этот ярл был старше Ивара, пожалуй, ровесник Уббе, и выглядел очень разудало. Наверняка ходил уже во многие походы и не раз участвовал в сражениях. Ангрбода слушала его, хоть и смотрела большей частью в сторону, улыбалась ему и смеялась над какими-то его шуточками. И то и дело поправляла рукой волосы, чтобы прикрыть начавший уже желтеть синяк на шее.

Ивару было не по себе. Он не слишком-то переживал из-за того, что чуть не придушил Маргрету, когда понял, что не может быть мужчиной в постели. В тот момент он хотел скрыть это любой ценой, и ничто больше не имело значения. А из-за тех двух женщин, которых убил в Англии, не переживал вообще. Отцу нужно было добить остатки своего отряда, чтобы двигаться дальше незамеченным, и Ивар помог ему в этом. Вот только Ангрбоде он не хотел причинять боль — совсем. Это вышло случайно. Так же случайно, как шутливые перепалки с братьями (с Сигурдом — особенно) частенько перерастали в драки. Братья считали, что дело в Иваре, в его жестоком, необузданном нраве. Мать говорила, что он ни в чем не виноват — всегда. А отец — что ярость дает преимущество. Кто был прав — неизвестно, но сейчас Ивар чувствовал себя на редкость погано.

— Ты всех настолько доконал своими издевками, что даже пить с тобой никто не хочет. Так, маленький калека? — Флоки уселся на лавку рядом с Иваром и взъерошил ему волосы.

— Не больше, чем ты своим надоедливым гудением про богов, старый занудный корабельщик! — процедил Ивар, покосившись на него и едва сдерживая улыбку. Без таких взаимных подколов не обходился ни один разговор с Флоки. — И вообще, это я не хочу пить с другими, а не они со мной.

— Да-да, продолжай успокаивать себя как последний неудачник! — поддразнил его тот.

— О, раз ты так умен, то, может, расскажешь мне, как себя вести, чтобы не быть неудачником? — Ивар многозначительно глянул на Флоки. Он ожидал ответной шутки, но Флоки только улыбнулся, а потом посерьезнел.

— Советчик из меня, быть может, и не самый лучший. Но я точно знаю, что если есть девушка, к которой ты неравнодушен, то не стоит сидеть сложа руки и ждать милости богов.

Ивар удивленно глянул на Флоки. Таких разговоров у них никогда не было. Неужели он догадался насчет Ангрбоды?

— И еще, — добавил Флоки, — если хочешь понравиться девушке, не нужно оставлять ей синяков. — Ивар смущенно сморгнул и отвел глаза. А Флоки продолжил, задумчиво выводя в воздухе рукой затейливые фигуры: — Если это, конечно, не засос, оставленный в порыве страсти… Хотя и это не каждой девушке понравится. Впрочем, я слышал о таких, что напротив любят, когда им делают больно…

Он еще долго рассуждал о постельных пристрастиях. Ивар не вникал: он услышал главное, а остальное было лишь пустой болтовней. Он осушил свой кубок до дна и прервал Флоки на полуслове:

— Я не прикоснусь к Ангрбоде и пальцем. Не беспокойся.

Флоки замолчал, замерев с открытым ртом и вскинутой вверх в очередном странном жесте рукой. А потом резко уронил ее и чувствительно врезал Ивару по ребрам на излете.

— Дурень ты, Ивар! Вот кажется мне иногда, что у тебя покалечены не только ноги, но и голова. — Флоки постучал двумя пальцами по лбу Ивара. — Я разве был когда-то против того, чтобы ты прикасался к моей дочери? Ладно, когда она была еще ребенком, если бы тебе вздумалось прикоснуться к ней в том самом смысле, я бы тебе руки оторвал и не посмотрел бы, что ты без них не сможешь ползать. Но теперь-то дело иное. Я вижу, как ты смотришь на нее. С каким мужчиной быть, решать Ангрбоде, я ей не указ. Но ты-то разве не способен на большее, чем ставить засосы ей на шее, а потом уползать и прятаться, словно краб под камнем?

— Ты ничего не знаешь, — процедил Ивар сквозь зубы и отвернулся.

Флоки, похоже, действительно не знал о том, что Ивар не мог считаться мужчиной. Хоть за это братьям можно было сказать спасибо — не разболтали.

Было давно уже заполночь. Все важные разговоры завершились, осталась лишь пьяная болтовня. Некоторые, перебрав, уже дрыхли на столах и под лавками. Другие вовсю горланили песни, рассказывали хвастливые байки, пытаясь перекричать песняров, лапали женщин, своих и не своих, а служанок — особенно часто и откровенно. Ярл, что ухлестывал за Ангрбодой, усадил на колени одну из них и тискал ее груди. Девица была сильно пьяна и уже с трудом понимала, что происходит, а голова ее то и дело сонно клонилась то набок, то на плечо ярла. Самой Ангрбоды видно не было. Ивар в какой-то момент упустил ее из виду, и теперь оставалось только догадываться, где она и с кем. Впрочем, Флоки прав: ей самой решать, с каким мужчиной быть.

Допив остатки эля в кубке, Ивар слез со скамьи. В сравнении с ездой на колеснице ползать было отвратительно. Нет, это было отвратительно всегда, но раньше Ивару просто не с чем было сравнить. Когда его возили в тележке или таскали на спине, это было не то, совсем не то… А благодаря колеснице мир будто перевернулся с ног на голову, на людей появилась возможность смотреть не снизу вверх, а сверху вниз, а еще можно было не бояться, что кто-то наступит на тебя, не заметив, это другие теперь опасались попасть под копыта коня или колеса. Эх, как все же жаль, что в дом ярла на пир нельзя было заехать на колеснице!

Улица встретила ночной прохладой, ясным небом с россыпью ярких звезд и запахом моря, которому можно было только подивиться, ведь по ночам ветер дул с побережья. В темной подворотне кто-то трахал девицу, которая громко стонала и просила не останавливаться. Ивар поморщился и постарался быстрее проползти мимо, но зацепился ногой за какой-то инструмент — то ли мотыгу, то ли лопату, почему-то прислоненную к стене дома, и, уронив, наделал много шума и спугнул любовников, которые тут же затихли. Какие робкие, однако! Вот братья, когда занимались любовью с Маргретой, не стеснялись ничего.

Ивар не думал, что настолько пьян, пока сидел за столом в доме ярла. Теперь же он, с трудом преодолевая головокружение, добрался до своей комнаты и поленился даже захлопывать дверь. Зажег пару свечей в подсвечнике, что стоял на крышке кованого сундука напротив кровати, отполз чуть в сторону — к изножью и привалился к нему спиной. Медвежья шкура, расстеленная на полу, была теплой и мягкой, и лезть в постель совершенно не хотелось. Ивар смотрел, как пляшут огоньки свечей. С ними играл легкий ветер, проникавший сквозь открытые ставни — то клонил их вбок, то давал подняться и выпрямиться, то заставлял трепетать.

Ивар слышал, что кто-то вошел в дом, но не придал этому значения. Наверное, вернулся кто-то из братьев. И лишь спустя какое-то время ощутил на себе чужой взгляд. Поежившись, Ивар повернул голову.

На пороге стояла Ангрбода, прислонившись плечом к дверному косяку. Будто призрак, выхваченный из темноты неровным светом двух огоньков. Сейчас, в полумраке разглядеть ее было трудно, но Ивар вдоволь наглазелся на нее в доме ярла и знал, что сегодня она была в голубом платье под цвет глаз, а волосы у ее висков убраны в косы с вплетенными в них соколиными перьями. Из-за них казалось, что она вот-вот обернется птицей, взмахнет крыльями — и улетит.

— Что ты здесь делаешь? — возмущенно спросил Ивар. И тут же подвинулся ближе к изножью кровати, чтобы сесть поровнее, и пригладил ладонью волосы.

— Стою у тебя на пороге, — спокойно ответила Ангрбода. По части странных разговоров она ничуть не изменилась.

— Почему ты не в доме ярла? — Ивар решил задать вопрос иначе, хотя и не понимал, зачем допытывается. Он был рад видеть Ангрбоду вот так, одну, в своей комнате, на такое он даже не надеялся.

— Там слишком шумно. — Она пожала плечами. — Я устала.

Ивар с усилием провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него дурацкую изумленную мину.

— Заходи.

Ангрбода закрыла дверь и шагнула в комнату, и он разглядел у нее в руках оплетенную лозой бутыль. Он подвинулся, освобождая место на медвежьей шкуре. Ангрбода уселась рядом и поставила свою ношу на пол.

Повисшую тишину нарушал лишь стрекот сверчков. Ангрбода смотрела на пламя свечей, как и Ивар недавно. А сам он украдкой поглядывал на нее. Сидеть вот так, молча, в полутьме было очень странно, но и очень хорошо. Впрочем, ко всему странному, что происходило рядом с дочерью Флоки, давно уже пора было привыкнуть.

Ангрбода сидела так близко, что кожей ощущалось тепло ее тела, а запах ее волос сводил с ума. Ивар незаметно придвинулся ближе, так, что еще чуть-чуть — и их плечи бы соприкоснулись.

— Я не была в твоей комнате с тех пор, как мы были детьми, — сказала вдруг Ангрбода. — Правда тогда ты жил в другом доме.

Верно. В доме ярла, где теперь властвовала Лагерта. Проклятая Лагерта!

Ярость всколыхнулась при воспоминании о ней, и момент был испорчен, а слова Ангрбоды прозвучали как издевка.

— Ты могла бы просто никуда не уходить из Каттегата! — жестко сказал Ивар и отодвинулся подальше от Ангрбоды. Даже подтянул руками поближе к себе замотанные в кожаные лубки ноги.

— Не могла, — коротко ответила она, все так же глядя на пламя.

— Интересно, почему же? — скривившись, поинтересовался Ивар. — Тебя разве кто-то гнал отсюда?

Этот вопрос был подначкой. Ивар устал винить себя в ее уходе и хотел знать правду хотя бы теперь. Но Ангрбода молчала.

— Дело ведь было в Харбарде, да? — взвился он. — Он настолько хорошо трахал тебя, что ты не смогла с ним расстаться!

— Ивар… — покачала головой Ангрбода, наконец-то взглянув на него.

В ее глазах было сочувствие. Вот еще не хватало! Она что, все знает? Сигурд рассказал? Он мог, этот слизняк!

Ивар хотел было спросить об этом напрямую, но в последний момент передумал: вдруг нет? Вдруг он сам себя сейчас выдаст, в то время как Ангрбода все еще считает его настоящим мужчиной?

Дело никуда не годилось. Ивар мотнул головой, схватил с пола бутыль и, одним движением сорвав пробку, приложился к горлышку. Эль внутри был крепкий и быстро ударил в и без того хмельную голову.

Ивар даже не сразу почувствовал, как Ангрбода прикоснулась к его плечу. Подняв глаза, он встретился с ней взглядом.

— Ивар, ну почему всегда Харбард? — спросила она. — Почему ты всегда о нем…

— Почему? — перебил он на полуслове и, яростно дернув плечом, сбросил ее руку. — Потому что ты бросила меня ради него! — Выкрикнув это, Ивар осекся и замер с открытым ртом. Он не хотел говорить этого… просто само с языка слетело.

Ангрбода хлопнула ресницами и отвела взгляд. Она была такой красивой сейчас, в отсветах свечей. Сидела вполоборота, чуть опустив плечи и сложив на коленях руки. Будто выточенная из мрамора статуя, наподобие тех, что стояли в замке короля Эгберта. С таким же подернутым дымкой взглядом — словно она находилась здесь и не здесь одновременно.

И от этой ее красоты становилось еще поганей! Другой мужчина брал ее, наверняка не раз. Может, и не один мужчина за эти пять лет. А Ивар не мог, даже если бы захотел. А он хотел…

— Я не могла бросить тебя, — сказала Ангрбода. — Ведь я тебе не принадлежала. Я не была тебе женой. И не была невестой. Я просто присматривала за тобой, потому что так велел мне отец.

Ивар не сразу смог дышать после этих слов. Будто ударом по ребрам вышибло из груди весь воздух. Как тогда в колеснице…

— Просто присматривала… — проговорил он. — Вот значит как. Присматривала за калекой. Выходит, я больше ничего для тебя не значил.

Ангрбода вскинула на него взгляд.

— Разве дело было во мне? Я хотела быть твоим другом. Всегда хотела. А кем считал меня ты? Служанкой? Рабыней? Я возила тебя в тележке по ухабистым дорогам, хотя сама была легче тебя. Я лечила твои раны и старалась делать так, чтобы ты получал меньше новых. Я штопала твою одежду. Я играла с тобой в то, во что хотел играть ты. Я делала все, что ты мне говорил. Пока не повзрослела и не поняла, что все зря. Ты не видел во мне друга и никогда бы не увидел. — Ивар не знал, что у Ангрбоды могут быть такие глаза: в них полыхал настоящий огонь — злости и давней обиды.

Вот, значит, почему она тогда перестала выполнять его приказы — поняла, что не станет другом, несмотря ни на что. И была права: им ее Ивар и впрямь никогда не считал. А когда захотел, чтобы она стала чем-то большим, чем друг, не знал, что нужно для этого делать.

Он опустил голову, а Ангрбода продолжила:

— И еще. Я ушла из Каттегата не ради Харбарда. Я ушла ради себя. Я хотела понять, кто я. А рядом с тобой я могла лишь вечно прислуживать и исполнять твои желания. — Она замолчала, и в комнате надолго повисла тишина.

Вспоминалось детство. Ивар тогда ведь и впрямь не задумывался о том, чего хочет Ангрбода, — никогда. А она никогда об этом не говорила.

Просить прощения было глупо. К тому же, Ивар этого не умел. Он осторожно, не поднимая головы, протянул руку и сжал пальцами ладонь Ангрбоды, лежащую у нее на коленях. С перчаткой, закрывавшей его собственную ладонь, прикосновение наверняка вышло жестким.

— Я ничего не знал о твоих желаниях, — тихо сказал он. Пожалуй, это сошло бы за извинение или оправдание…

Ангрбода усмехнулась:

— Я тоже.

А потом она поцеловала Ивара — в губы. Это было настолько неожиданно, что он в первый момент даже не понял, что происходит и чуть не дернулся в сторону. А когда все-таки сообразил и ответил, то осознал, что это не идет ни в какое сравнение с поцелуями, которые он столько лет себе воображал. И с поцелуями Маргреты — тем более.

Маргрета согласилась переспать с Иваром по просьбе братьев, сама же явно не желала этого. Ее жалость и отвращение буквально висели в воздухе и ощущались кожей. Ее холодные сухие губы и заученные движения не вызывали у Ивара почти ничего, кроме ощущения собственной никчемности и все сильней нараставшего страха.

Сейчас все было иначе. Ивар в первые мгновения разволновался и старался, как мог, чтобы не выглядеть в глазах Ангрбоды неумехой: посильнее придавил ее губы своими и пустил в ход язык. А потом она сделала глубокий вдох и сжала пальцы, которыми он держал ее за руку, своими — и все перестало иметь значение.

Он хотел притянуть ее к себе другой рукой за затылок, чтобы поцелуй был крепче, но не смог удержать равновесие и завалился спиной на изножье кровати, а Ангрбоду, которой успел вцепиться в плечо, утащил за собой. Она упала Ивару на грудь, хихикнула и снова прильнула к его губам. А он уже совершенно не думал о том, как правильно и неправильно целоваться, — просто делал то, что хотелось. Он упивался Ангрбодой, словно прохладной родниковой водой после долгого пути в жаркий день.

А она отвечала на поцелуи, которые становились все более страстными. Ивар откинул рукой ее волосы, держал ее за шею и водил большим пальцем вдоль линии подбородка. И никак не мог оторваться от ее мягких теплых губ. Ангрбода сначала обняла его свободной рукой за поясницу, а потом и вовсе запустила ладонь под кожаный жилет и гладила ей вдоль позвоночника через пропитавшуюся влагой от взмокшей кожи рубаху.

Ивар все еще держал другой рукой ее руку, теперь он переплел свои пальцы с ее, и с каждым новым приливом желания сжимал их все сильней и сильней. В какой-то момент она высвободилась, и он уже успел испугаться, что снова причинил боль, и Ангрбода опять уйдет. Но она положила ладонь ему на грудь и вскоре принялась распутывать завязки его кожаного жилета. Ивар гладил ее по ягодице и притянул поближе к себе. Ангрбода прижалась животом к его бедру. К тому моменту с завязками на жилете она окончательно справилась и пробежалась пальцами поверх рубахи от шеи по груди и вниз — к животу.

Ивар схватил ее за запястье, когда ее рука оказалась слишком низко и весь подобрался, оборвав поцелуй. Ангрбода уставилась на свою руку и замерла.

— Что случилось? — наконец спросила она.

Ивар выдохнул и расслабил пальцы. И понял, что его потряхивает — и вовсе не от возбуждения.

Ну как объяснить ей, в чем дело?

— Все. Достаточно. Я больше не хочу, — отрывисто сказал он и отвернулся.

— Это ведь неправда.

Конечно, неправда. Все мышцы сводило и скручивало — настолько хотелось продолжения.

Он оттолкнул Ангрбоду — несильно, но так, чтобы больше не касаться ее даже случайно, даже одеждой. Запахнул полы жилета. Провел ладонью по лицу, стирая капли пота с висков и лба. И, схватив бутыль, принялся хлебать эль большими глотками. Уж лучше напиться и считать все очередным сном.