Дар богов (СИ)

— Чего ты боишься? — спросила Ангрбода, глядя в пол.

— Я? Боюсь? — хохотнул он. — С чего ты взяла?

Все же от странностей Ангрбоды была польза — врать, когда тебе не смотрят в глаза, легче.

— Ты ведь хочешь меня, Ивар, я вижу.

Он сжал в руках бутыль так, что оплетка из лозы до боли впилась в кожу и прикрыл глаза.

— Нет. Ты все не так поняла.

— Ивар, я больше не маленькая девочка, — твердо сказала Ангрбода. — Я верю собственным глазам, а не твоим словам.

Вскинув голову, Ивар посмотрел на Ангрбоду. «Не твоим словам…» Значит, все же тогда на побережье, когда он прогонял ее и кричал, что ненавидит, она поверила…

— Ты все не так поняла, — покачав головой с горечью повторил он.

Скрывать все и дальше просто не было смысла. Не хватало еще опять обидеть Ангрбоду и снова жалеть об этом годами.

— Дело не в тебе. Я не могу удовлетворить женщину — вот в чем дело, — решительно сказал он.

Ну вот и все. Когда-нибудь она все равно бы узнала. Сколько бы он ни пытался строить из себя полноценного мужчину, настоящего викинга, он все равно оставался калекой. Отец видел в этом особый дар, но отец ничего не знал о том, что прозвище Бескостный точнó не только в отношении ног.

— С чего ты взял? — Ангрбода подняла на Ивара глаза. Она улыбалась, и уголок ее губ с правой стороны привычно уполз вверх выше, чем с левой.

Ивар не знал, что ответить. О том, что было с Маргретой даже вспоминать не хотелось, не то что рассказывать. Это все было похоже на какой-то ритуал, подготовленный заранее, но совершенно бездушный, не освященный богами. Впрочем, в чем-то и было так. Уж точно — касательно подготовки.

Братья в старом охотничьем домике на берегу озера расстелили постель и зажгли десятки свечей, и привели туда Маргрету. Маргрета, когда они с Иваром остались наедине, помогла ему снять одежду — так, словно раздевала ребенка перед купанием. Больше всего он переживал из-за ног, у него самого они вызывали отвращение, и, конечно, любая девушка, глядя на них, не могла чувствовать иное.

Маргрета научила его целоваться в губы, погладила руками грудь, облизала соски. Ивар тоже пытался ласкать ее, как умел. Повторял что-то из того, что видел, подглядывая за братьями, трахавшими ее, а до нее — и других женщин. Маргрета спустилась с поцелуями ниже и принялась ласкать ртом его член, который все никак не становился твердым.

— Ангрбода… — начал Ивар, с трудом подбирая слова. — Я пробовал. Я не смог. Я калека. И слабые у меня не только ноги.

Ангрбода отвела взгляд и покачала головой. А потом придвинулась ближе, так, что почти легла Ивару на грудь, и сказала:

— Даже будь так, чтобы удовлетворить женщину, у тебя всегда остаются губы и язык, — и она прикоснулась пальцами к его губам, — и руки, — она взяла его ладонь в свою. А потом посмотрела ему в глаза своим притягательным, с поволокой взглядом и добавила: — Но это не так. Тогда, в колеснице, я точно чувствовала, что это не так, когда сидела у тебя на коленях. Да и теперь, пока ты не прервал все, я уверена, никакой слабости не было.

Ивар ощутил, как заливается краской. Все же хорошо, что было достаточно темно, чтобы скрыть это. И хорошо, что он так пьян, иначе провалился бы сквозь землю от стыда — каким бы невозможным это ни казалось. Ивар приподнялся на руках и еще сильнее вжался спиной в изножье кровати. На Ангрбоду он старался не смотреть.

— Это потому что… мы с тобой не начинали… заниматься любовью, — попытался объяснить он. Оставалось лишь надеяться, что она поняла, о чем речь.

Ангрбода устало прикрыла глаза руками, вздохнула, а потом провела ими по волосам, касаясь пальцами вплетенных в косы перьев, которые при этом легонько затрепетали.

— Послушай, Ивар, — начала она, взяв его лицо в свои ладони, и с теплотой посмотрела в глаза, — так не бывает. Если нет слабости, когда ты целуешь и обнимаешь девушку, значит, ты сможешь удовлетворить ее и в постели. И не только руками и ртом. Ты ведь доставляешь себе удовольствие, когда бываешь один, верно?

Это было уж слишком! Даже когда братья разглагольствовали на такие темы, Ивар либо отмалчивался, либо поддевал их, не говоря о себе ни слова. Если же отпускали что-то в его сторону, то хорохорился или переводил разговор. А обсуждать такое с девушкой было и вовсе немыслимо.

Да, он удовлетворял себя — и часто. Но это ничего не значило. И попытка переспать с Маргретой это доказала.

Ивар схватил Ангрбоду за запястья и отдернул ее руки от своего лица.

— Ты ничего в этом не понимаешь! — зло прошипел он, глядя на нее.

— Мне кажется, я понимаю в этом побольше твоего, — мягко улыбнулась она. Высвободив свои руки, она взяла бутыль и приложилась к горлышку, а потом протянула ее Ивару. — Давай поговорим.

— Не о чем тут разговаривать, — отрезал он.

Ангрбода села рядом, тоже привалившись спиной к изножью кровати. Ее плечо касалось плеча Ивара. Это и раздражало, и было приятно одновременно. Свечи сгорели наполовину и основательно закапали жиром крышку сундука. В комнате стало немного темнее, но почему-то уютнее.

— Ты пробовал переспать с девушкой всего однажды? — спросила Ангрбода.

Ивар, помедлив, кивнул. Она, не отрываясь, смотрела на пламя, но он был уверен, что его движение она заметила.

— С Маргретой, — зачем-то добавил он. — Это было с Маргретой.

— Я догадывалась.

Ивар удивленно посмотрел на Ангрбоду. Она повернула в его сторону голову, но ее взгляд, как это часто бывало, проходил сквозь него.

— Четыре брата-гнома и золотое ожерелье, — напомнила она.

Ивар раздраженно мотнул головой.

— Я не хотел тогда, чтобы так вышло.

— Знаю.

Она взяла из его рук бутыль и отхлебнула эля.

— Ты сильно волновался? — снова спросила она. И, отдав бутыль, уточнила: — С Маргретой.

Ивар промолчал. Просто забрал бутыль и тоже выпил. Еще недавно казалось, что он ужасно пьян, но от таких разговоров протрезвел в момент.

— Она была сверху? — задала Ангрбода следующий вопрос. Очевидно, ответ на прошлый она знала и так.

Ивар прикрыл глаза. С Маргретой у них долго ничего не получалось, пока он не разозлился и не подмял ее под себя. Он облапал ее жестко и постыдно — за грудь, за зад, между ног. В тот момент невыносимо хотелось отыграться, завладеть ее телом хотя бы так. Маргрета пищала и пыталась вырваться, но Ивар держал ее крепко, а ее сопротивление только сильней заводило, окрашивало каждое его прикосновение в особые краски, которые доставляли что-то вроде удовольствия.

Когда член стал тверже, Ивар удивился сам. И постарался вставить его побыстрей Маргрете между ног, но так долго возился, что Маргрета не выдержала и, несмотря на испуг и отвращение, принялась помогать. Наверно, решила, что чем быстрее все закончится, тем лучше для нее.

Ивар много раз видел, как это делали братья, а иногда даже удавалось подглядеть и за другими парнями. И даже обрадовался, что возьмет женщину вот так, сверху, как настоящий мужчина. Но оказалось, что все было просто лишь со стороны. Или — для тех, у кого было все в порядке с ногами. Ивар пыхтел, поднимался на руках и снова заваливался на Маргрету, кости его худых бедер впивались ей в живот, она хныкала и жалобно скулила. Если поначалу член хотя бы немного затвердел, то под конец размяк окончательно и бесповоротно. Ивар завалился на постель рядом с Маргретой, а она принялась оправдываться и уверять, что причина не в ней.

— Сверху был ты? — изумленно спросила Ангрбода.

Он открыл глаза и встретился с ней взглядом.

— Ивар… — покачала она головой. — Ты ведь сам во всем этом ничего не понимаешь.

Она обвила руками его шею и прильнула к его губам.

— Что ты делаешь? — обиженно спросил Ивар, оборвав поцелуй. Сейчас он был готов расплакаться, словно ребенок. Еще немного — и он снова захочет ее, и снова не сможет взять.

— Учу тебя удовлетворять женщину, — ответила она и, перекинув ногу, уселась ему на колени, лицом к лицу.

Ангрбода ослабила шнуровку на платье и стянула с плеч синюю шерстяную ткань. Ее грудь оказалась обнажена наполовину — ровно настолько, что были хорошо различимы округлости, но скрыты соски. И этакая недоговоренность, недорисованность картины невероятно притягивала взгляд. На след от засоса на ее шее Ивар старался не смотреть — было стыдно.

Он коснулся пальцами кожи Ангрбоды чуть ниже ключиц. Она склонилась к нему и снова поцеловала — долго и мягко.

— Расслабься, — прошептала она ему на ухо и легонько прикусила зубами мочку. Это было настолько приятно, что Ивар и впрямь выдохнул с некоторым облегчением и притянул Ангрбоду ближе, обняв за талию.

Она запустила пальцы в волосы на его затылке, ее губы опускались вниз по шее, а другой рукой она распустила завязки на его рубахе и провела кончиками пальцев по обнаженной груди. Ивар задышал чаще и глубже, и огонь снова начал разливаться по телу. Он гладил Ангрбоду по бедрам, спине и бокам и особенно надолго задерживался, когда касался ее груди.

Ангрбода снова поцеловала его в губы и принялась расстегивать ремешки перчаток сначала на одной, потом на другой руке. За пять лет он, ползая, стер десятки перчаток и заказал у кожевника десятки новых, а она все еще легко и умело снимала их — по памяти, почти на ощупь.

Прикасаться к ее телу без слоя толстой кожи, покрывавшей ладони, стало куда приятнее.

В то, что у него с Ангрбодой действительно что-то получится, Ивар все же не верил. Но она была права: у него оставались еще руки и губы с языком, и он даже примерно представлял, что нужно делать — видел, как это делали братья. Если она говорила, что так можно, то, наверное, не сильно бы расстроилась, если бы этим все и ограничилось. Да и вообще, вот так, просто, ласкать ее и чувствовать, что ей это нравится, было чудесно само по себе. Так Ивар ощущал себя мужчиной куда больше, чем тогда с Маргретой, когда все-таки вошел в нее и пытался трахнуть.

Он покрывал грудь Ангрбоды поцелуями и гладил ее по ягодицам. Она откинула голову назад и перебирала пальцами его волосы. Ивар приподнял вверх подол платья и провел ладонями по ее ногам — от щиколоток до бедер. Ее ноги, такие же длинные, как и в детстве, теперь лишь стали стройнее.

После очередного долгого поцелуя в губы Ангрбода сняла с него кожаный жилет и, поддев низ рубахи, прошлась по животу и груди Ивара руками — от этого мурашки побежали по всему телу, он крепче вжался своими губами в ее и, кажется, даже немного их прикусил. Он помог ей стянуть с себя рубаху и уже потянулся к шнуровке на ее платье, чтобы ослабить ее окончательно и полностью обнажить грудь, но Ангрбода принялась за завязки на его штанах.

Все повторилось сначала — он схватил ее за запястья и подобрался.

— Расслабься, — тихо сказала Ангрбода и поцеловала его.

— На мои ноги не стоит смотреть, — заявил он, глянув на нее исподлобья.

Вообще-то дело было не только в ногах — лучше было оставить все как есть, без вида вялого члена. И хотя сейчас все было не так, Ивар знал, что это временно. Но и в ногах отчасти тоже…

— Я видела их в детстве сотни раз, — подняв глаза вверх, вздохнула Ангрбода.

— Это было в детстве, — отрезал Ивар.

— Это было, — в тон ему ответила она.

Она слезла с его колен, сняла с его ног сапоги и начала расстегивать ремни, которыми связаны были голени, и разматывать кожаные лубки. Ивар обреченно вздохнул и принялся ей помогать.

— Оставим штаны, если тебе так спокойнее, — сообщила она, когда казалось, что история с Маргретой вот-вот повторится.

Ивар улыбнулся и с облегчением кивнул. Ангрбода сунула ему в руки бутыль, и он отхлебнул из нее, совершенно не чувствуя ни крепости эля, ни собственного опьянения. Все и так происходило в каком-то то ли полусне, то ли полубреду.

А Ангрбода взялась за подол платья и одним движением стянула его с себя. При виде ее обнаженного тела Ивар даже забыл о том, чего боялся всего несколько мгновений назад.

Она склонилась к нему и поцеловала. А он провел ладонями по ее лицу и волосам и попытался вытащить из них перья.

— Не ломай птице крылья, — улыбнулась Ангрбода на свой манер — правой стороной губ — и сама распустила косы. Соколиные перья опали на медвежий мех и грудь Ивара. Она собрала их и бережно уложила на пол в стороне.

Ивар притянул ее за талию и усадил себе на колени. Отвел волосы с шеи — там, где еще желтел след от синяка — и уткнулся в нее губами и носом, сходя с ума от запаха ее тела и растворяясь в нем. Он прикоснулся к ее грудям и взял их в ладони — впервые по-настоящему, без одежды, как всегда мечтал с того дня. Провел рукой вниз, по ее животу и еще ниже — чуть раздвинув ноги. Ангрбода ахнула и закусила нижнюю губу. Другой рукой Ивар взял ее за затылок, притянул к себе и поцеловал. Она изогнулась, подавшись навстречу его движениям, прикрыла глаза и издала тихий стон. Ивар улыбнулся: значит, он все делал правильно.

Ее возбуждало то, что он делал с ней, и ему передавалось ее желание, усиливая собственное в разы. Словно волны накатывали, одна за другой, и каждая новая была сильнее прошлой.

Ангрбода слезла с его колен и, не разрывая поцелуя, потянула Ивара вниз. Он опустился на шкуру, ощущая спиной жесткие медвежьи шерстинки. Ангрбода легла сверху и снова шепнула:

— Расслабься. И закрой глаза.

Он так и сделал. Он уже плохо понимал, что происходит. Он ласкал ее, а она его. И он был совершенно опьянен — то ли элем, то ли Ангрбодой.

Как она распустила завязки на его штанах, он даже не понял. Он осознал, что это произошло, лишь когда ощутил, как его напряженный член входит в ее тело. И это было настолько умопомрачительно приятно, что он даже испугаться не успел, что ничего опять не выйдет. Ивар втянул воздух сквозь зубы и впился губами в шею Ангрбоды — снова оставит ей засос…

А Ангрбода двигалась, и с каждым ее движением волны желания становились все сильней. Ивар положил руки ей на бедра и помогал задавать ритм. Она вздыхала и откидывала голову, а потом снова склонялась и целовала его — в губы, в шею, в грудь. А ее волосы при этом падали с обеих сторон от лица и приятно щекотали кожу.

Последняя волна была самой сильной. Ивар прижал Ангрбоду к себе, обхватив за спину и плечи и глухо застонал, уткнувшись носом ей в волосы.

— Ну вот, а говорил, что не можешь удовлетворить женщину, — улыбнулась Ангрбода, приподнявшись на локтях, когда он отдышался и смог ослабить объятия и отпустить ее.

— Кажется, я все-таки не успел тебя удовлетворить, — смущенно ответил он.

— Ты еще можешь это сделать, — сказала Ангрбода, и в ее вечно спокойных глазах заиграли лукавые огоньки. — У тебя для этого все так же есть руки, губы и язык.

Ивар очнулся от яркого света — солнечный луч упал на лицо. Ангрбода мирно спала в его объятиях, повернувшись к нему спиной. Кажется, они заснули уже на рассвете и сами не заметили, как, — видимо, слишком вымотались. Ночью они все же перебрались в постель. И Ивар в конце концов лишился штанов.

Он пошевелился, стараясь улечься так, чтобы солнце не светило в глаза. И потревожил Ангрбоду. Она проворчала что-то в полусне и, протянув назад руку, безошибочно нащупала его ладонь и уложила себе под грудь, замыкая объятье.

Ивар усмехнулся и улегся обратно. Потерпит он солнце, так и быть.

Он уткнулся носом в светлые с легким медным оттенком волосы на ее затылке и вдыхал их знакомый аромат. К их вечному запаху — моря — теперь примешивался другой. Но почему-то не запах пота, как стоило ожидать после столь бурной ночи, а запах железа.

— Почему ты вернулась, Ангрбода? — шепотом спросил Ивар, не ожидая, что она услышит.

— Ты позвал меня, — тихо ответила она.

Ивар приподнял голову и прислушался к дыханию Ангрбоды — редкому и глубокому. Она крепко спала.

========== — семь — ==========

За дверью, в общей зале, скрипели половицы и громыхала посуда — Маргрета накрывала на стол. То ли завтрак, то ли, скорее, уже обед… Когда братья вернулись с пира, Ивар не слышал, но явно не раньше, чем рассвело.

Он покончил с завязками на штанах и потянулся к рубахе, которую Ангрбода накинула на изножье кровати. Сама она уже надела платье и теперь пыталась прочесать пятерней спутавшиеся волосы, которые отливали в солнечных лучах, проникавших сквозь раскрытые ставни, всеми оттенками меди.

— Останься на завтрак, — сказал ей Ивар. Насчет того, что речь шла именно о завтраке, он все же не был уверен, но расставаться с Ангрбодой совсем не хотел.

— Зачем? — поинтересовалась она, не отрываясь от своего занятия.