Ядерный клан

– Видишь, как совпало, – уголками губ усмехнулся Булат. – Ты выбрал место поближе к пещере, и я к ней перебрался. Но, признаюсь, не смог ее найти. Просто не думал, что камнепад так изменит пейзаж.

– Это не так, я не выбирал место, – запротестовал Муса. – Дело случая, что семья спасшего меня чабана жила неподалеку. А ты как меня нашел?

– Очень просто. Я ведь помнил твою новую фамилию. Повторюсь, война была долгой: в первой войне меня два раза ранили, один раз очень тяжело! Долго лечился за границей. Потом началась вторая, и я вновь воевал – отступая, оказался за границей. Прошло время, объявили амнистию. Выждал, вернулся, отсиделся, стал незаметен. Потом начал поиски – а вдруг ты выжил после падения в пропасть? И верно, случилось чудо! Слава Аллаху! Наше! Разведал, чем занимаешься, как живешь. Вижу, у тебя славный сын. Он далеко пойдет…

– Ваху не надо впутывать в наши дела, – хмуро проговорил Муса.

– Ты плохо знаешь своего сына, – с кривой усмешкой ответил Булат. – В деле служению Аллаху он уже сделал первые шаги и пойдет дальше нас. Дети всегда должны идти дальше отцов. Ты, Муса, все мерил и, как я вижу, и сейчас меряешь, рублем, а у него есть истинная вера. И она еще более окрепнет, если он узнает, что его отец готов был отдать жизнь в святой борьбе с неверными.

– Это не так, Булат, – покачал головой Муса. – Конечно, я всегда читал утреннюю и вечернюю молитву, но никогда не был глубоко верующим человеком. Я не фанатик.

Булат прикрыл глаза и нараспев произнес:

– Аллахумма, би-кя амсайна, ва би-кя асбахна, ва би-кя нахйа, ва би-кя намуту ва иляй-кя-ль-масыру… Ты произносишь эти слова. Ты говоришь: владычество над всем принадлежит Аллаху, ты просишь его о благе того, что будет в этот день и что за ним последует, и просишь уберечь тебя от зла, от мучений в огне и мучений в могиле. И Аллах идет тебе навстречу, ты живешь спокойно и благостно чувствуешь себя, так? У тебя есть жена, у тебя есть дом, у тебя есть дети, у тебя есть овцы. Это все дал тебе Аллах. Теперь надо послужить ему. И ты послужишь. Даже если не очень хочешь этого.

Он чуть приоткрыл полог палатки и сказал кому-то:

– Омар, люди собрались?

Грубый, гортанный голос ответил:

– Да, Учитель, все, кому ты велел собраться.

Булат повернулся к Забайраеву:

– Ты сейчас предстанешь перед достойными людьми, не трусами, не теми, кто меряет все выгодой. Ты будешь молчать, все, что надо, скажу я. Пойдем, послушаешь…

Они прошли по лагерю к другой палатке. В ней было около десятка человек, в их числе и сын, Ваха.

– Я давно обещал познакомить вас с человеком, который может сделать всех нас настолько сильными, насколько это надо для нашей победы, – заговорил Булат. – Он жил скромно и никогда не возвеличивал себя. Даже его близкие не знают, что он уже сделал для нас и что еще сделает. Грядущие изменения в мире, к которым мы стремимся, будут достигнуты благодаря ему! Пока же выберите из своих учеников десяток самых крепких. Они будут нужны для тяжелых работ. Этот отряд пусть возглавит Ваха, достойный сын этого человека.

Забайраев поймал на себе удивленный и восхищенный взгляд Вахи. Все приглашенные остались в палатке, а Булат вывел Мусу на воздух. Здесь молодые юноши занимались с гирями, толпились у турника, боролись на траве. Делали то, что и нужно делать в спортивном лагере.

– Ты все понял, Муса?

– Нет, – признался тот.

– Теперь эти люди будут готовы тебя или носить на руках, или разорвать в клочья. Теперь ты будешь или героем, или покроешь свое имя бесчестьем. Я воедино связал и тебя, и благополучие твоей семьи, твоих прекрасных дочерей и сына, со своими идеями. У меня великие идеи. Ты добудешь для меня мину и опять сможешь жить, как посчитаешь нужным.

– А отряд? Что за отряд ты для меня собираешь? Зачем он мне?

– Не бойся, в бой сейчас твой сын не пойдет, – успокоил Мусу Булат. – Он займется разбором каменного завала.

Муса ушел, а к Изгоеву подошел гигант Омар Дешериев, отважный воин, тоже прошедший обе войны.

– Не скажешь, Учитель, какой подвиг совершил этот человек? Почему я не знаю его? Где он был, когда мы воевали?

От Дешериева можно было ничего не скрывать. И Булат рассказал ему про «Р-Я шесть», про силу ее и про то, как изменит она в скором времени весь мир.

Омар воспринимал услышанное как страшную сказку. А страшные сказки он любил и верил в них.

5

День был не то чтобы на исходе – часы натикали восемь тридцать вечера, когда генерал-майор Громов стал подводить его итоги. Как и полагается, он выслушал приглашенных сотрудников, потом высказал свои предположения.

– Итак, тщательно отрабатываем эту версию. Хотя вполне можно допустить, что Забайраев никакого отношения к гибели водителя Канукоева не имеет и спокойно проживает совсем под другой фамилией, а мы тянем «пустышку». – Генерал поверх очков посмотрел на Молодцова, на закрытую папку, лежащую перед ним, и спросил: – Что тогда будем делать, Константин Иванович? Есть предложения?

– Есть. Но сначала, товарищ генерал-майор, надо бы повторно и более тщательно проверить тех троих, которых мы выделили из проверенного списка.

– Я понимаю, – вздохнул Громов. – Будем проверять. Хотя они уже были в числе сорока восьми, о которых мы собрали вроде бы всю информацию. Это первое, а второе – Григория Григорьевича, вашего непосредственного шефа, товарищ Молодцов, уже по высшим инстанциям затаскали, просят докладывать, каковы конкретные результаты по поиску «ядерного ранца». В Главке рвут и мечут – требуют результата! Это, товарищи, не для широкой общественности, тут все свои, поэтому приоткрою завесу над тем, почему так забеспокоились данным вопросом наши верхи. Как вы знаете, в июне этого года на президентских выборах в Сирии победил Башар Асад, причем победил вполне законно, демократическим путем, на альтернативной основе, конечно, в рамках восточной демократии и специфики. Не всем эта победа понравилась. Игиловцы объявили о создании собственного халифата и сказали при этом, что скоро будут обладать оружием, которое гарантирует им победу. И не только над Асадом, но и над всяким противником, кто будет мешать им водрузить знамя своей веры над землей.

– Разбежались, – буркнул Арзуманян. – Надо было у нас разрешение спросить.

– Американцы к их заявлениям отнеслись очень серьезно, – продолжил Громов. – Знаете, что у них по этому поводу пишут? Зачитаю – сразу перевожу.

Он вынул из стола газету и прочел на ее первой полосе обведенные фломастером строки:

– «Как сообщил источник в ЦРУ, вооруженные формирования ИГИЛ, воюющие сейчас на территории Сирии, ждут сюда доставку малого ядерного заряда российского производства. Если такой заряд действительно будет им доставлен, это станет очередным доказательством того, что Россия не выполнила договоренности по уничтожению ядерных зарядов малой мощности»…

Офицеры молчали.

– Итак, что скажете? Или комментарии излишни?

– Ну, почему же, – опять подал голос Гамлет. – Для этих писак даже не важно, рванет мина или нет, сколько жертв будет, как предотвратить взрыв. Главное – сенсация.

– И Россия, ко всему прочему, в глазах всего мира будет виновата, – вздохнул генерал. – По большому счету мы «ядерный ранец» потеряли. Значит, действительно есть доля вины… Дешериев сказал, что мина у них, то есть у террористов, действующих в наших горах, игиловцы сказали, что ждут ее у себя, американцы это сразу зафиксировали. Такое вот совпадение. На нас смотрят и в ЦРУ, и в ГРУ, и наше начальство, имею в виду, и политики, а у нас пока результатов – ноль целых ноль десятых. Правильно, Константин Иванович?

– Надо более тщательно собрать информацию о тех трех подозрительных Канукоевых, которых я отметил в списке, товарищ генерал-майор, – повторил Молодцов.

Громов убрал газету, открыл лежавшую перед ним папку, посмотрел на листок с фамилиями:

– Значит, вы хотите сказать, что наши сотрудники поработали недобросовестно? Недопахали?

– Не в этом дело, товарищ генерал-майор! Вы же прекрасно знаете: иногда и человек, у которого семь пядей во лбу, может пройти мимо очевидного факта. Замыливается взгляд, особенно когда заедает текучка, когда большие и схожие объемы работы. А стоит ему взглянуть на тот же факт еще раз, но под несколько другим углом…

– Да, тоже верно, – согласился генерал. – Как вы любите повторять, бац – все откроется… Ладно, кто тут у нас? Асланбек Канукоев, Аслан Канукоев, Аляуддин Канукоев. Майор Веретенников, – посмотрел он на Олега, – коротенько скажите про этих людей.

Веретенников зашуршал своими бумагами, отыскивая нужную, потом заглядывая в нее, заговорил:

– Асланбек, семидесятого года рождения, семьи нет, вдовец, работает лесничим с 1994 года. До этого жил в городе Избербаш, жена умерла во время родов, и он уехал в леса, забыться душой, как сам сказал. На хорошем счету. Никаких противоправных действий, никаких связей с радикалами. С ним в дружеских отношениях начальник райотдела милиции – тьфу ты, привычка! Конечно, полиции! – чертыхнулся докладчик. – Он – участник боевых действий с чеченскими бандформированиями. В Избербаше живут родители Асланбека, в последний раз он навещал их три года назад.

– Кстати, с этим начальником райотдела полиции я знаком лично, человек умный, храбрый… – дополнил Громов. – Наш, в общем, человек. Он бандита издали чувствует. Но и вашу мысль, Константин Иванович, я понимаю: лес – это все-таки скрытная жизнь, тайники на каждом метре можно организовать. Чечня недалеко, ходокам из бандформирований оттуда ничего не стоит в его угодья попасть… Ну что ж, давайте проверять и перепроверять. Кто там у нас второй подозрительный?

– Аслан Канукоев, – продолжил Веретенников. – Семьдесят второго года рождения, в наши края прибыл в девяносто третьем году из Казахстана, куда в войну по депортации были выселены его предки. Родителей уже нет в живых, мы фотографию с его паспорта посылали нашим коллегам, знакомые Аслана признали. Здесь он чабанит, имеет крепкую семью, сын уже на высоком уровне спортом занимается. Ни политикой, ни религией Аслан не увлекается.

– Двадцать лет прошло, как он из Казахстана уехал, – опять стал комментировать слова майора Громов. – По старой фотографии, конечно, можно и ошибиться, не признать человека, или, наоборот, не за того принять. Но здесь-то он себя ничем не запятнал. Бандит – он ведь рано или поздно свой нрав проявит, так? А тут все же две войны состоялись, и Аслан Канукоев был в стороне от них. Почему его надо считать врагом? Поехали дальше. Кто там третий у нас?

– Я еще могу пару слов об Аслане сказать, товарищ генерал-майор, – поддержал его Веретенников. – Им очень довольно районное руководство – знатный чабан. Я уже говорил, что сын, Ваха, у него спортсмен, чемпион республики среди юношей. Так вот, Аслан организовал команду из борцов, друзей Вахи, они заготавливают камень для строительства нового спортзала. Там когда-то камнепад случился, камни с горы съехали вниз, перегородили тропы, ручей, и специалисты говорят, для кладки, особенно для фундамента, они в самый раз. Именно Аслан предложил использовать их и наравне с молодыми трудится в свободное время. И еще. Его тесть за труд при СССР был награжден орденом, у самого Аслана есть грамоты, ценные подарки…

– Давай о третьем докладывай, Олег…

– Третий, Аляуддин Канукоев, работает водителем, приехал в Дагестан из Чечни в девяносто третьем, обосновал это тем, что почувствовал, какая там начнется заваруха. Здесь женился. Старший брат его воевал за дудаевцев, был убит в девяносто пятом. Сестра с мужем еще до войны уехали в Новосибирск, там работают, забрали туда и родителей. Аляуддин прошлым летом гостил у них.

– Ну, не знаю, – выслушав Веретенникова, развел руками генерал. – Где тут зацепки можно увидеть? В общем, три дня вам на все про все, и будем думать, что делать дальше.

6

Муса-Аслан действительно мало знал родного сына.

В день, когда Забайраев неожиданно для себя встретился в лагере с Булатом, Ваха прибежал домой восторженный, возбужденный:

– Отец, Учитель поведал, что ты герой, но сказал также, что не пришло еще время говорить о твоем подвиге. Ты хромаешь, ты сказал, что когда-то неудачно упал в горах, а это, оказывается, пуля врагов перебила тебе ноги…

– Нет, сын, не совсем так, тех, кто стрелял в меня, не стоит называть моими врагами.

– О, я понимаю, отец, еще не пришло время… Я буду таким же, как ты, вот увидишь!

– Не думай об этом, сын. Заканчивай школу, занимайся борьбой – это твой путь.

– Нет, я хочу иметь право называть себя истинным вайнахом, как трактует это нохчалла… Но почему у нас никто не знает, что ты, на самом деле, герой? Даже дедушка рассказывал только о том, как тебя, тонувшего, вытащили из реки. А что было до этого?

– Хорошо. Расскажу. Ты уже взрослый, ты должен знать. У меня была другая фамилия и другая жизнь. В той жизни я был Муса Забайраев. Служил в Российской армии, а потом захотел служить Аллаху, своему народу и сменил фамилию…

Он рассказал сыну немногое. О том, что вырос совсем в другом селе, там похоронены его родители, там до сих пор живут его братья и сестры, но навещать их нельзя, ибо этим можно поставить и их, и свою семью под удар. Знают об этом один-два человека, – Забайраев здесь имел в виду тех, кто привозил родным деньги для похорон, – и когда-нибудь, чего очень хочется, они с сыном обязательно посетят и село, и родственников, и могилы…

– А о каком твоем подвиге говорит Учитель? – спросил Ваха, глядя на отца горящими глазами. – Я буду нем как рыба, я никому ничего не скажу, это будет лишь нашей тайной.

– Я добыл оружие, очень грозное оружие… Это пока все, что могу сказать.

А действительно, что еще Забайраев мог сказать сыну, какое напутствие дать ему в жизнь? Признаться, что даже их фамилия – Канукоев – ворованная, мало того, досталась им от убитого его отцом человека? И большие деньги – они тоже на крови, они появились из-за того, что он безучастно глядел на расстрел своих сослуживцев, а потом похитил «ранец» и бегал с ним, как мул, по горам.

Деньги, все из-за проклятых денег! Не дали деньги ему ни капли радости. Мусе пришлось отречься от родного дома, он не хоронил отца и мать, через третьих лиц узнал, что они умерли, через третьих опять же лиц передал на похороны некоторую сумму, – братья и сестры даже не догадываются, кто ее передал. Не простился с родными и совсем не знает, как будут прощаться с ним его дети. Если узнают правду… А могут узнать, потому что есть Булат, и если он, Муса, не выполнит его приказа…

– Я добыл мощное оружие, им пока нельзя воспользоваться, и, может, это к лучшему. Потому, сын, лишь повторю: я мало что сделал…

– Аллах сказал, папа, что зачастую совершение одного дела в соответствии с сунной лучше, чем совершение множества дел, – не согласился с ним Ваха. – Твое дело стоит ста, ибо оно значимей, раз Учитель зовет тебя героем.

С сыном становилось трудно говорить. Он запоем читал книги, посвященные исламу, и Муса даже однажды пошутил: мол, если из тебя не получится борец, станешь имамом. Ваха серьезно ответил: я и шейхом не хочу быть. Лишь Аллах – единственный источник творения, и ни шейх, ни пророк Мухаммад – ничто не может стоять между Аллахом и истинным мусульманином. Кто не понимает этого, с теми надо постоянно вести джихад – войну за веру. Я хочу стать моджахедом!

– Но это опасный путь, сын. Война подразумевает смерть, – дрожащим голосом произнес Муса, которому стало не по себе.

– А зачем ее бояться? Мы – рабы Аллаха, и смерть во имя его – лишь подтверждение нашей веры во Всемогущего. Я, отец, хочу поехать туда, где сражаются с многобожниками мои братья по вере.

– Но, сын, подожди…

– Давай отложим этот разговор. Я должен быть достоин тебя, вот и все.

Ваха рассуждал очень по-взрослому, говорил решительно, и Муса согласился: да, сейчас не время для нужного разговора.

По-настоящему Забайраев испугался, когда увидел среди брошюр Вахи отпечатанные на машинке листы с текстом «Ядерные заряды малой мощности». Только тогда он ясно понял, что надо делать. Ваха с отрядом долго разбирали каменный завал у пещеры, и работы оставалось примерно на неделю. Муса отправил жену и дочерей к ее родителям – она давно просила его переехать туда, мол, там лучше будет девочкам, а здесь глухомань, здесь даже учителей в школе не хватает, и не из кого выбирать женихов для девочек. Так вот, через неделю или через месяц он отдаст ранец с ядерной миной Булату, пусть тот с ней хоть на край света отправляется, а Муса с сыном тотчас поедут куда-нибудь подальше, на Север, в Сибирь, может, и на Байкал – надо оторвать парня от порочных мыслей и начать абсолютно новую жизнь. Как только обустроятся, перевезут туда Кариму, дочерей, и все у них будет прекрасно…

В среду на исходе дня к нему домой приехал Булат. Отряд борцов с Вахой обычно к этому времени заканчивали работу и приходили сюда пить чай и есть лепешки. Булат, подумал Забайраев, как раз и приехал, чтобы поговорить с ребятами.

Но ошибся. Булат приехал именно к нему.

– Уже видны входы в пещеры, – сказал он. – Но у нас случилось происшествие. Омар Дешериев ослушался меня и отправился на боевую тренировку – слышал о нападении на русскую часть?

– Слышал… – подтвердил Муса.

– Погибло несколько моджахедов, и несколько попало в плен. Утром вернулся один из воинов, сказал, что Омар у русских, а он слишком много знает…

– Думаешь, он может предать?

– Да за такие слова! – Глаза Булата потемнели от возмущения. – Омар ни за что не предаст!

– Тогда почему ты так взволнован?

– У федералов есть много способов разговорить человека! Ты, наверное, о Чернокозово не слышал?

– Слышал про пытки…

– Зачем пытки, есть такие медицинские препараты, которые легко разговорят любого крепкого джигита!

– И что нам делать из-за пленения Омара и угрозы разоблачения нашего лагеря? – разволновался Муса.

– Поспешить! Надо торопиться! Парни раскопали вход, но там, оказывается, несколько пещер. В какой именно ты спрятал «ранец», помнишь?

– Конечно, помню.

– Тогда поехали.

– Постой, Булат. Есть маленький разговор. Я отдаю тебе «ранец» и могу уезжать, куда мне вздумается? Мы будем в расчете?

Булат эти слова понял по-своему:

– Да, когда-то я обещал тебе заплатить еще, когда работа завершится. Не бойся, я не забыл и не обману тебя.

– Я не о том. – Я хочу уехать с сыном отсюда.

– Я не пастух ему, он волен ехать, куда хочет, – развел руками Булат. – Но, насколько я знаю, Ваха желает увидеть мир, посетить страны Востока, и не думаю, что ему надо чинить в этом преграды.

– Но он едет туда как турист или воевать? – встревожился Муса.

Булат улыбнулся, и улыбка эта была жесткой:

– Ты, отец, спрашиваешь у меня о решениях своего сына?