Помоги проекту - поделись книгой:
— Это утро куда хреновей, чем 22 июня. Поверь мне… — Вернув кружку, ответил я. — Товарищ майор. — Примостившийся у колонны напротив меня майор поднял взгляд. Ничего, нормально выглядит товарищ энкаведешник, бодрячком! Это хорошо, а то я боялся за его психику, уж больно истерично он орал пока ехали. — Все в порядке?
— Да, Пауэлл… Все живы и здоровы. Только Холодова и Неймана с агентами ФБР потеряли… Даже не знаю, где это случилось. Надеюсь, они выживут. — Сокрушенно покачал головой майор.
— Они, когда труба заводская ухнула, в поворот не вписались. Их машина на полной скорости влетела в угол дома, да так что корма на пару метров подлетела вверх. Я видел это. — Майор ожесточенно растер лицо ладонью и что-то прошипел сквозь зубы. — Товарищ майор… А я ведь до сих пор вашего имени не знаю.
— Охтин Михаил Афанасьевич. А я вот не знал что вы, товарищ Пауэлл, так великолепно владеете русским языком. Честно говоря — я удивлен… — Где-то недалеко от убежища знатно рванула мощная бомба, помещение чуточку сотряслось, лампы освещение моргнули, а некоторые и вовсе — разбились. Заголосили женщины, послышался детский плач, до сей минуты отсутствовавший как таковой.
С минуту я прислушивался к гулу взрывов — казалось, что он удаляется.
— Михаил Афанасьевич, — К Охтину подошел Астров, — скажите, документы мне все же сжечь или рискнуть и сохранить? Здесь много очень важного. — В голосе великого конструктора не было сомнения, он не был напуган, и не шел к майору за указанием. Он, несомненно, просил совета.
— Николай Александрович, сохраните бумаги. Теперь, в свете сложившейся обстановки их ценность… — Быстрый взгляд по сторонам и понижение тона голоса майора сделали его похожим на заговорщика. — Их ценность значительно возрастает.
— Но пиропатрон я у вас все ж заберу. — Астров требовательно протянул руку, в которую майор вложил извлеченный из нагрудного кармана блестящий металлический стержень миллиметров пять в толщину и сантиметров семь в длину. Интересная вещь. Наверное, термит или даже термайт. Умно…
— Товарищ Пауэлл…
— Можно просто Майкл. Вы старше и по званию и по возрасту…
— Тогда и вы зовите меня просто Михаил Афанасьевич… Надо кое с чем определиться и решить, что делать дальше. Вы, я знаю, человек опытный, фронтовик, орденоносец, ваш совет будет отнюдь не лишним… — Ну что же, так даже лучше, а то я уж думал, что пора мне задаться вопросами «что делать?» и «как жить?».
— Михаил Афанасьевич, давайте вместе с лейтенантом Нельсоном и лейтенантом Павличенко пообщаемся с сержантом, что зазвал нас сюда, в убежище. Он, все ж, представитель местной власти и военного руководства в одном лице. — Товарищи легко согласились с таким предложением и все, кряхтя, поднялись на ноги и направились в дальний конец помещения, куда удалился сержант.
Оказалось, помещений в убежище довольно таки много — в дальнем конце зала, в который мы попали в начале, две двери ведущих в еще два зала. В одном расположено множество коек с перемещенными сюда из больницы пациентами, вдоль стен стоят высокие медицинские шкафы, до отказа заполненные медикаментами. У дальней от входа стены все заставлено ящиками. В них, возможно, хранятся припасы. Во втором помещении, самом маленьком из всех, не людно — всего пяток нацгвардейцев обступивших большой стол в центре комнаты, на одной стене большая карта города, подле другой составлен очередной штабель ящиков. А вон за штабелем еще дверь — за ней, наверное, генераторная, ибо откуда здесь могло взяться электричество?..
— Сержант. — Кивнул я немолодому вояке, войдя в помещение.
— Сэр! — Козырнув в ответ, нацгвардеец отошел от стола и приблизился к нам. Вблизи, при хорошем освещении стало понятно — мужику уже за шестьдесят. Лицо морщинистое, весь седой, но в глазах огонек. Сто процентов — он был уже в резерве, но успел подсуетиться и утром вернулся в строй. А может по приказу вернули. Кто знает… — Штаб-сержант национальной гвардии Эрл МакТайр.
— Первый лейтенант Майкл Пауэлл. — У Эрла крепкое рукопожатие. И он был первым кто меня либо не признал, либо не считал нужным выражать свое «удовольствие» лицезреть национального героя. Это я так мысленно над собой прикололся — а то звездность все же зацепила меня, пора эту дурь из головы выбивать. Вокруг все люди, и нечего выпендриваться. Надо представить товарищей. — Первый лейтенант Лиам Нельсон, майор НКВД Михаил Охтин, лейтенант РККА Людмила Павличенко. — Сержант коротко пожимает каждому руку, Людмиле он даже чуточку кланяется. Вот старый джентльмен, ха!.. — Мы хотели бы обсудить сложившееся положение, сержант…
— А наши советские коллеги нас поймут?.. — С сомнением поинтересовался Эрл.
— Поймут, я им все переведу…
Беседа выдалась напряженная. Об ужасах бомбежки никто не говорил — не тот момент. Речь шла о дальнейших действиях нашей маленькой группы выживших. Что и как мы должны предпринимать, когда завершится бомбежка. Договориться сразу не получилось — мы как лебедь, рак и щука тащили план действий в разные стороны. Эрл и гвардейцы упирали на то, что в город канадцы быстро не войдут — мосты над рекой Детройт с высокой вероятностью разрушены, в городе все в завалах, дороги разбиты, и нет смысла влезать туда войскам. Поэтому нам вместе с находящимися в убежище мужчинами нужно идти туда и спасать выживших, организовывать процесс эвакуации, искать и объединять войска и дожидаться подхода с севера и юга нескольких, возможно уже связанных битвами с врагом, дивизий. На это я возразил, что у нас с Лиамом приказ уходить из города и мотать как можно дальше. Приказ очень мощный и нарушить его мы права не имеем, хотя и очень желаем это сделать. Вдобавок в главном зале убежища сидят именитые советские конструкторы, чьи жизни подвергать опасности ни я, ни Охтин права не имеем. Майор согласился с этим доводом, но предложил мне забирать конструкторов и мирных жителей, и уходить, а он с товарищами гвардейцами отправится в город, и будет помогать жертвам бомбардировки. Но уже отличным от плана Эрла путем. Он приложит усилия для разворачивания обороны и пресечения попыток канадцев войти в город.
Все логично: сдержать врага — значит дать шанс людям выбраться из города. Но варианты Эрла и Михаила Афанасьевича были полны допущений, главным из которых было недопонимание отношения врага к городу и его жителям. Беспощадное вдалбливание в землю Детройта вместе со всеми жителями совершенно не значит, что канадские солдаты, войдя в город, станут милостиво помогать выжившим. Скорее уж добьют молящих о пощаде людей и продолжат свой путь. Ведь помогать — значит терять время и тратить силы. А враг, похоже, не намеревался этим заниматься… Плюс погрешностью планов гвардейца и НКВДшника была надежда на неведомо где сейчас находящиеся дивизии, прикрывавшие границу севернее и южнее города. Вдруг им категорически не до спасательных операций? Вдруг им отдали приказ отходить? А мы полезем в город, и будем там ждать манны небесной до морковкиной заговени!
Отталкиваясь от озвученных прежде идей, я предложил свой план и его сразу поддержал Лиам. Смысл был прост — защищать и спасать тех, кого можно спасти. В убежище, по словам МакТайра, находилось свыше пятисот человек, большинство которых женщины и дети. А еще есть три десятка больных, которых перенесли сюда из больницы. И ходячих там единицы. Как ни посмотри — но мы уже нашли, кого выручать из беды.
После непродолжительного спора все пришли к единому мнению, что свои силы переоценивать не стоит, и надо заниматься спасением тех, кого можно спасти. Мой план был принят за основу, однако, с некоторыми коррективами.
Начались подготовки к выдвижению. Наиболее сильных и выносливых мужчин отрядили в помощь медикам — предстояло долго и без остановок нести на носилках пациентов больницы. Женщинам и детям пришлось озаботиться переноской части медикаментов и провианта, хранившихся в ящиках в медблоке. Боевой части нашей группы удалось немножко повысить огневую мощь и запастись боеприпасами.
В ящиках штабного блока хранилось множество костюмов химической защиты, десяток армейских рабочих комбинезонов из прочной саржи, ящик противогазов в сумках и старых шлемов Броди. Каски раздали женщинам и детям, но хватило их буквально на четверть людей.
А вот я, Лиам и Людмила решили сменить облик и переоделись в комбинезоны. Наша с Нельсоном форма не подходила для боевых действий и была безжалостно выброшена там же, в бункере. Павличенко же в штатной юбке было ну совсем не комильфо.
От прежнего комплекта формы на мне остались лишь рубашка, крепкие кожаные ботинки, кожная же портупея с кобурой и кармашками под магазины да рубашка со знаками различия. Единственное что я все же еще сохранил от прежней формы — наградные планки. Их я убрал в коробочки с орденами и медалями.
Еще пришлось расстаться своей неудобной сумкой, а вместе с ней и с большей частью вещей. Все что могло мне пригодиться в ближайшее время или не хотелось бросать перекочевало в освобожденную от противогаза сумку. А именно: брезентовый сверток с гигиеническим набором, перевязочный пакет, подаренная гангстерами Счастливчика фляжка, заведомо наполненная медицинским спиртом, запасная пара носков, коробочки с наградами и пачка патронов 45го калибра. Пока укладывал свой небогатый скарб, вспомнил времена до попадания в этот мир, и то, как бережно все мои друзья-реконструкторы носили в таких же противогазных сумках на мероприятиях еду, одежду и прочее. Как же давно это было. Сколько всего уже случилось… Оставалось еще несколько вещей — нож Боуи подаренный в Далласе, новая пилотка с перекочевавшей на нее с воротника кителя лейтенантской планкой, врученная МакТайром фляга с водой в чехле и еще один бинт. Нож и флягу с трудом удалось примостить на ремень, пилотку на голову, а бинт в карман комбинезона. Я был одет, обут и готов выступать. Почти готов. Осталось вооружиться!
В самых глубоко запрятанных ящиках нашлись пять полуавтоматических винтовок Педерсена. Лиам получив две винтовки, позвал меня в дальний угол помещения и, выдав одну, поинтересовался:
— Видел такое когда-нибудь? — Я лишь удивленно покачал головой. Такую винтовку я видел только на очень редких фотографиях в интернете.
— Винтовка Педерсена? С коленно-рычажным механизмом затвора. Питание из 10-патронных пачек подобно Гаранду. — Шевеля мозгами, я все же кое-что вспомнил.
— Не видел, говоришь? Ну не важно. Это так называемая территориальная винтовка. Она стоит на вооружении Национальной Гвардии и только у нее. В армию она не пошла, потому ты ее в СССР не видел и не увидел бы. Калибр.276 Педерсен, иначе 7 на 51. Затвор открывается так, — он плавным, но сильным движением потянул рукоять взведения вверх и назад, затвор открылся подобно тому, как это происходит на немецком Люгере. — Дальше как с Гарандом, дослал пачку, она двухсторонняя, не ошибешься каким концом заталкивать, и закрыл затвор. Спусковой крючок после выстрела нужно отпускать, иначе не взводится. Предохранитель сверху, вот эта деталь поперек затвора, тут просто, нажал с одной стороны, с другой стороны кнопка выступает. Прицельные приспособления как на Гаранде, мушка от Спрингфилда. — И с ухмылкой добавил, — видел бы ты старый прицел — та еще головоломка была.
— Все ясно. Выступила кнопка справа — «safe», слева — «ready». Прицел понятный. Слабые стороны? — Получить проблему с оружием в бою и не знать пути решения не лучший расклад.
— Как обычно пыль, грязь, песок. Ну и пачки по земле не вози, на патронах покрытие из твердой смазки, гильзу может заклинить при экстракции. А так, боятся нечего, вещь надежная.
— Легкая она, и в руке так замечательно лежит. Мне нравится. Ладно, посмотрим что к чему в деле…
Боеприпасы МакТайр выдавал прямо из свежевскрытого ящика — снаряженные 10-ю патронами пачки и, о чудо, тканевые бандольеры емкостью в пять пачек. Повесив крест-накрест на грудь две бандольеры, и распихав в них 10-ть пачек, я физически почувствовал себя гораздо уютнее. Боеприпасы не отягощают солдата, они придают ему весомость, хах!..
Павличенко одетая, вооруженная и снаряженная как мы с Лиамом внешне отличалась от нас же лишь советской фуражкой и ростом. Разобравшись с винтовкой, оная ей понравилась, Людмила все же посетовала, что нет оптики подобно ее излюбленной СВСке…
Чуть меньше чем через час после нашего спуска в убежище наступило время выходить. Все были готовы. Больше не было слышно приглушенных взрывов. Возможно, бомбежка закончилась, а может просто переместилась куда-то дальше.
Основываясь на нормальной человеческой логике, я понимал, что врага на поверхности еще никак не может быть, но все ж выходить из убежища мы решили с максимальной осторожностью…
— Так. Первым иду я, за мной Лиам, затем Павличенко, замыкающим идет МакТайр и гвардейцы. Поднялись, Эрл с бойцами остается и прикрывает вход, мы с Лиамом идем вперед и проводим разведку, Людмила прикрывает нас. Определяем направление движения, подаем сигнал Эрлу…
— … Я по сигналу начинаю выводить женщин и детей. Затем с гвардейцами двигаюсь в голове группы в указанном вами направлении. — Продолжает за меня сержант.
— Товарищ майор и Никита Зимин идут с товарищами конструкторами — прикрываете и оберегаете их. — Тычу пальцем в сторону Астрова и его коллег. — В конце выходят медики и выносят своих пациентов. Когда все выйдут, мы с Лиамом и Людмилой пойдем замыкающими. Всем все ясно?
— Ясно. — Дружно выдохнули окружающие меня люди. Все очень сосредоточены, лица серьезные, глаза горят огнем. Ничего, прорвемся с такими товарищами!.. Или помрем все вместе!..
— Открываем… — Дверь в переходной коридор открылась с трудом. В коридоре было темно и тихо. — Пошли… — Шаг за шагом, продвигаясь вперед, я пытался уловить какие-либо запахи, или звуки способные нести опасность. Но все было тихо и мирно… И темно. Но дверь, ведущую наверх, нашли легко… Потом подъем по крутой лестнице и чувство тревоги: «вдруг потолок холла обрушился, и мы здесь застрянем!»…
— Пронесло… Вперед! — Вздохнуть с облегчением увидев открытый путь к свободе и спасению — великое счастье. Особенно когда стоит вопрос о выживании…
Да, здание больницы пострадало капитально, весь холл завален обломками оконных рам, дверей, стульев, даже стойки бюро разнесло. Повсюду осколки стекла, битой кафельной плитки, кое-где попадаются крупные осколки бомб. На лестнице, ведущей на второй этаж, горит жаркий пожар.
— Людмила, за нами на выход. Второй этаж отменяется.
И вот выход из здания. Все замерли, осторожно выглядывая из дверей — нет ли в небе вражеских самолетов?.. Удостоверившись, что ни одного самолета в зоне видимости нет, мы вышли на улицу…
Под ногами валяются так понравившиеся мне красные буквы названия медцентра, сбитые со здания прямым попаданием бомбы… Оборачиваюсь и смотрю на здание. Жалкое зрелище. Больницу словно погрызли огромными, оставляющими черные следы, зубами — части третьего и второго этажей не было вообще, некогда белые стены закоптились и потрескались, из окон вырывались языки пламени.
Мне хотелось взглянуть туда, где прежде был город… То, что я увидел, являлось филиалом Ада!
Город, его центр, его жилые районы, его заводы — все поглотила Тьма!.. Небо затянуло черной пеленой дыма, ибо сам Смерть, в рваном черном балахоне, пришла собирать свою великую жатву… А внизу, на развалинах города, отбрасывая кроваво-красные блики на черное небо, бушевал всепоглощающий пожар… Рассмотреть что-то конкретное я не мог. И мне было просто страшно смотреть в ту сторону. Это было еще кошмарнее чем то, что довелось мне увидеть под Одессой. Гибель Детройта — самое чудовищное из событий увиденных мной…
— Пауэлл! Смотри… — Лиам указал куда-то вперед, туда, где была дорога…
На месте где мы оставили машины, зияла огромная, метров пятьдесят в диаметре, и метров пять в глубину, воронка.
— Вот из-за нее лампочки повыбивало. — Кивнул на ямину Лиам.
— Ага… Так… Людмила, давай туда! Лиам вперед!.. — Снайпер побежала налево, к развалинам гаража автомашин скорой помощи. Забравшись наверх, девушка будет иметь хороший обзор. А мы пройдем вперед…
Интермедия
10 мая 1942 года. Закавказский фронт. Грузинская ССР. Город Батуми
Теплое солнце, нежный ветерок с моря, и приятный вид на город — вот что отмечал для себя любой человек, вышедший прогуляться по пляжу Батуми погожим майским днем… Город был прекрасен! Не очень большой, но насыщенный, полный жизни и движения Батуми при советской власти стал стремительно процветать. Славу себе город зарабатывал апельсинами, санаториями, единственным и самым мощным в Европе кофеиновым заводом, нефтеперегонным и судостроительным заводами, а так же обувной фабрикой «Тамара». Население города росло, работы людям хватало, да и жизнь в Закавказье была просто приятной — климат благоволил. С приходом войны город изменился. В порту чаще появлялись нефтеналивные танкеры, санатории и пляжи наводнили многочисленные раненые фронтовики, на кофеиновом заводе рабочие стали трудиться в три смены, обувной завод «Тамара» значительно сократил выпуск модных моделей мужской и женской обуви, перейдя на выпуск армейских сапог… Но Батуми не унывал! Жители все так же с улыбками встречали новый день, пациенты санаториев с завидной частотой убегали в город, матросы кораблей Черноморского Флота с удовольствием посещали портовые чайные и пили там отнюдь не водочку, а душистый кавказский чай…
Теплый и солнечный день десятого мая не предвещало ничего особого. Труженики нефтеналивного терминала заканчивали заправку танкеров, прибывших в порт утром, портовые рабочие грузили на транспортный пароход крупную партию обуви, немногочисленные матросы и зеваки наблюдали за всем этим из портовых чайных… Все шло привычным порядком.
Одно выбивалось из этого порядка — появление на горизонте военного корабля. Грозный линейный крейсер «Явуз» турецкого флота медленно, но уверенно двигался со стороны границы с Турцией. Незамеченным он не остался — пограничники срочно связались со стоящим в порту сторожевым кораблем «Ястреб».
Не прошло и пяти минут, как быстроходный сторожевик двинулся навстречу неожиданному гостю. Все прекрасно знали и помнили слова Сталина: «Турция, во главе с Ататюрком — верный и надежный союзник Страны Советов!» Но память о бесчисленных кровопролитных войнах между Россией и Турцией никуда не делась. Народы Советского Союза, и в особенности народы Закавказья, с недоверием смотрели на своего ныне мирного, но малоприятного и жадного соседа…
Залп орудий линейного крейсера «Явуз» не стал сюрпризом для командира «Ястреба» — капитана третьего ранга Всеволода Страшного. Вдвое меньший по длине и в двадцать раз более легкий по сравнению с крейсером сторожевик, заметно присев на корму, рванул вперед за секунду до того, как ударили орудия. Столбы воды окатили палубу «Ястреба», но, ни один снаряд даже не зацепил судно, ловко ушедшее из-под удара. И это на дистанции меньше трех миль! Матросы «Явуза» откровенно позавидовали звериному чутью русского капитана, своевременно уведшего с линии огня свой корабль… Но ничего, турки народ не жадный, могу и второй залп дать…
Ожидать, что через десять секунд после открытия огня по одному из лучших кораблей турецкого флота ударят 100-мм орудия сторожевика, никто из турок предположить не мог! Слишком быстро, слишком неприятно, пусть даже ответный огонь и не нанес крейсеру никаких повреждений кроме вмятин. Но сам факт такой дерзости!..
Но капитан верткого сторожевика великолепно знал, с каким монстром имеет дело. Хорошо учили товарища Страшного, ибо он знал, что совладать в одиночку с «Явузом» он может, только рискнув всем и вся… Пойти на сближение, нырнуть под орудия и ударить в упор торпедами. Иначе еще один-два залпа и «Ястреб» уйдет на дно тысячей мелких обломков…
Ударил второй залп орудий крейсера. Сторожевик на секунду скрылся за стеной воды поднятой разрывами…
«Ястреба» накренившегося на левый борт, турки встретили ликованием. Ну, а как же? Тонет ведь! Попали! На юте пожар! Обоих кормовых орудий главного калибра как не было! Сейчас уйдет на дно, гадкий кораблик, и можно спокойно подводить к порту транспорты с десантом. Батуми вновь будет принадлежать Турции!..
Но людям свойственно дорисовывать картину событий в том виде, в каком им больше нравится. И то что «Ястреб» не уходил под воду, а резко и очень решительно менял свой курс, турок не заинтересовало… Они видели лишь победу!.. А машины сторожевика завибрировали, набирая максимальные обороты, а вместе с ними задрожал весь корабль… Каждый лишний узел скорости мог решить исход поединка. Каждый кабельтов дистанции был важен для битвы двух неравных соперников…
Реакция матросов «Явуза» оказалась слишком запоздалой. Избежать атаки, казалось бы, обезоруженного судна уже не было возможности.
Избежать кинжальной торпедной атаки разразившийся шквалом огня орудий правого борта крейсер уже не мог…
Катастрофу предопределили несколько поспешных и необдуманных решений. Наиболее роковым стало решение капитана «Явуза» примчаться к порту Батуми первому, бросив далеко позади десантные корабли, бредущие под берегом, и ударить по кораблям русских первому. Покрыть себя и свой флот Славой!
Но флоту Турции самой судьбой предначертано проигрывать Русскому Флоту! Моряки «Ястреба» не посрамили память героев Чесменского, Афонского и Синопского сражений…
Все четыре 533-мм торпеды, выскользнувшие из труб торпедного аппарата с борта «Ястреба», достигли своей цели… Три взрыва один за другим сотрясли линейный крейсер от носа до кормы. Погреба носовой башни охватил сильнейший пожар. В пробоины носовых и центральных отсеков стремительно прибывала вода. Экипаж охватила паника. Линейный крейсер, гордость турецкого флота, получив удар от презренно маленького судна, кренился на левый борт и погружался в морскую пучину…
Давид одолел Голиафа!
Но пред смертью старый и могучий корабль все ж расквитался со своим смертельным обидчиком… Выстрелы казематных орудий достигли сторожевика. Однако, в отличие от своего соперника, «Ястреб» уходил гордо — высоко задрав нос в небо…
Всеволода Страшного вечером того же дня прибило к берегу в десяти километрах севернее Батуми… Оглушенного, израненного и обессилевшего моряка нашел умудренный сединами горец, шедший прочь из города, захваченного ненавистными турками. Оставить храброго русского моряка, насмерть схватившегося с коварным врагом, старец не мог…
— Бичо, тебе придется жить… — Приговаривал старец, неся на своей спине чудом выжившего моряка. — Придется жить, иначе кто погонит проклятых турок? Я должен это делать? Не-е-е-ет, бичо… Один я, старый Мераби, уже не справлюсь!.. Но мы вместе… О-о-о! Вместе, дарагой ты мой, мы будем самой страшной напастью для врага!.. Двадцать лет назад я дрался здесь с турками. Это мои родные горы! Я все здесь знаю. И ты будешь знать, бичо… Ты только держись. Я тебя поставлю на ноги, ты только держись!.. Скоро уже придем…
Интермедия
10 мая 1942 года. Филиппины. Манильский залив
Форт Драм — одно из самых причудливых оборонительных сооружений, когда-либо созданных человеком. Возведенный поверх маленького острова на входе в Манильский залив форт привлекал внимание своим необычным видом. Все кому довелось в живую узреть форт, повторяли одно: «Бетонный линкор!» Воистину эта массивная глыба бетона выглядела точь-в-точь как большой военный корабль! И вооружение соответствует если уж не линкору, то океанскому крейсеру точно: две двухорудийные башни с 356-мм пушками на верхней «палубе», шесть казематных 152-мм артиллерийских установок по «бортам» форта, плюс, в конце тридцатых годов за «кормой» форта достроили большой бетонный балкон с четырьмя углублениями для установки спаренных 37-мм зенитных автоматов.
Триста двадцать солдат гарнизона форта служили как у Христа за пазухой. Защищенность форта и его вооружения были просто фантастическими. Все внешние стены, включая крышу форта, были толщиной в пятнадцать метров! Лишь в районе казематных установок стены истончались до жалких семи. Толщина бронирования башен орудий и масок казематных установок варьировалась от 40 до 55 сантиметров высокопрочной гомогенной брони! Никакая беда, материализованная в бомбардировках снарядами и бомбами любых известных калибров, не могла нанести сколь либо существенный ущерб гарнизону и вооружению форта.
Благодаря удивительно развитым в плане инженерного проектирования и строительства японцам в 1939 году форт ощутимо улучшился. Выполняя заказ американского правительства, японцы провели серьезную модернизацию укрепления. Главными улучшениями стали «балкон» для размещения зенитных орудий, демонтаж и замена лифтов подачи боеприпасов из погребов в орудийные башни, и дополнительный, построенный в режиме абсолютной секретности, минус пятый этаж форта. Японцы применяли самые передовые технологии и методики строительства. Проект был поистине амбициозным — требовалось выдолбить сотни тонн бетона и скальной породы, сокрытого под фортом острова, попутно укрепляя, а кое-где и заново возводя изменяющийся фундамент, наращивая вглубь толстые стены, выстраивая и защищая от проникновения воды пятый, лежащий ниже уровня моря, этаж.
Итог превзошел все ожидания — увеличение полезной площади положительно сказалось на способности форта вести автономную войну с любым врагом. По самым скромным подсчетам, запасов провианта и медикаментов гарнизону должно хватить на год абсолютно изолированного существования. От поставок топлива для генераторов и систем отопления форт зависим не был — в глубине бетонного монстра, на пятом уровне, находилась собственная гидроэлектростанция, ждущая своего часа. Так же своего часа в чреве форта ожидали опреснители и очистители воды…
Десятого мая капитан Бен Эвинг Кинг чувствовал смутное беспокойство. Что-то витало в воздухе, словно порыв холодного ветра жарким днем, предвещающий бурю… Уловить причину тревоги капитан не мог, хотя и ловил себя на мысли об упущении некой важной детали, висящей перед носом. Поэтому вечером, когда стрелки часов пересекли отметку 18.00, капитан просто вышел на крышу форта и замер, глядя в направлении Манилы… Филиппины некогда вызывали у Бена глубокие романтические чувства. Далекий от родной Америки край джунглей и дикарей казался землей обетованной для юного искателя приключений. Здесь кипели войны, джунгли скрывали тысячи тайн… Прошли годы, Бен повзрослел и связал свою жизнь с мечтой юности — Филиппинами…
— Сэр! Сообщение из штаба! От командующего Филиппинским гарнизоном… — Вылетевшего из глубин форта, как черт из табакерки, перепуганного рядового, капитан смерил суровым взглядом, и, прикинув, что же такое впечатляющее мог прислать генерал Уэйнрайт, принял бумагу с записью сообщения?
'
Дочитывая последние строки приказа, капитан с нескрываемой яростью зарычал и взмахнул руками. Он понял, что смущало его весь день. Корабли! Английские и японские корабли, так долго стоявшие в Маниле, сегодня все до последнего покинули залив! Крысы бежали с тонущего корабля…
Это означало, что в ближайшие дни, а то и часы, что-то может резко и очень неприятно измениться…
Дзынь-дзынь!..
От звона телефонного аппарата на наблюдательной вышке у капитана все похолодело. Чутье не могло врать — звонок принесет плохие новости.
— Сэр! — Один из бойцов наблюдательного пункта на вышке перегнулся через ограждение и обратился к командиру. — Радиолокационная станция в Пуэрто-Принсеса на Палаване сообщает о приближении с юго-юго-запада группы самолетов численностью до семидесяти единиц. Двигаются общим курсом на Манилу! Странно, штаб Филиппинского авиакорпуса не присылал на сегодня плана полетов…
Дзынь-дзынь!..
Поделиться книгой: