Американец. Мировая Война

Второй звонок был уже не просто звонок, это был звук вбиваемых в крышку гроба гвоздей.

— Сэр… — Уже несколько растеряно докладывал боец, выслушав по телефону новое сообщение. — РЛС Тугегарао на Лусоне сообщает о приближении с северо-запада группы самолетов численностью до пятидесяти единиц. Направление движения общим курсом на Манилу…

— На все чертовы Филиппины не наберется столько самолетов, капрал. Это вторжение… — Скрипя зубами, прошипел капитан. Все было ясно как белый день. — БОЕВАЯ ТРЕВОГА!..

Глава 9

Вырваться из огня

Бежать, бежать и еще раз бежать.

Прочь, как можно дальше от Детройта, от его тлеющих останков… Надо успеть свалить подальше, прежде чем канадцы догонят нас по земле. По воздуху они нас уже обогнали… Мы с гражданскими беженцами еще из стремительного опустевшего после бомбежки Дирборна, пригорода Детройта, выйти не успели, как над нами на юг и юго-запад промчались десятки транспортных самолетов тянущих за собой на тросах здоровые планеры. Их сопровождали многочисленные маленькие и верткие истребители — на первый взгляд показалось, что это были американские П-51 Мустанг, но с английскими опознавательными знаками на крыльях и в серо-зеленой камуфляжной окраске. Это был канадский десант. Вторжение все же происходит, и это в немалой степени угнетает. Десант выбросят по южной границе штата, ну, по крайней мере, на стратегически важных пунктах, и канадцы блокируют на время все транспортные артерии связующие Мичиган с соседними штатами… Тут дураком не надо быть — весь штат больше похож на два полуострова, окруженный с трех сторон озерами: Мичиган, Эри и Гурон. Вода сама по себе немалая преграда, так что бежать можно лишь на юг. Десант долго не продержится, если к нему на помощь не придут регулярные войска. Значит, в спину нам очень скоро будут дышать канадские пехотинцы. Поэтому — бежать, бежать и еще раз бежать!..

Но, увы, гражданские быстро передвигаться не могут. Дети, женщины и не ходячие пациенты медцентра замедляют нас со страшной силой… Пока от авиации, слава Богу, удается прятаться по лесам, тут меж бесчисленными пригородными поселками Детройта либо леса, либо дороги. Несколько раз на дорогах встречались небольшие колонны гражданских автомашин — легковушки, пикапы, грузовики битком набиты людьми мчались на юг. По лесам, так же в южном направлении, шли люди — в основном одиночки или семьи не сумевшие добыть автотранспорт. Они вливались в нашу колонну. И вперед на юг. К Ромулусу…

О, Ромулус! Крупный транспортный центр в двадцати километрах на юго-западе от арсенала демократии. Там самый большой аэропорт Мичигана, и железнодорожная ветка связывающая Детройт и Чикаго. Я прекрасно понимал, что все это либо перемолото канадской авиацией в мелкую щебенку, либо захвачено десантом, но меня охватило необъяснимое желание: «Надо идти туда!» Прислушиваться к таким моим желаниям я уже научился…

Через два с половиной часа после момента нашего выхода из убежища спасательная операция завершилась. Быстро, беспощадно и глупо…

МакТайр, как наиболее сведущий в путях и дорожках Детройта и окрестных земель, вел нас к Ромулусу. Благодаря его советам мы почти не пересекали крупных дорог и лишенных лесного покрова мест. Но в один момент, старый нацгвардеец повел людей к дороге, и я, находящийся с Лиамом и Людмилой в хвосте колоны не сразу понял, в чем именно дело.

— Это военные! Армия нас защитит! Мы спасены!.. — Восторженные крики людей безудержно рвущихся к дороге отозвались в моей душе морозным дуновением. Предчувствие некого обмана с каждой секундой нарастало. Лиаму передалась моя тревога, он остановил Охтина и конструкторов вознамерившихся последовать за гражданскими… Решение притормозить на миг и проследить за ситуацией спасло нас…

В просвет меж крон деревьев краем глаза я заметил взмывающую в небо дымовую ракету. Ярко-оранжевый след отчего-то представлялся мне неким призраком, обманчивым на первый взгляд, вестником самой Смерти… Жителей Детройта Костлявая решила так или иначе, но погубить…

А нацгвардейцы и беженцы в большинстве своем добрались до дороги…

В небе над дорогой очень быстро появились стремительные двухмоторные машины. С жутким ревом ударили ракеты, следом посыпались кассетные бомбы, затрещали авиационные пушки, дорогу и обочины затянуло огнем и дымом… Разрывы вырастали настолько плотным строем, что казалось, поднялась волна лавы, бездушно захлестывающая и сжигающая людей… Какой ужас. Какое безумие. Я не хочу этого видеть. Не хочу опять видеть весь этот ужас!..

— МАЙКЛ БЕГИ! — На задворках сознания промелькнула мысль, что куратору глубоко плевать на всех людей вокруг, и наверняка наплевать даже на самого себя, главное, чтобы драгоценный Майкл Пауэлл был жив.

Мысли покинули мой разум, тело подчинилось призыву бежать, но куда, зачем и как я бегу — понять было невозможно. Стало страшно: «Я опять теряю себя!» Заклинит меня, стану вновь бездумной машиной. Не хочу. Не хочу!

— Майкл. Майкл! Эй! Очнись!.. Твою мать, опять. Опять!.. Майкл, ну что же с тобой?.. — Откуда такая вселенская грусть в голосе? Я в порядке. Вроде бы… Хотя… Вот меня трясет сильно. Ранен? Или меня пытаются растормошить товарищи? Нет. Тряска из-за езды. Я в кузове грузовика, сижу на каких-то ящиках… Агась, чуточку яснее стало. Кто там меня звал? Лиам. Дам ему знать, что все в порядке.

— Я здесь и все слышу… — А сам оглядываюсь по сторонам. Грузовик, все наши тут — и Людмила, и Зимин, и Охтин с конструкторами… Живые. Но лица хмурые, в глаза не смотрят.

— Слава Богу! Господи, я думал, ты опять решил поиграть в робота, Майкл… — А вот Лиам в глаза заглядывает, пытается усмотреть признаки повторного провала сознания у подопечного. — Нам повезло. В Ромулус мы будем добираться на транспорте…

— Это я уже понял. Где поймали грузовик? Кто нас везет? Проверил? — Отчего-то Лиам моей взволнованности не разделил, только ухмыльнулся.

— Морпехи, Майкл. Не удивляйся так. Эти ребята принимали участи в операции по захвату моста в Мозыре. — С таких вестей не грех удивиться еще больше. Если это правда, то, как ребята из морской пехоты, находившиеся в Белоруссии, сейчас, бах, и неожиданно оказались в Мичигане? Мысли, похоже, читались на моем лице и куратор, предвкушая каверзные вопросы, начал рассказывать. — Спокойно. Я же говорю, не удивляйся. Они здесь в учебном центре свой опыт новобранцам передают. Природа тут схожа с белорусской. Озера, болота, леса. Морпехи учатся сражаться в непривычных им условиях. Не одному же тебе по всему миру мотаться, громя врагов налево и направо, а? Вот солдат и вытащили с фронта да вернули домой… Заслужили. А грузовик мы на лесной дороге перехватили. Они, не поверишь, в городском штабе тоже были, получали документы на выдачу припасов для учебного центра. И некоторое время за нами ехали по городу, когда канадцы бомбежку начали. А когда мы на шоссе вышли, они свернули на северо-запад, и помчались к складам снабжения в Дирборн Хайтс. Приказ-то никто не отменял… Так что нормальные это солдаты, не враги и не диверсанты, как ты уже подумал. Командир машины — комендор-сержант Джон Базилон. Водитель — капрал Рой Кобб… Точная информация, проверял их документы. Все в порядке. — Как бы подводя итог всего вышесказанного, закончил Лиам.

— Базилон… — Погрузившись в мысли, ухмыльнулся я. Манильский Джон. За героизм во время битвы на острове Гуадалканал получил Медаль Почета. Во время битвы на Иводзиме Джон погиб прокладывая путь своим товарищам через японскую оборону… Героический мужик. Там был, а тут все еще есть! Хах, чудеса чужого мира, чужой истории… — Окей, понял. Про Базилона там слышал. — Тонкий намек на то, что мне этот человек известен Лиам понял. И заметно успокоился. — А почему они едут в Ромулус?

— Нас везут туда. Сами же они потом дальше поедут, в Ипсиланти. Там у морпехов учебный центр. Нас в Ромулусе у железнодорожной станции оставят — там опорный пункт национальной гвардии. Вот вместе с гвардейцами и порешаем как жить дальше. В одном сомневаюсь — в аэродроме. Канадская авиация пока контролирует воздух, и не думаю, что на самом крупном аэродроме Мичигана осталось хоть что-нибудь способное летать… — Горько покачав головой, куратор замолчал. — Одна надежда — железная дорога.

— Погоди, а чего это мы поедем лишь в Ромулус, а не с морпехами?

— Майкл, сейчас у нас с тобой один приказ — покинуть зону боевых действий. И мы отвечаем за русских конструкторов. Не забыл? — Менторский тон куратора раздражал. С одной стороны — прав он, опять прав, а с другой — люто хочется дать ему в глаз. Но безосновательная агрессия только из-за неприятного тона слов — это диагноз. А меня аж колотит от приказа бежать прочь от Детройта. Не нравится мне это. Совсем не нравится. С чего такой негатив? Быть может, сработало мое «предчувствие» верного пути… — Или у тебя есть иные мысли на этот счет? — В проницательности и осведомленности Лиама сомневаться не приходится, объект своей опеки, то есть меня, он обязан знать.

— Возможно… — Уклончиво ответил я. Все же вокруг достаточно ушей, чтобы услышать лишнее. Вон как Зимин «не слушает», напрягся как пружина, смотрит в одну точку и ушами как локаторами водит. Ай да журналист, ай да ученик Симонова! — Ладно, в Ромулусе посмотрим, как жить дальше…

Поставленные предо мной и пред Лиамом задачи выполнить не удалось. Ромулус, как впрочем, и аэродром, были захвачены врагом. Но узнали мы это не сразу, но все же достаточно раньше того момента когда спастись уже невозможно…

Когда до окраины Ромулуса оставалось не больше полукилометра, в небе на востоке появился гигантский самолет. Он шел не очень высоко над землей и совсем без охраны. Поэтому лицезреть машину нам довелось с относительно небольшой дистанции — всего в пару километров. Толстый фюзеляж с округлым носом, широко раскинувшиеся крылья с шестью моторами, мощное хвостовое оперение… В первый миг мне показалось, что это знаменитый немецкий транспортный самолет Мессершмидт 323 «Гигант». Когда самолет стал медленно поворачивать на юг я смог разглядеть его в профиль… Теперь махина больше походила на американский транспортный самолет С-130 «Геркулес», но опознавательные знаки — канадские и двигателей шесть вместо четырех…

И вот пока все пассажиры грузовика пялились на чудо невиданной авиапромышленности Базилон принял, как оказалось, спасительное решение:

— Кобб, сворачивай с дороги! Едем в Ипсиланти… — Сержант быстрее меня оценил злую шутку с транспортником. Раз такая махина, принадлежащая ВВС Канады без особых опасений, а тем более без истребительного прикрытия, прилетает на американский аэродром и спокойно идет на посадку, значит, на земле машину уже встречают, а за безопасность посадки никто не тревожится…

Дробный стук ударяющих по металлу пуль ни с чем не спутать. Как и приглушенные расстоянием отзвуки пулеметной очереди. Со стороны Ромулуса прямо по нам ударил пулемет…

Двигатель грузовика взвыл, Охтин попытался что-то скомандовать, но его чуть не выбросило за борт при сильном рывке машины. Людмила пала ничком на ящики и с силой ударилась головой об мои колени. Лиам навалился на меня сверху, началась настоящая куча мала. Все вжимаются в ящики, ругаются, кричат, боятся, только Базилон почему-то навзрыд орет Коббу:

— Держись, Рой! Держись, молю тебя! Только держись!..

Обстрел прекратился почти сразу после того как машина влетела в кусты и скрылась из поля зрения пулеметчика. Но далеко грузовик не проехал, машина замерла метрах в трехстах от дороги. Кусты и редкие деревья достаточно надежно укрыли наш транспорт от взглядов со стороны, однако за нами может начаться погоня и тогда в кустах уже не спрятаться. Дабы понять, в чем причина остановки, мы с Лиамом соскочили на землю и бросились к кабине. Со стороны водителя дверь была прочерчена одной единственной строчкой пулевых отверстий. Даже стекло не было пробито… Однако уже было понятно, что случилось с Коббом, и о чем молил Базилон… Но дольше стоять было нельзя. Рывком, распахнув дверь, я вскочил на подножку и заглянул в кабину.

Кобб был уже мертв. Три пули настигли водителя. Одна попала точно в локоть левой руки и раздробила сустав. Еще две прошили левый бок Роя, и пройдя на уровне желудка и печени, вышли через спину и ушли в спинку сидения. Крови было много, она тонкими ручейками сбегала по пропитавшейся форме на сидение и с него на пол кабины… Но уткнувшийся лицом в руль Кобб не был похож на мертвеца. Он выглядел изможденным, уставшим от долгой дороги, но не мертвым… Он просто прикорнул, уткнувшись лицом в руль…

По молчаливому согласию мы с Лиамом вытащили тело водителя и передали его Охтину и Зимину — они быстро втащили Роя в кузов. Бросать тело капрала почему-то никому не хотелось, хотя нам и надо было спешить… За сегодня мы оставили позади слишком много погибших достойных быть похороненными. Возможно, нам просто хотелось через сохранение тела Роя отплатить тем, кого оставили без могил…

— Я поведу. — Джон был краток, и спорить с ним мы не стали.

Интермедия

10 мая 1942. Штат Огайо. Кливленд

Чего можно ожидать от некогда многонациональной, мирной и несколько ленивой, но живой Канады, за два десятка лет превратившейся в огромную серую кляксу на карте мира?

Первая Мировая Война перевернула все внутренние устои Канады. Открылись старые раны — межнациональная рознь, экономическая зависимость от южного соседа, отсталость промышленности, низкий уровень жизни… Все кто когда-то переселился в Канаду: французы, немцы, англичане, ирландцы и другие, все без исключения вспомнили старые обиды и наплодили новые. Страна оказалась на грани гражданской войны. Местами дело дошло до вооруженных столкновений между разными этническими группами. Властям пришлось искать пути для спасения и преобразования страны. И, не без помощи старой доброй Англии и Короля, Канада нашла прекрасный вариант. Теория «плавильного котла наций» лондонского писателя и журналиста Израиля Зангвилла легла в благодатную почву… В середине двадцатых прозвучал основополагающий тезис ознаменовавший эпоху перемен для Страны Кленового Листа: «Канада — это величайший рукотворный плавильный котёл, в котором сплавляются все народы Земли… Немцы и французы, ирландцы и англичане, итальянцы и украинцы — все в этот тигль. Так создаётся канадский народ, так рождается Канада!»

И страна затрещала, заскрипела. Был избран новый парламент, появились новые законы, в стране потихоньку наступал порядок. В огне обесценивания старых традиций отдельных народов Канады рождались новые традиции, новая культура, новые люди и отношения. Поначалу такой путь повел страну в пучину хаоса, но пред самой бездной дорожка новой политики вывела канадцев к желанному Новому Пути. Никто не видел как несогласных с таким «Новым Путём» тихо раскатывала машина нового правосудия. Репрессии настигли десятки тысяч канадцев не желавших мириться со своим обезличиванием. Особенно сильно поплатились те, кто ратовал за котёл наций, но под эгидой коммунистической идеологии…

Однако успехи внутри страны почему-то обратились потерями во внешней политике. Все громче и громче звучали голоса канадского народа о ненависти к бесправию, к нарушению прав человека, о тирании и о невиданном вреде коммунистической идеологии. При этом гневные слова именно о коммунизме звучали очень и очень тихо, но звучали. Главное же о чем кричали все СМИ так это о нежданно-негаданно народившейся в Канаде свободе и демократии под присмотром Его Величества Короля. От таких высказываний по всему миру от удивления разевали рты миллионы людей! СМИ вопрошали: «Как такое возможно, власть народа под присмотром Короля? Это не демократия!» Им отвечали со страниц канадских газет статьи, а по радио в новостных программах всё чаще можно было услышать развёрнутые аналитические труды канадских и английских политиков. Теоретики нового пути Канады говорили, что нет более разумной власти, чем власть народа возглавляемого Королем. Куда и к чему приведут толпу людей их собственные желания? Никуда! Рано или поздно исключительная власть людей приведет к тупику и гибели государства. Сколь бы ни были люди равны, среди них найдется тот, кто возжелает быть более равным, чем все прочие. И тогда, именно тогда, власть народа падет и придет тирания. А если над властью людей будет непоколебимый, самый достойный и беспристрастный человек способный посвятить всю свою жизнь служению людям? Такой человек, которому будет по силам найти и исправить ошибки целого народа, и даже больше — целой Империи, и не дать людям, доверившимся ему сгинуть в пучине низменных желаний. Король в тяжелую минуту может указать верный путь и вновь стать гарантом свобод и прав всех и каждого его подданного. Ведь так уже случилось! Король Георг Шестой помог Канаде найти себя, решить те тяжкие проблемы, что пожирали страну изнутри! Он — Король, и как все его предки, думает о народе, заботится о нем, и дает ему возможность жить так, как ему хочется, но не дает тупиковым желаниям возобладать над людьми. В тяжелую минуту Король, как самый достойный из всех людей, собирает всю Британскую Империю и Доминионы под своей могучей рукой и направляет их на верный путь. А видя что жизнь налаживается — отступает в тень позволяя всем своим подданным жить так как они того желают.

К середине тридцатых годов Канада уже была неузнаваема. Претерпев серьезные метаморфозы, всего за какой-то десяток лет страна явила свой новый лик всему миру. Единый, равный и ответственный народ предпринял попытку влиться в мировое сообщество. И это самое мировое сообщество сильно удивилось. И отнюдь не изменениям. Всех интересовало простейшее: «Что же это за государство — Канада?» Да, все видели на первый взгляд открытых людей с хорошими манерами, и этих людей вели идеи человеколюбия и единства. Но, стоило присмотреться, как появлялось смутное ощущение опасности. Потому что в глазах каждого из них виделось лишь одно — пустота. Особенно внимательные люди обращали внимание на то, что этот пустой взгляд напоминал взгляд человека играющего в покер — невозможно предугадать следующий ход такого оппонента… А то, что ход это будет — сомнений не было. Непродолжительная шумиха вокруг заявлений канадского Парламента быстро забылась, и все больше интересовались новым чудом — Третьим Рейхом.

Ненадолго о канадцах в мире забыли, но оказалось, что канадцы не забыли о мире. В один прекрасный день наиболее известные мировые информационные издания запестрели удивительными известиями. Изменившаяся, но всё еще не набравшая никакого политического веса в мире, Канада заявила, что она, в лице своего народа, категорически против любых признаков бесправия в любой точке мира, поэтому они брали на себя огромную ответственность помочь тем, чьи права ущемляются. А главными носителями этого бесправия становился Советский Союз. Этого никто не озвучивал, но подтекст так и кричал об этом. Такие заявления не вызвали в мире особых тревог — кто такая Канада что бы заявлять подобные вещи? Как одно государство может взять на себя право быть всемирным судьей решающим кто прав, а кто нет? Весь мир единогласно ответил — никак. И следом крепко осудил борзую Канаду. Посыпались ноты протеста, разгневанные статьи заполнили газеты всего мира, кто-то особо ретивый даже порывался проучить зарвавшееся северное государство военным путем. Лига Наций серьезно ударила кулаком по столу. Но все успокоились и удовлетворенно загомонили лишь, когда в дело вступила сама Владычица Морей — Великобритания.

Премьер-министр выступил с мощнейшей речью, в которой он решительно осуждал высказывания народа своего Доминиона. Он указывал на недопустимость подобного рода идей попирающих основы международных взаимоотношений. Вместе с тем он четко указывал, что общее направление, взятое северным Доминионом очень и очень хорошее, и что подобным вещам стоило бы поучиться всему прочему миру. Но именно поучиться, а не дружно начать выискивать злодеев в своих рядах обличая их во всех грехах сметных.

Канада перестала напоминать о своих словах. Но вот люди все услышали и запомнили. Всякого рода диссиденты, вчерашние политзаключенные, всевозможные несогласные и оппозиционеры, все те, кого откровенно не любили у себя на родине, приняли странное решение о том, что где-где, а уж в Канаде им будут рады! Да и в самой Канаде стали очень ратовать за помощь людям подобного рода. Любой обиженный своей родной властью мог приехать в Канаду и рассчитывать на радушный прием и заботу. Но, мало кого беспокоило, что канадцы принимают всяких беглецов, очень избирательно выискивая в основном деятелей покрупнее, поименитее, да таких что бы их дела на родине были погромче и пострашнее. И что бы та родина была желательно Советским Союзом… О судьбах таких деятелей писались огромные статьи, на канадском радио чуть ли не каждый день шли программы, повествующие о тяготах и лишениях жизни борцов с тиранией в Советском Союзе. Но никуда дальше границ Канады эти разгромные труды не шли, и негодование мирового сообщества ограничивалось лишь вялотекущими возмущениями.

Но не одними лишь политическими изменениями стала знаменита Новая Канада. Еще до начала войны, с середины тридцатых, когда все только-только начали отходить от Великой Депрессии, Канада стала ударными темпами наращивать свои силы. Из Европы, поддавшись на уговоры и выгодные экономические условия, в Страну Кленового Листа потянулись капиталы и производства — голландские Фоккер и Филипс, шведские Бофорс и Эрикссон, бельгийский Фабрик Националь и прочие-прочие. Из Канады потекли сначала тонкие, а затем все увеличивающиеся и увеличивающиеся потоки экспорта дешевой и достаточно качественной продукции — автомобили, самолеты, цинк, никель, природный газ, нефть, сельскохозяйственная продукция. А следом потянулся капитал и новые технологии — особенно сильно на эти технологии позарились Соединённые Штаты. Как же — опытные и самодостаточные Штаты легко и просто облапошат северного дурачка и получат замечательные технологии по бросовым ценам! Особенно привлекательными были станки пусть даже и с особыми обременениями в виде обязательного сопровождения всех и каждого станка канадским специалистом. Это никого не беспокоило — беспокоили всё нарастающие прибыли за счёт этого замечательного бизнеса с Канадой. Вот так, с помпой на мировой рынок вышел новый, молодой, сильный, но не опытный игрок, которого пока что умело, оттесняли более крупные и умудрённые опытом мастодонты бизнеса. Но это было пока что. Ведь Великобритания усердно кредитовала свой доминион, давая ему возможность развить собственную экономику. А вместе с экономикой рос и военный потенциал Канады. Армия наращивала свою численность, на вооружение поступали новейшие образцы стрелкового оружия, бронетехники, самолетов, артиллерии. На английских верфях закладывались всё новые военные корабли для Северного Доминиона. Солдаты и моряки обучались у кадровых офицеров армии и флота Его Величества…

Но никто даже предположить не мог, во что всё это благоденствие, пусть и не без напряженности, может вылиться…

Обычно спокойное Великое Озеро Эри, еще с вечера девятого числа казалось тревожным и непривычно холодным. В городах на американском берегу озера впервые за последние двадцать лет появились патрули национальной гвардии. Их было немного, но все кто имел глаза — всё видели, и предчувствовали беду. Чернокожие жители Пенсильвании и Огайо ходили хмурые и явно недовольные чем-то, а те вездесущие канадцы-«надзиратели», следящие за использованием поставленных из Канады в США станков, куда-то очень торопились… Нечто близилось, но что именно — пока еще не понимали. Некоторые, особенно мнительные жители приграничных регионов как бы невзначай начали планировать срочные поездки в соседние штаты…

И лишь самые внимательные жители Кливленда вечером девятого числа заметили, как из порта один за другим ушли восемь из двенадцати катеров первого дивизиона бронекатеров береговой охраны. Это было ожидаемо — весь порт судачил о грядущих учениях, ради которых из штаба береговой охраны США прибыла комиссия во главе с целым контр-адмиралом из штаба ВМФ. Комиссию, еще задолго до назначения дат проведения учений, поразила высокая боеготовность дивизионов — все суда, даже ветеран флота, учебный монитор «Вайоминг», были в полной готовности выполнять боевые задачи по первому приказу. Быть может, сказывались личные качества командира дивизиона — коммандера Джеймса Рузвельта, сына самого президента. А быть может флотская и агентурная разведка что-то да сообщала в штабы, и это что-то временами доходило до командования флотилии. А может и то и другое, или что-то третье.

Третье носило не всеми любимое имя — предчувствие. В штабе дивизиона смутное предчувствие посетило всех — от простых матросов, до офицеров комиссии и командования дивизиона.

Единственный кто четко знал, в чем загвоздка, но не до конца понимал ее смысла, был заместитель командующего дивизионом — лейтенант-коммандер Мэтью Коннорс. Две из трех береговых радиолокационных станций ПВО Штата не вышли на связь во время утреннего обзвона служб участвующих в учениях. Даже учитывая, что они подчинены авиации, но знали же про учения и обязаны были сами позвонить в назначенное время. Но они даже не удосужились ответить на звонок когда все сроки вышли!

— Что с радиолокационными станциями? — Коммандер Рузвельт обладал невиданным чутьем на недоработки своих подчиненных. Коннорс ощутил как его карьера и мечты о переводе в большой флот затрещали по швам.

— Сэр, я… — Дать сколь-нибудь вразумительный ответ на вопрос командира Мэтью не мог. Попросту говорить было нечего.

Короткий приглушенный звонок телефона в дальнем углу офиса не привлек особого внимания. Только дежурный офицер связи моментально отреагировал на это. Ловким движением он подхватил трубку, поднес ее к уху и быстро произнес: «Штаб береговой охраны». Его явно перебили, он недовольно скривился, но через секунду его лицо вытянулось и побелело.

— Сэр. — Уже под пристальным взглядом самого коммандера связист очнулся от замешательства. — Полиция Пейнсвилла сообщает что радиолокатор у озера Кловердэйл уничтожен, на заводе Даймонд Алкали в Фейрпорт-Харбор и в здании мэрии Пейнсвилла произошли мощные взрывы. Это канадцы, сэр.

— Учения отменяются. Это вторжение. Объявляется боевая тревога. Всем немедленно вернуться на суда и вскрыть красные пакеты. Присутствие комиссии в штабе, считаю нецелесообразным и прошу офицеров вернуться в свои подразделения и штабы. — Голос коммандера Рузвельта, наполненный сталью и холодом, заставил всех подтянуться. Даже офицеры комиссии подобрались. — Мы идём в бой, джентльмены.

* * *

Глава 10

Бойня

Уже на подходах к Ипсиланти мы встретили первые признаки организованной подготовки к встрече врага. На участке шоссе, зажатом с двух сторон стройными рядами деревьев и густого кустарника, нас остановил возникший, словно из-под земли, морской пехотинец. В камуфляже «дак хантер» с разводами маскирующего грима на лице и с пистолетом-пулеметом в руках он выглядел непривычно для меня. Но при этом он был явно серьезно настроен. Его властный жест, приказывающий нам остановиться, Базилон воспринял четко — грузовик завизжал тормозами и замер на месте. Камуфлированный боец, держа наготове свой Томпсон, стал неспешно приближаться, явно намереваясь что-то сказать, но замер, встретившись со мной взглядом. Секунду он рассматривал меня, потом заулыбался и крикнул кому-то:

— Отбой, парни! Это сам лейтенант Майкл Пауэлл!

Из кустов слева от нас донеслось недоверчивое:

— Серьезно?

— Я гарантирую это! — Уже подойдя вплотную к машине и глядя то на меня, то на Базилона, то на Людмилу, ответил морпех. — Сэр, я был на вашем выступлении в Майами…

Узнавший меня морпех признал и Базилона, а вот на наших советских товарищей смотрел с подозрением: «А как они здесь оказались?» Пришлось морпеху звать командира, такого же закамуфлированного, как и он сам. Тот сразу обратил внимание на пробоины от пуль и следы крови на кабине.

— Откуда едете? Кто ранен? — Зацепившись за борт, он подтянулся и заглянул в кузов.

— Раненых нет. Один убит. — Лиам приподнял брезент, под которым лежало уже побледневшее тело Кобба. — Едем из Детройта. Нас подобрал сержант Базилон. Канадцы обстреляли машину под Ромулусом.

— Ясно. Базилон, да? — Ухмыльнувшись чему-то, лейтенант посмотрел на кабину и продолжил. — Русские откуда?

— Прибыли по приглашению Президента Соединенных Штатов. В Детройте должны были выступать перед рабочими. Инженеры везут секретную документацию. — Четко, на хорошем английском отчеканила Людмила и протянула какой-то документ. Лейтенант серьезно удивился такому заявлению, прочитав документ, он на миг присмотрелся к Павличенко и мысленно с чем-то согласившись, кивнул сам себе:

— Смит, едешь с ними в Ипсиланти. Сопроводи их до ратуши, а потом с Базилоном к нашему штабу. Держите, — документ вернулся к Людмиле, и лейтенант продолжил, — покажите этот документ мэру. Сейчас идет эвакуация гражданского населения на юг, вам найдут автотранспорт или посадят на поезд. Кстати, вы по пути сюда не встречали больше военных или может гражданских?

— Военных встречали по пути в Ромулус. Колонну техники и войск разбомбила авиация прямо на наших глазах. Под удар попали и гражданские. — Морпехи слушали и мрачнели. — После Ромулуса видели всего пять гражданских машин ушедших с шоссе на север километрах в пяти-шести отсюда.

— Понятно. Ладно, езжайте… Удачи вам, Пауэлл. — Когда грузовик уже тронулся, морпех, оставшийся на посту, прокричал в след, — Ведите нас к Победе!..

Последние слова прозвучали несколько странно, я бы сказал — они меня смутили, и я не нашелся что ответить. Неловкое молчание, а может просто всеобщая задумчивость, продлились до самого городка. На взъезде в Ипсиланти нас вновь остановили. В этот раз пост мы заприметили издалека — мешки с песком, наспех отрытые стрелковые ячейки, пулеметы в окнах домов, в глубине дворов укрытые маскировочными сетями пара Шерманов 2. Морпехи, заметно расслабленные, удовлетворившись словами сопровождающего нас Смита, с легкостью пропустили дальше.

— Сейчас переедем через мост и вот тут, почти за этими деревьями, ратуша. — Обогнав пешую группу эвакуирующихся и пристроившись в хвост колонне гражданских автомашин, наш грузовик на черепашьей скорости выбрался на мост через реку Гурон. Речушка была так себе, неширокая и мост через нее был под стать — длиной всего в два корпуса нашего грузовика. Но он подымался с низкого восточного берега, на высокий западный. Мы выбирались из явной низины. Слева было ничего не разглядеть, сплошные деревья и кустарник, а вот справа, прямо на берегу стояло большое двухэтажное здание похожее не то склад, не то цех с большими главными воротами. Оно, в отличие от прочих зданий по правой стороне, было несколько удалено от дороги. Похоже, это пространство было отведено под стоянку, сейчас пустующую. Чуть дальше, почти впритык к дороге, несколько старых жилых домов в два и три этажа. Простая архитектура без особых изысков.

— Смотрите сколько людей. И все пешком идут. Я думала, что в Америке проблем с транспортом не бывает… — Людмила подметила интересный факт. Впереди, меньше чем в сотне метров от нас, виднелся большой перекресток, и по нему, по перпендикулярной нам улице, шли люди.

— Война пришла… — Замечание Охтина идеально обрисовывало происходящее. — Из-за них мы так замедлились.

А внутри меня появилось нарастающее сомнение.

Даже больше — опасение.

Отчего так? Что заставляет меня опасаться? Предчувствие вновь дает о себе знать?

Бах!

Слева, в стороне ратуши в небо поднялось облако пыли и обломков.

Бах! БАХ!

Теперь взрывы раздались справа.

Эти взрывы гремели там, где шли беженцы. На той улице!

— А-А-А-А! — Вопль множества людей огласил округу. Они в ужасе метнулись во все стороны, в том числе и в сторону моста. Движение машин мгновенно прекратилось, завизжали тормоза. И Базилон ударил по тормозам, но груженая машина не очень резво остановилась, зацепив бампером впереди стоящий транспорт.

Ту-ту-ту-ту-ту!

Дробный перестук незнакомого мне пулемета, добавился к многоголосому крику толпы. И с задержкой к пулеметному рыку подключились щелчки винтовок.

— JOHN, WHEEL TOTHE RIGHT! — Резко припав к кабине, заорал я. Грузовик яростно взревел движком и, сдвигая в сторону протараненный Кадиллак, вырулил на стоянку пред складом. Теперь нас от боя, идущего впереди, в стороне ратуши, укрывал дом, под стены которого Джон подогнал грузовик.

Слава Богу, мы успели выехать с моста!

— Все из машины! Bail out! GO! — Как горох все посыпались из грузовика и бросились вперед, под стену дома. Так, дорога слева, справа глухой угол между домом и складом, позади, у моста и на берегу — уже прячутся люди, там никакого боя нет. Дислокация вроде ясна, теперь надо осмотреться внимательнее…

Припав на колено, и медленно выглянув из-за угла дома, я постарался быстро осмотреть дорогу и район перекрестка.

Бегство людей из-под обстрела усложнили несколько особо умных и быстро соображающих водителей почти у самого перекрестка. Они захотели развернуться, но смогли лишь на скорую руку организовать затор перекрывший улицу и сбив нескольких людей. Огоньку тут же подбавил пулемет, он ударил откуда-то справа, судя по всему из последнего дома перед перекрестком по нашей, правой стороне. Пули ударили по машине пытавшейся протаранить и разбить затор, когда так задымилась, обстрел сместился на людей, бросившимся по обочинам и от машин. Те автомобилисты кто оказался ближе к нам стали бросать машины и ломиться, не разбирая дороги подальше от опасности. Кто-то побежал прямо по своим нерасторопным коллегам по несчастью, а кто-то в панике забился между машин, не понимая, что делать.

Ну как же так? Что за чертовщина решила случиться сейчас? Как все покатилось в тартарары с такой неимоверной скоростью?

— Liam, Smith, we should go to City Hall! Basilone, you stay hereand protectyour truck. — Джону спорить не с руки — машину с боеприпасами бросать нельзя. — Товарищ майор, вы со своими людьми остаетесь здесь, вами и товарищами рисковать нельзя. — Давая понять, что ответа я не жду, сразу же переключился на Лиама. Но в дело вступила Павличенко:

— I’m withyou.

— Куда вы с нами? Отставить! Товарищ май…

Земля ушла из-под ног вместе с чудовищным громом взрыва. Меня, стоящего во весь рост, опершегося плечом о стену чуть не опрокинуло. По ушам ударило очень сильно — дикий свист перекрыл все. Тут тело сработало само — пасть ничком на землю и закрыть голову руками! Взрыв это лишь часть того что может убить. Часто убивают осколки и обломки. Коих через секунду посыпалось с неба безмерно много!

Еще пара секунд и по спине перестали стучать всякие камешки и деревяшки. Вставать спешить не стоит, посему не поднимаясь с земли, я огляделся. Вокруг обломки черепицы, кирпича и дерева, комья земли и битое стекло. От дороги расползается тяжелое пылевое облако. Что-то где-то взрывом обрушило.

Что с товарищами?

Рядом лежит Лиам. Тоже оглядывается и вроде говорит со мной, но его не слышно. Вижу, как он болезненно кривиться и широко разевает рот. Оглушен.