Американец. Мировая Война

— Сэр, корректировщик… — Шокированный связист протянул мне трубку телефона, и я с не меньшим удивлением её принял.

— Позиция… скомпрометирована… Я ранен… Лестница обрушилась… Это танк. Прижался к домам… вижу только башню… — Прерываясь, болезненно дыша и охая, говорил знакомый голос солдата. — Британцы… у них… движение… вдоль зарослей на берегу. Что-то готовят… Вижу…

Обрыв связи ощутил всем телом. Снаружи среди взрывов мин прозвучал один ровно в миг обрыва. Ополченец, стоявший в окне, резво выглянул, а вернувшись, стянул каску и размашисто перекрестился, хотя секунду назад сиял лицом, услышав, что корректировщик выжил.

— Добили, нехристи… Отмучался…

Каждый следующий момент боя отталкивал меня всё глубже куда-то в себя. В механические действия, запрограммированные на основе опыта и злобы. Безымянный, ведь я даже не удосужился узнать, как зовут солдата, корректировщик погиб, но он не был первым. Мины к моменту его гибели собрали первую жатву, погубив в окопах и за их пределами нескольких бойцов, и ранив не меньше десятка. Майнер исчез из штаба при первом сигнале. В перевязочной вскоре стало очень тесно, а вернувшийся БТР принял очередную партию раненых. Вскоре вражеские инженера расчистили маленькими зарядами заросли кустарника и деревьев на берегу, открыв для танка широкий участок. Тот не заставил ждать, принявшись поливать из пулемёта и пушки окопы, склад и даже церковь. Благо артиллеристы с их 37 мм пушечкой отошли на запасную позицию — прямиком на Мичиган-Стрит, на самый её центр! Но не в открытую, а чуть в глубину затора машин, там уплотнили побитые машины, и меж домов, через улицу, вышла защищённая тропа для переброски войск, и для той самой пушки. Так очень быстро получил свою порцию радости — мелкие снаряды что-то повредили танку, и тот отбыл в укрытие. Десант после очередной порции мин на приступ не пошел выжидая неведомо чего. С момента начала сражения прошло всего полтора часа, а я испытывал чувство угнетения словно после многодневного безустанного боя… Метался как загнанный зверь, то на склад, уже не к амбразурам, а дырам от снарядов, кои даже заделывать не успевали, бойцы возвели еще один «саркофаг» для стрелков у амбразуры и всё, при обстреле тут никого кроме пулеметчиков и стрелков внутри убежищ не было. То во внутренний двор, за склад выходил ход сообщения из окопов убегающих влево от здания. Тут часто появлялся Казановский. Чаще — вместе с ранеными. И сам прапорщик уже не выглядел свежо и бодро. Перевязанная кисть левой руки, глубокая царапина на правой щеке, и налившийся краснотой след от удара на левой. Офицер рапортовал о потерях убитыми и ранеными, о расходе припасов.

Иногда я добегал через дома за складом до Норт-Гурон-стрит. Тут недавно объявились ополченцы Раскатова. Они отбили высадку десанта на лодках, прибыло там два десятка красных беретов, а с противоположного берега их поддержали миномёты и пулемёты. Потери ополченцев на этом участке были самыми серьёзными. Убиты 12, и ранены 20 человек: 4 тяжелых, отправлены в тыл на грузовике, остальные получили перевязки и вернулись в строй. Прибалт оставил несколько бойцов с пулемётом для наблюдения за участком, враг потерял десяток своих, и резво отошел прикрывшись дымами. Но ничто им не мешало предпринять ещё попытку.

Правый фланг, контролируемый Шпильманом, выглядел крепче всех нас. Он не понёс невозвратных потерь, были раненые, но всё в пределах разумного. А вот что было дальше на юге — сильно напугало. Там наступила абсолютная тишина. Никто не стрелял, не рвались снаряды.

— Ох, не по душе мне это, господин капитан. — Слегка растягивая слова говорил Юргис Айварсович глядя на юг. — Впрочем, на севере тоже не очень-то и стреляют…

Ответить на это было нечего, одна надежда — позвонить полковнику и выяснить обстановку. Нам обещано подкрепление, а сидеть в окружении не улыбается совсем, особенно если мы понятия не имеем что уже окружены.

Проклятый мост. У меня внутри звучит безумная, подтачивающая мыслишка: «Я уже защищал однажды мост, где ничего кроме смерти не было…»

Глава 19

Окружены, но не сломлены

- К вам идёт колонна танков! Это не десант! Не американцы! Слышите?.. Роб, назад!.. — Крик в трубке перемежался со звуками активной перестрелки. На звуках стрельбы же связь прервалась. Пропавший было патруль, что давал нам сигналы о подходе врага, внезапно обнародовался и теперь, скорее всего погиб, сообщив нам последние данные.

К нам идёт колонна танков. Не десант. Не американцы. Твою мать, я надеялся, что сухопутные силы врага прорвутся всё же гораздо позже… И вообще — что прорвутся свои сначала! А не вражеская сухопутная армия…

Теперь эта заминка англичан после прошлой атаки понятна. Ждали, черти, своих ждали! Теперь не рота на роту, а хрен его знает, сколько против нашей горстки.

— Связи со штабом нацгвардии нет, сэр… Как в воду канули. Наверное, обрыв, надо проверить линию близ позиций… — Техник Тиммс, так хорошо трудившийся на поприще связи, собранный и чёткий в окружении аппаратуры, внезапно побледнел и осунулся. Выйти сейчас на улицу в мир опасности, кажется, было выше его сил.

— Отправь на линию кого-нибудь из своих, и пусть с ним идёт пара бойцов. — Я глядел в стену и пытался решить, как дальше быть. Рота все ещё жива, да потери есть, да не понятно, что происходит с флангами, нет связи со штабом. Но нас, перекрывающих узкое горлышко моста, ещё надо как-то преодолеть. Даже против тяжелых машин у нас всё же есть средства. Нет таких машин, что не горят от коктейлей Молотова. А уж в городе я воевал, и вверенную мне сводную роту на тему боев в застройке против техники — чутка настропалил. Позиции в домах распределены заранее, много разрозненных мест хранения бутылок с огнесмесью, проездной путь только один, и тот частично заблокирован. Остановим гадов! Но как быть в принципе? Смертниками всех сделать? Отбиваться до последнего? Велика цена за остановку врага… Окружат и всё, тот же город и для нас станет могилой. Отходить нельзя. Всё во мне кричит: «НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ!» Подсказка из глубин моих… Бог его знает, чего именно. Иновременных знаний? Боевого опыта? Провидения? Не уходить и всё тут. Здесь вновь что-то серьезное решается. Локально ли или глобально, понятия не имею.

Подкрепления. Вот на что я обязан ориентироваться как командир роты получивший приказ сверху. Мне сказали, что будет подкрепление. Значит держать мост. Иного не будет. Ответом на развитие ситуации с риском окружение было укрепление по максимуму тылов. Фронт узкий, я тут уже плотно засел, а тылы и фланги обширны. Улочки, дворики, дома — просочиться, если захотят, враги смогут, чего уж о массированном нападении говорить.

— Связь с гвардейцами… — Тиммс встрепенулся и мигом соединил с требуемым подразделением. — Капитан Пауэлл на связи. Лейтенант Суорд, слушайте приказ… — С этим офицером, прибывшим вчера в рамках подкрепления, я как-то и не поговорил толком. Только общие вещи о подготовке обороны обсуждали все на собрании, и о задачах его взвода говорил. А так, всё. Не в моих это правилах, но условия диктуют новые правила. Лейтенант слушал меня внимательно, не перебивал, и задавал уточняющие вопросы, и уже через несколько минут разговор завершился. Гвардеец показался дельным, соображающим офицером, хотя и без боевого опыта. Он уже отправился перекрывать дороги на юг и север, попутно чуточку усиливая посты в центре, где уже отметился Базилон. Жаль, что пришлось отправить свой резерв почти поголовно вооруженный самозарядными винтовками на второстепенное направление. Остаётся надеяться, что выбор это не ошибочный.

— Свяжи со Шпильманом… — Но разговор не состоялся. Небеса разверзлись яростным огнём. На поле боя прибыли силы Бога Войны. Внезапный, злой, точный, сносящий на своём пути всё, и вся артобстрел навалился на наши головы словно ливень. Кое-как прикрытый от случайных осколков мешками с песком и ящиками вход через окно затянуло пыльной стеной в один миг, а комната наполнилась дымом и запахом гари. Над головой несколько раз со злым жужжанием пролетели крупные осколки, кои я умудрился услышать даже через грохот взрывов снаружи. Продолжалось всё очень долго, целую вечность. Сжавшись на полу я каждой клеткой тела ощущал, как за спиной разрушается склад превращаясь в груду обломков: всё дрожало, трещало и осыпалось. Прошли безмерно долгие моменты обстрела, прекратившиеся столь же внезапно, когда тело начинает странным образом привыкать к чувству ударов, несущих смерть. Словно плевать становится — умрёшь или нет.

Уши заложило, и даже видимые источники звука — падающие на пол куски кирпича из пробитой стены, не звучали ровным счётом ни как. Пред глазами медленно оседает красное пылевое облако того самого битого кирпича, и решительно забивающее дыхательные пути вызывая приступы кашля. В голове же удивительно чисто, даже излишне чисто, мысли стройные и понятные. Вот что было с соседом на юге. Но был ли он так же готов как мы? Надо наладить связь, получить доклады, подготовиться к атаке противника.

Чуть внимательное осмотрелся. Штабное помещение на деле выглядело удивительно целым: столы на месте, аппаратура в основном на прежних местах, только документы разлетелись, да кусок стены в правом углу выломило взрывом, но как-то лениво, из последних сил. Кирпичи просто попадали внутрь комнаты и всё, а не обратились вторичными осколками для нас.

— ТИММС! — Поднявшись на ноги, шагнул в сторону скрученного в позе креветки связиста. Тот дрожал и закрывал голову руками, защищаясь от закончившегося кошмара. — ПОДЪЁМ! Связь восстанавливай. Слышишь? СВЯЗЬ!

Сержант может и не слышал, глазами полными ужаса блымал, да беззвучно шевелил губами, завидев меня. Говорить пытается. Крови из ушей нет, оклемается.

— НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ! СВЯЗЬ ДАВАЙ С ВЗВОДАМИ! — Тычу в телефоны. Посыл понят, зашевелился боец. Внешне ранений нет, не заметил, посему поднявшись, занялся работой над аппаратурой. А я шагнул в коридор, ведущий на склад. Хотя, что он сейчас сделает? Ни он, ни я не слышим… А коридор и путь к складу выглядели апокалиптично. Всё засыпано битым кирпичом, облака пыли, что-то тлеет и бросается искрами. И во всем этом из нашего перевязочного пункта выходит, придерживая раненого Майнер. Весь в красной пыли, но вот глаза — горят неистовым гневом. Завидев меня, медик что-то говорит, но я отмахиваюсь, показав на уши:

— НЕ СЛЫШУ!

Тот скривился, явно громковато я заголосил, а он слышит нормально. Повезло.

— ВЫВОДИ РАНЕНЫХ! — Кивает, показывает большой палец, что-то вроде отвечает. Но мне уже не до этого. Мост надо удерживать, а позиции наши только что превратили в труху. В крыше склада зияет огромная дыра, часть северной стены снесена, видны окопы, перепаханные снарядами, там вроде есть движение. Стена, обращённая к врагу, устояла, а с ней частично баррикады в окнах. Но саркофаги завалены обломками…

Медленно, по капельке, сквозь оглушение взрывом начинают пробиваться звуки. Что-то взрывается, и через дыру в крыше летят обломки. По завалам перескакиваю к внешней стене, и через верх выглядываю. Короткий, яростный артналёт прикрывал активизация сил врага. К мосту вновь шли танки. И не один, а несколько. Приземистые, с широкими гусеницами, прикрытыми бортовыми экранами. Корпус и башня рубленые, почти квадратные, лобовая проекция ступенчатая, напоминает Кромвель… Я видел эти танки в истории развития британской техники. Конкурент Черчилля в роли пехотного танка на базе узлов того самого Кромвеля… З-зараза, это же тяжелые танки Эксельсиор! Благо идут не особо скоро, и подбираться будут какое-то время… Пехоту будут прикрывать, сволочи, не спешат…

Под ногами задрожала куча мусора, и послышался дробный стук…

Пулемётчик в саркофаге оказался жив! Я кинулся разгребать обломки, слышимость улучшалась постепенно, снаружи чаще гремели взрывы, стену и баррикаду нещадно трясло, очередной удар обрушил часть защиты на окне, и пол под ногами болезненно завибрировал. Что-то отчётливо хрустнуло, отдавшись в ногах ударом, и груда обломков у среза стены начала сползать вниз, проваливаясь на первый этаж и в реку, обнажая позицию пред врагом… В этот момент я услышал болезненный крик и увидел сквозь дыру сбоку полу заваленного саркофага искорёженное гримасой боли лицо ополченца. В крови и красной кирпичной крошке с двумя белыми, как бумага белками глаз ополченец узрел меня. Руки солдата крепко сжимали Виккерс, что стремился свалиться в подпол вместе с остатками стены. Рот его открылся, явно звучали слова, но шум очередного взрыва давил на и без того бедовый слух… Скривившись от явной боли, ополченец вытолкнул вбок пулемёт и следом сумку с парой дисков.

Руки сами отталкиваю в сторону оружие, тянутся вперёд, помочь воину, вытянуть его. Попытаться спасти! Он ведь смотрит, крепко сжимает мою ладонь, живой ещё, я помогу!.. Голова неизвестного опускается всё ниже, глаза стекленеют, а рука бессильно разжимается…

Мост. Защищать и не отдавать мост! Он дрался, выполняя приказ. Мой приказ, и я все ещё часть сего приказа. Только так за него и других можно отомстить.

Сумка с дисками мигом оказывается на плече, пулемёт хватаю за укороченный плечевой ремень. Здесь оставаться нельзя, в любой миг вся внешняя часть склада уйдет вниз, здесь не удержаться. На улицу, к окопам!..

Обратный путь к штабу занял всего ничего. Связист трясущимися руками теребил телефон и проводку пытаясь добиться ответа непонятно кого. Судя по взгляду и жестикуляции с указанием на провод и улицу, отсюда результатов уже не выйдет добиться. А надо, очень надо, чёрт побери. Скоро, очень скоро нужно будет вводить в бой наш козырь. Нужен контакт с Базилоном и миномётчиками.

— НА ЗАПАСНОЙ ПУНКТ СВЯЗИ БЕГОМ! НАЛАДЬ СВЯЗЬ! — Себя слышу уже лучше, но все еще туго, как сквозь вату, а вот Тиммс услышал очень хорошо, чуть не вылетел с места от моего крика. Через секунду сержант уже отрывал от кабелей телефоны и коммутатор. А я выбегал через окно к окопам, к бойцам! Нужно выиграть время.

Снаружи всё было еще хуже, чем внутри. Дворик перекопан взрывами, везде битый кирпич и воронки. С вражеского берега по позициям били трассерами, подсвечивали цели для танков, а те как раз медленно, неизбежной смертью ползли к мосту, лениво постреливая. Пропали, стёрты взрывами кусты и деревца что так удачно прикрывали окопы от лишних взглядов. Сплошной лунный ландшафт полный грязи. Как в Первую Мировую… Под ногами в траншее сразу оказались присыпанные сырой землёй тела… Кто без руки, кто без головы, кто еще живой, но истекающий кровью, и почти никого на ногах. Где Казановский? Где Малышев? Неужели всех, кто был здесь — достали артиллерией? Не может быть! Не должно так быть! Я ещё есть! Шпильман есть! Суорд! Базилон!..

Как раз противник меня, пытающегося одной рукой пулемёт на бруствер водрузить, рассмотрел. Всё вокруг расцвело десятками фонтанчиков земли, заискрили яркие трассеры подбирающегося ко мне огня стрелкового оружия. Пригнулся и лицом к лицу столкнулся с суровым взглядом пожилого солдата устало привалившегося к стенке окопа. Взглядом что проникает в душу и спрашивает: «Чего же ты, сынок?» Мёртвым взглядом. Осколок снаряда чисто прошел сбоку сквозь каску, пробив череп.

Многовато для меня всего этого осуждения и чужой боли. От неё только гнев нынче на сердце. Злой, чёрный гнев…

Пулемёт тяжелый, одной рукой орудовать неудобно, но сошки жестко держатся, потому надо только толкать телом вперёд, над бруствером… Подъем навстречу вражескому огню, не особо то и утихшему — страшное дело. Но сейчас я в гневе. Пулемёт дрожит, толкается при стрельбе, прицел всё время уводит куда-то в сторону, но я вижу пятнистые фигурки на том берегу, что мчат к танку, готовятся к атаке. И ловлю их на мушку раз за разом. Не пройдёте, ублюдки!..

— … Капитан! Господин капитан! — Сквозь глухие звуки стрельбы слышу рядом голос, а вскоре ощущаю, как меня тянут вниз. Казановский! Голова и шея замотаны бинтами, каска спереди помята, краска облупилась, на кителе и жилете следы грязи и крови. — Живой! Слава тебе Господи!..

— СВЯЗЬ! — Кричу, и чувствую что это излишне, слышу, не смотря на стрельбу и правда, лучше. — Телефон работает⁈

— Да… Казин, Трухинич, к пулемёту! Братцы, держать позиции!.. — Увлекая меня за собой, офицер призвал к бою довольно многочисленную группу ополченцев. Те прибывали с дальнего от склада края траншеи. Видать артиллерия близ стен здания страшных дел натворила, а поодаль не сильно зацепила позиции. Чем дальше отходили, тем больше было живых бойцов, уверенно стрелявших по врагу. — Сюда.

В небольшом ходу сообщения, убегавшем по направлению к домам вдоль улицы, нашелся прикрытый несколькими листами железа и кирпича отнорок — здесь сидел раненый в ноги ополченец со знаками отличия унтер-офицера и уверенно что-то записывал в блокнот, не отрываясь от телефонной трубки:

— Господин прап… Виноват, господин капитан! Связь восстановлена, вас ищут!

Приняв трубку, весь сосредотачиваюсь на голосе, что звучит на том конце:

— … улицы. С юга подходят небольшие группы противника.

— Капитан Пауэлл на связи.

— Прапорщик Шпильман, господин капитан. — Бодрый голос офицера радовал. — Нас потрепало, есть убитые, много раненых. С юга, по берегу реки была попытка прорыва к мосту. Отбились, но лиха беда начала. Это не с реки пришли, а от соседей. В тылу слышали перестрелку. Запрашиваем помощь огнём и очень нужно вывезти раненых. Где же наша бронированная колесница?

— Будет помощь. И машину отправлю, как вернётся. Что с вашим домом?

— То же что и с вашим складом. Разнесли, черти треклятые, несколько прямых попаданий. Еле избежали конфуза…

— Понял, держитесь. Ещё раз — помощь будет! Связь восстанавливаем, переключим в помощь лёгкий миномёт. С танками — старайтесь не ввязываться в бой на расстоянии. Ружья не помогут против брони. Только по гусеницам и приборам! Доберитесь до артиллеристов, дайте им знать об этом! Как подойдут — бейте огнём и взрывчаткой. Хотя бы останавливайте, не надо лезть на рожон! Мне живые в обороне нужны! Мертвыми мост не удержу.

— Благодарю, господин капитан. Всё учтём, не подведём. Пушкарей осведомим!..

— Дай мне Базилона. Морскую пехоту. — Унтер перехватил трубку и начал дозвон. А я переключился на Казановского, повторяя то же что и Шпильману:

— Танки у моста — тяжелые. Сейчас спихнут подбитый корпус и пойдут к нам. Готовьте бутылки, связки гранат и фосфор. Не подобьём так хоть остановить надо. Если не удержим у моста — отходите к домам. Рассредоточьтесь и постарайтесь поджечь танк на улице, закройте дорогу!..

— Понятно, вашбр… Господин капитан. Бронебойщиков куда? — Чуть запнувшись, поправился офицер, и дальше по-деловому уточнил, поглядывая за реку на медленно надвигающиеся машины.

— На фланг. Сбоку по гусеницам, каткам, если смогут — по приборам наблюдения. Но только как на мост выйдут! Не раньше…

— Морская пехота на связи. — Вновь протягивают телефон, и вот момент истины.

— Джон!

— Здесь сэр.

— Давай наш козырь!.. Одну мину по предмостью на вражеский берег… — Сейчас меня, торчащего над бруствером можно, наверное, было снять легче лёгкого, да только в той дикой круговерти найди еще, где я есть…

Первая мина ухнула метрах в тридцати слева от танка, но это было и неплохо — там, чуть поодаль от берега, у домов пехота была. Им презент понравится! Сразу дал уточнение по координатам… Через несколько секунд прямо рядом с бортом головного танка в небо взметнулся здоровенный фонтан земли и огня! Лови англичашка! Навеска взрывчатки в мине сопоставима с таковой в 105 мм гаубичном снаряде. Никому мало не покажется! И ой как танку поплохело! Бортовой экран вырвало от кормы на две трети длины корпуса, во все стороны брызнули выкрошенные куски катков и гусениц, как листы бумаги вспорхнули броневые экраны. Этот если не уничтожен, то дальше не поедет еще очень долго! Но мне мало, не перекрыл он моста… Шедший вторым Эксельсиор резко набрал обороты и начал быстро огибать остановившегося товарища. Вот же дьявол, я и забыл что это в натуре бойкая, довольно быстрая и маневренная машина… Он без пехоты на прорыв пошел!

— Еще два по прежним координатам, Джон! И два ближе 20! Давай!..

Машин у врага было больше чем две. Но артобстрел, а именно так для них это стало выглядеть, резко отбил желание к активизации атаки. Две мины пришедшие следом взорвались далековато от корпуса второго танка, но тому не пришлось по душе такое обращение, как и пехоте, что вместо концентрации за машинами, рассредоточилась мелкими фрагментами по всему пред мостовому участку дороги и поля… Рухнувшие следом две мины прямо по курсу шустрого танка окончательно застопорили атаку.

— Джон! Меняйте позицию, бегом. Как передвинетесь — связь со штабом, буду ждать. Вот теперь другая песня, а, Иван Евстафьич? Чего бы ни повоевать, как-нибудь? — Злой задор внутри ни капли не убавился, только возрос. Бить и бить врага, вот что хотелось, и получалось! — Давай мне лёгких миномётчиков, солдат…

— Англичане прорвались через реку! Слева прорвались!.. Они уже на дороге!..

Крик привлёк внимание к стенам церкви, что была теперь для нас ближе слева. Один из ополченцев махал руками, привлекая внимание.

— Это из взвода Юргиса. Унтер Махеев. — Приложив к глазам неведомо откуда взявшийся бинокль прапорщик катнул желваками. — Там все отходят!..

— Час от часу не легче, дьявол… — К стенам церкви, со стороны берега придерживая раненых, бежали несколько бойцов, их вынудили отступить с прежних позиций. Поодаль, слева, со стороны города мелькнула бронемашина, зазвучал тяжелый перестук крупнокалиберного пулемёта. Чёрт, не только у Шпильмана, но и у Раскатова всё пошло наперекосяк. Всё же не оставляют нам шансов, сукины дети. Так или иначе, сжимают кольцо. — Миномётчиков, ну же, быстро!..

Интермедия

10–11 мая. Округа и территория Ипсиланти. Людмила Павличенко

Старшему лейтенанту Павличенко само слово «убегать» претило. Убегать это трусость, паникёрство, предательство! Слово отступать её было понятно, иногда на войне и так приходится действовать… Но она уже убежала! За боевые достижения, за убитых врагов, за то, что она отважно защищала Родину — её заставили убежать за океан. Быть женщиной-героем тяжело. Элеонора Рузвельт, жена американского президента смотрела в душу Павличенко. После того званого ужина они так долго, по-дружески общались, что Людмила забыла, что меж ними пропасть — происхождение, политические взгляды, континенты. Но Элеонора понимала, что на душе снайпера. Бой за Родину. А Родина — не понимала! И сейчас опять, снова убегать… Даже Пауэлл, и тот сказал уходить. Но ведь он не ушел тогда, 22го июня! Не бросил ни своих, американцев, ни советских! Дрался, сильно всем помог, чуть не погиб, но не убежал, чёрт его дери!..

— Всё!.. — Прорычала она так и не сумев побороть это чувство предательства. Да, это американцы, да они не её родня, но… Они же пришли сразу на помощь в войне, а чем она хуже⁈ — Всё! Скоро вернусь…

Бросила это она вставая со своего места в битком набитом вагоне. Её толком не услышали те, с кем ехала в купе — советские делегаты были уставшие и напуганные, и интеллигентный майор Охтин. Они даже среагировать не успели как девушка уже пропала из вида в узком проходе вагона. Заводилась снайпер всё сильнее — столько молодых мужчин, и не редко в вагоне виднелось оружие. И никто не собирался драться!

Убегали!

Вот и старший лейтенант решила убежать от всего этого. Нырнула меж двумя нацгвардейцами в приоткрытую дверь вагона, когда поезд слегка потерял скорость на повороте.

В след что-то кричали, кажется ругались, да только девушке было глубоко плевать. Она отряхнулась, осмотрелась и двинула на юг, туда где холме среди деревьев виднелись корпуса какого-то медицинского заведения…

А на следующий день за спиной уже осталась местная областная больница, пустынная и пугающая. Там не получилось догнать буквально в десятке шагов машину, на которой явно уезжали военные. Потом была скоротечная встреча с бандитами, что вломились в чей-то жилой дом и выносили оттуда всё что видели. Тело пожилого хозяина и его собаки как символ безвластия и безнаказанности лежало на крыльце дома, и бандиты просто перешагивали через него. Снайперу хватило двух выстрелов из наградного ПТТ. Оба преступника остались лежать рядом со своей жертвой… Была ночная буря, невиданная никогда прежде, страшная, могучая, и ночёвка в чьём-то оставленном доме. А утром, когда получилось разобраться с направлением к фронту, удалось встретить совершенно неожиданных людей — группу парней и девушек из Коммунистического Союза Американской Молодёжи, КСАМ, что был, по сути, аналогом советского ВЛКСМ! Парни и девушки, вооруженные охотничьими и спортивными винтовками и ружьями, пистолетами и револьверами, на гражданском грузовичке ехали в Ипсиланти из Энн-Арбор. Их комсорг получил информацию, что в городе катастрофически не хватает людей способных держать в руках оружие, и ксамовцы ответили на такой вызов. Было их мало, всего десять человек, плюс три женщины, не имевшие отношения к компартии или КСАМу, прибились уже на выезде из города. Те оказались интересными особами. Две из них были старше сорока лет, ухоженные, с явными аристократическими чертами лиц и манерами, но при этом в обычной рабочей одежде и обуви, при самозарядных дробовиках и больших сумках. Третья совсем нечто особенное! Молодая светловолосая полька, в армейской рогатывке, но кокарда с орлом имела литеру «L» и намекала на легионерское происхождение головного убора. В остальном смотрелась она неотличимо от ксамовцев, простая одежда и снаряжение. Из оружия только пистолет в кобуре. Но вот большой фотоаппарат на груди и блокнот в руках говорили о не совсем военной направленности неожиданного попутчика.

— Ксения Дембиньская. Репортёр газеты «Попросту». — Лучезарно улыбаясь советскому снайперу, полька, говоря на хорошем русском, представилась, протянув руку. Но рукопожатия не дождалась, впрочем, ни капли обиды или неприязни на лице её не появилось. — Понимаю, Польша ныне не очень друг Союзу. Но я против этой войны. Моя родная страна не знает, что творит…

Людмиле разговаривать с этой девушкой не хотелось, и вскоре та отстала, увлёкшись записями в блокноте. Так, переглядываясь и удивлённо перешептываясь, вся кампания к середине дня добрались до центра Ипсиланти. Здесь примерное знание местности помогло Людмиле провести машину к временному штабу нацгвардии. На деле расстояние от места, где снайпер выпрыгнула с поезда до города, не превышало 6 километров, но сначала были блуждания, потом ночная буря. Девушка корила себя за нерасторопность. Ведь ей казалось, что это мизерное расстояние можно было пройти пешком ещё вчера, но вот вышло, как вышло…

А на восточной окраине города гремел бой, слышны были звуки работы артиллерии, постоянные пулемётные очереди. В штабе, на который была вся надежда, не оказалось никого из старшего командного состава! Пара лейтенантов, и сержанты из числа связистов. Те недоуменно уставились на прибывшее очередное «пополнение» и отправили их… куда душе угодно! Связисты сматывали удочки, ссылаясь на некий приказ об отступлении. На вопрос где командование махнули рукой куда-то на север. А при упоминании Пауэлла округлили глаза и всё же соизволили уточнить что оный командует ротой у моста на Мичиган авеню.

Ксамовцы полные решительности планировали выдвинуться незамедлительно к ближайшему месту боя. Аристократичные дамы и репортёр — тоже. Тут всё это перестало нравиться старшему лейтенанту, и она вспылила:

— Куда вы собрались? А? Война идёт. Там мины, снаряды, пули, танки. А вы что? Убьют как детей. Дети и есть! У кого-нибудь хотя бы служба в армии за плечами есть?

— Мы, с Ираидой Дарюсовна, воевали в составе батальона Смерти Бочкарёвой на Германском фронте под Молодечно в 17ом году. Младший унтер-офицер Маковская Людмила Степановна. — Высокая дама с плотным пучком волос на затылке вытянулась по стойке смирно. Её чуть более плотная, темноволосая подруга повторила действия:

— Ефрейтор Мицейка Ираида Дарюсовна.

— Plutonowy Ksenia Dembinski, Trzynaście Brygada Międzynarodowa Jarosława Dąbrowskiego — Чётко отчеканила репортёр, по-польски лихо отсалютовав старшему лейтенанту.

Павличенко на пару мгновений застыла, испытывая смесь удивления и неприязни. Батальон Смерти Бочкарёвой! Белоиммигранты! А вот полька неожиданно оказалась ветераном 13 интербригады Домбровского.

— Госпо… товарищ старший лейтенант. Прошу вас не спешить с выводами. На вашем лице всё написано, уж простите за прямоту. Мы воевали с германцами, и против Советов не выступали, уехали с мужьями в Штаты сразу после воззвания бывшего Императора о прекращении братоубийственной войны. Вражды к вам не испытываем, и нас в сей момент заботит судьба наших мужей. Они дерутся где-то здесь. Прошу, ежели намерены идти в бой, возьмите нас с собой. Иначе мы и сами можем, но… — Маковская серьезно взглянула на снайпера, — … с вами будет гораздо проще. Мы вам будем во всём содействовать.

— We want that too! — Переглядывавшиеся и растерянные немного от грохота артиллерии ксамовцы всё же решились идти в бой. — У нас нет опыта, но все сдали нормативы физподготовки, владеем оружием. Умеем копать окопы и перевязывать раны, не оставляйте нас в тылу!

— Я же репортёр, мне положено быть в гуще событий! — Ксения улыбалась и чувствовала себя не соотнесённо моменту довольной. — Поступаем в ваше полное распоряжение, товарищ старший лейтенант!

Таким неожиданным образом герой СССР, старший-лейтенант Павличенко стала командиром отряда…добровольцев? Её терзали разные эмоции, но продолжалось это не долго. От дум отвлек странного вида бронетранспортёр прибывший к стенам штаба. Из него посыпались солдаты в странного вида форме, словно сошедшие со страниц исторической хроники о событиях Империалистической войны. За редким исключением в той группе что выбралась из транспорта все были не молоды, никак не младше 40 лет.

— Дамы. — Коротко кивнул седовласый солдат с шевронами на рукаве. Его не интересовали женщины, и он двинул в штаб. Но проходя мимо Маковской словно столкнулся со стеной и замер: — Людмила Степановна, Ираида Дарюсовна! Прошу меня искренне простить, не признал вас в столь необычном виде. Что вы здесь делаете?

— Война, Александр, война. Мы едем туда где нужны. И молодые люди из числа коммунистической молодёжи, и товарищ старший-лейтенант Красной Армии… — На этих словах Маковской мужчина словно ужаленный в седалище крутнулся на месте и полными удивления и шока глазами заозирался, пока не осознал, что озвученный красный лейтенант — барышня! — … командир нашего отряда.

— Но позвольте!..

— Бросьте, господин унтер! Вы военный человек. Тем более вы в отставке, а действующий офицер… командир, здесь лишь один — она пред вами… Имейте капельку чести и мужества признать и принять сей факт!

Долго ли, скоро ли, но удивительная группа совершенно неожиданных людей во главе с Павличенко сошлись в едином мнении что надо двигаться к мосту под руководством Пауэлла, раз на северный отправился сам полковник Раст, а на южный вроде как перебросили ещё какое-то подкрепление. Людмиле выделили место в бронетранспортёре, и дали наконец-то нормальное оружие — самозарядную винтовку с оптическим прицелом. У ксамовцев оказалось некое количество запасных винтовок, и их комсорг узнав, что старший лейтенант — снайпер, расщедрился на личную винтовку. Это было очередное неожиданное открытие местных реалий: винтовка французская, RSC 18/24 с шестикратным оптическим прицелом и отъемным магазином на 10 патронов калибра.30−06 коих отсыпали пару сотен, и дали еще два запасных магазина.

Чувство что наконец-то можно заняться привычным делом отошло назад сразу как пред глазами в который раз оказались эти неожиданные русские ополченцы. Бывшие царские солдаты. Беляки!.. И женщины эти из батальона Смерти! И полька. Та хоть за коммунистов воевала в Испании…

«Как же всё так получилось-то?» — с ужасом думала Людмила осматривая её подчинённых в бронемашине, мчащейся по пустому городу в сторону сражения. И кажется последней каплей безумия стало осознание что среди этих ополченцев сидит один с худым лицом и острым взглядом, а на груди его сверкает Железный Крест.

«Лучше бы я не спрыгивала с поезда…»

Интермедия

11 мая. Ипсиланти. Генрих Сат

Кого только не привела Великая Война в США. Немцы стояли в том списке далеко не в последнем ряду. Их гнала разруха, разочарование, обида, но некоторых к принятию новой Родины их привёл плен. Военнопленных кайзеровской армии в США было очень мало, всего-то пара тысяч. Вот в их числе и оказался иудей Генрих Сат, санитар, герой сражения за мост через Мёз у Вилон-Арамон. В тот знаменательный в его жизни день, Генрих не покинул пред мостовых позиций, и шесть раз выходил на сам мост в ходе сражения. Он вынес двадцать раненых, и в их числе было двое офицеров. Это не осталось незамеченным командованием полка и дивизии. За беспримерный героизм и храбрость, не смотря на провал наступления он, обыкновенный санитар, был удостоен Железного Креста 2ой степени. Но не это в дальнейшем имело для него значение. Куда больше его беспокоил образ увиденный в тот роковой день.

Он видел Его. Tod an der Maas, Янки-Смерть, Безумного Пса, как только не называли того безгранично отважного и одновременно страшного офицера-американца что ценой своей жизни не пустил на южный берег ни одного солдата Кайзера. Командование знало что у моста всего несколько живых солдат противника. Что новый газ всех погубил, а выжившие не страшнее дохлой собаки. И всё равно никто не смог пересечь проклятый отрезок дороги, соединяющей северный берег с южным. Столь страшным было сопротивление…