Американец. Мировая Война

Не выходило из головы старого солдата не только как дрался тот янки, но и как умирал. Видел его с расстояния в десяток шагов, приближаясь со второй группой что стремилась на противоположный берег. Американец был истерзан боем еще до выхода на мост — половина лица вырвана вместе с глазом, одна кисть затянута кривой повязкой, и весь он был в грязи и крови. Своей и чужой. И убивал не задумываясь ни на миг. Умирая продолжал забирать с собой всех, до кого мог дотянуться… Истинный кошмар наяву. Тогда дивизия отступила от моста, прибыло подкрепление янки, но образ Смерти с Мёза стоял пред глазами. Через неделю, месяц, год. Он до сих пор иногда просыпался от кошмара. Всегда одного и того же.

Мост через Мёз заполненный от края до края, словно ковром, телами погибших немцев. Он стоит на северном конце моста и силится шагнуть, но ноги приросли к телам павших. А безумный янки не умер, медленно встал на южном краю моста из кучи трупов, всё так же с торчащим в животе штыком, весь в крови и грязи, повёл единственным уцелевшим глазом на изуродованном лице по телам павших. И увидел его, застывшего Генриха. Шагая по трупам солдат Кайзера он надвигался на него, старого солдата, сжимая окровавленной рукой пистолет… Блеск ненависти в глазу американца заполняет всё вокруг и превращается в дуло пистолета, направленного в лицо Сата…

В конце 18го года санитар попал в плен, по удивительному стечению обстоятельств, именно к американцам, и отправился в США, с годами обратившиеся для него новой Родиной. Желание вернуться домой, довольно крепкое в 20ых годах, умерло с началом 30ых и гонениями на евреев. Вся родня, дальняя и близкая бежала или погибла под властью нацистов. Прежние героические достижения пред Германией не стоили ничего если ты — иудей. Герой Мёза не нужен был отечеству.

Старина Генрих прекратил мыслить категориями прошлого, обратив свой взор на новую реальность. Не смотря на возраст, нашел в 1934 году жену, даже родились дети, а ставшая привычной работа с медицинским оборудованием приносила неплохую зарплату. Даже страх пред давно погибшим янки, и сами кошмары — отступили.

За проживанием своей новой жизни его нашли… русские. Соседи по штату Мичиган. Активные, всё время что-то стремящиеся создать, улучшить. Его, немецкого еврея они воспринимали отчего-то даже лучше американцев. Прямо как коммунисты, коих с каждым годом становилось больше. И вот те русские пригласили его в ополчение, не глядя на прошлое. У всех прошлое осталось далеко, и больше ничем не связывало их ни с кем кроме себя и близких. А в свете дурацких поползновений со стороны англичан и их цепных канадцев, верх взяло благоразумие.

«Нечего рисковать завтрашним днём! Лучше быть готовым.» Именно так думал Сат чувствуя дуновения войны здесь, в Штатах. То, что она вновь гремела в Европе не удивляла старика. Там это милое дело, почти старая добрая традиция. Которая ни черта никому не по душе. И вот в мае 42го всё случилось. Зазвонил телефон, прозвучал кодовый сигнал, и жена с детьми срочно отбыли на юг, к родне жены, а Генрих облачился в форму своего некогда врага, и нацепил на грудь Железный Крест. Так было даже легче объяснить кто он, и что умеет.

Путь к месту встречи 3го отряда русского ополчения превратился в череду приключений. То поломка машины, то нападение на гражданское население переодетых в нацгвардейцев вражеских диверсантов, то эта ночная буря. И к утру 11го числа, с опозданием в сутки Сат и его русские товарищи прибыли в Ипсиланти, а там творился форменный беспорядок. Командование оставило штаб и по информации отправилось лично участвовать в сражении за один из мостов, оставленные в штабе офицеры собирали пожитки и стремились поскорее сбежать, а самые ближайшие товарищи по оружию готовые драться: толпа необученных детей с оружием в головах которых коммунистическая ахинея, почтенные дамы, жёны русских солдат и те тоже в бой рвутся, полька-журналист явно не в себе, и непонятно отчего суровая женщина-офицер из Союза! Чёртов паноптикум вызывал ощутимую изжогу и злость. Что происходит с этой страной⁈

После сей безумной встречи все заедино отправились туда, откуда в своё время и прибыл бронетранспортёр — к мосту, обороняемому русскими ополченцами под командованием некого капитана Пауэлла. Водитель чуточку поделился мнением что офицер молодой, но дельный. Глядишь оборону и сдюжат. Но очень серьезно всё звучало впереди, у моста.

Сат испытывал смешанные чувства. Вновь в бой, и кажется даже праведный, проклятые лимонники должны ответить за вероломство! С другой стороны, где-то в животе зародилось забытое ощущение страха. Он санитар, оружие ни к чему, его сила спасать. Но это мост, янки, стрёкот пулемётов… В памяти всплывали злые образы прошлого. Мелькнули и отрывки кошмара…

— Спешиваемся! Всё! Дальше нельзя! — Сквозь гул стрельбы и взрывов ставших совсем близкими кричал водитель. Впереди показались несколько солдат в камуфлированной форме призывно машущих. Отряд разделился, бойцы во главе с женщиной-комми двинулись вперёд следуя за каким-то сержантом, ещё так по-дружески руки пожали, словно знакомы, а вот медики и пара подносчиков боеприпасов двинулись за местным санитаром. Тут уж Генрих не меньше обрадовался знакомому — Вилли Майнер, сын старого знакомого, тоже медик прошедший огонь и воду. Вдвоём медики принялись готовить к погрузке раненых, что ожидали эвакуации.

— Придётся после этого двигать к мосту. Раненых очень много… — Сетовал Майнер осторожно загружая носилки с покалеченным нацгвардейцем. — Боюсь скоро нас тут в кольцо зажмут. Хорошо хоть вы прошли без приключений…

— Не Верден, а значит шансы есть, ja. Сейчас поделюсь своими запасами, благо взял всего зная, как оно может быть на войне. — Довольный своей запасливостью санитар щедрой рукой отсыпал товарищу бинты, упаковки обезболивающих, вату и прочие материалы. Тот бережно принимал их наскоро вытертыми от крови руками и паковал в свои сумки. — Пойдем, Вильгельм, показывай дорогу…

Интермедия

11 мая. Ипсиланти. Джон Базилон

— Great work, marines! Bull’s eye! Now let’s go! — Довольный голос Базилона вселял в миномётчиков 4.2-дюймового монстра радость и удовлетворение. Наконец-то работа на результат!

До сих пор, не смотря на всю визуальную тяжесть сражения морпехи так не вышли на сцену в полную силу. Это постепенно введение в сражение их немногочисленных, но тяжело вооруженных сил может и вызвало бы сомнение в рациональности подхода, но не под командованием Пауэлла. Базилон руководя своим маленьким воинством доверял опыту и чутью рейнджера. План с простой идеей: «Удивить, значит победить» дал всем шанс продержаться уже целых два часа против превосходящих сил противника, пришедшего с танками и артиллерией! Потери были, уж с его позиций в тылу основных сил видно, как и сколько раненых выносится с передовой. И приказ усилить тыловые посты который сразу же пополнился приказом выдвинуться туда же всем гвардейцам, не улучшает восприятие картины боя. Обстановка ухудшается очень быстро, соседей похоже смяли, но в приказах капитана нет и толики отчаяния. Злоба и холодный расчёт. И вот это самое введение в бой 107 мм миномёта отозвалось ликованием в рядах морпехов. Наблюдатель на Мичиган-авеню после обстрела вернулся с новостью что залпом подбили танк и перепугали кучу бриташек! А еще парни на 60 мм миномётах уже закидали минами всех, кого только можно. Скоро и пулемёты пригодятся. Сержант верил в это.

— Там подкрепление прибыло, бронетранспортёр вернулся. Кажется, знакомая твоя, сержант… — Внимание Джона привлёк один из товарищей. За двором их нынешней позиции припарковались пара машин и на свет божий посыпались разномастные вооруженные люди, среди которых виднелась одна знакомая — Людмила Павличенко. Видеть её морпех не ожидал, но был однозначно рад. Знакомое лицо, да еще и очень крутой снайпер! Чего же не радоваться?

— Мэм, рад видеть! Вернулись с помощью? — Пока расчёт перетягивает на новое место миномёт Джон лично отправился на встречу старой знакомой. Хотя, знакомство-то было вчера! А словно всё было так давно…

— Сержант Базилон, и вы здесь? — Рукопожатие женщины-офицера оказалось довольно крепким. — Приняла командование добровольцами. Где Пауэлл? Какова обстановка?

— Капитан у моста, в самом центре боя, мэм. Он держится, но у нас беда на левом фланге. Прорыв через реку. — Сообщение пришло буквально перед выходом на встречу с внезапными подкреплениями. — Нужно усилить направление. Поможете?

— Ведите, сержант. Добровольцы, за мной!..

Пришлось Базилону лично сопровождать группу до места, да и к Роллс-Ройсу нужно добраться, как-то давно не слышно гулкого перестука 50го калибра. Расстояния своеобразном укреплённом районе были мизерные и исчислялись максимум 300 сотнями ярдов от нынешней позиции до Гурон-Стрит куда надо было явиться… Чем ближе к месту, тем тревожнее становилось на душе что у сержанта, что у старшего лейтенанта. Стрельба впереди затухала прямо сейчас. Но не было слышно и видно никого из ополченцев… Почти до самой Гурон-Стрит:

— Стойте! Англичане на улице. Сюда! — Выскочивший из ближайшего дома ополченец привлёк внимание подкреплений увлекая тех за собой. Через миг, убелённый сединами старый солдат небольшого роста докладывал: — Прорвались, бесовские отродья! Прапорщика ранили, бронемашину повредили, етиху Бога душу мать!..

Перестрелка завязалась почти сама собой. Людмила потребовала показать путь на второй этаж и распорядилась занимать позиции у окон и близ здания. Тут пришлось включиться морпеху — офицер то она офицер, но самостоятельная, независимая, снайпер же, ей командовать подразделениями не привычно, сразу видно. Только учуяла врага как подобралась, обо всём забыла и рванула позицию искать. Но на то он, Манильский Джон и сержант, что бы за командирами сопли подтирать. Вскоре добровольцы палили в сторону не особенно-то и заметных врагов, укрывавшихся по ту сторону дороги за редкими строениями и на склоне берега, что уходил вниз, к реке. «Командование отдаёт приказы, а вы, сержанты, следите за их исполнением!» Так говорил командир их батальона, подполковник Льюис Пуллер. Сейчас он там, у Ромулуса. А сержант Базилон здесь, и выполнит приказ: «Защищать мост!»

Вернуться назад к миномёту было важно, но ситуация с прорывом была важнее. По берегу начал работу один из мелких миномётов, разрывы вырастали тут и там, но без корректировки это было скорее запугиванием, чем эффективным обстрелом. Куда лучше дело обстояло с целевой обработкой десантников врага. Павличенко здесь была на высоте. Глухие выстрелы её винтовки уже несколько раз затыкали работу пары пулемётов врага что нарисовались на флангах — слева, за зданием местного музея, и справа, в кустарнике ближе к церкви. После пары перебежек меж залегших бойцов-добровольцев и ободряющих окриков Джон заприметил искомый объект: замерший меж домами броневик. Машина слабенько дымилась, ствол пулемёта смотрел куда-то в небо, а боковая дверь водителя была чуть приоткрыта. Призвав в помощь пару наиболее умелых добровольцев морпех двинул к машине. Если имелся хоть малейший шанс вернуть технику в строй, или хотя бы демонтировать пулемёт — этим необходимо было заняться незамедлительно! Рывок через открытое пространство, стрельба по мелькнувшей пятнистой фигуре в просвете домов, и вот он, красивый Роллс-Ройс… Лобовая плита перед водителем изрешечена бронебойными пулями. Сам водитель, местный автомеханик, мёртв, как и морпех-наводчик… Горечь потерь вновь коснулась сердца сержанта. Вчера погиб его старый друг, сегодня — один из подчинённых прошедший суровые бои в СССР…

Морской пехотинец извлёк наружу тела, полез было за оружием, как сквозь смотровую щель заметил опасность. Десантники группой в десяток бойцов бежали прямо на него. Руки, привыкшие к работе с пулемётом сделали всё быстро, без запинок. В коробе было примерно половина ленты… Этого хватило за глаза для горячего приёма!..

— Jesus, have mercy on their souls… — Бледные как мел добровольцы впервые в жизни видели, что такое крупный калибр, и какие чудовищные вещи он творит с человеческим телом при прямом попадании.

— Чего замерли? Хватайте! — Выпихивая наружу коробки с лентами и треногу Джон думал только об одном: «Хорошо успел! Вовремя!» Казалось если разверзнется ад и самые страшные вещи воплотятся наяву Базилон даже так не смутится и будет думать о практически важных вещах…

Страшный, могучий взрыв словно сжал воздух вокруг и заставил сердце сержанта пропустить удар. Огромный столб огня и земли взметнувшийся на юге в небо не вписывался ни в какой план… Не мог командир взвода тяжелого вооружения знать, что боевая отлучка спасла ему жизнь.

Расчёт 107 мм миномёта выполнял приказ так как учили: быстро, чётко, без задержек. 5 человек расчёта и еще четверо подносчиков боеприпасов действовали как слаженный механизм. Орудие ловко разобрали, забросили в кузов Форда, подносчики столь же быстро, без запинки забрасывали в кузов второй машины ящики, когда миномёт с расчётом только стартовал. Новая точка развёртывания совсем недалеко, только проскочить по Адамс-стрит через Мичиган-авеню на юг, до перекрёстка с Феррис-стрит. Каких-то 250 ярдов и готово. Там ниже по улице будет баррикада и позиции нацгвардейцев, так же и на западе, по Феррис-стрит… С востока по берегу прикрывают ополченцы. Удобное место, и связь подведена!..

Машина подносчиков нагнала товарищей уже у поворота во двор. Только и увидели, как коллеги лихо свернули… И сами ворвались следом. Что бы лицезреть как та опрокидывается назад подорванная реактивной гранатой… Следовавший по пятам грузовик с силой ударился бампером в покорёженный корпус рухнувшей поперёк дороги машины…

— JUMP!..

Кто кричал, и куда прыгать никто из морпехов во втором Форде не понял. Никто уже не мог этого услышать. Длинная очередь из пулемёта прямо из окон дома на въезде во двор прервала жизни бойцов. Водитель и капрал на пассажирском сиденье, и рядовой прямо за кабиной… Четвёртый боец, что сидел на заднем бортике вылетел из кузова словно получил удар молотом в грудь. Небо крутнулось пред его глазами и сменилось недружелюбной жесткой землёй…

Он не почувствовал боли, не испытал страха. Умирая от пули, пробившей ему лёгкое, сломавшей два ребра, захлёбываясь в собственной крови, он думал об одном: «Они не должны захватить миномёт.» Полупустой ящик прямо у заднего борта не был закрыт, умирающий морпех поленился сделать простую операцию во время погрузки. При столкновении тот выломал доски борта и опрокинулся на землю. Две тяжелые мины лежали у ног раненого бойца который радовался в последний раз в его 20-летней жизни. Не придётся вставать и открывать ящики теряя драгоценное время. Вся работа свелась к укладыванию патронной сумки битком забитой десятком ручных гранат и таким же количеством толовых шашек прямо на мину… В руках осталась только две чеки. Одна от ручной гранаты, вторая из взрывателя мины. «Какой же я молодец. Не зря Манильский Джон хвалил за предусмотрительность!» мелькнуло на задворках тускнеющего разума, улыбающегося в последний раз чистой улыбкой морпеха…

Интермедия

11 мая. Ипсиланти. Алексей Круус

«Танк! Я подбил танк! Сжег одной гранатой!» Внутреннее ликование ополченца Крууса не прекращалось даже спустя час после знаменательного события в его жизни. И настоящая, не сошедшая со страниц книг, или с экранов кино, или рассказанная старшими и отцом Война не умаляла того восторга. Притом эмоция не затмевала необходимости думать, двигаться и стрелять так, чтобы оставаться в живых и выполнять поставленную задачу. Но всё же радость есть радость. Важное дело сделал, как никак!

Быть сильным и умелым солдатом — мечта юноши всем сердцем желающего вернуться на землю предков. Беда в том, что власть на земле тех предков ныне враждебна к людям верующим в возрождение власти Монарха. Ну как так может быть, что Царь русский жив, земля русская есть, народ эту землю населяющий имеется, но нет власти Царя? Без крепкой руки монарха, все держателя, не может быть крепкой страны… И ведь не нынешние власть предержащие коммунисты виновны в крахе Монархизма! Им власть так, по случаю досталась. А вот предатели генералы и министры ни черта не смогли кроме уничтожения Отечества! Радетели за демократию и свободу, чтобы их! Посему кипела в душе у Алексея буря, требующая выхода, но куда и на кого он до сего дня понять не мог. Огорчали всё больше некогда стойкие и верные делу Царя старшие, что стали чаще грустно вздыхать, мечтая о возвращении в Россию любым путём, главным из которых стала мысль о признании нынешней власти, и поход к ней на поклон. Да не просто так, а службой искупить какие-то там прегрешения, о которых всё талдычат коммунисты! Начитались статей об успехах красных в России, уверовали что там порядок настал! Часть командиров 3го отряда, а, впрочем, и других тоже, как они думали «тайно», не посвящая в это генерала Деникина, контактировали с советскими представителями через посредников из США. С РОВС вот разругались, чуть до раскола не довели всё ополчение. Хотя и по делу ругались, больно в РОВСе уж кровожадны все стали, хотя и прежде не гнушались жесткими методами. Но то что частенько с немцами да англичанами якшаться изволили, положительно о их взгляде на Россию стали отзываться, это извольте — перебор. Теперь было ясно, с ними не по пути раз методы и взгляды гансов да томми русскому народу смерть несут… И принять всё это Алексей и его друзья не могли.

Но вот война. Она расставила точки над «i». Гнев и сомнения излились на врага. Да, гражданство нынешнее и ополченческий долг зовут. Посему в бой, без раздумий! Танк сгорел! Враг будет повержен!..

— Алекс, вон они, слева выглянули! Примерно 150 метров! Ружьё-пулемет и стрелки. Я не достану! — Арсений в очередной раз нырнул в окоп после выстрела. Его Винчестер с галилейским прицелом собирал кровавую жатву чаще других — умелый стрелок он на то и умелый. И не было в Арсении ни капли страха и сожаления. «Смерть врагу!»

— Изволь… — Чуть сместившись в траншее Круус дослал в ствол холостой патрон, ловко извлёк из сумки тяжелый, сделанный собственноручно заряд из миномётной мины, насадил на гранатомёт на конце ствола, и резко, на секунду выглянул над бруствером. О чём ему сказал снайпер он понял сразу, даже без визуальной привязки, благо заранее сектор изучили. Через мгновение унтер, припав на колено и резко вдавив приклад винтовки направляя её ствол под углом в сторону цели. Пара секунд расчётов и тяжелый заряд с хлопком ушел вверх. Тяжелая болванка обманчиво лениво взмыла в небо и по дуге отправилась прямиком к указанной точке. Среди взрывов хлопнул очередной, мало кем замеченный.

— С почином поздравлять не буду. На Георгия в былое время, думается, вы уже заработали, господин унтер! Прямое попадание! — Уже чуть дольше задержался снайпер над окопом, даже через прицел удостоверился в чём-то для себя. — А кто-то еще уцелел… Один момент…

Грянул выстрел.

— С реки обошли, Алексей! — По траншее слева подскочил Иван. — Раскатовцы отходят! Игорь там один остался!..

— Доложи господину прапорщику, немедля! Арсений, за мной!..

Церковь, лежащая почти позади метрах в пятидесяти за траншеей занимаемой группой Крууса, сейчас становилась место сбора отходящих бойцов прибалта. Того, как раз втаскивали на руках в здание.

— Вон они! По берегу идут!

— Вон, от домов тоже, черти островные!.. До улицы добрались! Сколько же их!

— Держитесь братцы! К оружию! Сейчас будет особливо злая драка! Не посрамим! — Внезапный окрик молодого унтера, одного из немногих юнцов что состояли в рядах ополчения, приободрил даже бывалых вояк что добрались до укрытия. Сам Алексей, пригибаясь мчал дальше по линии обороны. С горящими глазами он вселял в сбитых с толку солдат забытую уверенность в своих силах. — Кто старший?

— Унтер Климовский. — Откликнулся один из знакомых ополченцев кивая куда-то в сторону церкви.

— Пал Трофим Саныч, всё. — Горько опроверг слова товарища другой солдат. — Ты за старшого, Ляксей. Командуй покамест нас супостаты не смели!

— Пулеметчики живы? Давайте их сюда! У кого мортирка? За мной! Григорич, бери половину отряда и занять оборону от церкви и до этого места. Станислав Львович, на вас позиции от пулемёта до поворота траншеи к реке! — Собрать воедино побежавших было под ударами ополченцев и организовать сколь-нибудь крепкую линию обороны было первостепенно важно. Отец с его уроками по тактике боя сейчас словно стоял рядом. Каждое его слово звучало колокольным звоном в ушах давая понимание что и как можно попробовать сделать. Жаль отец с матерью уехали к родне в Чикаго… Как бы сейчас майор Генерального Штаба Круус Михаил сильно всё мог изменить!..

— С Богом, братцы! Не посрамим русского оружия!..

Британские парашютисты вновь рвались по берегу. Прошлая их атака была отбита как раз Раскатовым и его отрядом, но вот же проказа — вновь атаковали и преуспели в этом. Бронемашина что наводила страх умолкла так невовремя, а миномётов столь мало для всей их диспозиции. Везде нужны!..

Грохот взрыва на юге отвлёк всех на пару секунд. Фонтан огня что вырос где-то за домами не сулил ничего хорошего. Прорыв с той стороны тоже, быть может, случился. И Круусу с того стало так обидно и зло на душе что он хотел руками задушить ближайшего врага. Но только холодный разум и ответственное выполнение работы там где ты есть сейчас может что-то изменить.

— Беглый огонь! Давай, браток, окажем им горячий приём. — Зло оскалившись обратился к коллеге-гранатомётчику младший унтер-офицер. — Арсений, где?

— Группа в кустах у красного дома, вот там, — указал в сторону Гурон-стрит стрелок, — минимум пять человек и радиостанция.

— Игорь, Арсений, если не положим всех, бейте по ним! — И обернувшись к гранатомётчику. — Делай как я.

Следом друг за другом в небо вновь устремились тяжелые заряды, прошли несколько мгновений и под стенами отмеченного дома взметнулись два огненных куста взрывов.

— Накрыли, дьявол их разбери!.. Лёша, пулемёт за домом!.. Пригнись! — Землю бруствера взрыли точные попадания пуль, следом грохнул близкий взрыв.

Канитель боя, где тебя от противника уже не отделяет безопасная, почти непреодолимая гладь реки, развивалась куда жестче и быстрее. Круус чувствовал, что былой азарт, даже радость, образовавшаяся после подбития танка, улетучивалась, сменяясь усталостью и злобой. Врагов много, они сильные, и просвета в этом чудовищном сражение не видно…

Но он, и его друзья держались. Изо всех сил держались и боролись. Незамеченный по началу звук боя на левом фланге, на Гурон-стрит, стал всё сильнее проявляться, в отзвуках винтовочных выстрелов басовито заговорил потерянный было тяжелый пулемёт. Вот мелькнули фигуры в знакомой форме ополчения — те просочились к красному дому по пути перебив пулемётный расчёт врага. А вот побежали люди в гражданском, но с оружием. Круус приказал перенести огонь что бы не задеть внезапную подмогу. И враг дрогнул. К нему подкрепление не подходило, а у моста позади прорыва так и не случилось — танки застряли на вражеском берегу не способные предпринять новую попытку атаковать…

— Примкнуть штыки! Сбросим их в реку! — Пронеслось над позициями.

— Прапорщик! Раскатов живой! Ура братцы! В штыки!..

И поднялись из траншей грязные и злые мужики. Блеснули штыки и грянуло русское:

— УР-Р-А-А-А!!

Глава 20

Последние силы

Спасение левого фланга порадовало своей неожиданностью и своевременностью. Какой-то активный ополченец резво сориентировался и организовал сначала оборону, а потом и вовсе контратаковал британцев. Там даже кто-то со стороны городской застройки его поддержал. Но то, как в ходе боя в тылу громыхнул очень мощный взрыв, поставило меня в тупик. Что это? Ничего хорошего от такого грохота и столба огня ожидать не приходится. Еще и связь с Базилоном прервалась.

— Танки на мост пошли! — Крик из окопов со стороны склада резко перетащил всё внимание с фланга на фронт. Британцы в срочном порядке активизировались, увидев то же что и мы — взрыв. Значит, что-то сильно изменилось, и мы ослабли. Неужели Базилона и наш главный козырь накрыли?

— Иван Евстафьевич, второй акт. Бегом! — Прапорщик оглянулся на миг, в глазах понимание, и сожаление. Всё, дальше будет хуже. Мясорубка без серьезных козырей. Человек против машины…

— Ружья стволами на мост! Танки пропустить, огонь по бронемашинам! Ружья-пулемёты — отсекать пеших! Малышев с первым отделением остаются здесь, остальные за мно-о-ой! — Казановский сорвался с места, уводя за собой по ходам сообщения основную массу бойцов взвода. Я же вновь потянулся за телефоном. Надо всех предупредить.

— Самуил Аронович! Слушайте…

— Прапорщик Шпильман погиб. Старший унтер-офицер Фок командование принял. — Суровый голос на том конце выбил меня на миг из колеи.

— Унтер, сколько людей в строю?

— Думаю, половина от былого, сосчитать возможности не было. Один пулемёт, одно ружьё. Мортирку и самого гренадёра — завалило в траншее. Противник по берегу не прошел, бой идёт где-то за домами… С боеприпасами проблем нет. Санитара бы прислать. Раненых много.

— В план боя посвящен, Фок? — Сейчас надо всё менять, а вдруг унтер не знает, что делать?

— Знаем, вашбродь. Дорогу перекрыть, танки пожечь, пехоту отсечь.

— Всё верно. Не оставляй открытым берег, часть людей оставь, и пулемёт. У дороги тебя огнём прикроют.

— Сделаем… Вашбродь.

Эх, им бы помочь чем. Да вот чем? Большой миномёт если накрыли, то беда у всех разом… По танкам теперь только вблизи. А оставшиеся два, они как слону дробина… Хотя вру. Даже малый миномёт — это сила. Главное пехоту отсечь…

Следующий звонок был именно миномётчикам, но те не отвечали. Хотя хлопки мин слышны. И по берегу, где была контратака, уже не стреляют, значит, информация у них есть. Ну, хоть так. Теперь мне делать на позиции нечего. Надо назад, ближе к домам у склада. Танки как раз к мосту подходят… А нет, вот бежит кто-то.

— Господин капитан…

— Круус?

— Да… Младший унтер-офицер Круус принял на себя командование на левом фланге. Атаку десанта отбили. Прапорщик Раскатов ранен, его отнесли в тыл. Какие будут приказания?

— Сколько людей?

— Не знаю. Нас четверо было, подошли остатки взвода Юргиса Айварсовича. 15, может 17 солдат. После атаки не сосчитали… Были потери. Вон ещё есть. Сюда как раз идут, взгляните. — Молодой унтер указывал в сторону церкви. К нам бежало десятка полтора разномастных персонажей в основном явно гражданских. И главное — с флагом в руках! Вроде американский, но вот уголок со звёздами разделён по диагонали — на синий сектор, со звёздами, и на красный, с символом американской компартии — шестерня, молот и серп. — Коммунисты⁈ Всё не слава Богу…

— Унтер, бегом к своим, отводи всех в дома по ту сторону Гурон-стрит. Бить пехоту и жечь танки. Давай! — Сам двинул скорее к прыгающим в окопы бойцам. И, о чудеса, навстречу мне выскочила Людмила Павличенко!

— Ой. Товарищ капитан, старший…

— Оставить. Ох, Люда! Давай за мной! Все бегом за мной! — Времени на препирательства не осталось. Головной танк только что столкнул с моста подбитый танк десантников… Внезапно по окопам ударили вражеские миномёты. Густо, прицельно, мощно! Не то, что было у десанта. Явно мощнее…

Впереди ухнул взрыв, прямо в траншее, но нас даже не чиркнуло, только грохот и комья земли. Но там было укрытие раненого связиста. Боеприпас угодил прямо туда… Даже вглядываться не стал — участок заволокло пылью и дымом взрыва, ни следа от навеса, только бесформенный кратер… Выжить нереально.

— Keep your heads down! Go! — Перекричать взрывы тяжело, но я хоть попытался.

Подкрепление что шло за Павличенко уже в окопах всё же несло потери. Цепь добровольцев вытянулась, и неопытные ребята без касок и жилетов ловили осколки и гибли под обстрелом. Оглядывался пару раз, и только сильнее сжимал челюсти.

Подкатило знакомое ощущение. Сражение в Бобруйске в какой-то момент так же резко скатывалось в хаос. Вот и сейчас… Из окопов по мосту стреляют из винтовок и пулемёта. Противник жмётся к танкам, а тот упорно идёт вперёд, поливая огнём из пулемётов и орудия склад. Вокруг взрывы, кто-то кричит, с вражеского берега стреляют трассерами… Хаос на грани поражения.

Но не бывать тому, по крайней мере, сейчас. Когда выскочил из окопа во дворик за складом из окон торцевого дома, обращенного другой стороной к центральной улице, выглянул доброволец и радостно закричал:

— Гори-и-ит!

Стрельба же резко усилилась, и вот ополченец нырнул обратно. Мы двигались следом, только мельком скомандовал рассредоточиться. Внутри в комнатах слева началась непонятная толкотня — несколько бойцов бежали по коридору меж квартирами по направлению в сторону моста, в окнах напротив виднелась корма всё еще едущего танка. Но вот то, что на ней разгорался весёленький костерок, радовало уже нас. Хлопок и огонь с новой силой вгрызся в МТО танка — из домов напротив прилетела новая бутылка. И тут же по окну, откуда метнули коктейль, ударили десятки стволов — там всё заволокло облачками пыли.

Ну, где пулемёты морпехов⁈ Всё, танк уже почти на перекрёстке, пора! Словно откликаясь на мой мысленный призыв, пролился свинцовый дождь! Прорвавшаяся сквозь слабенький обстрел с берега пехота противника, окрылённая близостью успеха, вырвалась на Мичиган-авеню, попала под раздачу. За перекрёстком, в окнах домов по левую и правую сторону от авеню со вторых этажей открыли плотный огонь два станковых Браунинга. Только несколько ворвавшихся в дома британцев или канадцев укрылись от обстрела, но попали на штыки озлобленных русских ополченцев. Очередной этап обороны начался с потерь и хаоса в рядах противника.

Звучали команды наши и редкие вражеские, больше панические, меткие выстрелы ополченцев обрывали жизни уцелевших на улице врагов, мы готовились встретить второй танк, что неспешно подбирался к нам, не меняя своих планов. Пока всё работает.

— Остановите первый танк! — Проскочив сквозь здание чуть дальше увидел через окна, что горящий Эксельсиор и не думал останавливаться или как-то проигрывать! И он ведь зараза с ковшом на носу, инженерная машина! Не дай Бог расчистит наши преграды дальше по авеню. — Жгите! Порвите гусеницы!..

Волну очень и очень злого жара ощутил спиной. Непонимание секунду продержалось в сознании, пока дышать стало почти невозможно и волосы на затылке затрещали… И вот я уже лечу опрокинутый ударом на пол.

— Беги! БЕГИ!! — Крик бьёт по ушам и становится реально страшно. Людмила навалилась на меня, её форма и волосы дымятся. Она кричит и толкает меня, пытаясь при этом подняться. А из двери, через которую мы только прошли по потолку разбегаются языки пламени. — Огнемёт! Это огнемёт!

Несколько ополченцев, четверо добровольцев: парень с флагом и три женщины пришедших с Павличенко смотрят на нас с ужасом и шоком, а через секунду срываются на бег в сторону ближайшего выхода.