Американец. Мировая Война

Неизвестный собеседник замолк, откуда-то сбоку справа, из-за стены раздалось удивлённое:

— Я не помню такого…

— Мы не знаем никакого русскоязычного американца из Ипсиланти!

— Принял командование ротой ополчения сегодня днём. Прапорщики Казановский, Шпильман и Раскатов-Ульманс в моём подчинении.

— Кто ротный старшина? — Без заминки спросил третий голос. Звучит и правда как окружение, этот говорил с другой стороны.

— Малышев.

— Господин капитан, выйдите на центр помещения, лучше без оружия в руках, я тоже выйду без оружия. — Вновь первый, тот, что говорил из-за ворот.

Выползал из-под машины с большим трудом, чем заползал.

— Майнер, будь наготове. — Прошептал медику пытаясь уловить, где в высоко расположенных над уровнем земли окнах может быть опасность. Но там темно, ни зги не видно! Револьвер сунул в кобуру, но оставил её открытой. Обогнул грузовик и встал ровно позади него, почти прижавшись спиной к заднему борту. Казалось, что так если понадобится от опасности с боков смогу уйти, упаду на землю и уже считай не видно. — Я здесь.

— Открываю. — Дверь, встроенная в створку ворот медленно приоткрылась и сначала показалась рука, затем спокойно, без резких движений показалась и вся фигура. В бесформенной дождевой накидке напротив стоял молодой парень среднего роста с худощавым лицом. Обувь и обмотки из-под накидки видны, да из-под капюшона срез широкополой каски. Руки разведены в стороны, оружия не видно. — Почему на вас британское снаряжение? — Взгляд парня сузился, а руки чуть опустились, правая, кажется даже сильнее. Видимо кобура с пистолетом имеется. Помню, что говорил Казановский про личное оружие.

— Взял трофей в бою на складе здесь, в Дэнтоне. Там же ранен. — Чуть выставляю вперёд забинтованную руку. — Вы кто?

— Младший унтер-офицер Алексей Круус. — Откинув капюшон, парень не спешил выполнять воинское приветствие, а осторожно осмотрелся. — Где ваш медик?

— Там, — киваю неопределённо назад, — но это не имеет значения. К чему такие допросы, если я могу предъявить документы за подписью полковника Раста. Он вам известен? Машина за моей спиной из числа тех, что у вас в отряде, я знаю имена командиров взводов, говорю по-русски. Что еще требуется, младший унтер-офицер Круус? И кто вы такие? — Теперь давлю, ситуация перестаёт быть томной, и грозит нам всем. Майнер слышал стрельбу, а кто в кого стрелял, и не придут ли они сюда — неизвестно.

— Господин капитан, полковник нам известен. В Дэнтоне проживали несколько членов нашего отряда и их семьи, мы выполняли приказ начальника нашей группы по сбору отставших. Потом нарвались на противника, был бой, вы его слышали, и никто из наших не вышел к месту сбора, а он здесь, в этом амбаре. И оказалось тут уже поджидают неизвестные. То есть вы, называющий себя капитаном национальной гвардии и говорящий по-русски, но совершенно незнакомый. Выглядит как засада. — Серьезно и без капли пиетета говорит Алексей глядя то на меня, то на окружение в поисках Майнера. Держится унтер уверенно, значит, его прикрывают. Как пить дать через окна кто-то из его бойцов смотрит. — Что вы делали в Дэнтоне на складе? Там ведь был взрыв, всё сгорело.

— Выполнял приказ полковника Раста. Столкнулся с парашютистами. Здесь же мы оказались, ища укрытия. Мне нужна была перевязка. — Разговор утомлял, но и давить авторитетом казалось неправильным, слишком велик риск поймать пулю от своих. — Я сделаю шаг вперёд, положу на землю мои документы и документы с убитых британцев. Кроме трофейного снаряжения это единственное что доказывает мои слова. У нас мало времени.

— Два шага, господин капитан.

Не видя особенного сопротивления, выполнил обещанное и отошел. Алексей поднял бумаги, прочитал моё временное удостоверение, трофейные солдатские книжки, но явно упустил моё АйДи, зато оглядел издалека, как мог машину, заметил пробитое лобовое и заднее стекло кабины:

— Это что?

— Со мной было три морпеха, из взвода тяжелого вооружения приданного к роте. Все убиты в бою с англичанами. Водитель погиб прямо за рулём. — Кроме раздражения добавлялось всё более сильное ощущение слабости и сонливости. Отчитываюсь перед сержантом. Хотя, если этого не сделать, наверное, через окошко влетит пуля и для меня всё закончится.

— А вы выжили, но получили ранения? Офицер нацгвардеец выжил, а морские пехотинцы погибли?

— До сегодняшнего, вернее, уже вчерашнего утра я был первым лейтенантом из первого батальона рейнджеров. — Алексей на моё движение рукой в сторону документов вновь принялся искать, и всё же нашел АйДи. Прочитав, удивлённо хмыкнул, и наконец-то расслабился.

— Я вас понял. Парни отбой! Простите господин капитан. Запутанная история ваша, но, вижу, что похожа она на правду. Мы слышали о событиях в Испиланти, и у нас в Черри-Хилл появились фальшивые гвардейцы. В основном чернокожие. Погибли гражданские, по ним и били… В городке паника. Сложно просто поверить чьим-либо словам, особенно после увиденного. — Мотнув головой, унтер приблизился и вернул мне бумаги, затем отошел назад на шаг, вытянулся по струнке, козырнул и, как положено, представился. Ответил ему тем же.

— Вольно. — В дверях к тому моменту появились ещё двое бойцов, тоже в дождевиках, и с винтовками в руках.

— Ефрейтор Иван Петров. Рядовой Игорь Некрасов. — Представились оба по очереди. Все молодые, что удивительно. Вроде в рядах ополченцев в основном мужики бывалые, взрослые. А здесь откровенно молодежь, чуть ли ни моего возраста! Дела-а-а.

— Снаружи еще остался наш четвертый ополченец, рядовой Арсений Бесфамильный. Нас всего четверо. Было двенадцать…

— Транспорт?

— Машина.– Круус указывает на наш Форд.- Точно такая же.

— Поступаете в моё подчинение. Возвращайтесь к машине, мы выедем из амбара через пару минут. Вставайте за нами в хвост, делайте всё как мы, остановимся мы — вы стойте, погасим фары — и вы гасите. — Алексей уверенно кивнул. — Хватит с нас пока боёв. Надо соединиться с основными силами. Майнер! Всё, отбой, уходим. И как можно скорее… Не хватало еще, чтобы нас нагнали англичане…

Прихватив найденные в амбаре керосиновые лампы, мы с Вилли выехали на свежий воздух, где через минуту за нами пристроилась машина новых подопечных. Вроде и напряженная встреча, но разрешилось всё миром. Понять их несложно, враг пошел на чудовищные преступления, поднял на бой с американцами — американцев же! Предателей теперь в основной массе повязанных кровью с англичанами. И люди не верят людям. Страшно… Размышляя над этим, глядел сонными глазами вперёд, на плохо освещаемую одной целой фарой дорогу. Дождь почти прекратился, через разбитое лобовое стекло в лицо бил сырой холодный ветер, пару раз на небе мелькнула луна, сразу скрываясь за тучами. Буря, наверное, ушла, а может ещё вернётся. Кто знает?

— Капитан, впереди. — Глуша двигатель, и резко обрубая свет фары, привлёк внимание немец. Потеряв концентрацию, я и не понял сходу, что мне хочет показать медик. Глаза не сразу выхватили, что именно не так. Да вот когда уловил необычное — ситуация резко обернулась диким хаосом. У стен заправки, а это была именно она, рассмотрели в яркой вспышке, стоит колонна бронетехники! А вспышка была выстрелом танкового орудия, прямо по зданию заправки! Застрекотали спаренные пулеметы, ахнула уж другая пушка, калибром помельче, целили чуть в сторону от сильно порушенного первым выстрелом зданьица бедной заправки. Но, оказалось, что там очень зубастая братия — многочисленные, не меньше десятка, вспышки самозарядных винтовок и пулеметов ответили танкам. Следом гулко бахнули одиночные выстрелы чего-то серьезнее винтовок, но не пушки.

За этим поединком, нет, избиением, мы следили, отбежав от машин метров на пятьдесят. Залегли в зарослях кустарника и вперили глаза в бой. Машин было много — десяток, не меньше, но не все стреляли, пехоты в колонне не наблюдалось, а вот от заправки била только пехота, и гулкие одиночные выстрелы — это точно ПТРы. На обломках офиса заправки довольно резво разгорелся яркий огонь, видать там всё же какая-то горючка осталась. Неужто нагвардейцы наши задержались, а танки — это уже британцы⁈ И чем их бить? Как помочь? Нет же ни черта…

— Кэп. — Толчок в плечо от Вилли. — За заправкой.

Твою налево! Укрытые от огня танков, прямо за зданием — британские десантники и пара негров в американском камуфляже. Как же хорошо пожар полыхнул, вовремя, всё на места поставил. А танки наши — рассмотрел крупную машину в центре колонны — Шерман кажется, но башня крупная, и орудие длинное. Наводчик как жалом водит стволом, выискивая цели. Тем временем десантники, подхватив длинную толстую трубу с раструбом порысили прочь от заправки общим курсом на нас.

— От здания сюда бегут враги. Приготовились, парни. — Благо перед выездом я револьвер перезарядил и выяснил, какие боеприпасы имеются. К револьверу три скорозарядника по 8 выстрелов, и две пачки по 20 патронов. С калибром стреляя на складе угадал —.357 Магнум, но британского производства. Револьвер называется Энфилд-Уэбли Марк 1 «Америка». Видать оружие сильно статусное, мол, возвращаем Америку в родные пенаты. Или с каким иным пафосным смыслом. Вот такие бесхитростные дятлы эти наши бриташки… Ну, мне и хорошо, патрон для Штатов распространённый, а оружие мне по нраву. Плюс нашлись четыре гранаты No.69 MkII, ударная граната в бакелитовом корпусе. Взрыватель вот тут забавный, на оригинальной гранате колпачок был, под ним лента с грузиком и тонкий шплинт, открутил колпачок, швырнул, лента разматывается, вырывает шплинт и стоит бочонку коснуться поверхности как ХЛОП! Лёгонькая наступательная штучка. А тут иной вид сильно на РГО похож взрыватель — и скоба, и кольцо, и большая пластиковая голова. Ну, дай Бог чтобы работали, а как выглядят — плевать. Одну выложил себе, вторую сунул Майнеру.

Ополченцы немного растянулись влево и вправо от моей позиции, немец рядом залёг с трофейным Стерлингом в руках, а шлёпанье по лужам и сырой земле всё ближе. Как раз луна выглянула очень вовремя, тучи расступились, и стало значительно светлее! Вот, на фоне пожара промелькнула одна, затем другая, третья фигура… Распределить бы их, так что бы наверняка ударить… Но нет времени! Слышу, как голоса требуют заряжать какую-то «трубу» и бить по янки. Всё, никаких сомнений, это враги!

— FIRE! — Кричу сразу, как в путь отправил свою гранату. Чеку как в кино, зубами вырывал, предварительно разогнув усики. Взрыв произошел через мгновение. Без задержки хлопает и вторая, сразу с этим обрушивается шквал огня стрелкового оружия. Гулко бьют винтовки ополченцев, короткими очередями стрекочет ПП в руках медика, и я почти наобум, ослеплённый вспышкой выстрелов разряжаю в сторону врага барабан револьвера.

— Get to cova-a-ah! Fokken Yankees! Ya buggers… — Темнота наполнилась криками ненависти и страха. Кто-то верещал и от боли. Ответный огонь нестройный, хотя и быстро сориентировались. А вот автоматики у противника полно, неприцельные очереди рвут воздух отовсюду. Но слишком не прицельно, слишком панически. Тут-то новое направление боя засекли и танкисты — от конца колонны отделилось две машины и, сдав назад, врезали орудиями по новым выявленным целям. Сначала досталось британцам, одна обычная, и одна автоматическая пушка миллиметров эдак в двадцать, наворотили дел за считанные секунды. В небо взметнулись фонтаны земли и огня перекрывшие обзор в сторону заправки. Потянулись трассы пулеметов подслеповато нащупывающие незримых врагов. Тут до меня дошло, что по нашим вспышкам, пусть и прекратившимся в секунду, отработают без разговоров!

— Verdammt… — Охнул так же всё осознавший Вилли.

— SPREAD OUT!! FIND COVER! — Кричал и бежал так будто сил во мне немеряно, и нет ни ранений, ни усталости. Нырял дельфинчиком в неизведанное вперёд головой второй раз за ночь. Оглушительный перестук попаданий пуль и мелких снарядов вокруг выбивал из души последние клочки уверенности и стойкости. Свои же стреляют, мать их за ногу! Но кто им об этом скажет, чёрт их возьми⁈

Гулкий удар серьёзного наряда отрубил внешние звуки и окатил горой земли. Извиваясь ужом, перебирая ногами и руками, наплевав на ранения, полз как можно дальше от дороги. Ни о чём мозг не думал кроме движения. Левой, правой, левой, правой… Что рукой, что ногой.

Замер только когда ощущение стука, вибрации от поверхностей оборвалось. И не мог понять, когда это случилось? Вот сейчас, или минуту назад? Перевернулся на спину и приподнял голову пытаясь понять, а где я вообще, и где дорога? Понятно… Стрельба прекратилась как таковая, со стороны колонны светило несколько фонарей, скорее всего прожектора на башнях, от заправки, с высоко поднятыми руками, шагали двое, кажется в британской форме. На нашей стороне размахивая белым флажком с красным крестом, поднялся Майнер.

— … Все, сукины дети, ВСЕ — оружие на землю, руки вверх! — Еле слышно, через гул и писк в ушах донёсся чей-то сильно хриплый голос. Ну, ежели это свои, американцы, то можно и выйти… Заметил, как с земли встал Алексей, за ним прочие ополченцы. Они хорошо так уползли от места боя, молодцы парни. И тут меня так перекрыло, что я повторно даже головы от земли оторвать не смог. Здоровая рука при попытке приподняться на локте задрожала, словно я немощный лежал в коме, а мышцы атрофировались. Сознания не потерял, а желание что-либо делать — потерял. Так и лежал, упёршись затылком в мокрую траву и глядя в ночное небо пока по лицу не мазнул луч света.

— Это ваш капитан? Он вообще живой? Эй! Ты говорил, что он был ранен, да? Может, умер?

— Сомневаюсь… Капитан, слышишь меня? — О, предо мной появилось встревоженное лицо медика. — У меня в сумке нашатырь, могу достать?

— Слышу. — Своего голоса не узнал. Еле просипел. Чьи-то руки слева и справа подхватили меня под спину и помогли сесть.

— Погодите… Лейтенант Пауэлл? Ты говоришь он капитан? — Хриплый голос приказавший сдаваться оказался прямо предо мной. — No fuckin' way! Это он. Так, несите его к машинам. У вас же транспорт? Ведите! И поехали, скорее в город, его явно надо к доктору.

На самом деле не было во мне прямо такого ощущения, что прямо-таки надо к доктору. Скорее уж отоспаться часиков эдак 12, да поесть хорошенько!.. Тащить меня не стали, поддержали под руки и зашагали к колонне. Кроме ополченцев и медика все были в танковых куртках и шлемах. Ни одного пехотинца. Хрипатый шел чуть впереди, освещая путь фонариком и изредка поглядывая на нас.

— Это у вас такие машины в ополчении, ха? — Хрипатый хмыкнул, углядев наши Форды. Сразу меня усадили на переднее сиденье нашей машины, и неизвестный танкист подошел ближе и осветил лицо. Изуродованный страшными ожогами, безбровый, с кривой улыбкой, но живыми глазами танкист смотрел на меня. — Ну что же, не узнаёте меня, сэр?

Честно, попытался понять какой горелый танкист может быть мне знаком? Ну не Пул же это!

— Не припоминаю…

— Рота Б 643-го истребительного батальона 3-ей танковой дивизии… — Медленно, с расстановкой, давая мне подумать, заговорил танкист, всё так же криво улыбаясь и сверля меня глазами.

— No way… «Росомаха» номер 3, таран немецкого танка в Бобруйске. Ты? — Пред глазами встал памятный день боёв в Белорусском городе со звериным названием. Самоходка горела, башня была сильно покорёжена, но презирая надвигающуюся гибель, экипаж протаранил ту проклятую «четвёрку» дав нам шанс уйти из-под огня. Немцы бы влепили по нам вторым фугасом, и кто знает, жив ли был я. Но…

— Вспомнили, сэр. Думал это не вы. Тогда у вас шрамы на лице были, а тут смотрю — и считай, нет их… — С грустью закончил танкист. — Второй лейтенант Ларс Шэннам, сэр. Тогда был штаб сержантом.

— Рад, я очень рад, что ты выжил, Ларс. Поехали в Ипсиланти, там поговорим. Сил нет моих. — Майер к тому моменту осмотрел меня как мог, не нашел новых ран и кратко попросил уже выезжать.

Глава 15

Да в полымя

До городка двигались в колонне, поднявшееся поначалу беспокойство: «как нас встретят у моста?» утихло — Вилли поделился информацией, что танкисты идут от Детройта, и им выдали маршрут через Ипсиланти. Их там ждут. Меня, конечно, не предупреждали, однако есть ощущение, что информация могла прийти уже после моего отъезда в Дэнтон. Успокоенный такими мыслями уснул в холодной, продуваемой ветром кабине грузовичка как в родной постельке.

Мост перескочили без остановок. Мне уже постфактум рассказали, что Казановский выставил пост по эту сторону реки и снабдил телефоном, посему о подходе танков и их принадлежности узнали заранее. В условиях вчера начавшегося вторжения очень аккуратно всё вышло. Меня будить тогда не стали, сразу потащили вглубь Ипсиланти, к доктору. Благо полковник Раст озаботился о медицинской помощи для временного гарнизона. Тяжелораненых без промедлений вывозили в Энн-Арбор, а прочим помощь оказывали сразу на месте, часть медперсонала окружной больницы в Супириоре перебралась в город после теракта. Там, оказалось, тоже напали, а гарнизона для прикрытия организовать не могли — пришлось выбирать между мостами Ипсиланти, и больницей. Так вот моё крепко спящее тело притащили докторам, да и оставили.

— Сэр, просыпайтесь. Доброе утро. — Приятный женский голос воззвал к моему сознанию, а тело послушно отозвалось. Организм отдохнул, в голове тишь, гладь, благодать, а под головой мягкая подушка. Только в животе такой вой голодный, сейчас все волки Мичигана сбегутся ко мне. — Сейчас вам принесут поесть, пока давайте-ка проведём осмотр…

Женщина, лет сорока, в окровавленном медицинском халате и забавной белой шапочке на густой шевелюре, склонилась, заглядывая мне в глаза. А сама-то при том выглядела как живой труп. Синяки под глазами, цвет кожи бледный, сосуды на белках глаз полопались. Ничто из этого не помешало ей выполнять свою работу. С общего состояния перешли на конкретику — раненую руку. Она качественно забинтована, пальцы и кисть зафиксированы дощечкой, не шевельнуть никак, нет никаких болезненных ощущений. Отвечая на общие вопросы о состоянии огляделся: не больница, какая-то обыкновенная жилая комната, деревянный шкаф, обои в светлую и тёмную полоску, стол и стулья, составленные в углу у двери, кровать подо мной обычная, не больничная. Единственное что медицинское — белый металлический столик на колёсиках с инструментами и медикаментами.

— Ранения ваши очень серьезные, серьезная кровопотеря, множественные разрывы тканей, два перелома, повреждения сосудов, нервов… Вам провели экстренную операцию, но потребуется еще минимум две. — Перебирая на столике некие лекарства, доктор говорила очень отрешенно, словно зачитывала с листа никому не нужные глупости. А я мог только кривить лицом, понимая, что за жизнь я расплатился функциями руки. Вскоре доктор протянула мне два свёрточка и стакан воды. — Сразу выпейте, и здесь еще один порошок, его после еды…

— Подождите, какие еще операции мне потребуются? То, что вы уже проделали недостаточно? Как скоро я смогу вернуться в строй? — Банальные вопросы, все их задают, но они не глупые, если за окном филиал кошмарного сна. Война не выход на прогулку, я нужен на передовой, не в тылу, на реабилитации.

— Кожа на ладони, по сути, отсутствует, потребуется пересадка, иначе, даже если всё остальное хорошо и правильно восстановится, у вас будет скрюченная неподвижная кисть, в которой только кружку пива держать сможете. — Жестко выплюнула врач, прожигая меня неожиданно суровым и даже ненавидящим взглядом. — Пястные кости среднего и безымянного пальцев расколоты и собраны по кусочкам, мышцы, сухожилья порваны в лоскуты. Но за вас так просят, так просят, «спасите ему руку», «герой не может быть инвалидом!» А её отрезать надо было нахер! Такое не собирают по кусочкам при свете тусклой лампы на чьей-то вчерашней кухне! Четыре часа угробили, возясь с глупостью, трое раненых погибли, не дождавшись хирурга. Так что лечитесь, и не заикайтесь о том, что вам надо и хочется. За вас уже всё решили! Fucking hero…

Хлопок дверью прозвучал как выстрел из пушки в мою голову. Твою же мать. Как-то кто-то уже проявил о тебе заботу, и вот оказывается, какая есть обратная сторона… Спасибо, чёрт, за помощь и поддержку. Рука, еще не до конца вылеченная, стоит три жизни. Ни больше, ни меньше… Глядя в окошко просидел на краю кровати какое-то время пытаясь уловить внутри правильный поток мыслей, как надо бы в такой ситуации думать. Сплошной сумбур. Отчего-то никак не хотелось даже понимать такую дикость. Но ни злость, ни горечь так и не пришли, лишь злая пустота и недоумение. Как же так?..

Тихонько пришла медсестра, оставила на стуле у входа армейский месс-кит с едой, и молча покинула комнату, даже не обратив на меня внимания. Очень показательно. Нет, еще операций тут я делать не стану, не из обиды или опасений погубить больше чужих жизней. Просто это неправильно. Да, мне сказано лечиться. Но как на это пойти, если моя задача не отлёживаться, а драться? Только не допуская новых жертв можно как-то отплатить. Раст попросил брать командование ротой ополченцев, кадров категорически мало, а я здесь. Сколько командиров Красной Армии раненых, покалеченных продолжали в моём мире управлять войсками? А в этом? Чем же я хуже?.. Верю, не стану инвалидом, заживёт рука, как на собаке. Лучше сэкономлю докторам чуточку лекарств и времени. Наивно, по-детски это, но раз не смог по-взрослому, даже шанса не было, значит надо попробовать хоть как-то.

— Капитан? — Дверь вновь приоткрылась, и в комнату проник вчерашний знакомец — Вилли Майнер. Комбинезон сменил на джинсовый рабочий комплект, видел такие у гвардейцев, да и в прошлом в ходе учёбы и поездок по стране встречал, армейское медицинское снаряжение с большими сумками и широкими плечевыми лямками, патронная сумка с крестом и каска-тазик, притороченная к поясному ремню. — Зашел проведать. Доктора о вас как-то, без особого энтузиазма говорят.

— Неудачная ночь. — Раскрывать горькую подоплёку ситуации не хотелось. Не к чему.

— Прооперировали? Какие прогнозы, капитан?

— Говорят нужно еще две операции, пересадка кожи и еще что-то, но… Нет на это времени. Послушай, ты можешь достать мои вещи? Надо вернуться в роту. Тебя пустили в больницу, или как это теперь называют. — Неопределённо взмахнул здоровой рукой.

— Временный госпиталь. Я как раз получил медикаменты и кое-какое снаряжение, так что да, пустили… Хотите бежать? — Понимающий взгляд с лёгкой ухмылкой. — Понимаю, нечего сейчас тут делать. На востоке перед рассветом канонада гремела, авиация в небе только вражеская, но нас пока не бомбили, думаю, к обеду здесь станет не до лечения раненых. Все нервные, собираются эвакуироваться… Ладно, ждите, скоро вернусь. — Майнер резко стал серьезным и выскользнул из комнаты. Забрезжила надежда быстро отчалить, но надо сначала поесть. Тяжело левше без ведущей руки, но, благо, мне правая не была чуждой, и пить и есть, и застёгиваться ей я умел без проблем. Проглотил ещё теплый омлет с беконом, тост с джемом и кружку кофе, всего этого мне даже на один зуб было мало, но хоть что-то! Вести о канонаде на востоке подымали в душе волну. Британцы и канадцы скоро будут здесь, иначе не может быть. Они взяли фантастический темп, применяют самые изощренные методы ведения войны, и отмахать от границы до Ипсиланти чуть больше 40 километров. Днём здесь точно будет бой. Вопрос только с кем? Десант или передовые части наземной армии? Надо вернуться в роту. Руку долечим потом.

Меньше чем через полчаса вернулся немец. За спиной хаверсак крепко заполненный имуществом. Кой немец тут же скинул с плеч. Опытный мне знакомец попался — рюкзак-то этот хитрый, положено крючками к поясному ремню крепить спереди и сзади, только с ремнём и снимается. Но если знать, то можно правильно соединив крючки получить сносные лямки и не мучиться снимать всё с ремнём.

— Оружие, снаряжение и обувь со склада, всё включая трофеи. Форму пришлось добывать у гвардейцев. — На край постели легли британские ремни и подсумки, револьвер и рюкзак Стирлинга, комплект джинсовой формы — брюки и куртка и мои ботинки, грязные, но целые. Бонусом стала офицерская рубашка с капитанскими шпалами в правом отвороте воротника, и буквами U. S. в левом. — Это я тут взял, размер, кажется подходящий. Если что, это не с мертвеца. Капитан потерял ногу, выжил, рубашка уцелела.

— Поможешь одеться? — Брезговать или удивлять уже не было желания. Война дело безумное.

— Помогу, и потом с вами отправлюсь. Думается мне, помощь медика не помешает ни вам, ни тем с кем вы в одном строю будете. И руку пронаблюдаю…

Новенькую рубашку пришлось немного располосовать, не желала забинтованная кисть с дощечкой проходить в рукав. Джинсовая куртка оказалась свободной, тут даже руку получилось спрятать. Собранный, подпоясанный, с оружием я чувствовал себя спокойнее.

— Кабинет главного врача на этом этаже, но надо выйти на улицу и обойти здание со двора, там, в коридоре столпотворение. — Майнер повёл меня за собой, и я не сразу понял, зачем мне к главврачу? Только через минуту, когда успели выскочить и свернуть за угол смекнул. Документы! Кто попадает в лапы медицины удерживается ими на всех уровнях — от физического, до юридического. Здание, кстати, оказалось какой-то средней руки гостиницей переделанной из обычного двухэтажного жилого дома. На улице и во дворе машины с медицинскими и просто армейскими обозначениями. В основном советские грузовики, те самые, что по лицензии производят. Тут и там беготня, пока не истеричная, но на грани, нервные все. Начали оборудования, коего на улице полно. Скорее всего, его даже не занесли со вчерашнего дня, а тут уже всё, увозить пора. Немец увлёк за собой следом за каким-то доктором, и вот мы, разминувшись с грузчиками, нырнули в двери обычной комнаты сразу за входом в здание со двора.

— Вильгельм забыл что? А… Понятно. — Крепкий мужчина лет шестидесяти с модными усами и лысой головой возился с большой стопкой документов на столе. На врача он не был похож от слова совсем: растрёпанная рубашка с закатанными рукавами, брюки с подтяжками и замызганные туфли. Обыкновенный уставший клерк в захолустном городке, а не врач. Только грязный халат со следами крови на вешалке у входа намекал на медицину. — Временный капитан Пауэлл…– Из стола на свет мужчина извлёк коробку с армейскими документами, множество АйДи и бумаг. Кое-где мелькали красные пятна, иногда бумаги несли следы повреждений. Через пару мгновений из стопки на стол легли мои и трофейные документы. Сверху легла тонкая папка с непонятными бумагами. — Забирайте и не возвращайтесь. Надеюсь, в следующий раз вас собирать будут уже другие доктора. И пусть они платят жизнями.

— Я не просил разменивать мою руку на чужие жизни! — За долю секунды в груди поднялся такой шквал, что я заорал на доктора.

— OUT! NOW! — С не меньшей яростью кричал доктор, пока его лицо наливалось красным.

Майнер вытолкал меня на выход, подхватив бумаги.

— Пока он и его жена оперировали вашу руку, капитан, привезли их сына, ранение в живот, обширная кровопотеря, осколки в брюшине, сепсис, смерть. Не дождался операции. Здесь нет вашей вины, и их тоже. Война. — Буднично, без обиняков медик рассказал краткую подоплёку истории пока мы пешком уходили прочь от больницы. Буря в душе успокоилась, так же как и началась. Вины нет, да? Наверное, так и есть. Очень многие умирают, и еще больше умрёт, получит ранения, станет инвалидами. Не мы сами себе раны наносим, не мы себя под молотки войны загоняем. Хотя вру, я сам иду, но враг оттого не становится невиновным. Он пришёл сюда.

Пасмурное небо серым потолком висело над головами. Я слушал мир, оглядывался по сторонам и думал, как быть — отголоски работы артиллерии на востоке пришли без предупреждения. Враг идёт, а я не в рядах вверенной мне роты, не контролирую процесс подготовки к сражению. Майнер уверенно повёл меня через городок, через одноэтажную застройку в восточном направлении, а сам потихоньку изучал папку с рукописными записями. Похоже моя миниатюрная карта пациента, со всеми известными данными по ранению. В один момент нас нагнала полицейская машина. Первое на что обратил внимание, нет ли в салоне чернокожих. Так, на всякий случай, вдруг опять диверсанты? Пассажиров, кстати, там было полно: кроме водителя еще четыре человека, один коп на переднем сиденье, и трое в гражданском одеянии на заднем.

Повезло нам, сначала копы напряглись, оружием грозить начали, но узнали медика, и резко подобрели. Подбросили нас до моста, раненому мне уступили место на переднем сиденье, а Вилли и коп поехали на подножках, зацепившись за окна машины. Из-за нехватки военных и общей ситуации в городке мобилизовали в нацгвардию полицию. Распетрушили хранилище вещдоков участка, вытащили наследие лихих 30ых, оружие всяких гангстеров, а там было что посмотреть: Томпсоны, БАРы, Льюисы, разномастные самозарядные пистолеты и ружья. Выдали уцелевшим после терактов правоохранителям и отправили работать, как и раньше, с одной лишь маленькой поправкой. Теперь всяких бандитов, мародёров, диверсантов дозволено валить без суда и следствия. Так что нам повезло, на диверсантов мы в принципе походили…

К мосту вернулись, когда с востока потекли тонкие ручейки войск и техники. В основном очень жалко выглядящие ручейки. Пара кварталов на подходе к нашему укрепрайону стала иной — дороги тут и там перегорожены блокпостами, вместо бетонных блоков зигзаг проезда организован битыми машинами, заполненными для массы обломками камней и металлоконструкциями. В окружающих домах, незаметные на первый взгляд мелькают ополченцы и гвардейцы. Нашу машину остановил вышедший из подворотни русский ополченец, признавший меня в лицо. Очень скоро мы оказались на заднем дворе склада у моста, и к нам вышли Казановский и Шпильман. А вместе с ними интересный штемп: бочкообразный невысокий мужик в американской форме, и знаками различия капитана:

— Well-well-well! Временный капитан Пауэлл. Бежал из госпиталя, не смотря на ранение, верно? Похвально, мужественно. Рад знакомству! — Офицер дружелюбно поздоровался и приблизился, протягивая руку для рукопожатия. — ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ капитан национальной гвардии штата Мичиган Кевин Моррисон. Командир сводной роты. На основании приказа господина полковника принял командование. Тебя же никто не ждал так скоро. Как рука? Самочувствие? О и медика с собой привёл, славно!..

Поток слов лился, не прекращаясь на миг. Офицер повёл следом за собой на склад, а я лишь краем глаза успел вопросительно посмотреть на русских — те скривили лица, словно лимон грызли. Кевин этот всё говорил и говорил. О том, что к делу штаба припахал часть нацгвардейцев, мол, документооборот важен, отчёты по взводам надо срочно написать, с ночи трудятся солдаты, еще описывают объем материального ущерба, расход незаконно использованных строительных материалов. О русских отзывался не особо положительно, мол, старики все, ничего не могут, только о прошлой войне хвастать на ломаном английском. Занимались ерундой, таскали тут из дворов добропорядочных граждан стройматериалы, рыли зачем-то окопы на сильном удалении от склада, у берега реки, где я планировал фланговый пулемёт и ПТР поставить. Маскировали, укрепляли лишнее, кто им позволил-то? И он, Моррисон, этот балаган прекратил. Выставил посты по обе стороны моста, отправил в патрули пару десятков солдат, запретил шастать по местным аптекам, магазинам и прочим объектам. Работы по фортификации на складе тоже заморозил — кирпичи да доски они частные, владельцев нет здесь, но ничего это не значит, надо получить согласие. Над этим он тоже работает, будет полный список израсходованного и притащенного, тогда Расту и отпишет. Дадут добро, тогда и продолжим.

— Кто будет пред владельцами отчитываться? Это же незаконно! Воровство! Нас всем снабжают, разве не так?

От таких заворотов я беспросветно охреневал. Пушку 37 мм он приказал подкатить на центр улицы, так что бы перед затором автомобильным стояла слегка укрытая мешками. И у домов сложить еще немного мешков с песком, выставить посты и пулемёты там. Противник не полезет на явно силы подкреплённые артиллерией. А уж когда мне сообщил сей персонаж, что морпехов ВЫГНАЛ с позиций и отослал на пару кварталов в тыл я чуть не сел.

— Почему выгнали? — Не находя в себе никакого разумного ответа пролепетал я прерывая Моррисона.

— А? Что? Почему? Jesus Christ! Ты видел этих… неотёсанных головорезов? Они тут квартиры жильцов ближайших домов заняли, чужое имущество присвоили! Для них нет никаких правил! Грабить да убивать лишь умеют, расслабились в этом вашем Советском Союзе! Там сплошное беззаконие, никакого воспитания у комми, я-то знаю! Ты же им таких приказов надавал, но то поправимо, ты неопытный… Они пусть прикрывают тылы…

Как запыхтел позади меня Казановский, я услышал отчётливо. Но раньше сорвался всё же я:

— Are you out of your mind, you fucking moron? — Говорил я негромко, но судя по лицам окружающих, услышали все до одного. И замерли как мыши. Верно, даже мне померещилось, что часть слов превратилась в рык.

— Во-о-от значит, какой ты, герой нации, Пауэлл. Ну-ну. И тебя эта гниль вседозволенности, варварства не обошла стороной. — Прищурившись, капитан преобразился, в глазах появился злой блеск, без капли страха и сомнения. — Арестовать и передать военной полиции этого… зазнайку! Выполнять!

Однако ни в чьём лице он не нашел поддержку. Все оставались на своих местах, а русские ополченцы так и вовсе злорадно ухмылялись.

— Это был приказ! Ясно. За нарушение субординации отвечать хотят все? Прочь с дороги. — Не дождавшись чьей-либо реакции, толстячок покраснел как рак, бросил взгляд на присутствующих, пораздувал ноздри и озлобленно двинул на меня. Угрозы, кроме словесной, в нем не было, оттого я просто его пропустил. Подхватив со стола свою каску этот беспросветный, но явно очень злопамятный идиот, рванул на выход, в окно.

— Чёрте что, господа офицеры! Это нонсенс!.. — Громко выдохнул Шпильман, говоря по-русски. — Он ведь вернётся, и одному Господу ведомо что будет.

— Война уже идёт, а впереди ждёт бой. Надо срочно закончить хотя бы что-то из начатого. Верните морпехов, найдите Базилона и пришлите ко мне, работу над окопами в излучине реки закончить, окна на складе заложить. Всех занятых в штабе маранием бумаги назад в подразделения. У нас очень много работы, джентльмены. — Мне прекрасно было понятно, этот Кевин побежит качать права к полковнику, и будет в немалой степени прав. Если уж его назначили комротой, то меня сняли. И я нарушил субординацию. Но это такая мелочь в свете грядущего боя. Канонада всё ближе, а отступающих всё больше. — Ну? Чего ждём? За работу!

Глава 16

Наготове

От гнева и явных нарушений субординации вся сводная братия перекатилась к безудержному труду. Солдаты на складе в полголоса ругались на их, как они уже хотели считать, бывшего командира капитана Моррисона. И вместе с тем с удовольствием взялись за работу. Материалов, благо, натаскали знатно, чую всю ночь, под дождём трудились, обеспечивая себя необходимым. Малышев только сетовал:

— Время потеряли, господин капитан. По очереди работали, одни отдыхали, другие кирпичи да доски искали, доставляли, разгружали. И вот черёд отдыхавших настал, камень укладывать, да оборону править, узнали, что вы ранены-с! Но дело есть дело, не останавливались, а тут утром этот… — Кашлянув и не решаясь высказать какой именно «этот» был по его взгляду, старшина продолжил, — «ахвицер» паркетный явился, и всё запретил!.. Ругался зело, всех ворами называл, по матушке крыл нижние чины, да и офицеров тоже… Потеряли время…

С одной стороны, надо бы такое пресекать, капитан, дурак или нет, все же офицер, а приказы не обсуждаются, но тут всё непросто — мужики вокруг прошлую войну видели, и цену опытному командованию знают, и не мне их учить как себя вести в отношении командования. А этот хлыщ еще и на оскорбления переходил, не мудрено, что даже старшина возмутился.