Без пощады 2

- Нортис? – неуверенный голос, приглушенный стальной дверью, задрожал – Ты?

- Я. Привет, Михаэль. Рад что ты жив – Нортис с усилием вспоминал слова, которые обычные люди использовали в подобных ситуациях. Он сам давно уже… остыл к проявлению подобных чувств.

- Я смотрю новости, Нортис… что же ты натворил…

- Так получилось – коротко ответил калека – Случайность.

- Случайность?

- Да – не солгав, подтвердил Вертинский – Случайность. Я хотел убить брата Джорджи. Только его. Взрыв и смерть девушки в планы не входили.

Снова он сбивается на «машинный язык». Все из-за его чуть изменившегося мышления. В последнее время он даже свое состояние оценивает подобным образом – остатки биологических и машинных ресурсов тела, уровень жажды и голода, запасы энергии.

- Зачем? – вот и прозвучал главный вопрос.

- Он один из тех, кто принимал участие в уничтожении моей семьи – коротко и четко ответил Нортис, неподвижно стоя у дверей и не обращая внимания на снующих у ног крыс.

- Брат Джорджи? – пораженно ахнул кладовщик, его удивление передалось даже через сталь – Господи! Святой ведь человек…

- В нашем городе нет ничего святого, Михаэль – произнес киборг – И никогда не было. Ты впустишь меня? Я давно не ел, мне нужна помощь.

Молчание по ту стороны двери тянулось так долго, что Нортис уже начал прикидывать обратный путь, размышляя, где есть шанс раздобыть хотя бы кусок водорослевого брикета. Тело надо срочно подпитать. Что сказать старому испуганному человеку, как его убедить?

Ничего добавлять не пришлось. Щелкнул замок, заскрежетал запор, крысы настороженно вскинули перепачканные кровью мордочки. Врезанная в ворота дверь открылась. Держащийся за дверь кладовщик посмотрел на труп, перевел взгляд на Вертинского.

- Его я не пустил. Его бросили свои же, когда пошли грабить и убивать. Он приполз сюда и начал плакать про свою несчастную жизнь, про мать-проститутку, посмевшую погибнуть от ножа собственного сутенера, про плохого отца выгнавшего его в день восемнадцатилетия, юного мальчишку в суровый холодный мир. Про то как ему пришлось побираться и отдавать свое молодое тело за тарелку еды, повторяя судьбу своей матери. Как он заболел и ослаб… он долго плакал под дверью, голос становился все тише. Я его не пустил.

- Почему?

- А к чему пускать бесполезный кусок дерьма, только и умеющий ныть? Тебя впущу.

- Почему?

- Говорю же – я смотрел новости. И десять лет назад и сегодня. И старые репортажи тоже – ты звезда, Нортис, о тебе снова вспомнили. Я бы не впустил тебя. Ты убийца. Даже если не тронешь меня, если прознают что ты был здесь, а я не сообщил – меня лишат работы и умру от голода, а крысы сожрут мое тело. Вот и все похороны. Но приполз вот он – Михаэль ткнул пальцем в труп – И все ныл про то, какая у него скверная мать, что посмела подохнуть и перестала приносить в дом еду, отчего отец алкаш выгнал его из безопасности на улицу. Твоя мать тоже погибла, Нортис. Но в отличии от этого куска дерьма, ты о своей матери скорбишь. Об этом говорят твои дела. Заходи – старик посторонился, открывая проход – И АКДУ заводи с платформой. Протиснутся.

- Спасибо, Михаэль.

- Голоден?

- Очень.

- Вижу, как исхудал. У меня есть кое-что из еды. И лекарств.

- Я отплачу. Верну все до кредита.

- Сочтемся. И не бойся – я никому не сообщу. Да тебя сейчас и не ищет никто. Сам видишь, что творится в секторе. Мать их! Натворили дел!

Михаэль запер дверь, оставляя труп нытика наедине с крысами. Неуклюжей походкой зашаркал к своему закутку, поглядывая на ноги Вертинского.

- Хорошие ноги отрастил.

- Артианитовые протезы. Я снова хожу.

- Поздравляю. Отрастил не только ноги, но и клыки.

- Что с рукой? – Вертинский смотрел на перевязанную руку Михаэля, уже догадываясь, что никакой травмы нет – Скрываешь тату?

- Ее самую. Слышал недавно вопли трансляции, вакуум в глотку этому крикуну! Убивайте «нулей»! Кромсайте «нулей»! А если ты раньше уже был «нулем», но тебе сейчас под шестьдесят и ты еле ходишь? Все в молодости ошибаются! – сверкнул глазами старик и снова сгорбился.

- Сюда не придут – уверенно сказал киборг – Здесь ничего кроме ржавого железа. А им нужны еда, алкоголь, горячие или пусть даже немного уже остывшие женские тела.

- Да уж! – хохотнул кладовщик – Чего здесь нет, так это горячих женских тел. Еды и алкоголя отыщу. Выпьешь?

- Воды. Немного кофе, если есть.

- Суррогатный найдется пяток пакетиков. Сейчас включу чайник – старик суетливо занялся делами, достал из шкафа несколько пластиковых контейнеров с продуктами, начал выставлять на стол продукты. Видно невооружённым взглядом – Михаэль рад гостю. Очень рад. Даже несмотря на то, что его гость объявлен террористом взрывником. Старику с искалеченной спиной было одиноко в его большом и почти заброшенном складе. Одиноко и страшно.

- Расскажешь? – спросил Михаэль – О брате Джорджи.

- Расскажу – кивнул Нортис, с благодарностью принимая четверть пищевого брикета.

Зашумел электрический чайник, через дверь едва-едва доносился шум вспыхнувшей крысиной драки из-за трупа нытика, на складе светло и тепло, к тому же старик набросил на его плечи старую рабочую куртку. Уютно. Спокойно. Давно Вертинский не ощущал себя так хорошо…

- Я узнал его сразу – чуть подумав и собравшись с мыслями, начал он рассказ – Увидел его лицо на записи крысы и сразу узнал. Сразу же узнал.

- Крысы?

- Мой робот в крысиной шкуре. Несколько их было. Мои разведчики и гончие.

- Гончие – повторил кладовщик, усаживаясь рядом и вскрывая пакетик кофе над кружкой – Вот это словечко… сразу стало быть узнал? Его лицо?

- Мгновенно – стиснул зубы Нортис, вновь ощутив дикую вспышку застарелой ненависти – Мгновенно узнал… и сразу решил, что из сектора он живым не уйдет…

- Понимаю – кивнул старик, наливая кипяток в кружки – Ты брикет всухую не грызи. Давай кипяточком распарим. Чуть соли и перца добавим. Все лучше на вкус будет.

- Вкус неважен. Главное энергия – пожал плечом Нортис и продолжил - Но с Джорджи была Марлин – телохранительница. Девушка, что чересчур порядочна и хороша для этого прогнившего места. Она любому даст отпор… поэтому мне нужен был план, включающий в себя новые умения для моих роботов-крыс. О… Михаэль, ты позволишь порыться в списанном оборудовании?

- На здоровье. После творящегося на улицах ужаса проверки при моей жизни можно не ждать – отмахнулся кладовщик – Так что за план у тебя был? И почему бабахнуло так сильно?

Глава 16

81.

- Чертовы ублюдки уже рядом, ББ. Вот-вот пожалуют в гости – с бодрой готовностью отрапортовал Старый Хэм через браском, чувствуя блаженное тепло разливающееся в груди. Его фляга во внутреннем кармане полнехонька, а вот бутылка скверного бурбона опустела. Бурбон хорошая штука – долго действует.

- Хорошо. Дайте им понять, кто здесь хозяин – ответил ББ, чье лицо было так огромно, что не помещалось на экране. Хэм с трудом сдерживал ухмылку, глядя, как на браском появляется то отвисший подбородок, то щелочка одного глаза или расплывшийся бугор носа.

- Сделаем, босс – тут же произнес Хэм – Наши наготове, ждут сигнала.

- Подогрел наших?

- Подогрел как следует. Парни благодарят, босс.

Речь шла о десяти ящиках бурбона и большой медицинской сумке набитой дозерами с наркотой. Парни «подогрев» восприняли с большой радостью и тут же использовали все средства по назначению.

- Ответить жестко! Они должны раз и навсегда усвоить, кто здесь хозяин – лицо ББ наплыло на экран, который теперь показывал только жирные губы с остатками горчицы.

- Понял, ББ. Парни спрашивают про игрушки.

- Используйте все что нужно. И установи камеры. Я хочу видеть. Несколько камер! Не меньше трех, в разных местах. Скинешь пароли доступа. И не забудь – не мы звери, а они звери. Понял? Сначала вежливо попроси этих ублюдков убраться туда, откуда они пришли.

- Сделаем – кивнул Старый Хэм, лихорадочно вспоминая, кто из его парней еще не настолько пьян и не настолько туп, чтобы суметь установить несколько камер. Еще и время поджимает… надо поторопиться.

Допив остатки бурбона, Хэм отшвырнул опустевшую бутылку и раскачивающейся походкой поспешил к хохочущим парням. Если Большой Брат хочет увидеть бойню – он ее увидит. Из первых рядов. Ему покажется, что он сидит так близко, что кровь брызжет ему прямо в лицо.

82.

В далеком прошлом квадратная площадь, одна из десятка, была городской зоной отдыха. Здесь имелся бассейн с фонтаном, росли настоящие деревья, стояли скамейки, имелись газоны, льющий сверху мягкий свет имитировал солнце после полудня. Но это было в далеком прошлом. И длилось недолго.

Сейчас от деревьев не осталось и следа, равно как и от имитирующих солнечный свет ламп. Тревожный оранжевый свет, похожий на закатное больное солнце, освещал свалку. На бывшее место отдыха сваливали те отходы, что не представляли никакой ценности даже для нищих. Даже всеядные крысы не смогли бы ничем поживиться на свалке, что продолжала расти день ото дня, при полном попустительстве властей.

Площадь была буфером между частью окраин сектора и его центральной, наиболее богатой частью, полностью подмятой под себя группировкой «нулей». Когда началась заваруха и «нули» внезапно осознали, что мятежники больше не боятся, они предпочли отступить, собраться воедино, что случалось довольно редко, обычно только при захвате новых территорий. В это раз «нулям» предстояло защищаться, а не нападать – а в этом они были не сильны. Кто бы мог подумать, что волкам придется обороняться от овец?

Прибывший на место Старый Хэм получил подробные инструкции от ББ и развил недолгую, но бешеную активность. Вскоре три сотни с лишним «нулей» были вооружены игольниками, электрошокерами, десятком самодельных дробовиков, топорами, огнеметом сделанным из сварочной горелки, множеством ножей и бейсбольных бит. После чего хорошенько выпили, кольнулись дозерами и с нетерпением принялись ждать.

Пару часов назад посланные в разведку бойцы вернулись на площадь, пробрались через завалы мусора и, запалено хватая ртами воздух, доложили, что бунтовщики уже рядом и что у Пискли Сэма подвернулась нога, он упал и его настигли. Они успели увидеть, как Писклю рубят на куски. Новость о кончине Сэма никого не опечалила, хотя дала повод хлебнуть еще бурбона – за упокой писклявой его души. После чего Хэм погнал быков на позиции, стараясь разместить их так, чтобы место встречи оказалось перед объективами камер нацеленных на свалку. Затем, при помощи кулака и громкого слова, напомнил, что если кто-нибудь начнет стрельбу раньше его команды, то сильно об этом пожалеет. Одного напоминания хватило. Все знали характер Старого Хэма и что его слова не расходятся с делом. Хор пьяных громких голосов заверил младшего босса, что все будет сделано как положено и что мятежники собственной кровью умоются и кишками подавятся.

Разобравшись с позициями, «нули» стали ждать. Их переполняло нетерпение.

Кто-то из бригадиров ухватил Хэма за рукав, тряхнул, мыча от перепоя что-то несвязное, указал наверх. Глянув на потолок, скользнув взором, Старый Хэм выругался еще раз, поднял руку с браскомом, сделал фото и отправил Большому Брату. Вряд ли тот обрадуется, увидев на присланном снимке засевшего на потолке гигантского искусственного паука. Разведчик гребаных федералов пожаловал на бывшую площадь и скромно затаился в месте темном, но с хорошим обзором.

- Сбить его, босс? – нездорово блестящий глазами боец потянул из-под полы куртку самодельный обрез.

- Не вздумай – резко прервал глупую инициативу Хэм, доставая флягу – Дерьмо… ждем слов босса…

В первом сообщении Большой Брат не сообщил ничего полезного: «Дерьмо!!!».

Хэм пожал плечами и сделал большущий глоток из фляги. Что тут думать? «Нули» не могут отступить. Не могут позволить мятежникам чувствовать себя победителями. Не могут предстать слабаками на глазах других банд. Поэтому им придется преподать бунтовщикам урок. И плевать на висящий под потолком глазастый паук федералов.

«Никакого огнестрела. Только оружие сдерживания» - разродился ББ приказом, а в следующем сообщении добавив и вовсе нечто несусветное:

«Сначала попросите их уйти. Громко. Несколько раз. Не уйдут – стреляйте. Но по ногам. Никакого огнестрела! Головы всмятку им не разбивать, ребра не крушить. Сам понимаешь. Отбрось их! Тут мы закон!».

От послания босса несло трусливой тухлятиной, Старому Хэму пришлось сделать несколько больших глотков бурбона, чтобы смыть с языка неприятный осадок. Ну да… федералов все боятся. Можно спорить на что угодно, что даже мэр Астероид-Сити уже наложил в свои дорогущие штаны большую вонючую кучу и мечтает только об одном – чтобы дознаватели побыстрее отсюда убрались. Спрятав флягу, Хэм вынужденно огорчил парней, велев им не лапать приклады огнестрельного оружия. Только игольники, электрошок, старые добрые бейсбольные биты.

Оружие сдерживания…

Тоже вранье. Ни хрена игольники не сдерживают – крохотные ранки кого впечатлят?

Что может быть лучше картечного выстрела из обреза в упор? Когда голова непокорного разлетается на очень мелкие липкие ошметки – вот это отличное сдерживание! У всех сразу разум возвращается и пропадает желания качать свои права. Можно и без обреза – пара топоров в умелых руках творит чудеса. Куча кровавой расчлененки у двери непокорного сразу заставляет остальных успокоиться.

Мятежники не заставили себя ждать, темными волнами выкатившись из трех коридоров. Видя их ретивость, Хэм удивленно выругался – трусливые бродяги и муты даже шага не замедлили при виде стоящих между куч мусора вооруженных «нулей». Такого никогда не бывало. Для двенадцатого сектора это зрелище столь же необычно как счастливая улыбка ребенка.

Наступающих встретил насмешливый хохот «нулей», издевки, оскорбления и угрозы полетели жалящими иглами, волна словесных помоев захлестнула бунтующих… и не породила в них ни малейшего сомнения. Казалось, мятежники не услышали угроз и насмешек, продолжая наступать. Некоторые «нули» удивленно осеклись, нерешительно замолчали, со странной пугливой тревогой глядя на накатывающуюся на них массу людей. В дело вступил Старый Хэм. Ему не раз приходилось вразумлять непокорных. Дело привычное. Но в этот раз ББ потребовал проявить осторожность в словах и делах. Вот это уже дело непривычное. И оттого ставшее сложным.

- Эй! Вы там! – рявкнул Хэм, стоящий в ленивой уверенной позе – Стоять! Вы нарушаете закон!

Услышав от младшего босса слова про нарушение закона многие бандиты зашлись в смехе. А Хэм продолжал неумело ратовать за соблюдение закона и не причинение вреда:

- Вы наделали дел! Сколько людей полегло? Хватит. Отступите. Возвращайтесь назад. Через денек, когда протрезвеете и придете в себя…

Дальнейшие слова Хэма утонили в раздавшемся хриплом реве старых динамиков:

- Не слушайте его! Пред нами мерзость адская! Враг наш! Один из посланцев самого Сатаны, что столько бед и горя принес, что и не счесть! Он один из предводителей темного войска! Его мы должны низвергнуть обратно в пекло в первую очередь, братья и сестры! В пекло его! В пекло!

Опешивший Хэм попытался перекричать, но одинокому динамику на плече одного из парней не справиться с мощным ревом старой системы аварийного оповещения. Убрав браском от губ, он кивнул вопросительно смотрящим на него парням и, сохраняя спокойный вид, кивнул:

- По моей команде.

Рука отчаянно тянулась к почти опустевшей фляге. Старого алкоголика зацепили слова безумного крикуна о адском пекле. Когда он доберется до этого придурка, то сделает все, что его смерть оказалась мучительнейшей. Он устроит ему настоящее адское пекло. Не зря они прихватили с собой огнемет. Он начнет с ног Мики Дозы и не поднимет пламя выше до тех пор, пока от его колен не станется лишь пепел. Затем настанет черед паха. Он выжжет ему яйца! Выжжет! И только затем приступит к спеканию и прожиганию кишок… хотя Мика к тому времени уже наверняка сдохнет. Визгливый ублюдок. Это именно его голос.

Голос безумного проповедника, уничтожить которого пытался Клык с парнями. Их всех порвали крысы-киборги, удивительно быстрые и ловкие. Судя по бродящим в локальной сети снимкам, весь перекресток был залит кровью. Их кровью – кровью «нулей». И с этим стоило считаться. Кто-то умело и безжалостно прикрыл спятившего наркомана, не испугавшись положить чуть ли не десяток членов самой сильной группировки внешнего сектора, обладающей славой мясников. Но неизвестного это не остановило. И при этом он сумел не раскрыть себя. Известно лишь странное прозвище – Гиена.

Кто такой этот Гиена?

Почему он защищает Мику Дозу?

И самое главное – он сейчас здесь?

Среди мятежников?

И если да, то прихватил ли он своих стальных крыс?

План прост. Разобраться с этими ублюдками, возомнившими себе невесть кем. Отыскать Мику, превратить его в обугленную котлету, попутно выяснив все о его покровителе. Следом добраться до Гиены и публично порубить его в фарш, предварительно разломав его игрушки. Затем прикончить еще десяток другой мутов и бродяг – просто для острастки. А уж потом закатить знатную вечеринку для всех парней.

Один из «нулей» вскрикнул и упал, схватившись за голову. Его лицо окрасилось красным. С глухим звуком упал искореженный обломок какого-то механизма.

Старый Хэм дернул плечом, растянув губы в странно дрожащей улыбке. В предвкушении кровопролития его губы всегда начинали дрожать. С двенадцатилетнего возраста – Хэм прекрасно помнил, когда губы задрожали в первый раз. Это случилось перед началом большой школьной драки. Странный нервный тик. Его друг детства Мокс заявил, что это от страха. Мокс пожалел о своих словах. Его тело нашли в переулке, через который детишки порой срезали путь к школе и обратно. Кто-то проломил пацану голову. А Хэма нашли гораздо позже – мертвецки пьяным. Его первая выпивка. Виски… любовь на всю жизнь.

- Давай – скомандовал Хэм, всовывая между дрожащих губ горлышко фляги.

Только этой команды и ждали.