Белая масаи. Когда любовь сильнее разума

Мать варит кукурузную муку с мясом, а мы с Лкетингой говорим о делах. Нам с Анной просто необходим перерыв, чтобы поесть и помыться. Мы решаем закрывать магазин с двенадцати до двух, начиная с завтрашнего дня. Анну это решение радует. Мы привозим в магазин сорок литров воды, чтобы иметь возможность сполоснуться в задней комнате.

Постепенно фруктов и овощей становится все меньше. Даже дорогой рис вышел. Я принесла домой только три килограмма для нас. Сегодня к нам впервые заглянули отцы Джулиано и Роберто. Они восхищены магазином, что меня очень радует. Я спрашиваю, могу ли отдать им на хранение заработанные деньги, потому что я никак не могу придумать, где хранить такую большую сумму. Отец Джулиано соглашается, и теперь я каждый вечер отправляюсь в миссию, чтобы передать отцам полный конверт.

Людям тяжело настроиться на новый график работы магазина, поскольку у большинства нет часов. Нам либо приходится закрываться чуть ли не силой, либо в магазине столько народу, что мы вынуждены продолжать работать. Спустя девять дней прилавки практически пусты, осталось еще пять мешков кукурузы, а сахара нет уже целых два дня. Итак, нужно ехать в Маралал. Если повезет, вернемся с грузовиком на третий день. Анна остается в магазине одна, так как при отсутствии сахара продаж гораздо меньше.

В Маралале сахар тоже в дефиците. Стокилограммовые мешки не продаются, поставок еще не было. Без сахара возвращаться в Барсалой нет смысла.

Через три дня в Маралал наконец привозят сахар и расфасовывают по мешкам. Вместо двадцати мешков нам достается только восемь. На пятый день мы уезжаем на грузовике.

За эти дни в Маралале я закупила новые товары: долгожданные канги, жевательный табак для старейшин и даже двадцать пар резиновых сандалий всех размеров. К сожалению, заработанных денег не хватает на новые приобретения. Мне нужны деньги из банка, и я собираюсь немного поднять цену за килограмм кукурузы и сахара, это не возбраняется законом, одобрено правительством. При больших транспортных расходах невозможно просить такую же цену, как в Маралале. Кроме того, мы должны наполнить двухсотлитровую канистру бензином.

На этот раз Лкетинга не позволяет мне вести лендровер одной, потому что боится новой встречи со слонами или буйволами. Но кто же тогда будет сопровождать грузовик? Лкетинга присылает знакомого, которому, по его мнению, можно доверять. Около полудня мы выезжаем и без проблем добираемся до Барсалоя. Это действительно странно: когда муж рядом, все идет гладко.

В магазине царит звенящая тишина. Анна встречает нас с грустным видом. За пять дней была продана вся оставшаяся кукурузная мука. Лишь время от времени кто-нибудь покупает чайную заварку или Оmо. Касса наполовину заполнена купюрами, но я ничего не проверяю, потому что на складе еще кое-что осталось. Я доверяю Анне.

Мы направляемся к нашей хижине, где мирно спят два воина. Я от этого не в восторге, но приходится мириться с подобными проявлениями гостеприимства. Все мужчины возраста Лкетинги имеют право отдыхать или спать у нас. Я должна предложить им чай. Трое мужчин разговаривают, пока я развожу огонь. Лкетинга переводит мне, что в Ситеди буйвол ранил одного воина в бедро. Он должен немедленно ехать туда и отвезти пострадавшего к врачу. Я остаюсь, потому что грузовик должен быть здесь в ближайшие два часа. С нехорошим предчувствием даю мужу ключи от машины. Это та же дорога, где мы год назад въехали в дерево.

Я отправляюсь к Анне, и мы наводим в магазине порядок, готовясь к разгрузке. Вечером зажигаем две новые керосиновые лампы. У меня еще есть простая плитка на углях, так что я могу иногда готовить чай или еду в задней комнате.

Наконец грузовик прибывает. Скоро вокруг магазина соберется толпа народу. Разгружаемся быстро. В этот раз я пересчитываю мешки, чтобы убедиться, что все на месте, но, как оказалось, мои подозрения были напрасны. Товары разгружаются, вокруг царит хаос. Повсюду навалены картонные коробки, которые нам еще предстоит разобрать.

Внезапно в магазине появляется мой муж. Я хочу знать, все ли в порядке. «Нет проблем, Коринна, – говорит он. – Но у того парня большие проблемы». Он отвез раненого к местному врачу, который без анестезии продезинфицировал ногу и зашил двадцатисантиметровую рану. Теперь он у нас в хижине, потому что его каждый день нужно возить на осмотр.

Лкетинга килограммами закупил в Маралале мираа, которую перепродает по хорошей цене. Все местные приходят за травой, даже двое сомалийцев впервые наведываются к нам. Их тоже интересует мираа. Высокомерно глядя на них, мой муж спрашивает, что им здесь нужно. Меня смущает его поведение, потому что эти парни дружелюбны и уже достаточно натерпелись от нашего бизнеса. Получив свою мираа, они уходят. Около девяти вечера магазин готов встретить завтрашний день во всеоружии.

В хижине я вижу здоровенного воина с туго перебинтованной ногой. Он тихо стонет. Я спрашиваю, как он. «Хорошо», – звучит ответ. Однако подобные слова здесь ничего не значат. Ни один самбуру никогда не скажет ничего другого, даже если вот-вот отдаст концы. От него исходит резкий запах пота и йода. Вскоре появляется Лкетинга с двумя связками мираа. Он заговаривает с раненым, но тот бормочет что-то невнятное. Вероятно, у него высокая температура. Через некоторое время мне разрешают ему ее измерить. Термометр показывает сорок с половиной. Я даю воину жаропонижающее, и вскоре он засыпает. Я же этой ночью сплю плохо. Мой муж всю ночь жует мираа, а раненый воин периодически стонет и кричит.

На следующее утро я отправляюсь в магазин, а Лкетинга остается с товарищем. Торговля вновь оживает, поскольку новость о пополнении запасов сахара и кукурузной муки распространилась со скоростью лесного пожара. В этот день Анна плохо себя чувствует. Она не может долго стоять. В свободную минутку она выбегает на улицу, и ее рвет. Обеспокоенная, спрашиваю, что происходит. Анна полагает, что все в порядке, что у нее, возможно, малярия в легкой форме. Я отпускаю ее домой, и человек, который сопровождал наш грузовик, вызывается ее подменить. Я рада; поддержка сейчас очень кстати. Через несколько часов у меня снова ужасно болит спина. Не знаю, то ли это из-за беременности, то ли из-за того, что я постоянно наклоняюсь. Сейчас я на исходе третьего месяца, как мне кажется. Кроме небольшой выпуклости живота пока ничего не видно. Мой муж уже начинает сомневаться в моей беременности и говорит, что у меня вместо нее может быть опухоль.

Через некоторое время в магазин входит Лкетинга. Сначала он сердито спрашивает моего помощника, что тот делает за прилавком. Я продолжаю обслуживать покупателей. Мужчина рассказывает о плохом самочувствии Анны, из-за которого ей пришлось отправиться домой. Мы продолжаем работать, а мой муж все стоит и жует мираа. Это начинает меня бесить. Я отправляю его к ветеринару узнать, не забили ли сегодня козу, потому что собираюсь приготовить хорошую еду с мясом и картошкой. Я хочу закрыться в полдень, чтобы готовить и стирать в задней части магазина. Но Лкетинга и мой помощник намерены еще поработать.

Я готовлю отличное рагу на углях. Наконец-то можно спокойно поесть! Половину оставляю Лкетинге. На сытый желудок лучше работается.

После семи вечера мы дома. Раненый сидит на корточках. Кажется, ему лучше. Но что за бардак! Повсюду обглоданные стебли мираа и разжеванные кусочки. Рядом с очагом стоит белый от кукурузной муки котелок, а вокруг разбросаны куски еды, по которым ползают муравьи. Ко всему прочему в хижине стоит неприятное амбре. У меня почти перехватывает дыхание. Я прихожу домой с работы уставшая, и вместо отдыха должна убираться, не говоря уже о котелке для чая, который приходится выскабливать, чтобы он снова стал чистым.

Я выражаю свое неудовольствие мужу, но сталкиваюсь с непониманием. В состоянии мираа ему кажется, что я на него нападаю и не хочу помогать его другу, который недавно был на волосок от смерти. Но я всего-навсего хочу чистоты и порядка. Муж вместе с хромающим воином покидают хижину. Они идут к матери. Я слышу бурную дискуссию и чувствую себя отвергнутой и одинокой. Чтобы не потерять самообладания, достаю магнитофон и включаю немецкую музыку. Через некоторое время Лкетинга просовывает голову в хижину и бросает на меня недовольный взгляд. «Коринна, в чем проблема? Что это за музыка?» О боже! Как мне ему объяснить, что я чувствую себя неправильно понятой и ищу утешения в музыке? Он неспособен это понять.

Я беру его за руку и прошу сесть рядом. Мы слушаем музыку и смотрим на огонь. Я чувствую, как во мне нарастает возбуждение, и мне становится хорошо. Лкетинга, освещенный пламенем, выглядит просто фантастически. Я кладу руку на голое темное бедро и чувствую, что он тоже хочет меня. Его взгляд дик. И вот мы уже в объятиях друг друга. Мы целуемся. Впервые, кажется, ему это нравится. Хотя я не раз пыталась, Лкетинга до сих пор не получал от этого удовольствия, и большинство моих попыток очень быстро терпело фиаско. Но теперь он сам целует меня и становится все более и более страстным. Наконец-то мы снова спим вместе! Это прекрасно. После этого мы лежим, он ласково гладит мой маленький животик и спрашивает: «Коринна, ты уверена, что у тебя внутри есть ребенок?» Смеясь, я киваю. «Коринна, если у тебя есть ребенок, зачем тебе любовь? Теперь все в порядке – я же сделал тебе ребенка». Конечно, я слегка разочарована таким отношением, но я уже не воспринимаю это слишком уж всерьез. Мы засыпаем счастливыми.

Следующий день – воскресенье. Магазин закрыт, и мы решаем послушать мессу отца Джулиано. Маленькая церковь битком набита прихожанами. В основном это женщины и дети. Некоторые мужчины, например ветеринар с семьей, егерь и местный учитель, сидят в стороне. Отец Джулиано читает мессу на суахили, а учитель переводит на самбуру. В промежутках женщины и дети поют и бьют в барабаны. Все выглядят радостными. Лкетинга – единственный воин здесь, и этот его визит в церковь – первый и последний.

Мы проводим день на реке. Я стираю, Лкетинга моет машину. Наконец-то у нас достаточно времени для ритуала взаимного омовения. Все происходит так, как это было прежде, и я уже чувствую ностальгию по тем временам. Магазин – это, конечно, прекрасно, мы стали более разнообразно питаться. Но у нас почти не осталось времени для себя. Все стало как-то суматошно. Тем не менее я с нетерпением жду открытия магазина после каждого воскресенья. Я подружилась с местными женщинами и их мужчинами, которые немного говорят по-английски. Я начинаю все лучше понимать.

Я очень полюбила Анну. Ее муж проводит в магазине несколько дней – у него отпуск. Меня это не беспокоит, в отличие от Лкетинги. Всякий раз, когда мужчина берет себе бутылку газировки, мой возлюбленный интересуется, возьмет ли Анна с него плату.

Приходит время закупки сахара. Мешки уже несколько дней пустуют, и покупателей становится все меньше. Кроме того, приближаются школьные каникулы. Так что я могу купить сахар в Маралале и заодно захватить Джеймса. Лкетинга остается в магазине, чтобы помочь Анне, – еще осталось около двадцати мешков кукурузной муки, которую нужно продать, чтобы хватило на грузовик.

Я беру с собой проверенного помощника. Он хорошо работает и поможет загрузить тяжелые мешки в лендровер. Как обычно, еще двадцать человек хотят присоединиться к нам. Поскольку не всегда все идет гладко, я решаю взять с попутчиков небольшую плату – в счет расхода бензина. Тогда наверняка поедут только те, у кого действительно есть для этого веская причина. Толпа рассасывается, как только я это озвучиваю. Остаются пять человек, готовых заплатить, поэтому в лендровере нам не тесно. Мы выезжаем рано, потому что вечером я хочу уже вернуться. Егерь едет с нами, и на этот раз ему тоже приходится заплатить.

Мои пассажиры выгружаются в Маралале, а я отправляюсь в школу. Директор сообщает, что занятия закончатся в четыре. Я говорю, что могу взять трех-четырех человек в Барсалой. Затем мы с помощником получаем три мешка сахара, немного фруктов и овощей. Больше я загрузить не могу, я еще должна забрать парней. У меня есть два часа, и я пользуюсь ими, чтобы навестить Софию.

Она очень рада меня видеть. В отличие от меня, она прибавила в весе и чувствует себя хорошо. Она готовит мне спагетти. Это просто праздник, я уже сто лет не ела пасты. Неудивительно, что она так быстро поправляется! Ненадолго появляется ее бойфренд с друзьями и тут же исчезает. София жалуется, что он почти перестал смотреть на нее с тех пор, как она беременна. Он не хочет работать и вместо этого тратит ее деньги на пиво и друзей. Несмотря на удобства, которые у нее есть, я ей не завидую. Наоборот, на примере Софии я понимаю, как много делает для меня мой Лкетинга.

Я ухожу, обещая заглядывать к ней всякий раз, как буду в Маралале. Я встречаюсь с помощником и егерем в условленном месте, и мы направляемся в школу. Джеймс очень рад, что поедет с нами. Мы берем еще троих ребят и спешим отправиться в обратный путь, потому что хотим быть дома до наступления темноты.

Дорога в джунглях

Машина мчится в красной пыли дороги. Перед уже знакомым крутым поворотом мы с егерем со смехом вспоминаем встречу со слоном. Мальчики на заднем сиденье весело болтают.

Перед крутым спуском я пытаюсь переключиться на полный привод. Жму на тормоз, но лендровер продолжает лететь к «склону смерти». Кричу в ужасе: «Что с тормозами?» Справа вижу пустоту – это открылось прятавшееся за деревьями ущелье, начинающееся прямо у дороги. Пока егерь пытается открыть дверь, я, не мудрствуя лукаво, выворачиваю руль влево. Мы чудом не врезаемся в плавно вырастающую ввысь отвесную скалу, за которой начинаются густые заросли. Здесь ее высота сантиметров тридцать, и возьми я еще чуть левее, мы бы протаранили лбом этот неприметный барьер. Плато, на которое мы въезжаем, не более шести метров в ширину и примерно столько же в длину. Лендровер продолжает тихо катиться по инерции. Мальчишки в ужасе, а егерь даже побагровел от напряжения. Наконец машина останавливается – примерно в метре от пропасти. Меня так трясет, что я не могу встать.

Парни выбираются через окна, потому что мы продолжаем остолбенело сидеть и нам даже не приходит в голову встать и откинуть сиденья. Наконец, чувствуя мелкую дрожь в ногах, я выползаю из машины. И тут авто начинает медленно двигаться. Быстро сообразив, в чем дело, хватаю первый попавшийся камень и заталкиваю под колесо. Мальчики обнаруживают, что лопнул тормозной трос. Беспомощные и потрясенные, мы стоим вокруг машины, на краю «склона смерти».

Егерь говорит, хотя на этот раз он и при оружии, все равно нельзя оставаться вблизи зарослей. Кроме того, становится дьявольски холодно, потому что уже темнеет. Добраться до Барсалоя с неисправными тормозами никак не получится. Так что у нас единственный выход – вернуться в Маралал. Это худо-бедно можно осуществить и без тормозов, на полном приводе. Но для начала нужно каким-то образом развернуться на этом тесном пятачке. Мы запасаемся большими камнями, и я аккуратно трогаюсь. Я не могу продвинуться больше чем на полметра, поэтому парням приходится постоянно подкладывать под колеса камни, чтобы я не скатилась назад. Затем следует тот же маневр в противоположном направлении – это при том, что я уже почти ничего не вижу. Пот струится по моему лицу, и я молю Бога помочь нам. После того как нам удалось чудом избежать падения в пропасть, я абсолютно убеждена, что и смерть, и Бог существуют. И вот через час с небольшим свершается еще одно чудо: мне удается развернуться.

Когда мы отправляемся в путь, в лесу уже темень. Едем на первой передаче и, слава богу, на полном приводе. На спуске машина слишком ускоряется, двигатель жутко воет, а я не решаюсь переключать передачи. В критические моменты автоматически жму на неработающий тормоз.

Наконец добираемся до Маралала. Народ перед нами беззаботно переходит улицу, полагая, что машина затормозит. Мне остается лишь сигналить, и люди с руганью отскакивают в сторону. Незадолго до того, как мы подъезжаем к автосервису, я выключаю зажигание и пускаю лендровер вхолостую. Хозяин-сомалиец уже собрался закрываться. Я объясняю проблему, говорю, что автомобиль полон товаров, которые нельзя оставить без присмотра. Он открывает железные ворота, и несколько мужчин заталкивают машину внутрь.

Мы отправляемся пить чай и, все еще пребывая в шоке, обсуждаем наше положение. Теперь надо искать ночлег. Егерь сам по себе, а я, конечно, приглашаю ребят и помощника. Снимаем две комнаты. Школьники говорят, что могли бы разместиться на одной кровати. Я хочу побыть одна. После еды отправляюсь пройтись. Я думаю о Лкетинге и мне не по себе. Он не знает, что произошло, и будет переживать.

Рано утром я уже в гараже. Рабочие возятся с нашей машиной. Даже для хозяина-сомалийца остается загадкой, как такое могло произойти. Мы отправляемся в путь в одиннадцать, но на этот раз я не осмеливаюсь ехать через джунгли. Страх глубоко укоренился во мне, и в конце концов я на четвертом месяце. Мы отправляемся в объезд через Барагой, что занимает около четырех с половиной часов. Во время поездки я не перестаю думать о муже.

Мой лендровер бежит вперед. Эта дорога, единственной опасностью которой является мелкий гравий, не такая капризная. Когда мы проделываем около половины пути и пересекаем высохшее речное русло, я слышу хорошо знакомый свист. Ужас! Все выходят, парни тащат запаску, которую извлекли из-под мешков с сахаром. Помощник устанавливает домкрат, и через полчаса повреждение устранено. На этот раз моя помощь не требуется, поэтому я сижу на палящем солнце и курю. Вскоре путешествие продолжается, и во второй половине дня мы прибываем в Барсалой.

Припарковавшись у магазина, я собираюсь выйти. Лкетинга уже здесь, он сердито смотрит на меня и качает головой: «Коринна, в чем дело? Почему так поздно?» Докладываю о случившемся, но он даже не слушает. Презрительно глядя на меня, спрашивает, с кем я провела ночь в Маралале. Тут уж я взрываюсь. Нам чудом удалось спастись, а он думает обо мне черт знает что! Не ожидала от него такой реакции.

Парни приходят мне на помощь и красочно описывают наше путешествие. Мой муж забирается под машину и осматривает днище. Обнаружив следы тормозной жидкости, он уже не выглядит таким сердитым. Но я, глубоко задетая, отправляюсь в хижину. Пусть разгружаются без меня, в конце концов Джеймс тоже там.

Я приветствую мать и Сагуну, после чего удаляюсь, чтобы поплакать от усталости и обиды. К вечеру меня начинает знобить. Я не придаю этому особого значения и готовлю чай. Приходит Лкетинга. Мы мало говорим. Поздней ночью он уходит на дальний участок, чтобы собрать оставшихся со свадьбы коз. Вернется примерно через два дня. Набросив на плечи красное одеяло, он хватает свои два копья и покидает наше жилище. Какое-то время до меня доносится его приглушенный разговор с матерью, после чего воцаряется такая тишина, что я слышу, как в одной из дальних хижин плачет младенец.

Мое состояние ухудшается. Ночью мне становится страшно. Может, это очередной приступ малярии? Нахожу таблетки и внимательно читаю инструкцию. При подозрении на малярию нужно принять сразу три, но в случае беременности необходимо проконсультироваться с врачом. О боже, я ни за что не хочу потерять ребенка, а до шестого месяца при малярии это запросто может случиться. Я глотаю три таблетки и подбрасываю в огонь дров, чтобы немного согреться.

Утром просыпаюсь от звука голосов снаружи. Я выползаю из хижины, и яркий солнечный свет ослепляет меня. Уже почти половина восьмого. Мать сидит перед своей хижиной и, улыбаясь, смотрит на меня. «Supa, Коринна», – звучит ее голос. «Supa, мать», – отвечаю я и иду в кусты.

Я чувствую себя истощенной и изможденной. Когда возвращаюсь к хижине, там уже стоят четыре женщины. Я слышу зов матери и понимаю, что пора открывать магазин. «Ndjo!»[17] – отвечаю. Понятно, что всем нужен сахар, который мы привезли вчера. Через полчаса доползаю до магазина.

У входа уже ждут человек двадцать, но Анны среди них нет. Я открываю магазин, и начинается суета. Все хотят быть первыми. Я обслуживаю каждого, как робот. Где же Анна? Моего помощника тоже нет рядом, и я не знаю даже, где парни. Внезапно меня припирает. Хватаю туалетную бумагу и бегу в уборную. Сильнейший понос. Я в абсолютном стрессе. В магазине полно народу. Касса – открытая коробка, доступная любому, кто окажется за прилавком. Без сил возвращаюсь к болтливым женщинам. Из-за диареи мне приходится бегать в туалет по нескольку раз.

Анна сильно подвела меня, не выйдя на работу. Пока не появилось ни одного знакомого лица, которому я могу хотя бы как-то объяснить свою ситуацию на английском и попросить о помощи. После обеда я едва могу встать.

Наконец появляется жена учителя. Я прошу ее сходить к матери и узнать, дома ли парни. К счастью, появляется Джеймс с другом, который ночевал в моем номере в Маралале. Они тут же заявляют, что готовы взять на себя все дела в магазине, а я могу пойти домой.

Мать удивленно смотрит на меня и спрашивает, что случилось. Что я могу сказать? Я пожимаю плечами: «Возможно, малярия». Она сокрушенно хватается за живот. Я понимаю смысл этого жеста, я и сама очень опечалена. Мать приходит ко мне в хижину и заваривает мне черный чай, потому что пить молоко – плохая идея. Пока закипает вода, она обращается к Enkai. Мать по-своему молится за меня. Она мне очень нравится. Мне нравится, как она тихонько сидит со своей длинной грудью, в грязной юбке. В данный момент я рада, что у моего мужа такая любящая, заботливая мать, и не хочу ее разочаровывать.

Когда возвращаются наши козы, старший брат с беспокойством смотрит на меня и пытается завязать разговор на суахили. Но я слишком устала и засыпаю. Просыпаюсь посреди ночи, вся в поту, от того, что слышу шаги и удары копий возле нашей хижины. Я слышу знакомый хриплый звук. Сердце мое стучит. Через несколько мгновений в хижину кто-то входит. Так темно, что я ничего не вижу. «Милый?» – робко шепчу. «Да, Коринна, нет проблем», – слышу голос мужа. Я облегченно вздыхаю.

Я рассказываю ему о своем состоянии. Он очень обеспокоен происходящим. Поскольку у меня больше не было озноба, все еще есть надежда, что прием таблеток быстро вернет меня в нормальное состояние.

В следующие дни я остаюсь дома, а Лкетинга с парнями руководит магазином. Я потихоньку выздоравливаю, и на третий день диарея отступает. Провалявшись неделю, я устаю бездельничать и во второй половине дня отправляюсь на работу. Магазин выглядит запущенно. Кругом бело от кукурузной пыли. Полки почти пустые. Четыре мешка сахара давно проданы, а кукурузы осталось всего полтора мешка. Это значит, что пора снова собираться в путешествие в Маралал. Мы планируем поездку на следующую неделю, так как короткие каникулы школьников скоро закончатся, и я смогу взять некоторых из них с собой.

В магазине тихо. Как только основные продукты исчезают с полок, покупатели перестают к нам ходить. Я собираюсь навестить Анну. Добравшись до ее домика, застаю ее в горизонтальном положении. На вопрос, что с ней, она отвечает не сразу. Вскоре выясняется, что она тоже беременна. Она только на третьем месяце, но недавно у нее открылось кровотечение, поэтому и не вышла на работу. Мы договариваемся, что она вернется, когда уедут парни.

Приближаются школьные занятия, и мы отправляемся в путь. На этот раз магазин закрыт. Через три дня мы отправляем полный грузовик в Барсалой в сопровождении нашего помощника. Лкетинга отправляется со мной через джунгли. К счастью, поездка проходит без проблем. Мы ожидаем грузовик незадолго до наступления темноты. Но вместо грузовика появляются два воина и рассказывают, что машина застряла в русле последней реки. Мы добираемся туда на лендровере. Левое колесо грузовика увязло в мокром песке у берега. На место уже прибыли несколько человек; под колеса набросаны камни и ветки. Из-за большого веса машина все больше и больше кренится, и водитель объясняет, что без толку пытаться выехать, грузовик нужно разгружать прямо здесь. Я не очень довольна этим предложением и хотела бы посоветоваться с отцом Джулиано.

Он мне не слишком рад, так как уже знает, что произошло. Тем не менее он садится в свою машину и едет на место происшествия. Он пробует использовать трос, но тщетно. Теперь тонну товара придется грузить в наши авто. За один раз мы можем увезти восемь мешков. Отец Джулиано совершает пять поездок туда и обратно, после чего, недовольный, возвращается в миссию. Мне нужно съездить еще семь раз, пока все не будет в магазине. Тем временем наступает ночь, и я уже на пределе. В магазине царит невообразимый хаос, но мы решаем на сегодня закругляться и оставляем товар нераспакованным до утра.

Нам часто предлагают купить козьи или коровьи шкуры. До сих пор я всегда отказывалась, и женщинам это не нравится – некоторые уходят из магазина, ругаясь, и идут к сомалийцам. Однако в последнее время сомалийцы стали покупать шкуры только у тех, кто берет у них кукурузу или сахар. Вот так и возникают каждый день новые проблемы. Поэтому я решила скупать шкуры и хранить их в подсобке нашего магазина.

Не проходит и двух дней, как к нам является хитрый местный шериф и спрашивает лицензию на торговлю шкурами. Конечно, у нас ее нет; я и не знала, что она нужна. Он говорит, что может закрыть магазин, потому что запрещено хранить шкуры в одном здании с продуктами. Между ними должно быть не менее пятидесяти метров. Я обомлела от этой новости – сомалийцы до сегодняшнего дня хранили свои шкуры в том же помещении, что и все остальное. Однако шериф категорически это отрицает. Я знаю, кто натравил его на нас. Поскольку теперь у меня есть почти восемьдесят шкур, которые я хочу продать в следующий раз в Маралале, мне нужно выиграть время, чтобы найти для них место, где их можно будет запереть на замок. Предлагаю нашему гостю две бутылки содовой и прошу дать мне время до завтра.

После долгих переговоров принято решение, что на следующий день мы должны убрать шкуры из магазина. Но что с ними делать? Ведь шкуры – это деньги. Я отправляюсь в миссию. Отец Роберто говорит, что у него нет для них места. Нужно ждать отца Джулиано. Вечером тот приезжает на мотоцикле. К моему счастью, он предлагает свою старую водокачку рядом с автосвалкой. Места там, конечно, немного, но это лучше, чем ничего. Кроме того, склад запирается на висячий замок. В очередной раз я решила проблему и начинаю понимать, как велика помощь, которую оказывает нам отец Джулиано.

Магазин работает хорошо. Анна появляется вовремя. Она чувствует себя лучше. Однажды в магазине вдруг случается жуткий переполох. Соседский мальчик врывается и начинает оживленно разговаривать с Лкетингой. «Дорогой, что случилось?» – спрашиваю я у мужа. Он отвечает, что два козла из нашего стада потерялись, и он должен немедленно отправиться на их поиски, пока не стемнело и их не сожрали дикие звери. Муж собирается в путь, вооружившись двумя своими неизменными длинными копьями, но тут в магазине появляется служанка учителя. Она бледна как смерть. Она разговаривает с Лкетингой, и все, что я могу понять, что речь идет о нашей машине и Маралале. Обеспокоенная, я расспрашиваю Анну. Она нерешительно объясняет, что жена учителя ждет ребенка, и ей срочно нужно в больницу, а в миссии никого нет.

Жена учителя

«Милый, мы должны отвезти ее в Маралал!» – взволнованно говорю я мужу. Он отвечает, что это не его дело, он должен искать своих козлов. Тут я его совсем не понимаю и сердито интересуюсь, не дороже ли ему жизнь животного жизни человеческой. Он не хочет об этом думать, ведь это не его жена, а козлы будут съедены максимум через два часа. С этими словами и мыслями он уходит из магазина. Я обескуражена. Не верится, что мой добрый муж может быть таким бессердечным.

Я говорю Анне, что взгляну на женщину, а потом приму решение. Ее хижина в двух минутах ходьбы. Войдя, я едва не падаю. Повсюду валяются окровавленные тряпки. Молодая женщина свернулась калачиком на голом полу и громко стонет. Я заговариваю с ней, потому что знаю, что она говорит по-английски. Она с трудом рассказывает, что кровотечение началось два дня назад, но к врачу ее не пустили из-за мужа. Он очень ревнив и был против обследования. Теперь, пока его нет, она хочет уехать.

Женщина впервые смотрит на меня, и я вижу в ее глазах страх. «Коринна, прошу, помоги! Я умираю!» Она поднимает платье, и я вижу у нее между ног крохотную сизую ручку. Взяв себя в руки, говорю, что машина сейчас будет. Выбежав из домика, мчусь в магазин. Там говорю Анне, что немедленно еду в Маралал, а она должна будет закрыть магазин, если муж не вернется к семи. Затем лечу домой, почти не чувствуя, как колючие кусты царапают ноги. У меня текут слезы – меня ужасает и бесит поведение мужа этой женщины. Если бы мы только могли добраться до Маралала вовремя!

Мать стоит возле хижины и не может взять в толк, зачем я хватаю все шерстяные одеяла и даже наши шкуры и расстилаю их на заднем сиденье лендровера. Нет времени на объяснения. Счет идет на минуты. Я с трудом соображаю, когда завожу двигатель. В миссии и правда никого – ни одной машины на парковке. Останавливаюсь у хижины жены учителя.

Поместить женщину в машину нелегко – она уже не может стоять. Мы со служанкой аккуратно укладываем ее на два одеяла, которые защищают лишь от холодного металла и вряд ли смягчат сильные толчки. Девушка тоже садится, и мы отправляемся. Я останавливаюсь у домика ветеринара, чтобы посмотреть, не поедет ли он со мной. Но его тоже нет! Куда же все подевались в тот момент, когда они так нужны? Зато является незнакомец из Маралала и хочет поехать с нами. Он не из числа самбуру.

Конечно, это вопрос жизни и смерти, но я все равно не могу ехать быстро, иначе женщина перевернется на заднем сиденье. При каждом толчке она громко кричит. Служанка что-то шепчет, держа ее голову у себя на коленях. Я все никак не могу успокоиться – из-за ревности этот человек позволяет жене умереть! При этом он каждое воскресенье ходит в церковь, переводил мессу, умеет читать и писать. Я бы с трудом поверила в это, если бы недавно не наблюдала подобное отношение со стороны собственного мужа. Жизнь женщины явно значит для него меньше, чем жизнь козы. Окажись в бедственном положении какой-нибудь воин – как тот, что месяц провел в нашей хижине, – Лкетинга, вероятно, отреагировал бы по-другому. Но теперь речь идет о чужой женщине, которая ему даже не принадлежит. Что же будет, если трудности вдруг возникнут у меня?

Все эти мысли кружатся в моей голове. Женщина на короткое время теряет сознание, и стоны прекращаются. Мы приближаемся к скалам, и у меня пробегает холод по спине, когда представляю, как сейчас будет раскачивать машину. Медленная езда здесь бесполезна. Я велю служанке держать женщину как можно крепче. Мужчина, сидящий рядом со мной, до сих пор не произнес ни слова. Наш автомобиль, как колесница, взбирается по большим валунам. Женщина душераздирающе кричит. Когда мы преодолеваем этот участок, она успокаивается.

Мы едем через джунгли. Незадолго до «склона смерти» нужно включить полный привод и поехать в гору. Карабкаемся. И вдруг на середине склона двигатель глохнет. Я смотрю на указатель уровня топлива и облегченно вздыхаю. Лендровер продолжает ползти в нормальном темпе, но затем снова глохнет. Машина кренится и грохочет, взбираясь вверх по холму, и полностью останавливается рядом с плато, на котором я застряла недавно. Отчаянно пытаюсь запустить двигатель. Бесполезно. Наконец мужчина рядом со мной оживает. Мы выходим и осматриваем двигатель. Я проверяю свечи – они в порядке. Аккумулятор заряжен. Что не так с этой чертовой машиной? Перетряхиваю все тросики, заглядываю под машину, но не могу найти причину. Пробую снова и снова, но тщетно. Даже свет не работает.

Тем временем темнеет и гигантские слепни почти съедают нас. Мне становится по-настоящему страшно. Женщина стонет. Одеяла в крови. Я объясняю незнакомцу, что мы заблудились, потому что этой дорогой почти не пользуются. Единственная оставшаяся возможность – ему отправиться в Маралал за помощью. Он сможет дойти за полтора часа. Но он отказывается идти один, без оружия. Я ору ему, что это в любом случае очень опасно, и чем дольше он ждет, тем темнее и холоднее становится. У нас только один шанс – если он отправится в путь сейчас. Наконец он решается.

Итак, помощь прибудет не раньше чем через два часа. Я открываю заднюю дверь и пытаюсь поговорить с женщиной. Но она снова на короткое время без сознания. Становится холодно, надеваю куртку. Но вот женщина приходит в себя и просит воды. Она очень хочет пить, ее губы потрескались. Боже мой! В спешке я забыла о самом важном. Мы без питьевой воды! Обыскиваю машину, нахожу пустую бутылку из-под кока-колы и отправляюсь искать воду. Здесь должна быть вода, вокруг столько зелени! Метров через сто слышу плеск, но в темноте лесной чащи ничего не разглядеть. Я осторожно, шаг за шагом, углубляюсь в заросли. Через пару метров склон круто обрывается. Внизу небольшой ручеек, до которого я, однако, не могу добраться, потому что нужно преодолеть каменный обрывистый склон. Я бегу обратно к машине и беру с собой веревку, которой были связаны бензиновые канистры. Женщина продолжает выть. Я привязываю к одному концу веревки бутылку, опускаю в воду. Бутылка наполняется бесконечно долго. Вернувшись, подношу бутылку к губам женщины. Бедняжка пылает в жару. При этом ее так знобит, что зубы стучат. Она осушает бутылку. Я снова отправляюсь за водой.

Вдруг раздается крик, какого я, наверно, никогда не слышала. Служанка держит женщину и плачет. В глазах женщины смертельный страх. «Я умираю, я умираю, Enkai! – бормочет она. – Прошу, Коринна, помоги мне!» Как быть? Я никогда не присутствовала при родах, я сама впервые беременна. «Пожалуйста, вытащи этого ребенка!» – слышу я. Подняв ей платье, вижу ту же картину, только сине-фиолетовая ручка показалась до плеча.

«Этот ребенок мертв, – думаю я. – Он лежит поперек; без кесарева его не извлечь». Со слезами объясняю, что не могу помочь, но, если повезет, помощь прибудет примерно через час. Я снимаю куртку и укрываю ее. Она дрожит. Боже, почему ты бросаешь нас? Что я сделала не так, что эта чертова машина всякий раз подводит меня? Я больше не понимаю этот мир. Я с трудом выдерживаю жуткие крики и в отчаянии бегу в темноту леса. Но мне удается взять себя в руки, и я возвращаюсь.

В смертельном страхе женщина требует нож. Лихорадочно соображаю, как поступить, и решаю нож ей не давать. Вдруг она поднимается и усаживается на корточки. Мы с девушкой в ужасе смотрим на нее. Задрав подол, она хватает детскую ручку и принимается тянуть и выкручивать ее до тех пор, пока на одеяло не вываливается сине-фиолетовое тельце. Женщина падает и лежит неподвижно. Сначала мне нужно взять себя в руки. Затем я осторожно заворачиваю в кангу окровавленного младенца, которому около семи месяцев. Затем снова даю женщине воды. Она вся дрожит, но ей намного легче. Я пытаюсь сполоснуть ей руки и поговорить с ней, чтобы успокоить. И тут слышу звук. Прислушавшись, понимаю, что далекий шум двигателя.

Вскоре показываются плывущие сквозь заросли огни. Вздохнув с облегчением, включаю фонарик, чтобы нас увидели. Это медицинский вездеход из больницы. Выходят трое мужчин. Я объясняю, что произошло. Они укладывают женщину на носилки и грузят в машину вместе с узелком, в котором лежит ее мертвый ребенок. Служанка хочет ехать с ними. Водитель вездехода осматривает лендровер. Повернув ключ зажигания, он сразу обнаруживает проблему. Он показывает мне болтающиеся за рулем провода. Отсоединился провод зажигания. Меньше чем за минуту неисправность устранена, и машина заводится. Вездеход поворачивает обратно в Маралал, я отправляюсь по объездной дороге домой.

До нашей хижины я добираюсь чуть живая. Как и следовало ожидать, муж хочет знать, почему я вернулась так поздно. Принимаюсь рассказывать, как все было. Его реакция приводит меня в отчаяние – я не понимаю, почему он мне не верит. Ведь не моя вина, что машина подводит меня всякий раз, когда его нет рядом! Я отправляюсь спать и не вступаю в дальнейшие дискуссии.

На следующий день плетусь на работу. Не успеваю открыть дверь, как появляется учитель и горячо благодарит за помощь. Этот лицемер даже не интересуется, как там его жена. Чуть позже приходит отец Джулиано и просит обо всем рассказать. Он сожалеет, что нам пришлось пережить те ужасные часы. Меня нисколько не утешает даже то, что он компенсирует мне поездку. Сейчас жена учителя чувствует себя хорошо – он узнал об этом по радиосвязи.

Между тем я потихоньку накапливаю стресс от работы в магазине. Вчера я почти не спала, мне снились кошмары о моей беременности. На третье утро после всех этих событий я уже настолько опустошена, что отправляю в магазин Лкетингу. Он должен работать с Анной вместо меня. Мы с матерью сидим под большим деревом возле хижины. Днем приходит ветеринар с новостями о жене учителя. Самое страшное позади, но она останется в больнице еще на несколько недель. Мы беседуем о том, что произошло, и он пытается успокоить мою совесть, говоря, что все это случилось потому, что она сама не хотела этого ребенка. Энергия ее мыслей заставила машину сломаться. Прощаясь, он интересуется, как я себя чувствую. Я говорю о слабости, которую приписываю недавнему волнению. Обеспокоенный, он предупреждает о возможной малярии. У меня желтоватые белки глаз.

В страхе за ребенка

Вечером мы забиваем овцу. Баранину я здесь еще не ела; очень любопытно попробовать. Мать варит мясо. Мы пьем из чашек жирный, безвкусный бульон. Мать говорит, что это очень хорошая еда для беременных – помогает набраться сил. Очевидно, не надо было пить много этого бульона: ночью начинается диарея. Бужу Лкетингу, чтобы помог открыть калитку в колючие заросли. Я не успеваю отбежать дальше двадцати метров. Понос, кажется, никогда не прекратится. Потом плетусь назад к хижине. Лкетинга выражает искреннее беспокойство обо мне и нашем ребенке.

С утра никаких изменений, плюс тошнота. Несмотря на сильную жару, я вся дрожу. Теперь я сама вижу свои желтые глаза и отправляю Лкетингу к миссионерам. Я волнуюсь за ребенка, потому что уверена: это снова начинается малярия. Не проходит и десяти минут, как я слышу звук машины отца Джулиано у нас на участке. Войдя, он спрашивает, что случилось. Впервые сообщаю ему, что я на пятом месяце. Он удивлен, потому что до сих пор ничего не замечал. Он тут же предлагает отвезти меня в миссионерскую больницу в Вамбе, иначе есть риск потерять ребенка из-за преждевременных родов. Я быстро собираю кое-какие вещи. Лкетинга остается, на нем теперь магазин.

У отца Джулиано машина намного удобнее моей. Он летит на бешеной скорости, при этом прекрасно знает дорогу. Мне трудно сохранять равновесие, потому что одной рукой я придерживаю живот. Дорога в миссионерский госпиталь занимает почти три часа, и за это время мы практически не разговариваем. Нас встречают две белые сестры. Они ведут меня в смотровую, где я ложусь на койку. Кругом чистота и порядок. Тем не менее, когда я вот так беспомощно лежу, меня охватывает глубокая печаль. Отец Джулиано заходит попрощаться, и мне на глаза наворачиваются слезы. Он с удивлением спрашивает, что со мной. Я не знаю. Я боюсь за своего ребенка. Да еще и муж один в магазине. Отец Джулиано успокаивает меня, обещает навещать каждый день, а кроме того, сообщать медсестре новости по радиосвязи. Несмотря на его заботу, я снова плачу. Он зовет медсестру, мне делают укол. Потом появляется врач и осматривает меня. Узнав, на каком я месяце, он с беспокойством замечает, что я слишком худа и у меня мало крови. Поэтому плод очень маленький. Затем следует диагноз: малярия в начальной стадии.

Я с тревогой спрашиваю, как это скажется на ребенке. Он говорит, что сначала нужно самой вылечиться, тогда и с ребенком ничего не случится. Если бы меня привезли позже, организм сам инициировал бы преждевременные роды из-за анемии. Но надежда есть – ребенок жив. Эти слова меня прямо-таки окрыляют, и я спешу делать все, что в моих силах, чтобы как можно быстрее поправиться.

Меня направляют в родильное отделение, в четырехместную палату. За окном кусты усыпаны красными цветами, все совсем не так, как в Маралале. Я рада, что оказалась здесь. Приходит медсестра и говорит, что мне будут делать два укола в день, а также поставят капельницу с физраствором. Это необходимо, иначе будет истощение. Вот как надо лечить малярию! Теперь мне становится ясно, насколько плохо со мной обходились в Маралале. Сестры очень заботятся обо мне. На третий день я наконец свободна от капельницы. Однако еще два дня приходится терпеть уколы.

Сестры докладывают, что в магазине все хорошо. Я чувствую, будто заново родилась, и не могу дождаться, когда наконец вернусь домой к мужу. На седьмой день Лкетинга появляется с двумя воинами. Я счастлива его видеть, но вместе с тем обеспокоена, что он оставил магазин. «Нет проблем, Коринна, там мой брат!» – весело говорит он. Потом рассказывает, что выгнал Анну, потому что она подворовывала и раздавала продукты бесплатно. Я не могу в это поверить и с тревогой спрашиваю, кто же теперь будет нам помогать. Выясняется, что Лкетинга нанял какого-то парня, который недавно окончил школу. Мой муж уверяет, что у них с братом все под контролем, но у меня закрадываются сомнения. За время, что я в больнице, прилавки практически опустели, поэтому Лкетинга приехал на нашем лендровере. Отсюда он собирается отправиться в Маралал, чтобы нанять грузовик. Я в ужасе: «На какие деньги?» Он с гордостью похлопывает по туго набитому карману. Эти деньги он получил от отца Джулиано. Я раздумываю, как поступить. Если он поедет в Маралал с этими двумя воинами, его выпотрошат как рождественского гуся. Деньги у него в полиэтиленовом пакете, и он даже не знает, сколько их.

Пока я размышляю, начинается обход, и воинов просят выйти. Врач полагает, что малярия на данный момент уже побеждена. Я прошу выписать меня. Он обещает сделать это завтра. Но нельзя много работать, предупреждает он. И не позднее, чем за три недели до родов, я должна быть в больнице. Я рада, что меня отпускают, и говорю об этом Лкетинге. Он тоже рад и обещает забрать меня завтра. А пока они с воинами снимут номер в Вамбе.

И вот я снова за рулем, готовая отправиться в Маралал. И как всегда, когда мой возлюбленный рядом, никаких трудностей не возникает. Грузовик нам удается заказать уже на следующий день. В номере я считаю деньги, которые взял с собой Лкетинга, и вдруг с ужасом обнаруживаю, что для оплаты груза не хватает нескольких тысяч шиллингов. Я расспрашиваю Лкетингу. Он уклончиво отвечает, что на складе еще есть кое-какие товары. Мне ничего не остается, кроме как снова снимать деньги, вместо того чтобы приносить банку прибыль. Но вместе с тем я рада, что мы можем быстро вернуться в Барсалой. Ведь меня не было дома больше десяти дней.

Грузовик, сопровождаемый одним из воинов, отправляется по объездной дороге, а мы в компании второго едем через лес. Я счастлива рядом с мужем и чувствую себя в хорошей физической форме. Больничное питание явно пошло мне на пользу.

На «склоне смерти»

Кто-то недавно проехал перед нами. Глядя на свежие следы шин, Лкетинга говорит, что это, должно быть, не местные. Мы без проблем минуем «склон смерти», и я стараюсь не думать о мертвом ребенке.

Проезжая последний поворот перед скалами, я сбрасываю скорость – поперек дороги стоят два старых военных джипа. Около машин группа белых людей. Нам их не объехать, поэтому мы выходим посмотреть, в чем там дело. Это молодые итальянцы – двое парней и две девушки – в сопровождении чернокожего.

Один из молодых людей сидит под палящим солнцем и громко рыдает, а две девушки пытаются его утешить. По их лицам тоже текут слезы. Лкетинга заговаривает с чернокожим, а я подхожу к европейцам и пытаюсь извлечь из памяти несколько итальянских фраз.

От услышанного у меня пробегает мороз по коже, невзирая на сорокаградусную жару. Одна из девушек (подруга молодого человека, который сейчас, убитый горем, сидит на земле) зашла справить нужду в заросли возле скал. Не пройдя и пары метров, она у всех на глазах сорвалась в пропасть. Все слышали долгий крик, затем удар. Девушку звали, но тщетно. Я понимаю, что надежды напрасны. Парень рыдает и произносит имя своей подруги. Подавленная, подхожу к Лкетинге. Он тоже в растерянности. Он говорит, что девушка, конечно, погибла, потому что в этом месте высота обрыва около сотни метров, а внизу сухое каменистое русло реки. Спуститься со скалы отсюда невозможно. Итальянцы, кажется, пытались – на земле валяются связанные вместе веревки. Девушки пытаются успокоить обезумевшего от горя молодого человека. Его бьет дрожь, лицо сварилось на солнце. Я предлагаю им перебраться в тень, под деревья. Но молодой человек продолжает кричать.

Я перевожу взгляд на Лкетингу. Увидев, что он что-то обдумывает, иду к нему. Они с другом решили спуститься вниз и вытащить несчастную. В ужасе хватаю его за руку: «Милый, нет! Это безумие!» Но Лкетинга отстраняет меня. Молодой человек вдруг перестает выть и принимается поносить меня на чем свет за то, что я препятствую помощи. Я сердито объясняю, что сама я местная и что Лкетинга – мой муж. Через три месяца он станет отцом, и я не собираюсь воспитывать ребенка одна. Но Лкетинга и второй воин уже начинают опасный спуск – чуть выше, метрах в пятидесяти. Последнее, что я вижу, – их каменные лица в солнечном огне. Самбуру избегают мертвых, о смерти мы разговаривали не раз. Я сижу в тени и тихо плачу.

Проходит полчаса, но мы до сих пор ничего не слышали. Тревога становится невыносимой. Второй итальянец отправляется на возвышение, откуда Лкетинга с другом начали спуск. Вернувшись, взволнованно сообщает, что видел на другой стороне ущелья двоих людей, которые что-то несли. Тревога сменяется истерическим возбуждением. Проходит еще минут двадцать, прежде чем Лкетинга с воином, совершенно изможденные, показываются из зарослей. К ним спешат итальянцы, чтобы перехватить носилки, сооруженные из канги и двух длинных жердей. Я смотрю на несчастную и удивляюсь ее молодости и безмятежному лицу. Если бы не характерный сладковатый запах, можно было бы подумать, что девушка спит.

Мой муж недолго говорит с чернокожим сопровождающим группы, затем их автомобили отъезжают в сторону. Лкетинга берет у меня ключ, он намерен сам вести машину. Протестовать после случившегося бесполезно. Пообещав итальянцам поставить в известность миссионеров, мы продолжаем движение по скалам. Мы едем молча. Когда на пути возникает река, Лкетинга останавливается и они с другом идут мыться. Ритуал продолжается около часа.

Наконец мы едем дальше. Мужчины изредка переговариваются. Около шести прибываем в Барсалой. Перед магазином разгружено уже больше половины товара. Воин, который ехал с братом Лкетинги, присматривает за помощниками. Я вхожу в магазин. Повсюду рассыпана кукурузная мука, валяются пустые коробки. Лкетинга прибирается, а я отправляюсь к отцу Джулиано. Он потрясен, хотя уже слышал что-то неопределенное по радио. Он быстро садится в свой Land Cruiser и с ревом уносится прочь.

Я иду домой. После пережитого мне невыносима магазинная суета. Мать хочет знать, почему грузовик прибыл раньше нас; я в общих чертах описываю происшедшее. Напившись чаю, ложусь. Мысли то и дело возвращаются к несчастному случаю. Я решаю больше не пользоваться этой дорогой. В моем состоянии это просто опасно. Около десяти вечера возвращается Лкетинга с двумя воинами. Они варят кукурузную кашу и обсуждают сегодняшнее происшествие. В какой-то момент я засыпаю.

Утром в магазин приходят первые покупатели. Я прибыла пораньше, чтобы посмотреть на нового сотрудника, который заменит Анну. Муж знакомит меня с этим парнем. На первый взгляд он нам не подходит, потому что не только ужасно выглядит, но и кажется стеснительным и ленивым. Однако я стараюсь себя переубедить, потому что больше не выдержу такого плотного графика. Я не хочу потерять своего ребенка. Парень работает вдвое медленнее Анны, и все просят вернуть ее.

Кроме того, мне хочется выяснить у Лкетинги, почему тогда в Маралале я недосчиталась денег. Мне сразу стало ясно, что запасы на складе вряд ли смогут компенсировать разницу. Он достает тетрадь и гордо показывает список должников. Я знаю лишь некоторых. Я злюсь, потому что перед открытием магазина предупреждала: «Никаких кредитов!»

Парень возражает, что знает этих людей и что это точно не проблема. И тем не менее я не согласна со всем этим. Он слушает мои доводы со скучающим и почти пренебрежительным видом, что бесит меня еще сильнее. Наконец муж говорит, что это магазин самбуру, а он пусть отправляется к своим. И вот я снова злая жадная mzungu. Но что делать – надо бороться за выживание. Моих денег в Швейцарии хватит, может быть, еще на пару лет. А потом? Как мы будем жить? Я становлюсь все более эмоциональной, и Лкетинга предпочитает ретироваться. Посетители магазина наблюдают за тем, как женщина на повышенных тонах указывает мужчинам, что надо делать.

Весь день уходит на бесконечные препирательства с должниками. Некоторые попросту не желают говорить со мной и ждут, когда явится муж. С парнем, пришедшим на место Анны, работать очень некомфортно. Я даже в туалет стала ходить с опасениями, что меня обманывают за моей спиной. Поскольку Лкетинга появляется только вечером, в первый день мне приходится работать больше, чем позволительно в моем положении. Ноги гудят. Снова я с утра ничего не ем. Дома ни воды, ни дров. Я с тоской вспоминаю трехразовое питание в больнице.