Белая масаи. Когда любовь сильнее разума

Между тем ноги устают все сильнее. Я должна что-то предпринять. Утреннего чая и ужина недостаточно для поддержания сил. Мать соглашается, что мне нужно больше есть, иначе ребенок не будет здоров. Мы с Лкетингой решаем перебраться жить в магазин. К сожалению, придется расстаться с нашей прекрасной хижиной, но она достанется матери, которая очень этому рада.

Со следующим грузовиком нам привезут кровать, стол и стулья, чтобы мы могли переехать. Мысль о кровати очень радует – от спанья на голой земле ноет спина. Больше года это меня не беспокоило.

За пару дней вечно голубое небо затягивает тучами. Люди ждут дождя. Земля полностью высохла. Она затвердела и покрылась трещинами. Снова и снова до нас доходят рассказы о львах, нападающих на стада средь бела дня. Дети, охраняющие стада, в ужасе бегут домой за помощью. Теперь Лкетинга целыми днями пасет наше стадо, и магазин целиком сваливается на мои плечи.

Большой дождь

На пятый день падают первые капли дождя. Сегодня воскресенье, у нас выходной. В спешке обкладываем наше жилище листами пластика, что не так-то просто из-за сильного ветра. Сквозь пыльную мглу вижу, как мать сражается за свою хижину.

Скоро дождь льет как из ведра. Я никогда не видела столько воды – словно небесные реки обрушились на землю. За короткое время земля обильно насыщается влагой. В щели хижины рвется мокрый холодный воздух. Искры из очага летят во все стороны, и мы вынуждены потушить огонь. Я кутаюсь во все подряд, чтобы согреться. Через час в хижину начинает проникать вода, невзирая на пластик. Воображаю, что творится у матери с Сагуной!

Вода неуклонно подбирается от входа к нашему спальному месту. С помощью чашки я перекапываю землю, чтобы вода не поднималась дальше. Ветер рвет пластиковые листы, и я жду, что они вот-вот улетят. Снаружи такой шум, что кажется, будто мы плывем по бурной реке. Вода обступает хижину со всех сторон. Я пытаюсь спасти вещи, запихиваю одеяла в дорожную сумку, чтобы сохранить их сухими.

Часа через два ливень внезапно прекращается. Мы выползаем наружу, и я не узнаю окрестности. Некоторые хижины разрушены дождем, козы носятся в смятении. Мать, промокшая до нитки, стоит перед своим затопленным жилищем. Рядом плачет и дрожит Сагуна. Я веду ее к нам, надеваю ей сухой свитер. По крайней мере согреется. Люди выходят из жилищ. Множество ручьев стремится вниз, к реке. В эту минуту раздается грохот. Я в ужасе смотрю на Лкетингу и спрашиваю, что это было. Закутавшись в свое красное одеяло, он смеется и говорит, что это сель сошел в реку. Рев стоит, как от водопада.

Лкетинга хочет прогуляться со мной к большой реке, но мать против. Это слишком опасно, заявляет она. В итоге мы решаем отправиться в другую сторону, где недавно застрял в песке наш грузовик. Сейчас ширина реки около двадцати пяти метров. Она стала больше раза в три. Лкетинга с головой закутан в шерстяное одеяло, а я впервые в этих краях надела джинсы, свитер и куртку. Те немногие, кого мы встречаем по пути, в шоке – они никогда не видели женщину в штанах. Мне в них, кстати, не очень-то удобно – молния расходится из-за выросшего живота.

Шум нарастает, и скоро мы уже едва можем слышать друг друга. И тут передо мной открывается бушующая река. Я не могу поверить своим глазам. Бурый поток сметает все, выворачивая кусты и камни. Мощь природы лишает меня дара речи. И тут вдруг мне кажется, что я слышу крик. Я спрашиваю Лкетингу, слышал ли он что-нибудь. Он отрицательно мотает головой. Прислушавшись, различаю тот же звук. Явно кто-то кричит. Теперь Лкетинга подтверждает, что тоже слышал крик. Откуда он доносится? Мы бежим по высокому берегу, стараясь не поскользнуться.

Через несколько метров видим нечто ужасное. На середине реки двое детей уцепились за камни; видны только их головы посреди кипящей бурой жижи. Лкетинга, не колеблясь ни секунды, сбегает вниз по склону, что-то крича детям. Все это выглядит просто ужасно. То и дело головы детей накрывает поднимающаяся вода. Маленькие ручки цепляются за камни. Я знаю, что мой муж боится глубокой воды, и он не умеет плавать. Если он не устоит на ногах, бурная река поглотит его. И все же я горжусь тем, что он бросился спасать детей. Муж тем временем хватает длинную палку и входит в воду. Он подбирается к камням, продолжая что-то кричать. Я молюсь добрым ангелам-хранителям. Вот Лкетинга у цели; он сажает девочку на закорки. Теперь нужно вернуться назад. Замерев, смотрю на мальчика, который все еще там. Скоро его голова скроется под водой. Я бросаюсь в воду, спешу навстречу Лкетинге и принимаю у него девочку, чтобы он быстрее вернулся за вторым ребенком. Девочка тяжела; нужно приложить немало сил, чтобы преодолеть пару метров до берега. Я сажаю ее на землю и укрываю курткой. Она вся дрожит. Тем временем мой возлюбленный спасает мальчика. После того как Лкетинга надавливает ему на грудную клетку, он выплевывает довольно много воды. Муж тут же принимается растирать мальчику ноги и руки, я делаю то же с девочкой. Она довольно быстро приходит в себя, но мальчик очень слаб и не может идти. Лкетинга несет его домой на руках, а девочка идет сама, я лишь слегка поддерживаю ее. Я прихожу в ужас от мысли, как близко дети были от смерти.

Мать, услышав эту историю, хмурится и ругает детей. Как выяснилось, они были со стадом и собирались перейти реку, когда пришла приливная волна. Многих коз унесло, некоторым удалось выбраться на берег. По словам Лкетинги, волна выше, чем он сам. Она спускается с гор так быстро, что ни у кого из оказавшихся внизу нет шансов спастись. Каждый год тонут несколько человек и животных. Дети пока остаются у матери. Чая нет, дрова сырые. Мы отправляемся в магазин. Крыльцо в густой грязи, но внутри сухо, если не считать двух небольших лужиц. Заглядываем в чайный домик, но и здесь нет чая. До нас доносится рев огромной реки. Мы идем дальше. Река выглядит устрашающе. Отцы Роберто и Джулиано тоже здесь и наблюдают за буйством стихии. Я вскользь упоминаю о происшествии, и отец Джулиано впервые с благодарностью жмет Лкетинге руку.

На обратном пути мы забираем из магазина печь и уголь. Так мы хотя бы сможем заварить всем горячий чай. Ночью неуютно: кругом страшная сырость. Утром, однако, появляется солнце. Мы развешиваем одежду и одеяла на колючих кустах.

Через день земля выглядит как новенькая, она преображается мягко и тихо. Везде пробивается новая трава, а цветы появляются из земли так быстро, что можно за этим наблюдать. Тысячи маленьких белых мотыльков плывут над землей, как снежинки. Радостно наблюдать, как жизнь оживает в этом засушливом месте. Через неделю весь Барсалой покрыт цветами и выглядит как огромное лиловое море.

Но есть и минусы. Вечером вокруг жужжит ужасно много комаров, и мы вынуждены спать под москитной сеткой. Их так много, что вечером я даже зажигаю в нашей хижине ядовитую палочку. Минуло уже десять дней после великого дождя, а нас по-прежнему отделяют от внешнего мира две полноводные реки. Хотя их уже можно перейти вброд, на машине лучше пока не рисковать. Отец Джулиано строго предупредил меня об этом. Несколько авто уже застряли в реке, и можно наблюдать, как их медленно поглощает зыбучий песок.

Через несколько дней мы отваживаемся на поездку в Маралал. Отправляемся в объезд, потому что лесная дорога еще не просохла. На сей раз нам не удается сразу получить грузовик. Приходится торчать в Маралале целых четыре дня. Мы навещаем Софию. Она прекрасна. Она располнела и едва может наклоняться. О Ютте ничего не слышно.

Мы с мужем проводим много времени в туристическом домике. Сейчас особенно увлекательно наблюдать за водопоем диких животных, учитывая, что у нас есть на это время. В последний день мы покупаем кровать с матрасом, стол с четырьмя стульями и небольшой шкаф. Мебель не такая изысканная, как в Момбасе, зато стоит дороже. Шофер не особенно рад, когда ему приходится забирать все эти вещи, но я плачу за грузовик, так что выхода у него нет. Мы следуем за ним и на этот раз без проблем добираемся до Барсалоя часов за шесть. Нам даже не потребовалась замена шин. Сначала мы в подсобке расставляем мебель, а затем принимаемся за уже привычную разгрузку.

Переезд из хижины

На следующий день мы переезжаем в магазин. Удушающе жарко, цветы исчезли. Это козы постарались. Я передвигаю мебель туда-сюда, но уютной атмосферы, как в хижине, не получается. Зато у меня будет гораздо меньше хлопот и регулярное питание, которое сейчас крайне необходимо. Когда магазин закрывается, Лкетинга спешит домой, чтобы повидаться со своими животными. Я готовлю хорошую еду со свежим картофелем, свеклой и капустой.

Первую ночь мы оба спим плохо, несмотря на удобные постели. Остывающая жестяная крыша издает звуки. В семь утра кто-то стучится. Лкетинга идет посмотреть. Это мальчик, которому нужен сахар. Муж вручает ему полкило и снова запирается на засов. Теперь мне легко совершать утренний туалет, потому что можно как следует умыться в тазике. Уборная расположена всего в пятидесяти метрах отсюда. Жизнь становится более комфортной, но менее романтичной.

Когда Лкетинга в магазине, я могу позволить себе на минутку прилечь. Я охотно готовлю. Все идет отлично уже целую неделю. У меня есть девушка-помощница, которая набирает для меня в миссии воду. Это стоит каких-то денег, но зато больше не нужно ходить к реке. Кроме того, эта вода прозрачная и чистая. Вскоре все уже знают, что мы живем в магазине. Постоянно наведываются гости и просят питьевой воды. Здесь не принято в этом отказывать. Но к обеду от моих двадцати литров почти ничего не остается. На нашей кровати всегда сидят воины, ожидая Лкетингу, а значит, чая и еды. Пока в магазине полно продуктов, он не может сказать, что у нас ничего нет.

После таких посещений я обнаруживаю в нашем жилище полный бардак. Повсюду разбросаны грязные горшки и обглоданные кости. На стенах коричневая слизь табачных плевков. Одеяло и матрац перепачканы красной охрой. У меня уже было несколько ссор с мужем, потому что я чувствую, что меня попросту используют. Иногда он меня понимает, а иногда бунтует и надолго исчезает с гостями. Для него это тоже новая и сложная ситуация. Мы должны научиться быть гостеприимными не в ущерб себе.

Я подружилась с женой ветеринара; время от времени они приглашают меня к себе на чай. Однажды я рассказываю ей о своей проблеме, и, к моему удивлению, она сразу же меня понимает. Она говорит, что в хижинах действительно принято приглашать всех подряд, но в «городе» гостеприимство очень ограничено. Оно распространяется только на членов семьи и очень близких друзей, но никак не на всех, кому вздумается прийти. Вечером я делюсь новыми знаниями с Лкетингой, и он обещает поступать с гостями именно так.

В ближайшие недели намечается несколько свадеб. В основном мужчины старшего возраста собираются жениться в третий или четвертый раз. Их жены – это всегда молодые девушки, чьи страдания написаны у них на лице. Нередко разница в возрасте составляет более тридцати лет. Самые счастливые из них те, кто выходит замуж, становясь первой женой воина.

Наши запасы сахара стремительно тают, так как люди нередко берут сразу по сто килограммов в качестве выкупа за невесту и еще несколько на сам праздник. И вот наступает день, когда у нас в магазине полно кукурузной муки и ни кристаллика сахара. Два воина, что собираются жениться через четыре дня, растерянно стоят посреди магазина, не зная, как быть. Даже у сомалийцев сахар давно вышел. С тяжелым сердцем отправляюсь в Маралал. Меня сопровождает ветеринар, что очень приятно. Мы снова идем в объезд. Он намерен забрать свою зарплату и вернуться со мной. Я быстро закупаю сахар. Также я привезу обещанную мираа для Лкетинги.

Ветеринар, однако, замешкался. Уже почти четыре, когда он наконец появляется. Он предлагает ехать через джунгли. Мне не нравится это предложение ввиду недавнего большого дождя, но он полагает, что там уже сухо. Мы отправляемся. Нам часто приходится преодолевать большие грязевые лужи, но с полным приводом это не проблема. На «склоне смерти» дорога теперь выглядит совсем иначе. Вода намыла большие канавы. Мы останавливаемся наверху склона и немного проходим пешком, чтобы посмотреть, где лучше проехать. Если не считать трещины сантиметров тридцать в ширину, расколовшей дорогу поперек, участок в целом нормальный и его можно преодолеть. Если повезет.

Мы отваживаемся на это. Я еду на повышенных мощностях в надежде, что мы не соскользнем в канаву – иначе утонем в грязи. Преодолев склон, вздыхаем с облегчением. По крайней мере камни не скользкие. Машина с грохотом ползет по валунам. Самое страшное позади, осталось пройти еще метров двадцать по гравию. Вдруг что-то задребезжало внизу. Какое-то время я продолжаю движение, но потом останавливаюсь, потому что шум становится все громче. Мы выходим. Снаружи ничего не видно. Заглянув под авто, сразу обнаруживаю проблему. С одной стороны сломаны рессоры, мы ехали без них. Оторвавшиеся рессорные листы волочились по земле, что и было причиной шума.

Я снова застряла на этом чертовом автомобиле! Я злюсь, что позволила себя уговорить ехать по этой дороге. Ветеринар предлагает просто ехать дальше, но я категорически против. Думаю, как быть. Достаю из машины веревки и ищу подходящие деревяшки. Мы закрепляем рессоры, затем вставляем между ними деревянные бруски, чтобы веревки не перетерлись. Я медленно подъезжаю к первой же хижине на пути. Мы выгружаем четыре из пяти мешков и затаскиваем внутрь. Ветеринар просит жителей подержать мешки у себя и не открывать их. Мы осторожно пробираемся в Барсалой. Я так расстроена поведением чертовой развалюхи, что у меня снова заболел живот.

К счастью, до магазина мы добираемся без новых происшествий. Лкетинга тут же лезет под машину, чтобы убедиться, что все именно так, как мы описываем. Он не понимает, зачем я оставила сахар, и начинает доказывать, что сделала я это зря. Я отправляюсь в подсобку и ложусь, так как ужасно устала.

На следующее утро я отправляюсь к отцу Джулиано, чтобы он посмотрел машину. Он ворчит, что у него здесь не ремонтная мастерская. Чтобы приварить все детали, придется разобрать лендровер практически наполовину. Сейчас у него на это нет времени. Разочарованная, плетусь домой. Чувствую себя покинутой всеми. Без помощи отца Джулиано я больше никогда не доберусь до Маралала на своем лендровере. Лкетинга спрашивает, что он сказал. Когда я говорю, что он не может нам постоянно помогать, он заявляет, что всегда знал, что святой отец – дрянной человек. Я не согласна – он столько раз нас выручал.

Лкетинга и новый парень работают в магазине и обслуживают покупателей, а я все утро сплю. Мне нехорошо. К полудню сахар распродан, и мне с трудом удается отговорить мужа от идеи отправиться на сломанной машине за оставшимися мешками.

Ближе к вечеру отец Джулиано посылает за нами и предлагает пригнать к нему машину. Успокоившись мыслью, что он изменил свое отношение к нам и нашим проблемам, я отправляю туда Лкетингу, а сама собираюсь что-нибудь приготовить. Мы закрываемся в семь, но Лкетинги еще нет. Зато два незнакомых воина караулят у входной двери. Когда я уже заканчиваю ужинать, муж наконец появляется. Он заходил к матери, присматривал за животными. Смеясь, он показывает мне первые два яйца от наших кур. Моя курица снесла яйца еще вчера. Теперь я могу разнообразить свое меню. Я завариваю гостям чай и в полном изнеможении заползаю в постель под москитную сетку.

Все трое едят, пьют и болтают. Я погружаюсь в сон. Ночью просыпаюсь вся в поту. Меня мучает жажда. Мужа рядом нет. Я не знаю, где фонарик, поэтому выползаю из-под одеяла и сетки, почти на ощупь пробираюсь к канистре с водой. Тут моя нога натыкается на нечто, лежащее на полу. Прежде чем я успеваю сообразить, что это, слышу хрюканье. Застыв, спрашиваю: «Милый?» В луче фонарика, который я наконец нахожу, вижу три лежащие на земле фигуры. Одна из них – Лкетинга. Крадусь мимо спящих к канистре. Вернувшись в постель, чувствую, что сердце все еще стучит как сумасшедшее. С этими незнакомцами в комнате мне заснуть уже не удается. Утром мне так холодно, что я не могу выбраться из-под одеяла. Лкетинга заваривает чай для всех, и я рада получить от него хоть что-то горячее. Все трое от души смеются над их ночными приключениями.

Сегодня новенький парень в магазине один, потому что Лкетинга с двумя воинами отправился на церемонию. Я остаюсь в постели. В полдень слышу, что приехал отец Роберто и привез оставшиеся четыре мешка сахара. Я выхожу, чтобы поблагодарить, и замечаю, что у меня кружится голова. Немедленно снова ложусь. Мне не нравится, что парень там без присмотра, но я слишком слаба, чтобы заниматься еще и им. Через полчаса после того как привезли сахар, в магазине уже царит обычный хаос. Я лежу в постели, и мне даже в голову не приходит спать со всем этим шумом и болтовней. Только вечером, когда магазин закрывается, я наконец-то остаюсь одна.

Я хотела зайти к матери, но меня снова знобит. Готовить лень. Я забираюсь под москитную сетку. Комаров полно, и они агрессивны… У меня так громко стучат зубы, что, полагаю, это слышно в соседней хижине. Почему Лкетинга не возвращается? Ночь, кажется, не закончится никогда. Внезапно мне становится ужасно холодно, но вскоре после этого я снова начинаю потеть. Надо бы сходить в туалет, но страшно идти одной на улицу. В итоге я использую пустую кружку.

Рано утром раздается стук в дверь. Я спрашиваю, кто там, потому что не люблю ничего продавать в такую рань. И тут слышу голос моего возлюбленного. Он сразу замечает, что что-то не так, но я его успокаиваю, не желая лишний раз тревожить миссионеров.

Приободрившись, он рассказывает о свадебной церемонии одного воина и сообщает, что дня через два здесь будет сафари-ралли. Он видел автомобили. Несколько гонщиков, вероятно, заедут сегодня, чтобы разведать маршрут до Вамбы. Почему-то мне в это не очень верится, но это было бы очень здорово. Я всегда любила драйв. Позже Лкетинга идет проверить нашу машину. Она еще не готова.

Около двух часов дня я слышу адский шум. Выглянув из магазина, вижу медленно оседающее облако пыли. Через короткое время половина Барсалоя высыпает на улицу. Примерно через полчаса проносится вторая, а затем и третья машина. Это такое странное чувство, когда цивилизация настигает вот так неожиданно, здесь, на краю света. Мы еще долго ждем продолжения, но на сегодня зрелище закончилось. Это были пробные гонки. За два дня здесь должно промчаться тридцать или больше машин. Я с нетерпением жду этого, хотя и лежу в постели с высокой температурой. Лкетинга готовит мне, но от одного взгляда на еду меня тошнит.

За день до ралли мне становится совсем плохо. Снова и снова я на короткое время впадаю в забытье. Я не чувствую ребенка в животе несколько часов. В панике и в слезах рассказываю об этом мужу. Напуганный, он уходит и вскоре возвращается с матерью. Она говорит со мной, ощупывая мой живот. На ее лицо падает тень. Плача, спрашиваю у Лкетинги, что с ребенком. Но он сидит растерянный и говорит только с матерью. В конце концов он говорит, что его мать полагает, что на мне лежит злое проклятие, из-за которого я заболеваю. Кто-то хочет убить меня и нашего ребенка.

Они хотят знать, с кем я разговаривала в последнее время в магазине, были ли здесь старые сомалийцы, трогал или плевал на меня какой-нибудь старик, показывал ли мне кто-нибудь черный язык. Вопросы сыплются градом, и я уже чуть ли не в истерике от страха. В голове стучит лишь: мой ребенок умер!

Мать покидает нас и обещает вернуться с хорошим лекарством. Не знаю, как долго я лежала и рыдала. Открыв глаза, вижу шесть-восемь старейшин и женщин, собравшихся вокруг меня и восклицающих: «Enkai, Enkai!» Каждый из старейшин потирает мне живот и что-то бормочет. Чувствую полное равнодушие к происходящему. Мать подносит к моим губам чашку с жидкостью, которую я должна выпить залпом. Жидкость обжигающе острая, меня трясет. В тот же момент я чувствую два или три подергивания и толчок в животе и испуганно хватаюсь за него. Все во мне переворачивается. Я вижу только старые лица, склоненные надо мной, и просто хочу умереть. Мой ребенок еще жив, но теперь он точно умрет. Это моя последняя мысль перед тем, как я закричу: «Они убили моего ребенка! Милый, теперь они убили нашего ребенка!» Я чувствую, как тают мои последние силы и желание жить. Снова десять или более рук ложатся мне на живот и растирают, а потом надавливают на него. Они молятся или поют. Внезапно живот чуть вздымается, и я чувствую легкое подергивание внутри. Я едва осмеливаюсь в это поверить, но это повторяется еще несколько раз. Старейшины, кажется, тоже это чувствуют, и молитвенное пение становится тише. Когда я понимаю, что мой малыш жив, во мне просыпается сильнейшая воля к жизни, которую я, казалось, уже потеряла. «Милый, – прошу я Лкетингу, – сходи к отцу Джулиано. Я хочу в больницу!»

Летающий врач

Вскоре появляется отец Джулиано. Я вижу на его лице ужас. Он быстро говорит со старейшинами, потом спрашивает меня, на каком я сейчас месяце. «Начало восьмого», – удается мне произнести. Он пытается связаться с воздушной медицинской службой. Потом покидает нас, а следом уходят все, кроме матери. Я лежу, липкая от пота, и молюсь за ребенка и за себя. Я ни за что на свете не хочу потерять свое дитя. Мое счастье зависит от жизни этого маленького существа.

И тут я слышу звук двигателя, но это не автомобиль. Посреди ночи в деревне, в глуши появляется самолет! Снаружи раздаются голоса. Лкетинга выходит и возвращается взволнованным. Самолет! Появляется отец Джулиано и говорит, чтобы я взяла с собой самое необходимое и поспешила, потому что взлетно-посадочная полоса будет освещаться недолго. Мне помогают встать. Лкетинга упаковывает мои вещи и несет меня к самолету.

Вокруг ослепительно ярко. Отец Джулиано устроил мощную иллюминацию. По ровному участку улицы справа и слева растянута цепь факелов и керосиновых ламп. Большие белые камни продолжают полосу. Пилот, белый мужчина, помогает мне сесть в самолет. Затем он приглашает Лкетингу. Мой воин теряется. Он хочет лететь, но не может преодолеть страх. Бедный мой любимый! Я кричу ему, чтобы оставался и присматривал за магазином.

Мы взлетаем. Впервые в таком маленьком самолете я чувствую себя в безопасности. Минут через двадцать мы уже над госпиталем Вамбы. Здесь тоже все в огнях, только это уже настоящая взлетно-посадочная полоса. Когда мы приземляемся, я вижу двух сестер с креслом-каталкой. С трудом вылезаю из самолета, поддерживая живот непослушной рукой. Пока еду в инвалидной коляске к больнице, меня снова настигает тоска. Медсестры пытаются меня утешить, но все тщетно, я только сильнее реву. В больнице ждет швейцарская женщина-врач. Она смотрит с участием и заботой, утешает, уверяет, что теперь все будет хорошо.

Скоро я уже лежу в смотровой в гинекологическом кресле в ожидании главврача. Я отдаю себе отчет в том, какая я грязная, и мне очень стыдно. Когда я хочу извиниться за это перед врачом, он отмахивается и говорит, что сейчас есть вещи поважнее. Он внимательно осматривает меня – без инструментов, только руками. Я ловлю каждое его слово, мне очень важно знать, как там мой ребенок.

Наконец главврач подтверждает, что ребенок жив. Однако для срока восемь месяцев он слишком мал и слаб, и мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить преждевременные роды. Затем возвращается швейцарская женщина-врач и объявляет ужасный диагноз: у меня тяжелая форма анемии, и мне срочно нужна кровь. Все это – последствия малярии. Врач говорит, что кровь здесь достать очень трудно. В больнице имеются лишь небольшие запасы. Мне нужен донор. Меня тошнит от одной лишь мысли о чужой крови здесь, в Африке, в эпоху СПИДа. Я с тревогой спрашиваю, проверяли ли кровь. Она честно отвечает, что не всю. Обычно больные анемией приглашают в качестве донора кого-то из членов своей семьи. Большинство людей здесь умирают от малярии или ее последствий – анемии. Из-за рубежа для миссии пожертвовано лишь небольшое количество крови.

Я лежу в кресле и пытаюсь взять себя в руки. «Мне перельют кровь больного СПИДом», – пульсирует страшная мысль. Я не хочу этой смертельной болезни и говорю, что отказываюсь от процедуры переливания. Доктор серьезно и строго замечает, что я могу выбирать между той кровью, что имеется, и верной смертью. Появляется медсестра-африканка, сажает меня в каталку и отвозит в палату к трем другим женщинам. Она помогает мне раздеться, и я получаю больничную одежду, как и остальные.

Сначала мне делают укол, затем медсестра ставит мне на левую руку капельницу. Входит швейцарский врач с пакетом крови. С ободряющей улыбкой женщина сообщает, что нашла последнюю банку швейцарской крови моей группы. Этого хватит до завтра. Большинство белых сестер-миссионерок готовы стать донорами, если их группа мне подойдет.

Я тронута такой заботой, но стараюсь сдержать слезы и говорю спасибо. Когда прибор для переливания крови вешают мне на правую руку, я ощущаю такой укол, будто меня ужалил шершень, потому что игла очень толстая. Приходится терпеть это несколько раз, прежде чем спасительная кровь потечет в мои вены. Руки привязаны к кровати, чтобы я во сне не вырвала иголки. На меня, должно быть, жутко смотреть, и я рада, что моя мама не знает, как я несчастна в этот момент. Даже если все пройдет хорошо, я никогда ей об этом не расскажу. С этими мыслями я засыпаю.

Пациентов будят в шесть, чтобы измерить температуру. Мне трудно проснуться, потому что я спала только четыре часа. В восемь делают еще инъекцию, и около полудня меня ждут новые переливания. Мне везет – новые порции крови я получаю от местных сестер. По крайней мере, больше не нужно беспокоиться о СПИДе.

Обычный осмотр на предмет беременности и связанных с ней проблем проводится во второй половине дня. Пальпация живота, прослушивание сердцебиения малыша, измерение артериального давления. Это все, что здесь делают. Я пока не могу ничего есть – меня тошнит от запаха капусты. Тем не менее к концу второго дня я чувствую себя намного лучше. После третьего переливания я ощущаю себя цветком, наконец-то получившим воду. С каждым днем все стремительнее жизнь возвращается в мое тело. После завершения последнего переливания я долго смотрюсь в карманное зеркальце. Я себя почти не узнаю. Огромные запавшие глаза, угловатые скулы, длинный заостренный нос. Тусклые редкие волосы прилипли к голове. Но при этом мне намного лучше, – думаю с ужасом. Пока я только лежу, и у меня есть еще три дня, чтобы хорошенько отлежаться в постели, так как я все еще принимаю капельницы против малярии.

Сестры очень милые и часто заходят. Их беспокоит, что я ничего не ем. Одна сестричка, излучающая доброту и теплоту, особенно трогает меня своим вниманием. Однажды она приносит из миссии бутерброд с сыром. Я так давно не видела сыра, что не могу заставить себя есть медленно. С этого дня я снова могу есть твердую пищу. Дела налаживаются, я довольна. Лкетинге по радиосвязи сообщают, что мы с ребенком преодолели кризис.

Я здесь уже неделю, но швейцарская женщина-врач во время обследования советует мне по возможности рожать в Швейцарии. Я в шоке. Спрашиваю почему. Она объясняет, что я слишком слаба и худа для восьмого месяца. Если я не смогу здесь нормально питаться, риск умереть от новой кровопотери и перенапряжения во время родов очень велик. У них нет кислородного оборудования и кювезов для слабых малышей. Также здесь не делают обезболивания во время родов, потому что нет препаратов.

Я в ужасе от мысли о полете в Швейцарию в моем состоянии. Я говорю, что точно не смогу этого сделать. Мы рассматриваем другие варианты, потому что в оставшиеся недели мне нужно набрать не менее семидесяти килограммов. Мне не разрешают уезжать в Барсалой, потому что это слишком опасно из-за малярии. И тут я вспоминаю о Софии. У нее хорошая квартира в Маралале, и она отлично готовит. Этот вариант врач одобряет. Но я смогу покинуть больницу минимум через две недели.

Поскольку я мало сплю днем, время течет медленно. Изредка я перебрасываюсь парой слов с соседками по палате. Это женщины самбуру, у которых уже несколько детей. Некоторые попали сюда благодаря миссионерам либо из-за каких-то осложнений. Один раз в день во второй половине дня – время посещения. Но в родильное отделение приходит не так много посетителей, потому что рожать детей – это такая женская работа. Тем временем их мужья, вероятно, развлекаются с другими женами.

Я начинаю думать, как там сейчас мой возлюбленный. Нашу машину наверняка отремонтировали, а если нет, то он мог бы дойти сюда примерно за семь часов, что для масаи не такая уж и проблема. Конечно, почти каждый день я получаю от сестер приветы и поздравления, которые мой дорогой Лкетинга лично передает отцу Джулиано. Муж постоянно в магазине, помогает новому парню торговать. Сейчас магазин меня не волнует, не хочу нагружать голову. Но как мне объяснить Лкетинге, что я не смогу вернуться домой, пока не родится наш ребенок? Я уже вижу его недоверчивый взгляд.

На восьмой день он неожиданно появляется в дверях. Держится немного неуверенно. С улыбкой садится на край кровати: «Здравствуй, Коринна. Ты в порядке? Как наш ребенок?» Затем разворачивает жареное мясо. Я тронута такой заботой. Отец Джулиано тоже здесь, в миссии; Лкетинга приехал с ним. Нам неловко прямо здесь обмениваться нежностями, потому что присутствующие женщины смотрят на нас и задают ненужные вопросы. И все-таки я счастлива увидеть его и поэтому пока не заговариваю о своем намерении некоторое время пожить в Маралале. Он обещает вернуться, как только починят лендровер. Вскоре мой муж и отец Джулиано уезжают.

Теперь дни кажутся еще длиннее. Единственные события – визиты медсестер и обходы. Время от времени мне подсовывают газету. Проходит неделя. Теперь я каждый день понемногу прогуливаюсь по больнице. Вид находящихся здесь тяжелобольных угнетает меня. Я предпочитаю стоять у кроваток новорожденных и очень жду встречи с моим ребенком. От всего сердца желаю, чтобы это была здоровая девочка. Впрочем, с таким отцом все должно быть замечательно. Но бывают дни, когда я боюсь, что мой ребенок не родится нормальным, невзирая на уход и хорошие лекарства.

В конце второй недели меня вновь навещает Лкетинга. Он с тревогой спрашивает, когда же я наконец буду дома, и мне ничего не остается, кроме как рассказать ему о своем плане. Лицо его быстро темнеет. Он говорит: «Коринна, почему бы тебе не вернуться домой? Почему Маралал? Теперь с тобой все в порядке, ты родишь своего ребенка в доме матери!» Он и слышать не хочет моих объяснений. Наконец заявляет: «Теперь я знаю – у тебя есть парень в Маралале!»

Одна эта фраза хуже пощечины. Он словно столкнул меня в глубокую яму. Я плачу, а он воспринимает это как подтверждение своих нелепых догадок. Расстроенный, он ходит взад и вперед по комнате, продолжая говорить: «Я не сумасшедший, Коринна! Я правда не сумасшедший, я знаю женщин!»

Внезапно в комнате появляется белая сестра. Она внимательно смотрит на меня, затем на моего мужа. Она хочет знать, что тут происходит. Сквозь слезы я пытаюсь объяснить. Она пробует поговорить с Лкетингой, но без толку. Наконец появляется женщина-врач, с которой, впрочем, Лкетинга тоже разговаривает на повышенных тонах. Наконец его удается убедить, но я уже не испытываю от этого никакой радости. Он сильно меня обидел. Он уходит. Теперь мы, наверное, увидимся только в Маралале.

Сестра снова подходит ко мне. Она очень обеспокоена отношением ко мне моего мужа, и тоже советует мне ехать рожать в Швейцарию, так как тогда ребенок получит швейцарское гражданство. Здесь он – собственность семьи моего мужа, и я не смогу ничего сделать без согласия отца. Я очень устала. Я не чувствую себя в состоянии совершить эту поездку. Во всяком случае, мой муж не дал мне письменного разрешения покинуть Кению сейчас, за пять недель до родов. Кроме того, в глубине души я убеждена, что, когда родится ребенок, супруг будет счастлив и успокоится.

Проходит вторая неделя. С нашей последней встречи я ничего не слышу о Лкетинге. Несколько разочарованная, я покидаю больницу, когда появляется возможность поехать в Маралал с миссионером. Сестры тепло прощаются со мной и обещают сообщить мужу через отца Джулиано о моем местонахождении.

София

София дома и очень мне рада. Однако, когда я объясняю свою ситуацию, она говорит, что с питанием проблем нет, но вот пожить у нее не получится, так как вторая комната оборудована под спортзал для ее бойфренда. Я сижу слегка растерянная, и мы думаем, куда я могла бы пойти. Ее парень вызвался искать мне место, где жить. Через несколько часов он возвращается и говорит, что нашел комнату. Она рядом и похожа на номер, только кровать больше и красивее. Во всяком случае, она свободна. Несколько женщин и детей окружают нас, пока мы осматриваем комнату. Я снимаю ее.

Дни тянутся медленно. Лишь еда является настоящим наслаждением. София прекрасно готовит. Я набираю вес с каждым днем. Однако ночи ужасны. Со всех сторон раздаются музыка или ор. Это продолжается до поздней ночи. Стены такие тонкие, что возникает ощущение, будто живешь в одной комнате с соседями. Каждую ночь я терплю настоящую муку, прежде чем уснуть.

Иногда хочется попросту расплакаться из-за этого шума, но мне нельзя терять это жилье. Я умываюсь в комнате по утрам и через день стираю одежду, чтобы разнообразить гардероб. София часто ссорится со своим бойфрендом, поэтому, отужинав, я нередко уединяюсь. Мой животик неуклонно растет, и я горжусь этим.

Я живу здесь уже неделю, однако мой муж ни разу не заглянул ко мне, что меня огорчает. Я встретила здесь Джеймса с товарищами. Время от времени Сали, бойфренд Софии, приглашает на ужин друзей, и тогда мы играем в карты. Это всегда очень приятно.

Однажды я, София, Сали и его друг сидим и играем. Дверь открыта, чтобы к нам проникало больше света. Неожиданно в дверях появляется мой муж со своими копьями. Прежде чем я успеваю его поприветствовать, он спрашивает, указывая на друга Сали, кто этот мужчина. Смеются все, кроме меня. София приглашает Лкетингу присоединиться к нам, но он стоит на пороге и гнет свою линию: «Коринна, это твой парень?» Мне ужасно стыдно за его поведение. София пытается разрядить обстановку, но Лкетинга разворачивается и уходит. Я с трудом прихожу в себя после этой выходки. Меня все это очень бесит. Я сижу здесь на девятом месяце беременности, и вот спустя две с половиной недели является муж, чтобы сказать мне, что у меня есть любовник! Друг уходит. Сали отправляется на поиски Лкетинги. София успокаивает меня.

Долго не происходит ничего нового. Я снова в своей комнате. Жду. Время течет медленно. В один из дней Лкетинга появляется. Он пьян и жует мираа. Я неподвижно лежу в постели, размышляя о будущем. Спустя час или чуть больше мой мужчина произносит: «Коринна, жена моя. Никаких проблем. Я давно не видел тебя и ребенка, поэтому сошел с ума. Пожалуйста, Коринна, теперь я в порядке, никаких проблем!» Я пытаюсь улыбнуться и простить его. На следующий день в ночь он возвращается домой. В ближайшие две недели я мужа не увижу, но буду получать от него приветы.

Наконец настает день, когда мы с Софией должны ехать в больницу. Софии остается около недели до родов. Я рожу через неделю после нее. Из-за плохих дорог нам советуют выехать пораньше. Взволнованные, мы садимся в автобус. Нас сопровождает подруга Софии. В больнице получаем отдельную палату. Это чудесно. Медсестры взвешивают меня. Они довольны результатом: я вешу ровно семьдесят килограммов. Теперь нужно ждать. Я постоянно что-нибудь вяжу своему ребенку, а София целыми днями читает книги о беременности и родах. Я ничего не хочу об этом знать, я просто хочу удивиться. Сали приносит нам свежие деревенские продукты.

Время летит быстро. Каждый день здесь кто-нибудь рождается. София нервничает все больше и больше. У нее скоро должно все начаться. Во время последнего осмотра обнаруживается, что моя матка уже немного раскрылась. Поэтому мне назначен постельный режим. Не успевает врач выйти из палаты, как у меня отходят воды. Удивленная и счастливая, я смотрю на Софию и говорю: «Кажется, мой ребенок рождается!» Сначала она не хочет в это верить, потому что у меня впереди еще целая неделя. Она вызывает врача и та, увидев, что происходит, с серьезным лицом подтверждает, что мой ребенок появится на свет сегодня вечером.

Напираи

София в отчаянии – с ней ничего не происходит. У меня же начинаются первые легкие схватки. Через два часа они становятся просто неистовыми. Теперь меня будут осматривать каждые полчаса. Около полуночи становится невыносимо. Боль такая, что меня тошнит. Наконец меня везут в родильное отделение. Это та самая палата, где я когда-то сидела в гинекологическом кресле. Врач и две чернокожие медсестры заговаривают со мной. А я вдруг перестаю понимать по-английски. Между схватками я смотрю на женщин и вижу, как их рты открываются и закрываются. Я в панике, потому что не знаю, все ли делаю правильно. «Дыши, дыши правильно!» – непрестанно стучит в моей голове. Потом мои ноги привязывают. Я чувствую себя беспомощной и истощенной. Как только я хочу закричать, что больше не могу, медсестра зажимает мне рот. Я с ужасом смотрю на нее и на врача. В этот момент кто-то говорит, что уже показалась головка малыша. Все должно произойти при следующей схватке. Из последних сил я тужусь и чувствую словно взрыв в животе… Свершилось! Времени один час пятнадцать минут. У меня родилась здоровая девочка весом два килограмма девятьсот шестьдесят граммов. Я так счастлива! Она так же красива, как и ее отец. Мы назовем ее Напираи.

Пока врач накладывает швы, дверь открывается, и София бежит меня поздравлять. Мне показывают ребенка, затем уносят к другим новорожденным. Я рада, потому что сейчас слишком слаба, чтобы держать его. Я даже не могу удержать протянутую чашку чая. Я просто хочу спать. Меня возвращают в палату в каталке, дают снотворное.

В пять утра я просыпаюсь с мучительной болью между ног. Бужу Софию, которая тут же принимается искать дежурную медсестру. Мне колют обезболивающее.

В восемь плетусь в палату новорожденных, чтобы увидеть своего ребенка. Слава богу, моя дочка здесь. Но она кричит от голода. Пора кормить, но у меня ничего не получается. Ни капли молока не вытекает из моей теперь уже огромной груди. С молокоотсосом тоже ничего не выходит. К вечеру мои груди становятся твердыми, как камень, и болят. Напираи не переставая кричит. Чернокожая медсестра сердится, говоря, что я должна стараться открыть молочные железы, пока не началось воспаление. Содрогаясь от боли, пробую все, что только можно. Выручают две женщины самбуру – они «доят» меня в течение почти получаса, пока наконец не появляется молоко. Напор так силен, что ребенок захлебывается и снова остается голодным. Только во второй половине дня мне удается покормить дочь.

София рожает уже несколько часов, но ребенок еще не появился. Она плачет, кричит и требует кесарева, от которого врач отказывается, говоря, что для этого нет оснований. Я никогда раньше не видела Софию такой. Врач измучен и грозится не принимать роды, если София не возьмет себя в руки. Разговор ведется на итальянском, поскольку врач тоже итальянец. Спустя тридцать шесть ужасных часов ее девочка наконец появляется на свет.

В этот вечер часы посещений заканчиваются в точности когда появляется мой ненаглядный. Он узнал о рождении дочери утром по радиосвязи и отправился в Вамбу пешком. Лкетинга тщательно выкрасил и уложил волосы. Он радостно приветствует меня. У него с собой мясо и красивое платье для меня. Он хочет немедленно увидеть Напираи, но медсестры говорят, что уже поздно, и велят приходить завтра. Несмотря на разочарование, он улыбается гордо и счастливо. У меня снова появляется надежда. Уходя, Лкетинга решает переночевать в Вамбе, чтобы завтра с утра быть у меня.

Утром он входит, нагруженный подарками, когда я кормлю Напираи. Мой муж бережно берет свою дочь на руки и несет к окну на солнечный свет. Она смотрит на него с любопытством, и он не может оторвать от нее глаз. Я давно не видела его таким счастливым. Я тронута и знаю, что теперь все будет хорошо.

Первые несколько дней с ребенком очень трудны. Я еще слишком слаба, с недостаточным весом, и швы причиняют сильную боль, особенно когда сижу. Моя девочка будит меня два-три раза за ночь. Я кормлю и пеленаю ее. Когда она наконец засыпает, начинает плакать ребенок Софии. Здесь используют тканевые подгузники, а детей моют в небольших тазах. У меня не очень хорошо получается пеленать. Я не надеваю на Напираи вещи, которые связала, чтобы не повредить ручки или ножки. Она лежит в подгузнике, голая и слегка завернутая в детское одеяло. Мой муж смотрит на нас и с довольным видом произносит: «Она похожа на меня!»

Он навещает нас каждый день, но, кажется, ему уже не терпится вернуться домой к семье. Но у меня совсем нет сил, и я не уверена, что справлюсь там с ребенком одна. Стирка подгузников, готовка, поиск дров и, возможно, еще работа в магазине кажутся мне чем-то невыполнимым. Магазин три недели не работал, потому что там осталась только кукурузная мука, а новый парень, по словам Лкетинги, никуда не годится. Кроме того, ехать пока не на чем – муж добрался сюда пешком, потому что с нашей машиной снова возникли проблемы. На этот раз, по словам отца Джулиано, дело в коробке передач. Так что сейчас Лкетинга отправится домой, а затем приедет за нами на лендровере, если, конечно, его удастся починить.

Все это придает мне чуть больше уверенности. Женщина-врач тоже рада, что я останусь еще на несколько дней. София выписывается на пятый день после родов и возвращается в Маралал. Через три дня прибывает Лкетинга на отремонтированном авто. Без отца Джулиано мы бы действительно пропали. Теперь я готова покинуть Вамбу, потому что, как только ушла София, ко мне подселили вторую по счету мать самбуру. Первая, уже немолодая исхудавшая женщина, родившая здесь преждевременно своего десятого ребенка, умерла от истощения и малокровия. Так быстро известить ее родственников о необходимости найти донора было невозможно. Волнения той ночи отняли у меня много сил, и теперь мне не терпится покинуть больницу.

Новоиспеченный отец с гордым видом стоит у стойки регистрации с дочерью на руках, пока я оплачиваю счет. Двадцать два дня, включая сами роды, – всего восемьдесят франков. В это с трудом верится. Вместе с тем врач на самолете стоит все восемьсот. Но зато мы с дочерью живы.

Давненько же я не сидела за рулем! Лкетинга едет рядом с Напираи на руках. Однако уже после первых ста метров ребенок начинает плакать из-за страшного грохота нашей развалюхи. Муж пытается успокоить дочку пением, но безрезультатно. Теперь машину ведет он, а я изо всех сил прижимаю Напираи к груди. В любом случае, к вечеру мы доберемся до Маралала. Нужно еще купить подгузники, несколько платьев и детские одеяла. Кроме того, мы собираемся купить продуктов, поскольку в Барсалое уже несколько недель ничего нет.

Приходится остановиться в отеле. Я обхожу весь Маралал в поисках какой-то дюжины подгузников, пока Лкетинга присматривает за нашей дочерью.

Первая ночь вне больницы не особенно комфортна. В Маралале очень холодные ночи, и поменять подгузники Напираи не так-то просто. Мы обе жутко мерзнем. Кроме того, я не умею кормить грудью в темноте. Утром просыпаюсь усталая и, кажется, простывшая. Половины подгузников уже нет. Приходится стирать их на месте.

Около полудня машина загружена провизией, и мы отправляемся. Само собой, мы идем в объезд. Но тут Лкетинга замечает, что в горах в сторону Барагоя идет дождь. Есть опасность, что реки наполнятся водой, и тогда мы не сможем переправиться. Поэтому решено вернуться в Вамбу и добраться до Барсалоя с другой стороны. Машину ведем по очереди – Лкетинга уже опытный водитель. Единственное, иногда он не притормаживает перед большими ямами. Напираи же езду на авто невзлюбила сразу. Она все время кричит, но стоит нам остановиться, тут же успокаивается. Поэтому мы делаем несколько вынужденных остановок.

Возвращение домой втроем

По пути Лкетинга предлагает подбросить двух воинов. Через пять с небольшим часов мы добираемся до огромной реки Вамба. Она печально известна своими зыбучими песками, приходящими в движение даже при небольшом количестве воды. Много лет назад миссионеры потеряли здесь машину.

Я останавливаюсь на краю крутого склона. В реке есть вода. Обеспокоенные масаи выходят и спускаются. Воды немного – от силы два-три сантиметра, и иногда встречаются сухие песчаные отмели. Но отец Джулиано предостерегал от спусков к реке, если в ней появится вода. Ширина реки метров сто пятьдесят. Жаль; похоже, придется возвращаться в Вамбу. Один из воинов уже увяз по колено. Другой, всего в метре от него, стоит на твердой почве. Лкетинга тоже пытается продвигаться вперед. Меня все это пугает, я не хочу ничем и никем рисковать. Выхожу, чтобы поговорить с мужем, но он решительно забирает у меня Напираи и велит ехать между двумя воинами на полном ходу. Я отчаянно пытаюсь отговорить его от этой затеи, но он не видит опасности. Он хочет вернуться домой – если не на машине, то пешком. Но я не могу вернуться одна на машине с ребенком. Уровень воды в реке медленно поднимается. Я отказываюсь вести машину. Лкетинга злится, отдает мне Напираи, садится за руль и хочет ехать. Он просит у меня ключ. У меня его нет, я думаю, что он в замке зажигания, потому что двигатель работает. «Нет, Коринна, пожалуйста, дай мне ключ, заведем машину и вернемся в Вамбу!» – сердито говорит он. Его глаза сверкают. Я иду к машине, чтобы проверить. Это какой-то бред – двигатель работает без ключа зажигания! Я обшариваю пол и сиденья, но ключ, наш единственный ключ, исчез. Лкетинга обвиняет в этом меня. Разозлившись, он садится в машину и с ревом мчится прямиком в реку на полном приводе. Это уже просто глупо; от бессилия я начинаю плакать. Напираи тоже кричит во все горло. Лендровер тем временем въезжает в реку. Первые несколько метров все идет хорошо, разве что колеса немного проседают. Однако чем дальше, тем медленнее движется машина, а задние колеса все сильнее проседают из-за большого веса. Всего в нескольких метрах от сухой песчаной отмели машина, кажется, вот-вот заглохнет из-за пробуксовки. Я молюсь и плачу, проклиная все на свете. Двое воинов подходят к машине, приподнимают ее и толкают. Машина справляется с последними двумя метрами, и шины снова сцепляются с землей. Вдавив педаль газа в пол, мой муж одолевает вторую половину реки. Это, конечно, подвиг. Но я не рада. Как можно вести себя настолько безответственно! Кроме того, мы потеряли ключ.

Тем временем один из воинов возвращается и помогает мне перебраться через реку. Я тоже постоянно проваливаюсь по колено в песок. Лкетинга на том берегу гордо подпирает лендровер. Он требует ключ. «У меня его нет!» – возмущенно кричу я. Забравшись в машину, снова шарю повсюду. Тщетно. Лкетинга недоверчиво качает головой и сам принимается искать. Это длится всего несколько секунд, и вот ключ уже у него в руке. Он затесался между сиденьем и спинкой. Как такое могло произойти, ума не приложу. Но Лкетинга полагает, что это я спрятала ключ, чтобы не пересекать реку. Домой мы едем молча.

Когда мы наконец достигаем Барсалоя, вокруг царит ночь. Конечно, первым делом мы идем в хижину матери. Боже, как она счастлива! Она берет Напираи на руки и благословляет, плюя ей на ступни, ладони и лоб и молясь Enkai. Она обращается и ко мне, но я ничего не понимаю. Меня беспокоит дым, от которого Напираи начинает кашлять. Но первую ночь мы остаемся у матери.

Утром появляются желающие посмотреть на ребенка, но мать говорит, что в первые несколько недель девочку нельзя показывать никому, за исключением тех, кому она, мать, сама позволит ее показать. Я в недоумении: «Но ведь она так красива!» Лкетинга предупреждает, что нельзя говорить, что девочка красива, потому что это может принести несчастье. Незнакомым людям ее показывать нельзя потому, что они могут пожелать ей зла. С ума сойти! В Швейцарии люди с удовольствием делятся своей радостью от рождения малыша, а здесь мне приходится прятать собственную дочь или покрывать ее голову кангой, когда я выхожу из дома. Мне очень трудно все это принять.

Вот уже три дня я безвылазно сижу с малышкой в темной хижине, в то время как мать стережет вход. Лкетинга между тем собирается отпраздновать рождение дочери. По этому случаю забивают крупного быка. На празднике присутствуют несколько старейшин; они едят мясо и в знак благодарности благословляют нашу дочь. Я получаю лучшие куски, чтобы набраться сил. Ночью какие-то воины танцуют танец, посвященный мне и моему мужу. Конечно, после этого их тоже нужно накормить. Мать приготовила вонючее варево, чтобы защитить меня от новых болезней. Пока я справляюсь с этим напитком, все смотрят на меня и произносят: «Enkai». От одного глотка этой смеси меня выворачивает наизнанку. Улучив момент, выплескиваю остатки в песок.

На праздник также заглядывают ветеринар с женой. Их появление для меня как луч света. Мало того, они сообщают, что по соседству с ними освободился домик. Теперь я очень хочу новый дом с двумя жилыми комнатами и санузлом внутри. На следующий день мы перебираемся из этого решета в домик в ста пятидесяти метрах отсюда. Сначала я делаю хорошую уборку, пока мать присматривает за нашей дочерью. Она так искусно прячет ребенка под кангой, что ничего невозможно заподозрить.

Люди без конца приходят к магазину. Они хотят купить хоть что-нибудь. Магазин выглядит пустым и заброшенным. В кредитной книге не осталось свободной строчки. У меня снова нет денег на грузовик, а работать я пока не могу и не хочу. Так что магазин остается закрытым.

Каждый день до полудня я занята стиркой грязных подгузников. Лодыжки ужасно болят. Так дальше продолжаться не может. Я ищу девушку, которая будет помогать мне по дому, особенно со стиркой, чтобы у меня было больше времени для Напираи и готовки. Лкетинга находит нам для этой работы бывшую школьницу. За тридцать франков в месяц и стол она готова носить воду и стирать. Теперь я наконец могу наслаждаться общением с моей малышкой. Она такая красивая, веселая и почти никогда не плачет. Мой муж тоже часто подолгу лежит с ней под деревом перед нашим домиком.