Вариант "Синий"

4

Выстояла бригада! Выстояла, пожалуй, лишь из-за того, что Гвардия. Потери просто ужасные. Особенно в живой силе. Если бы не пополнения, то в батальонах осталось бы, от силы, процентов десять личного состава. Остальные либо пали смертью героев, либо ранены и с огромным трудом переправлены в тыл. Не шутка: потрёпанное соединение полковника Гаврилова отбило натиск полноценной немецкой дивизии, поддержанной танками и штурмовыми орудиями.

От Хотимска до Липовки — меньше семи километров. Дивизионная артиллерия добивает свободно, поэтому снаряды 105-мм и 150-мм гаубиц в промежутках между атаками почти не прекращали рваться. И самое неприятное — летят они по крутой траектории, из-за чего вырытые для танков капониры почти не помогают. Разве что, от осколков, которые Т-55 и без того неплохо держат. Одна радость — рассеяние снарядов у гаубиц значительно выше, чем у пушек, так что попасть в танковый окоп достаточно сложно.

Но ведь попадали! Благо, от сферической башни рикошетят и эти «дуры», так что пробития именно башни ни на одной машине не наблюдалось. А вот моторно-трансмиссионное отделение и гусеницы страдают. К середине дня танкисты уже даже прекратили реагировать на очередные выбитые катки и порванные звенья гусениц. Всё равно, даже если придёт приказ, бригада не сможет наступать. А стрелять из пушки и пулемёта можно и с места. Даже если двигатель, развороченный взрывом, но не загоревшийся (или возгорание успели погасить), не работает, можно стрелять.

Ни наступать бригада не сможет, ни отступать, не бросив остатки бронетехники и раненых. Только погибнуть в руинах этой белорусской вёски.

Немцы и на этот раз остались верны своей тактике: постараться обойти позиции, которые не удаётся взять сходу. Получив по зубам в первых двух атаках, часть пехоты зашла с севера, со стороны деревни Еловец. Но дорога на Ершичи, пригодная для движения техники, от Хотимска на Ершичи одна, и следующая атака была от Еловца. Не получилось. Тогда попытались обойти с северо-востока, со стороны Петровки. Благо, Пётр Михайлович разместил артиллерию и миномёты в лесном массиве восточнее Липовки, иначе без огневой поддержки танков мотострелки не выдержали бы.

Всё это перемежалось новыми артобстрелами и волнами пехотных цепей, накатывающими от Хотимска. Поля между городком и Липовкой превратились в самое настоящее мёртвое поле, изображение которого полковник видел на картине Васнецова. Только лежали на нём не русские витязи вперемешку с половцами, а немцы в серо-зелёной форме. И дымилась серая техника с намалёванными на ней чёрными крестами.

Поддержка со стороны штаба армии? Еле-еле допросился авиационного удара по позициям артиллерии, не дающей житья.

— На других направлениях тоже тяжко, Гаврилов.

— Может быть, там и тяжко, но под огнём этих чёртовых гаубиц через три часа у меня не останется ни одного танка, ни одной боевой машины пехоты. А потом немцы добьют оставшихся в живых мотострелков и спокойно пройдут по дороге на Ершичи. Вы хотите, чтобы столько секретной техники, пусть даже и сильно повреждённой, фашистам досталось? Снаряды к танковым орудиям кончаются, миномётные мины на исходе, патроны к автоматам приходится у мёртвых собирать!

Прилетела сначала девятка пикировщиков Ар-2, а потом шесть штурмовиков Ил-2. Отработали по артпозициям фрицев хорошо: до конца дня огонь по Липовке вела лишь одна гаубица да две полковых «трёхдюймовых» пушки. Но от огня зенитчиков потеряли две «Арочки» и один Ил.

После этого в деревню и смогли подойти два неполных батальона стрелковой дивизии, помогавшие отбивать слабеющие атаки фашистов. А потом и подвезли боеприпасы, с которыми действительно была уже беда.

— Вечно у нас без доброго пинка ничего не работает, — морщась от боли (таки умудрился «схлопотать» осколок снаряда в плечо!) ворчал командир бригады.

И лишь с началом короткой летней ночи, вместе с подошедшей стрелковой дивизией, пришёл приказ: отходить в тыл.

— Не могу я отходить прямо сейчас, — орал в микрофон рации полковник. — Мотострелков и остатки артиллерии ещё получится отвести, а эвакуировать танки — никак. У меня же их, способных самостоятельно передвигаться, осталось меньше роты, семь единиц. Ну, у четырёх к утру удастся починить ходовую. А остальные, если не сгорели, то повреждены так, что тягачи требуются. И это — не говоря о БМП, которых на ходу и вовсе только пара штук осталась.

— Выкручивайся, Гаврилов, как хочешь, но эвакуируй всё, что годится не только на переплавку. Остальное — взорвать, но чтобы немцам, если они всё-таки войдут в Липовку, ничего не досталось. Даже сильно повреждённого.

В тыл — это хотя бы за мост через Ипуть до которого минимум пятнадцать вёрст. Выход, конечно, есть: цеплять повреждённые танки к тем, что ещё на ходу, и тащить на буксире. Но сколько же при этом придётся сжечь топлива, сколько использовать ценного моторесурса: это же три-четыре часа на одну ходку, и до рассвета не успеть даже вторую ходку закончить.

Посоветовались с майором Затонским и решили первым делом вывозить те боевые машины, которые уже не способны вести огонь. Чтобы поутру, если немцы снова попрут, сильно повреждённые, но с целыми орудиями, смогли поддержать стрелков.

Попёрли! Не так рьяно, как накануне, но попёрли. Да ещё и с нового направления, с юга, от деревушки Узлоги. И полковую артиллерию подтянули. Но дивизия, меняющая бригаду, свежая, пусть и неполная, всего два полка, однако за остатки ночи успела не только полуразрушенные траншеи, вырытые мотострелками, подновить, но и новые выкопать, так что встретила атакующий батальон шквальным огнём. И самоходки, двинувшиеся полями от Хотимска, противотанковой артиллерией уполовинить.

Гаврилов оставался в блиндаже-командном пункте, переданном командиру стрелкового полка подполковнику Соболеву, до последнего. И его танкисты вели огонь из повреждённых танков по вражеской пехоте до тех пор, пока последние из ещё ремонтопригодных машин не потащили за Ипуть. Уже по темноте следующей ночи.

Под Рославлем шли куда более масштабные бои, чем в этот день в районе Липовки. Всё-таки прямая дорога к этому городу от занятого немцами Кричева, проходит не по этим задворкам на границе РСФСР и БССР. Но на окраине Хотимска гитлеровцы окапывались усердно, ожидая повторного удара Красной Армии. Правда, если он и будет проводиться, то уже без участия 1-й гвардейской отдельной тяжёлой мотострелковой бригада полковника Гаврилова. Всего за несколько дней боёв от неё, можно сказать, осталось лишь знамя да название.

Да, прорвали вражескую оборону. Да, уничтожили, в общей сложности, больше двух полков гитлеровцев, несколько десятков орудий и миномётов, а также несколько десятков танков, самоходных штурмовых орудий и бронетранспортёров. Но и сами понесли такие потери, что 1-й гв отмсб теперь дорога только на переформирование.

Оправдываться тем, что в наступлении потери всегда выше, чем в обороне? Так ведь самые тяжёлые потери понесли, именно обороняя эту самую Липовку. Тем, что отражали атаки превосходящих сил противника? Тоже верно, но лишь отчасти: бригада была обеспечена такой техникой, которой нет у немцев.

Можно сослаться и на жёсткий приказ держаться за чёртову Липовку, как утопающему за спасательный круг. Ведь даже во время зимних боёв у бойцов Гаврилова была возможность маневрировать, время от времени менять позиции. А здесь приходилось тупо сидеть на месте и ждать, когда прилетит германский «чемодан». Болотистая местность, чёрт бы её подрал, в которой танку завязнуть — проще простого.

Нет, себя винит Пётр Михайлович в том, что его соединение понесло такие большие потери. Только себя. Где-то не додумал, где-то ошибся, где-то просчитался. А в итоге — столь грозная ударная единица отправляется в тыл. В самый разгар тяжёлых боёв.

Фрагмент 3

5

Особым самолётам — особые задания.

Капитан Середа уже привык к тому, что их авиаполк является «палочкой-выручалочкой» на фронте. Как только где-то немецкая авиация начинает проявлять высокую активность, в небе появляются «свистки», как мгновенно прозвали реактивные истребители не только красноармейцы, но и гитлеровцы, и… кто не спрятался, я не виноват. В смысле — самолёты Люфтваффе начинают обильно сыпаться на землю. В первые день-два. А потом бояться взлететь с замаскированных аэродромов. Будь то тихоходные бомбёры или даже шустрые «худые», доставившие красным военлётам столько неприятностей в первые недели войны.

Потери, конечно, случаются и у нас. Особенно — когда приходится заниматься штурмовкой наземных целей. Всё-таки зенитная артиллерия у немцев превосходная, а для отказа реактивного двигателя достаточно даже небольшого осколка или даже пули винтовочного калибра. Да и «мессерам» иногда удаётся подловить Миг-15. Но эти потери не сравнить с тем, что было, например, при защите неба над Минском, когда авиаполк Миг-3, в составе которого тогда летал Леонид, «сточился» почти в ноль буквально за пару недель. Начиная с весны, в эскадрилье Середы не вернулись с боевых заданий только две машины, которые очень быстро «компенсировали» поступившими с завода. Зато в ней появилось два новых Героя Советского Союза, а грудь командира эскадрильи украсили ордена Красного Знамени и Ленина.

Чего не ожидал капитан, так это переброски их полка на аэродром возле Кривого Рога. В середине июня, самый разгар боевых действий под Смоленском, где, как было слышно, наше наступление с целью освобождения этого города и части Белорусской ССР столкнулось с серьёзными трудностями: немцы нанесли мощный контрудар, и в некоторых местах советским войскам даже пришлось попятиться. Там «свистки» очень понадобились бы. Хотя, скорее всего, в Воронеже уже сформирован второй, а может быть, и третий полки, вооружённый реактивными «мигами».

Всё встало на свои места, когда стало известно о том, что немецкая 11-я армия нанесла мощный удар вдоль западного берега Буга. А спустя два дня к ней присоединились и 17-я армия, наступающая вдоль той же реки, но по её левому берегу, с 1-й Танковой армией, рвущейся ещё восточнее в направлении Днепропетровска и Запорожья. Вот туда-то и пришлось вылетать, неся на подвеске по паре пятидесятикилограммовых бомб или контейнеров с мелкими, всего два с половиной кило, «бронепрожигающими» бомбочками.

Казалось бы, крохи. Взрываются совершенно неэффектно, в сравнении даже с относительно маломощными полуцентнеровыми, но попадания такой «игрушки» вполне достаточно, чтобы вывести из строя любой танк. А там уже — как повезёт: либо двигатель из строя выходит, либо, после взрыва боезапаса, башня отлетает. Главное — хорошо прицелиться, чтобы «облако» из полутора десятков таких бомбочек накрыло выбранную цель. Гарантии, конечно, нет, что хоть одна из них угодит в бронированную машину, но примерно в половине случаев, если не нажимать на бомбосброс слишком уж высоко над целью, всё-таки какая-нибудь, да попадает.

Удар немцы нанесли очень мощный. Например, командующий 11-й армией Манштейн сосредоточил на пятнадцатикилометровом участке прорыва сразу шесть дивизий и около двух тысяч стволов артиллерии. Ясное дело, после такого удара наши попятились. В первый день продвижение фрицев составило около десяти километров, хоть потом и несколько замедлилось.

Его сосед слева, генерал Руофф, такой крупной концентрации сил на узком участке не создавал, поэтому движется медленнее. В отличие от Клейста, на стороне которого — мощный танковый таран и возможность быстро маневрировать резервами. И если Руофф за три дня одолел пятнадцать вёрст, то командующий 1-й Танковой армией за это время вклинился в оборону нашей 6-й армии на двадцать пять вёрст. А 6-я немецкая пехотная армия, оставив венгров, словаков, хорватов и прочую европейскую шваль держать правый берег Днепра на участке от Киева до Черкассов, создаёт плацдармы на левом берегу этой огромной реки. Где-то в тылу у него «болтается» находящаяся в резерве Танковая армия Гота. Похоже, немцы либо введут её в прорыв на участках, за которые ответственны Руофф и Манштейн, либо, после захвата достаточно крупного плацдарма, используют для наступления по восточному берегу Днепра.

Накануне начала немецкого наступления фрицы устроили англичанам серьёзнейшую порку с воздуха. Две недели они целенаправленно уничтожали британские авиазаводы. Не считаясь с потерями. После чего уцелевшую авиацию (менее половины от тех самолётов, с которыми они начинали массированные бомбардировки) перебросили на Восточный фронт. Судя по всему, они таким способом обеспечили свою безопасность от английских бомбардировок минимум на полгода, необходимые для восстановления заводов, выпускающих летающие машины.

Как слышал Середа, значительное количество самолётов Британии поставляли американцы. Но после Пёрл-Харбора и морского сражения близ острова Мидуэй они усиленно восполняют потери в авиации, резко сократив помощь «кузенам». Так что «томми», как называют англичан немцы, несколько месяцев будет не до налётов на Германию. А фашисты, перебросив авиацию с запада и форсировав выпуск аэропланов всех моделей, включая производимые во Франции, Чехии и даже Польше, обеспечили «работой» Сталинских соколов.

Что касается особого задания… Поступило такое. И, как и перед ликвидацией Бориспольско-Броварского плацдарма, совместно с эскадрильей авиаполка Ил-28 Владимира Константиновича Коккинаки. Только целью бомбардировки «двадцать восьмых», которые нужно защищать эскадрилье Середы, являются вовсе не станции или аэродромы, как тогда, а лес севернее Винницы. Задача сформулирована предельно просто: не допустить к бомбардировщикам истребители противника, обеспечить «бомбёрам» беспрепятственное выполнение их задания.

— Авиационное и зенитное прикрытие цели будет очень сильное, поэтому возможно всякое, — инструктировал лётчиков даже не фронтовой чин, а специально прибывший для этого представитель Ставки. — Но задача должна быть выполнена любой ценой. На любые другие цели, кроме вражеских истребителей, отвлекаться запрещается категорически, какими бы они ни были. За нарушение данного приказа виновный будет отправлен под суд военного трибунала. Но если задача будет выполнена успешно, каждый, принявший участие в операции, получит орден Красного Знамени.

Да что же за объект такой, что такие ордена собираются раздавать налево и направо?

Расстояние небольшое, меньше четырёхсот вёрст. Всего-то полчаса лёта. Даже для Ил-28, которые, к удивлению Середы не стали выстраиваться в плотную формацию, а так и тянулись по одному всю дорогу до Винницы.

А вот там, под этим украинским городом… Леонид, увидев в небе и на аэродроме столько истребителей, не только присвистнул, но и запел одну из своих любимых песенок, услышанную ещё до войны в фильме «Дети капитана Гранта»:

Жил отважный капитан,

Он объездил много стран,

И не раз он бороздил океан.

Раз пятнадцать он тонул,

Погибал среди акул,

Но ни разу даже глазом не моргнул.

И в беде,

И в бою

Напевал он эту песенку свою:

Капитан, капитан, улыбнитесь,

Ведь улыбка — это флаг корабля.

Капитан, капитан, подтянитесь,

Только смелым покоряются моря!

Верно. Только смелым покоряются моря. Включая воздушный океан, где сейчас ему и его эскадрилье предстоит очень серьёзная рубка.

Шестёрка «мессеров», прикрывающая заходящий на посадку транспортник, немедленно кинулась в атаку на «миги». Не те ли это асы, переброшенные с Запада и не имеющие представления о том, что от серебристых «птичек» со скошенными назад крыльями надо драпать во все лопатки? Им же хуже! А на лётном поле другие вражеские истребители уже рулят на стартовые позиции, не рискуя взлететь лишь потому, что транспортник готовится сесть. К другим бегут пилоты, чтобы взлететь следом за товарищами.

Это хорошо! Расправившись с шестёркой, можно будет бить их все, пока они ещё не набрали высоту. Даже для «тупого» на низких высотах Миг-3 взлетающий самолёт, не успевший набрать скорость, просто идеальная мишень. А уж для Миг-15, способного набрать высоту пять вёрст за две минуты и разогнаться у земли до тысячи с лишним километров в час — и вовсе.

Но пусть «резвятся» более молодые, а им, капитану Середе вместе с ведомым, барражировать на километр выше, и руководить боем.

Минута — и все шесть «мессеров» сбиты. За это время транспортник не только сел, но и съехал с взлётно-посадочной полосы, и из него посыпались люди, отбегая в сторону и падая в траву, чтобы уже ползком убраться прочь.

— Стрелы, попарно встречаем взлетающих. Сильно не увлекаться, чтобы не попасть под огонь зениток.

А зенитки действительно свирепствуют. Хорошо, хоть ребята постоянно маневрируют, стараясь не попадать под трассы малокалиберных скорострелок и дымные клубки взрывающихся снарядов зенитной артиллерии среднего калибра.

А вот и «Громы» подтягиваются. По-прежнему, вытянувшись в одну линию. Заходят севернее аэродрома, чтобы не попасть под заградительный огонь 88-мм орудий, сбрасывают по две бомбы и тут же с набором высоты разворачиваются на обратный курс.

В это время на земле, там, куда по довольно пологой траектории летят бомбы, начинается форменный ад. После первых же четырёх взрывов полностью прекратился заградительный зенитный огонь в зону действия которого Ил-28 так и не вошли. Каждые четыре-пять секунд в лесном массиве поднимается грибообразный клуб дыма и пламени. Уже давно горит лес и что-то ещё, но каждый из девяти «илюшиных» продолжает швырять в этот рукотворный вулкан по две пятисоткилограммовые бомбы.

— Стрела-11, я — Гром-1. Можно отходить.

Как же! А кто будет добивать «мессеров», всё лезущих и лезущих в небо. И не только взлетающих с этого аэродрома. Но и группу истребителей, показавшихся со стороны Немирова.

— Командир, боезапас на исходе, — слышится в наушниках шлемофона.

— Стрелы, возвращаемся, — командует Середа, провожая взглядом камнем пикирующий самолёт, кажется, лейтенанта Жукова: он всё-таки нарвался на очередь 37-мм зенитки…

Ещё за двумя машинами тянется дымок.

— Стрела-17, Стрела-13. Постарайтесь забраться на максимальную высоту и, хотя бы на планировании, дотянуть до линии фронта. А там, если получится, можно и катапультироваться…

6

Шульце, конечно, этого собственными ушами не слышал, но утверждают, что самым часто употребляемым ругательством фюрера во время разноса, который тот устроил Герингу, было «швайнехунд», «свинская собака». Да и вообще там, на аэродроме под Винницей, было не так уж и много свидетелей. Большинство встречающих Вождя Германской Нации бросилось врассыпную, когда над лётным полем, на которое заходил на посадку личный самолёт Гитлера, появились вначале русские реактивные истребители, а потом и реактивные же бомбардировщики.

Русские бомбардировщики нанесли массированный удар по только что отстроенной ставке «Вервольф», где приезда фюрера ожидали многие, очень многие германские военачальники, намеревавшиеся обсудить с ним начавшееся наступление на Юге Украины. Видимо, они собирались полностью обезглавить Рейх, но фюреру, как всегда, повезло: он остался невредим. Как это уже было в ноябре 1938 года, когда плотник Георг Эльзер подложил бомбу замедленного действия в пивной Бюргербройкёллер в Мюнхене. Тогда Гитлер, вместо пространной ежегодной речи в ознаменование годовщины Национальной Революции, ограничился кратким выступлением и быстро уехал. А взорвавшаяся после его отъезда бомба убила восемь и ранила шестьдесят два человека.

Впрочем, знай большевики, какой именно самолёт заходил на посадку, когда сопровождавшие его истребители мужественно сражались в воздухе с русскими бандитами, история пошла бы другим путём. А так фюрер имел возможность собственными глазами наблюдать за воздушным боем, в котором до пятидесяти реактивных истребителей расправлялись с экспертами Геринга, многие из которых погибли, даже не успев набрать высоту после взлёта.

По словам доктора Геббельса, доблестные защитники неба, включая зенитчиков, сбили почти два десятка русских. Правда, Гестапо известило об обломках единственного упавшего «свистка», место падения которого немедленно оцепили военные, полиция и фельджандармерия. Самолёт глубоко погрузился в мягкую землю поймы реки Десна, притока текущего через Винницу Южного Буга, и требовался большой объём земляных работ, чтобы достать его.

Но и тут русские опередили нас. На следующее утро одиночный двухмоторный реактивный самолёт с небольшой высоты сбросил на место падения истребителя фугасную бомбу огромной мощности, не менее трёх тонн, и ни о каких относительно целых узлах секретного самолёта уже не могло идти речи. А немедленно поднятые в воздух «мессершмиты», переброшенные в Винницу с близлежащих аэродромов, так и не смогли не только предотвратить уничтожение обломков, но и догнать улетающий бомбардировщик.

Фюреру доложили и об этом происшествии, так что он ехал осматривать последствия налёта на ставку «Вервольф», которую строили больше года, в прескверном настроении. А то, что он увидел там, где за ночь сумели потушить пожары, ввергло его в уныние.

Последствия был воистину катастрофическими. Да, бункеры ставки имели огромную толщину стен и перекрытий. И стены с перекрытиями выдержали чудовищные взрывы. Но на территории «Оборотня» имелось множество лёгких сооружений барачного типа, где размещалась охрана, где ожидали приезда Вождя генералы. Все эти строения оказались разрушены и сгорели. Были уничтожены все расчёты зенитной артиллерии, пытавшиеся вести заградительный огонь. Мало того, часть дверей в подземные сооружения была открыта, и пострадало либо было убито множество охранников, находившихся внутри бункеров. Часть из них получала тяжелейшие контузии от мощных взрывов, по словам уцелевших, поражавших всё живое в радиусе почти ста метров. В общем, хорошо замаскированный сверхсекретный объект, на строительство которого потрачены гигантские средства, теперь представляет собой выжженную поверхность, хорошо заметную с воздуха.

Но самое страшное то, что там погибли лучшие военные умы Германии во главе с главой Верховного командования вооружённых сил генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем. Из видных штабных работников Рейх потерял начальник начальника Генерального штаба Сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера, начальника штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта генерала артиллерии Альфреда Йодля, начальник Оперативного отдела Генерального штаба люфтваффе генерал-полковника Ганса Ешоннека, начальника Управления вооружения сухопутных войск и командующего Армией Резерва генерал-полковника Фридриха Фромма, главного инспектора бронетанковых войск, ответственного за модернизацию бронетанковых частей, генерал-полковника Хайнца Гудериана. Погибли командующий Группой армий «А» генерал-фельдмаршал Вильгельм Лист и командующий Группой армий «Б» генерал-полковник Максимилиан фон Вейхс. Гюнтер фон Клюге, возглавляющий всю Группу Армий «Юг», уцелел лишь потому, что в момент авиаудара находился на аэродроме Винницы, где встречал фюрера.

Погибли практически все командующие армиями, задействованными в летней кампании на южном направлении: командующий 1-й Танковой армией генерал-полковник Эвальд фон Клейст, командующий 4-й Танковой армией генерал-полковник Герман Гот, командующий 4-м воздушным флотом генерал-полковник Александр Лёр и начальник штаба этого флота генерал-лейтенант Гюнтер Кортен, командующий 6-й полевой армией генерал танковых войск Фридрих Паулюс, командующий 17-й армией генерал-полковник Герхард Руофф. Просто чудом уцелел командующий 11-й армией генерал-полковник Эрих фон Манштейн, временно отлучившийся в бункер и получивший контузию. Погибло немало командиров рангом ниже, но, зачастую, очень именитых, как, например, легендарный лётчик времён Великой войны, генерал-полковник Вольфрам фон Рихтгофен, возглавляющий всего лишь авиационный корпус. Из людей, с которыми Шульце был давно лично знаком, под Винницей нашёл смерть генерал-лейтенант Вальтер Гейтс, с которым они познакомились ещё во время Великой войны.

Всего же опубликованный список погибших под русскими бомбами в районе Винницы, в который фюрер приказал включить даже рядовых солдат и эсэсманов, насчитывал более четырёхсот имён. Ответственным же за случившееся назначили… шефа противовоздушной обороны и инспектора ПВО в Имперском министерстве авиации генерала зенитной артиллерии Гюнтера Рюделя, которого отдали под суд. А в стране был объявлен трёхдневный траур.

Насколько было известно оберсту, крупные неприятности возникли у шефа Гестапо Мюллера, поскольку главной версией расследования произошедшего была работа советского подполья, которому стали известна дата прибытия фюрера в новую ставку. Но досталось, как говорят русские, всем сёстрам по серьгам. Включая адмирала Канариса. За то, что разведка всё ещё не сумела добыть даже технических характеристик реактивных самолётов большевиков.

Столь тяжёлые потери среди генеральского корпуса, естественно, вызвали замешательство в войсках, продолжающих наступление. Но Вермахт — это система, а не сборище индивидуумов, на место погибших встали другие. Конечно, многим из них, особенно назначенным с других направлений, пришлось входить в курс дела, что несколько замедлило темпы наступления и дало небольшую передышку большевикам, оказывающим ожесточённое сопротивление. Но продолжающиеся бои под Смоленском не позволили Сталину перебросить резервы на Южную Украину.

Тем не менее, настроение у Адмирала пресквернейшее. Он считает, что летнее наступление обречено на провал. Конечно, начальнику разведки поступает больше информации. В том числе — о потерях в зоне боевых действий. Но Шольц пока не видит оснований для пессимизма. Сейчас только середина лета, силы на южном фасе германо-советского фронта сосредоточены огромные. Промышленность Рейха и оккупированных стран работает с полной отдачей. И даже серьёзные потери в технике покрываются без задержки. Может быть, план выйти к концу лета к русским нефтепромыслам и несколько оптимистичен, но разгром Южного фронта противника позволит наступать от Днепра к Дону, а потом и дальше на восток и юг, не встречая сопротивления. И никакие пришельцы из будущего не помогут большевикам!

Фрагмент 4

7

Такова уж судьба военного: подчас, не успел прижиться в одном месте, как приходит приказ ехать в другое. Особенно в военное время, когда не только кадры тасуются стремительно, а целые дивизии и даже армии перемещаются. Иногда, как случилось сейчас, ехать нужно на другой конец страны. Вот и пришлось семье Кижеватовых в середине июня собирать небогатые пожитки, чтобы погрузиться в поезд Москва — Владивосток.

Но и «город нашенский», как говорил о Владивостоке Владимир Ильич Ленин, вовсе не конечный пункт их путешествия. От столицы Приморского края до места нового назначения старшего лейтенанта ещё ехать и ехать. До самого южного участка границы Советского Союза с оккупированной японцами Кореи.

Жена и мать Андрея, естественно, подумали, что начальство решило использовать таланты главы семьи по его прежней военной специальности: он же пограничник, под Брестом был начальником погранзаставы. И в посёлке Посьет, куда они ехали, расположен Хасанский погранотряд, при котором их семья теперь будет жить. Но ошибались они, очень ошибались. А сам Кижеватов не собирался раскрывать близким государственной тайны о том, для чего его отправляют на край света.

В общем-то, и сам он всех замыслов советского руководства не знал. Знал только, что вместе с другими специалистами предстоит ему обучать премудростям диверсионной работы неких иностранных специалистов. Каких именно — тоже не рассказывали, инструктируя старшего лейтенанта, напирали на то, что факты биографий курсантов, их происхождение ни при каких обстоятельствах не должны разглашаться.

— Работать будете, Кижеватов, в тесном взаимодействии с сотрудниками Исполкома Коминтерна. Но и они будут пользоваться псевдонимами. Так что, даже если вы узнаете их, ни в коем случае не должны упоминать их настоящие имена и фамилии.

Вот так! В здание краевого управления НКВД входила семья Кижеватовых, а из него вышла уже семья, в документах членов которых значилась фамилия Кожевниковы. И всю дорогу до места Андрей время от времени неожиданно задавал кому-нибудь вопрос:

— Как твоя фамилия?

Кое-как привыкли…

Нужно сказать, бегать по посёлку, чтобы снять жильё, не пришлось: для «инструкторов» уже успели построить домики в непосредственной близости от казарм погранотряда. Правда, сам лагерь, где жили «слушатели», располагался в шести с половиной километрах от посёлка, и каждый день приходилось ездить в него на «полуторке».

Иностранные же «слушатели» поразили Кижеватова-Кожевникова тем, что это были вовсе не привычные ему люди европейского вида, а ярко выраженные азиаты в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Практически все имели опыт боевых действий и в различной степени владели русским языком.

— Кого тут только нет, — махнул рукой комендант лагеря. — Китайцы, корейцы, вьетнамцы, малайцы, лаосцы, филиппинцы, тайцы, кхмеры…