Свадебная вендетта

– Думаю, ты по какой-то причине стыдишься своего темного прошлого. Давай вместе поразмышляем почему. Да, тюремный опыт – это неприятно, но не смертельно. Куча знаменитостей имеет срок. Кто-то даже считает это крутым. Но ты не хочешь, чтобы кто-то знал. Значит, это опасно. Может быть, для твоей репутации. А может, ты замешан в чем-то серьезном, и это что-то не ограничилось отбыванием срока. Может, ты скрываешься от правосудия, а, Леша?

Ведущий презрительно фыркнул, но промолчал, ожидая, что я продолжу. Задорный образ поплыл. Его насупленные брови говорили о том, что он на пределе своего терпения. А подрагивающие кончики пальцев – о том, что он боится.

– Итак. Я не собираюсь задавать вопросы о тебе и твоем героическом прошлом. Но если ты не станешь вежливым и не ответишь на пару моих невинных вопросов, я скажу полицейским, которые прибудут сюда, чтобы в первую очередь обратили внимание на твою скромную персону. А вот этот дружочек, – я указала на Гарика, – журналист и редактор крупного новостного издания. Сказать, сколько минут ему потребуется, чтобы разнести по всей стране новость об известном свадебном ведущем, замешанном в деле об убийстве? Разумеется, под твоим настоящим именем, Миша. Ну как тебе расклад?

Архангельский пожевал толстыми губами. Потом опять хмуро взглянул на меня исподлобья.

– Ладно. Что вы хотите знать?

– Я уже сказала – хочу знать о твоих передвижениях и о том, что ты видел последние два часа.

– Я поднялся в номер, переоделся и спустился сюда, в банкетный зал. И больше отсюда не выходил. Официанты могут подтвердить. И еще администратор – она приносила мне обед.

– Обед?

– Я не ем во время работы. Предпочитаю подкрепиться до торжества. Восполнить запасы энергии, так сказать.

Я не смогла сдержать смешок:

– Как же ты боишься своего прошлого, если не смог даже такую невинную информацию выдать, не позвонив адвокату. Серьезно, что ты такого сделал?

– Ничего, – буркнул Архангельский и горько посмеялся: – Вот влип! Не хотел же ехать – как знал!

– А почему не хотели?

– Да разве ж это свадьба? – Он обвел глазами зал. – Обычная провинциальная дыра. Людей почти нет. Место убогое, заказчики убогие, гости убогие. Как я должен вести этот выездной пикник? В Москве я вел праздники на две тысячи человек. Люди арендовали целые поселки. Звезд из-за границы выписывали. Платья невестам «дольче-габаны» и «луи-вьютоны» своими руками шили. А тут – три балалаечника и фотограф с подержанным «Кэноном»? Вы думаете, я не вижу, что жених все деньги в мое присутствие вложил? Это же идиотизм. Нищеброды тарасовские…

– Зачем согласился?

– Мне сказали, солидный человек женится. Это потом я понял, что он солидный по тарасовским меркам. Выкатил ему обычный ценник – думал, не согласится. А этот болван согласился. Вы только подумайте – Архангельский ведет свадьбу пиарщика и учительницы! Не дай бог в столице узнают.

– Ну и отказался бы под благовидным предлогом – заболел, уехал, планы появились.

Архангельский нахмурился:

– Мне бабки нужны были быстро, вот и пришлось поехать. Да и не показываюсь я пока в столице. Здесь живу, пока… ну, в общем… пока есть необходимость… – Он гаденько усмехнулся. – Я понимал, что тут масштаб другой и аппетиты надо поумерить. Но не ожидал, что опущусь до уровня сельских случек.

– Ясно. – Мне стало невыносимо присутствие этого напыщенного урода, и я уже хотела отослать его ко всем чертям, но тут, спохватившись, Архангельский сказал:

– Если вам интересно, было кое-что, на что я обратил внимание на теплоходе, пока мы сюда плыли.

– Слушаю внимательно, – сказала я.

Гарик тоже придвинулся ближе к столу, чтобы не пропустить ни слова.

– Не знаю, важно это или нет, но жених с невестой ссорились на «Москве». Я спускался с палубы внутрь, в салон, и увидел их у лестницы. У меня туфли на мягкой подошве – хожу практически бесшумно. Они и не заметили, как я подошел, пока мимо них не протиснулся.

– И что ты слышал?

– Немного. Но он совершенно точно назвал ее сукой и сказал, что ей – цитирую – «теперь всю жизнь придется терпеть, потому что он ее хозяин».

– Она что-то ответила?

– Не успела. Оба увидели меня и замолчали. Я сделал вид, что ничего не слышал. Вот и все. Могу я рассчитывать, что вы не скажете полиции ни слова обо мне?

Я нахмурилась. Давать такие обещания не стоило. Ни к чему хорошему они обычно не приводят.

– Давай так, Леша. Если выяснится, что ты не имеешь к преступлению никакого отношения, можешь рассчитывать, что я не выдам твой маленький секрет. Но если это ты их замочил – извини.

– Их? Кого – их? Это что получается – жениха с невестой замочили? – удивился Леша Архангельский, и я внутренне выругалась. Стоит следить за языком. – Как бы то ни было, это не я, – спокойно заявил ведущий и поднялся с места, – но в своем номере я буду один. Никого с собой не возьму. И предупреждаю, – он повернулся к Гарику и едко прищурился, – если обо мне хоть слово будет в прессе…

– Спасибо за информацию, – прервала его я, – ты свободен. Пока что.

Архангельский что-то злобно пробурчал сквозь зубы, не глядя мне в глаза, и отошел.

– Охренеть! – восхищенно произнес Гарик, когда толстяк вернулся за свой столик к недопитому стакану коричневой бурды. – Разложила его по частям! Я в восхищении, подруга. Никогда не видел, как ты работаешь, и, должен сказать, это здорово заводит. А ты и меня так можешь проанализировать?

– Могу, – со вздохом ответила я, – когда-нибудь, дружочек, я поведаю тебе обо всем, что вижу. Но тебе это вряд ли понравится.

– Не стоит, – Гарик коротко и тихонько засмеялся, – не хочу смотреть в уродливое зеркало. Ты считаешь, Архангельский ни при чем?

Я задумчиво подняла бровь:

– Ничто на его участие не указывает. Вроде, алиби имеется – он никуда не отлучался. Удивился довольно искренне, когда я проболталась, что жертв двое. Да и мотив у него какой?

– На первый взгляд никакого. Но, может, мы просто его не знаем? Может, этот Архангельский – псих? Сама видела, как он оскорбился, что его пригласили вести обычную тарасовскую свадьбу. Решил поставить сельских дурачков на место и прикончил обоих. А в рот Витьке затолкал свой гонорар. Как тебе идея?

– Судя по пафосу этого звездного ведущего, гонорар бы не влез. И вообще – давай не будем забегать вперед.

Гарик устало потянулся.

– И что мы будем делать теперь?

– Теперь я позвоню Кирьянову и расскажу, что число жертв увеличилось. А ты найди мне ручку и бумагу. Подведем промежуточные итоги.

* * *

– Ты издеваешься! – простонал в трубку Владимир Сергеевич, когда у него иссякли матерные эпитеты. – Как это – жениха тоже убили? Иванова, если я все бросил и мчусь к тебе с парнями ради какого-то идиотского розыгрыша, пеняй на себя. Я тебя арестую. В данный момент это похоже на чертов розыгрыш.

– Кирьянов, – возмутилась я, – ты считаешь, мне до такой степени нечего делать? Я пока еще в своем уме и такими вещами, как смерть человека, никогда не шучу.

– Может, у тебя давно клиентов не было, и адреналина не хватает.

– Иди к черту. Я тебе сейчас снимки вышлю. Увидишь, как я тут развлекаюсь.

– Ладно, ладно, прости. Высылай, кстати, снимки. В прошлый раз забыл попросить. Ты пойми – я просто за тебя волнуюсь. Там есть охрана?

– Охраны нет, Володь. Всех гостей и персонал я заперла в номерах. Опрашиваю.

– Соображения есть?

– Пока никаких. Но информации мало – позже буду знать больше. На данный момент один из свидетелей показал, что на теплоходе по дороге сюда жених и невеста ссорились.

– Так может, Ромео и Джульетта сами друг друга поубивали?

– Исключено. Обнаружены в разных местах.

– Черт. Что у вас там творится? Я настаиваю, чтобы ты тоже заперлась в своем номере и никуда не выходила до нашего приезда.

Я промолчала.

– Ты слышишь меня?

– Слышу.

– И не послушаешь?

– Не послушаю, конечно. Ты же меня знаешь.

Кирьянов где-то далеко-далеко от меня устало вздохнул.

– У тебя хотя бы пушка с собой?

– Нет. Кто берет оружие на свадьбу?

– Я думал, ты берешь.

Кирьянов что-то сказал сотрудникам, отвернувшись от динамика. Мне показалось, я услышала на фоне звон трамвая на перекрестке. Похоже, плохо дело.

– Вы выехали? Пожалуйста, скажи, что уже выехали.

– Едем в порт, Тань. Но у меня плохие новости. Свободного транспорта нет. А ваш теплоход еще не вернулся обратно. Так что мы выдвинемся в «Рай» не сразу.

Я возмутилась:

– Здесь жуткие вещи творятся, а полиция даже не может на место преступления приехать? Может, использовать вертолет?

Кирьянов искренне расхохотался.

– Какой вертолет, Иванова? Из фильма «Миссия невыполнима»?

– Хотя бы из «Бриллиантовой руки».

– Жди нас. И будь очень осторожна.

– Хорошо, – ответила я.

Разговор с Кирьяновым меня не успокоил, скорее, наоборот, заставил разволноваться. Перспектива застрять на крохотном острове с убийцей не радовала. Без полиции. Без охраны. Без пистолета. Успокаивало одно – преступник вряд ли вооружен огнестрельным оружием. В обоих случаях способ умерщвления разный, но, так или иначе, это не ствол. Хотя, от ножа тоже нелегко уворачиваться. Как ни крути, мы влипли.

– Что сказал твой Кирьянов? – спросил Гарик, когда я вернулась.

К этому моменту банкетный зал уже опустел. Обслуживающий персонал разошелся по свободным номерам.

– Ничего утешительного. Полицейские еще не отплыли. Говорят – нет свободного транспорта. Ждите и не умирайте, пожалуйста.

– Обалдеть! Нас тут сейчас на ремни порежут, а они даже не в пути. Напомни мне никогда не ездить по красивым островам. У меня теперь фобия на всю оставшуюся жизнь.

– В следующий раз, когда тебя потянет на Сейшелы, я тебе напомню! – сказала я, усаживаясь на тонконогий барный стул у стойки.

Гарик положил передо мной ручку и лист бумаги, которые раздобыл у администратора, и я начала заполнять его пометками, стараясь ничего не забыть. Правда, забыть что-то было сложно – деталей, которые могли бы привести к поимке убийцы, почти не было.

Гарик зашел в бар и начал перебирать бутылки.

– Принцесса, вам налить?

– С ума сошел? Поставь на место, – велела я, – это воровство или мародерство.

– У меня полное право расслабиться, – заявил мой друг и плеснул себе что-то в большой высокий стакан, – я потом еще владельцу иск предъявлю за отсутствие охраны и причиненный моральный ущерб.

– Расслабишься и потеряешь бдительность. Тут-то тебя и прирежут, – пообещала я и вернулась к своим записям: – Итак. У нас два убийства, совершенные, очевидно, с минимальной разницей во времени. Убийца задушил невесту и зарезал жениха. Пока могу утверждать, что никто этих убийств не видел. Свидетелей не было.

– Почему ты так решила? – поинтересовался Гарик. Он сел на соседний барный стул и заглянул в мой лист.

– Элементарно, умник. Если бы кто-то увидел, то поднял бы крик. Совершенно очевидно, что гости не видели убийств.

– Может, видели, но боятся сказать?

– Тогда это соучастники. Подумай сам. Ты видишь убийство, которое происходит на острове, расположенном в двух часах прямого хода от цивилизации. Какое твое первое желание? Естественно, убраться подальше. Поэтому ты, скорее всего, захочешь вызвать полицию и запереться в своем номере. Но, как мы знаем, полицию, кроме нас, никто не вызывал, и люди друг от друга не шарахаются. Вывод – они ничего не видели, а, если и видели, то покрывают убийцу и сами являются соучастником преступления. Элементарно, как я уже сказала.

– Кстати, ты знаешь, что Шерлок Холмс в книге ни разу не сказал Ватсону: «Элементарно»? Это придумали наши, когда снимали фильм с Ливановым.

– Это все знают. Не отвлекай. Меня что-то смущает в этой истории.

Я быстро набросала на листке карту той части острова, где произошли убийства.

– У него должны быть железные яйца, – заметил Гарик.

Я вопросительно на него посмотрела.

– Ты только представь – задушить одну жертву, спрятаться в кустах, потом пойти и убить жениха. А после спокойно вернуться обратно, к остальным. И ничем себя не выдать при этом!

– Да, ты прав. Тут такая выдержка нужна, что я бы сказала, работает профессиональный киллер. Не нравится мне все это. Преступление слишком драматичное, словно в книжке описано. Чересчур избыточное, что ли.

– И как искать убийцу? – спросил Гарик. – Он же не укажет на себя пальцем.

– Не укажет, – согласилась я. – Придется искать мотив. Если мы поймем, зачем убили Вику и Виктора, поймем и кто.

Меня охватило тревожное чувство, которое за годы работы я научилась распознавать и толковать. Оно появлялось всякий раз, когда мозг цеплял какую-то важную деталь, но не успевал ее расшифровать и зафиксировать. В последние минуты я услышала что-то важное, и теперь мне нужно было понять что.