Свадебная вендетта

– Это был голос Яны. Она сказала, что не видит, куда ступать и что ей обзор что-то загораживает. Я не поняла, о чем она.

– Я понимаю. Это официантка, которая несла цветочную инсталляцию в банкетный зал. Мы как раз встретили ее там и помогли открыть дверь. Анна Леонидовна, сейчас очень важный момент – вспомните, пожалуйста, что происходило в следующие двадцать минут.

– Зачем?

– В это время была убита Виктория Сенина.

Анна Леонидовна уставилась в стол, напрягая память.

– Что было, что было… ничего не было.

– У вас окно с утра открыто? – спросила я.

– Конечно. Жара такая стоит! Как при закрытых окнах работать и не свариться заживо?

– Что вы слышали после слов официантки?

Администратор пожала плечами:

– Да ничего не слышала, говорю же! Молодые люди в волейбол играли. Где-то девушки смеялись. Кусты прошуршали от ветра. Я подумала, кто-то прошел, но это птица какая-то была, она крыльями захлопала.

– Стоп. Вам показалось, кто-то прошел?

– Да нет, ничего такого. Просто ветром ветки пошевелило, и птица вспорхнула. По звуку просто похоже, как кто-то вышел из кустов. Тут зелени много, и листья постоянно шуршат. Все время кажется, что люди ходят.

Я подумала.

– Нет. Что-то навело вас на мысль о шагах. Тем более птицы от легкого ветерка с веток не вспархивают. Значит, скорее всего, кто-то прошел. Вы можете вспомнить, когда услышали этот звук? Я имею в виду, после слов официантки.

– Да минут через двадцать и было. Ну, может, пятнадцать. Точнее не скажу, я же не считала специально.

– Спасибо, Анна Леонидовна. Я к вам попозже загляну. – Я поднялась. – Сотрудники ваши где?

– Все в банкетном зале сидят. Где им еще быть? – Администратор опять высморкалась.

Когда я уходила, перед ней на столе лежало множество скомканных бумажных платочков.

В холле гостевого дома я столкнулась с Гариком.

– Запер дверь?

– Запер.

– Ничего подозрительного не заметил?

– Нет, – ответил Гарик, – ты лучше у меня такие вещи не спрашивай. Я же не знаю, какие детали надо замечать. Для меня все не странно.

– Интересное замечание для журналиста, – не удержалась я.

– Отстань, – буркнул Гарик. – Куда мы идем?

– Идем опросить персонал. Но кое-что уже вырисовывается, – ответила я, на ходу цепляя со стойки ресепшена еще одну бутылочку с водой.

Гарик последовал моему примеру. Мы вышли на улицу и направились к двери банкетного зала. Солнце обожгло жаром. Мой друг рывком снял с себя влажную от пота футболку.

– А ты? – спросил он, насмешливо прищурившись.

– Болван! Нашел время и место для шуток, – возмутилась я.

– Погоди. – Он придержал меня у двери. За тюлевой занавеской были видны силуэты сотрудников гостевого дома, которые в отсутствие руководства расселись на гостевых местах. – Что вырисовывается?

– Через пятнадцать – двадцать минут после убийства Вики мимо окна администратора кто-то прошел. Она точно слышала шорох, а потом птица взлетела из кустов. Я тоже этот момент вспомнила. Мы с тобой как раз у тела находились.

– То есть, когда мы нашли Вику, убийца сидел рядышком в кустах? – Гарик побледнел.

– Это логично. Убийство произошло за несколько минут перед нашим приходом. Тот, кто совершил преступление, выжидал и осматривался, пытаясь убедиться, что его никто не видел. Потом выбрал удачный момент, чтобы уйти незамеченным. Но у нас есть примерный временной промежуток. Надо только установить, кто где находился в течение двадцати минут после того, как мы встретили официантку с цветочной композицией. Помнишь?

– Помню. Мы вышли из дома примерно в час пятнадцать. Над стойкой ресепшена часы висели, я взглядом скользнул.

– Отлично. Берем это время как точку отсчета.

– Получится примерно.

– У нас все с тобой будет «примерно». Но это лучше, чем то, что достается большинству сотрудников полиции, когда они приезжают на место преступления. Нам, можно сказать, повезло, что мы оказались в гуще событий.

Гарик горько усмехнулся:

– Ну да. Везуха невероятная…

Я ободряюще хлопнула его плечу:

– Потом, Гарик. Вся грусть и скорбь потом. Я не циничная, но сейчас эмоции мешают работать. Давай найдем этого упыря.

– Давай, – согласился он.

Я толкнула дверь, пропустила друга вперед и вошла следом.

В банкетном зале собралось четырнадцать человек. Две официантки – молодые девушки, парень-официант, два повара, две горничные, фотограф с оператором, испуганная женщина в костюме – она должна была вести свадебную церемонию, музыканты и тамада – грузный мужчина лет шестидесяти. Мужчина теребил галстук и явно страдал в своем блестящем пиджаке, в котором должен был развлекать гостей на вечере. Очевидно, он считал, что показаться на публике в футболке до начала торжества – неприемлемо. Перед тамадой стоял большой стакан чая, наполовину полный заварки, и пирожок на тарелочке. Парень-официант, не стесняясь, хрумкал виноград из фруктовой вазы на столе. Одна из девушек сделала ему замечание, на что он ответил хамоватым неприятным тоном:

– А че? Понятно уже, что мероприятие не состоится. Финита ля комедия!

Я подошла к собравшимся и присела за стол с женщиной из ЗАГСа. Она торопливо подвинула к себе красивую белую папочку, в которой, как я догадалась, хранился текст церемонии.

Гарик устроился за соседним столиком и тоже подцепил веточку винограда из вазы. На возмущенный взгляд официантки он ответил:

– Мне можно. Я вообще-то гость!

– Господа, не будем терять время, – предложила я. – Уверена, вы все не имеете отношения к случившемуся, поэтому наша беседа – это, скорее, формальность. Сейчас каждый по очереди расскажет мне, где он находился последние два часа, и назовет людей, которые могут это подтвердить.

– А что случилось-то? – робко подала голос одна из официанток. Она была маленькая и тоненькая, как ребенок. Глядя на нее, я невольно задалась вопросом, как эта птичка носит поднос с блюдами. Со стороны казалось – все, что тяжелее чайной ложечки, для нее неподъемный груз. – Мы имеем право знать? Может, нам грозит опасность? – Девушка огляделась, ожидая, что ее поддержат остальные, но вопрос утонул в тишине. Все смотрели на меня, ожидая, что я разъясню ситуацию.

– На территории вашего гостевого дома произошло убийство.

Люди заволновались и начали украдкой переглядываться. Многие инстинктивно отодвинулись от коллег, словно опасаясь, что нападение совершил кто-то из них.

– В смысле убийство?

– Убийство???

– Господи!

– Кого убили-то?

– Так, все, надо быстро валить отсюда. На такое дерьмо я не подписывался…

– Тихо! – Я хлопнула ладонью по скатерти, чтобы прервать поток изумленных восклицаний. – Ситуация экстраординарная, но паника все усугубит. «Свалить» отсюда, сами понимаете, не получится. До приезда полиции единственное, что вы можете сделать – это обеспечить свою безопасность. Так что, поступим следующим образом – после опроса вы все разойдетесь по своим комнатам и запретесь.

– У нас только одна общая комната, – сказала одна из официанток. – В ней тесно всем будет.

– Но гостевой дом не заполнен на сто процентов, – заметила я. – Займете оставшиеся номера, и каждый напишет мне на бумажке, куда заселился. Заходите в номер, закрываетесь и ждете. Полиция через пару часов будет здесь, так что долго взаперти сидеть не придется. Всем все понятно?

– А по нескольку человек можно в номер? Страшно ведь по одиночке, – спросила маленькая официантка и опять робко огляделась.

– Можно, но не больше трех человек в номер. Итак, мы сядем там. – Я указала на дальний, ненакрытый стол, стоящий в самом углу у небольшой сцены. На столике была парадная скатерть, но приборов на нем не наблюдалось – очевидно, он предназначался для реквизита тамады или отдыха уставшим музыкантам, – подходите по одному. Побеседуем, и вы свободны.

Местопребывание обслуживающего персонала во время убийства Вики Сениной и Виктора Демидова мы с Гариком установили достаточно быстро. Все находились здесь, в банкетном зале. Официантки сервировали стол. Повара трудились на кухне, запекая горячее. Музыканты настраивали инструменты. Одна из официанток – та самая, маленькая – один раз выходила в туалет, но он находился внутри здания, и к нему из банкетного зала вел отдельный вход. У фотографа и видеооператора я попросила предоставить отснятые материалы. Оба согласились с неохотой, но я объяснила, что заказчики вряд ли воспользуются их услугами, и пообещала, что только отсмотрю кадры и ничего копировать не буду.

– Все равно полиция заберет эти материалы, – тихонько пробормотал Гарик, когда парни отошли от нашего столика.

– Обязательно, – подтвердила я, – но не будем волновать творческих людей раньше времени.

Мужчина-тамада показался мне смутно знакомым. Пока он неторопливо шел к нашему столу, заложив одну руку в карман брюк, Гарик шепнул, что это знаменитый Леша Архангельский – банкетный ведущий, который специализировался на свадьбах высокопоставленных чиновников и других тарасовских богатеев. Пригласить Архангельского на праздник считалось не просто хорошим тоном, а вопросом репутации.

– Половина свадебного бюджета ушла у Витьки на этого ведущего, – сказал Гарик, – но он обязательно хотел, чтобы «все было по высшему разряду».

– Вроде ты говорил, что Витька хотел сэкономить, – возразила я, вспоминая наш с другом разговор на теплоходе.

– Ну, по мнению Витьки, на таких вещах не экономят. Количество ртов на банкете – это одно. А возможность обронить в разговоре, что свадьбу вел Архангельский – это совсем другое. Архангельский – это бренд. Знаешь, у кого он еще вел свадьбу? – Гарик наклонился ко мне и на ухо прошептал имя известной на всю страну певицы и влиятельного политика.

Я тихонько присвистнула.

– Вот так-то! Сама понимаешь, Витька бы убился, но приволок сюда Лешу.

– Алексей, – начала я, когда ведущий уселся за стол напротив меня, – расскажите мне о своих передвижениях до этого момента.

– Ну, во-первых, начнем с того, что я не Алексей, – заявил мужчина неприязненным тоном, и я сразу поняла, что с этим персонажем будут проблемы. Гарик, до этого расслабленно расплывшийся на стуле, подобрался и сел поровнее. – Леша Архангельский – это псевдоним. Меня Михаилом зовут.

– Михаил…

– Во-вторых, – мужчина вскинул загорелую крупную ладонь и повысил голос, – кто вы вообще, мать вашу, такая, что я вам должен давать отчет?

– Я действую с разрешения полиции, – спокойно ответила я.

– Об этом я знаю только с ваших слов, – парировал Архангельский, – это раз. Второе – даже если бы тут была сама полиция, я все равно не стал бы ни с кем разговаривать. Расклад такой. Я уже связался с адвокатом, – ведущий помахал перед моим носом смартфоном, – который посоветовал мне рта не раскрывать. Говорить я буду только в присутствии адвоката и только с ментами. Тебе все понятно, девочка?

– Оп-па, на ты перешли, – сладко улыбнулась я, – значит, все серьезно.

Леша-Михаил сверкнул на меня недобрым взглядом.

– Серьезней некуда. Развели цирк. – Он встал, собираясь уйти.

Я вздохнула и треснула его под столом по ноге. Гарик удивленно на меня покосился и даже вытаращил глаза.

Архангельский охнул и упал обратно на стул. На нас обернулись все присутствующие в зале.

– Ты…

– А ну, заткнись! – велела я, включая совершенно другой, менее любезный тон. – Свои полномочия я могу подтвердить. Можешь позвонить своему адвокату и узнать, знакомо ли ему имя Владимира Сергеевича Кирьянова, подполковника полиции. А потом я вас с ним и сама познакомлю – позвоню по телефону. Устраивает такой расклад? Это – раз, как ты говоришь. Второе – я не веду допрос под запись. Мы просто разговариваем. Или тебе есть, что скрывать?

– Да пошла ты, – сказал Архангельский, но уже не так уверенно, как минуту назад.

– Повежливей. Ноги не железные, – ответила я и, помедлив секунду, коварно предложила: – А хочешь, я тебе расскажу, чего ты так дергаешься?

– Если намекаешь, что я кого-то убил, то засунь себе это предположение в…

– Не стоит заканчивать. Я обидчивая, могу и ногу сломать. На костылях банкеты трудно вести.

Архангельский посмотрел на меня с яростью. Он сжал свой волосатый кулак, очевидно, чтобы сдержаться и не врезать мне. И останавливало его не то, что я женщина, а то, что свидетелей в банкетном зале было достаточно, а я была все-таки непонятным и, вероятно, опасным оппонентом.

Гарик попытался вмешаться, но я успокоила его:

– Не волнуйся, господин Архангельский мне ничего не сделает.

– Здесь, на острове, возможно, и не убивали, – обратилась я к ведущему. – Но криминальное прошлое за тобой висит таким плотным облаком, что его практически можно пощупать.

– Че-е-его? – Ведущий нервно и неискренне рассмеялся. – Что за бред?

– Вот, что я вижу, Леша Архангельский. На дворе больше тридцати градусов тепла, все раздеты чуть ли не до трусов, а ты при полном параде. Костюм, галстук, манжеты застегнуты. Сидишь, по́том на салфетки капаешь.

– Ну и что?

– А то, что любой нормальный человек в такой ситуации забыл бы о приличиях и оделся легче. Футболка там, шорты, брюки летние.

– Вы, мать вашу, что – полиция моды?

– Не перебивай. Вывод напрашивается такой – человеку по какой-то причине не хочется показывать открытые участки своего тела. Такое бывает, если там у него, к примеру, тюремные татуировки. Можно, конечно, предположить, что у человека какое-то уродство или болезнь. Можно. Но есть и другие настораживающие факторы. Дело в том, что отсидевшему человеку сложно скрыть этот факт. Обывателей он может обвести вокруг пальца, но профессионалы – полицейские, следователи, «вертухаи» и те, кто часто по долгу службы общается с заключенными, – сразу распознают «сидельца». К таковым, увы, отношусь и я. Тебя выдают привычки – в жаркий день ты пьешь чай с огромным количеством заварки. Не чефир, конечно, но очень похоже. Когда мы вошли, ты машинально перевернул телефон экраном вниз, а потом и вовсе спрятал его в карман пиджака. Сидишь за столом так, чтобы контролировать вход: спиной к стене, лицом к двери. А на теплоходе я видела, как ты курил в кулачок – так, как курят только сидевшие. Да и твой псевдоним – Леша Архангельский. От него тюремным блатняком за версту несет. А главное, даже не разобравшись, что стряслось на острове, ты в панике звонишь адвокату и отказываешься отвечать на вопросы, хотя я почти уверена, не имеешь к происшествию отношения. Это все косвенные улики, но мне почему-то кажется, что тебе этого хватит. Ты боишься. Боишься, что о твоем сроке узнают, что это как-то всплывет в разговоре или случайное слово, не проконтролированное адвокатом, тебя погубит.

Я вытянула ноги и устроилась на жестком стуле поудобнее, стараясь не замечать изумленного взгляда Гарика. Он косился на меня со стороны, и я почти готова была пнуть его под столом за демонстративно приоткрытый рот. Останавливало меня только то, что, возможно, он действительно приоткрыл его от удивления. Гарик никогда не видел меня за работой.