Свадебная вендетта

– Да. Все равно больше трех человек в комнате нам не рекомендовано запирать, а одному вам скучно будет.

– Ну, если надо. – Мужчина пожал плечами и встал, цепляя со столика свои аккуратные очки в тоненькой оправе.

– А это обязательно? – спросил отец Вики, – мы бы лучше тут остались все вместе.

– Нет уж, есть шанс пройти и размяться – я им воспользуюсь, – усмехнулся Владимир Павлович и обернулся ко мне, – вы же потом разрешите мне присоединиться к друзьям? Пусть это и против правил.

Я сделала вид, что раздумываю, но в итоге, конечно, согласилась.

– Пойдемте. Начнете с первого этажа, – деловито предложила я и попросила у постояльцев ключ от их номера.

Когда мы втроем вышли из комнаты, я почувствовала облегчение. Господи, неужели, взрослые люди поверили в ту нелепую чушь, которую я только что несла. Мне казалось, отец Вики сейчас выскочит из комнаты и закричит, что никто не вправе запрещать ему увидеться с дочерью. А галиматья про «трех человек в номере» и вовсе не должна была сработать. Наверное, сработал стресс и эффект неожиданности. Тогда надо торопиться. Сейчас люди придут в себя, начнут разговаривать, размышлять и придут к выводу, что мы наговорили им ерунды.

Гарик запер дверь.

– Надо положить телефоны в сейф, который есть у нас в номере, – рассудила я и обернулась к генералу, – идемте.

– Куда? На первый этаж обходить гостей? Или вы все-таки скажете правду? – спросил он, немного меняясь в лице.

Старого вояку мы не обдурили. Тем лучше. Остается надеяться, что он не впадет в истерику, узнав горькие новости, и расскажет подробно о Вике и ее жизни. Если в курсе, конечно.

Я выдержала хмурый взгляд из-под седых бровей и невозмутимо ответила:

– На первом этаже нам делать нечего. Идемте, сейчас мы все вам объясним.

Наш с Гариком номер находился прямо по коридору, на противоположной стороне. Я немного повозилась с расшатанным замком, но в итоге все-таки провернула ключ в скважине. Номер был теплым – солнце его здорово нагрело. Мне захотелось снять обувь и пройтись по горячему полу босиком, но я, разумеется, не стала разуваться. Вместо этого прошла к маленькому сейфу на полке у дальней стены и положила в него телефоны родителей.

– Было бы неплохо у остальных тоже забрать мобильники, – вслух подумалось мне. – Хотя можно просто запретить звонки и выход в соцсети.

– Зачем? – удивился Гарик.

– Разнесут новость по всему Тарасову. У полиции проблемы, а тебя эксклюзива лишат.

– Все равно узнают. А на месте преступления я один из прессы. У меня всяк материал сочнее выйдет.

Я пнула Гарика по ноге за его циничную черствость, продемонстрированную в присутствии свидетеля.

– Какой материал? – спросил Владимир Павлович.

– Присаживайтесь, – предложила я генералу.

Он с достоинством присел у стола, положив руку на соломенный ланчмат. Я устроилась напротив, подвинув к себе соседний стул.

Генералу было больше шестидесяти, но седина его опережала возраст – белая, как снег в январе, она прибавляла Владимиру Павловичу лишних десять лет. Но в остальном это был крепкий, дородный, подтянутый мужчина, весь вид которого говорил о благородном достоинстве, рассудительности и степенности. Такой солидный облик я встречала только у высокопоставленных военных, прошедших огонь и воду.

– Владимир Павлович, вас мы обманывать не будем. На острове совершены два убийства.

– Два? Убийства? – Новость смела с лица старого вояки всю благообразность. Генерал схватился за лоб. – Кто? Кого? О нет…

– Да, вы правильно поняли. К сожалению, одна из жертв – дочь ваших друзей, Вика Сенина. Сами понимаете, мы не могли пока родителям об этом сообщить.

Владимир Павлович тяжело задышал, прижав руку к груди.

– Вам плохо? – испугалась я.

Гарик кинулся за водой.

– Нет, я порядке, дайте мне минуту. – Владимир Павлович слабо махнул рукой, но от стакана воды не отказался – выпил его жадными глотками. Потом нашарил в нагрудном кармане льняной рубашки маленькую аккуратную таблетницу, вынул оттуда какую-то капсулу и сунул ее под язык.

– Чем вам помочь? – встревожившись, спросила я.

Черт бы побрал этот гостевой дом с его экономией. Ну как можно не позаботиться о медике на удаленном острове?

– Ничего. Сейчас пройдет.

На глаза генерала навернулись слезы, и он сразу стал казаться еще старше.

– Как же так? Как же? – повторял он и мотал головой, не в силах поверить в страшное.

Потребовалось минут десять, прежде чем Владимир Павлович смог говорить.

– Вика была моей крестницей. Я ее с пеленок нянчил. Не могу поверить… Кому могло это понадобиться? Здесь же все свои, родные люди. Друзья, родственники…

– И тем не менее, кто-то это сделал. Мы не утверждаем, что это родственник или друг. В конце концов, в гостевом доме есть сотрудники и обслуживающий персонал. Кто-то мог спрятаться здесь заранее и выжидать. Сейчас нам нужно собрать информацию о Вике и ее жизни. Это первая задача. Вы нам поможете? К родителям мы не можем пока обратиться с этой просьбой.

Владимир Павлович кивнул.

– Да, да. Я сейчас… соберусь с мыслями.

– Расскажите о Вике. Где она родилась, сколько ей лет, где училась, чем увлекалась.

Генерал опять прикрыл глаза, после чего несколько раз ударил кулаком по столу.

– Невыносимо слышать, как вы говорите о ней в прошедшем времени.

– Простите…

– Где она? Где это произошло?

– Мы не можем этого пока сказать. Это повредит следствию, – мягко ответила я, – пожалуйста, расскажите о крестнице.

Владимир Павлович взглянул на меня исподлобья.

– Вы не работаете в полиции, – сказал он.

– Почему вы так решили?

– Есть что-то в вас такое, неправильное. Полицейские обычно до мелочей знают свое дело и делают его на автомате. А вам как будто что-то мешает – глаза у вас бегают. Вы оказались в непривычной для себя роли. Хотя сориентировались в ситуации быстро и сделали ряд грамотных решений…

– Я – частный детектив, – сказала я, решив прервать его рассуждения, чтобы сэкономить время, – но с полицией работаю часто. Просто на месте обнаружения тру… на месте преступления работаю обычно после полицейских мероприятий. Так что вы правы, я в непривычной для себя ситуации. Но полиция действительно сюда едет, и мне действительно дано разрешение на проведение опроса свидетелей. Давайте вернемся к Вике.

– Что вам рассказать? Вике двадцать четыре года. Она родилась и росла здесь, в Тарасове. Окончила филфак и пошла работать в школу учителем. Простите, как-то сухо получается. Не знаю, что рассказывать.

– У нее могли быть недоброжелатели?

– Хотел бы сказать, что нет, но не знаю. Понимаете, Вика – девочка с характером. В смысле, у нее обостренное чувство справедливости. Знаете таких? Все время в бутылку лезут – это им не так, то не этак. Она очень тяжело прощает… прощала людям ошибки. В школе была отличница и активистка, в университете – тоже. Сейчас это почему-то не считается достоинством, скорее, наоборот. Я часто слышу от людей фразу: «Будь проще, и к тебе потянутся». Так вот Вика не хотела быть проще. Для нее вся жизнь была борьба. Я даже среди своих сослуживцев редко встречал таких целеустремленных умниц. У нее была детская мечта. Я раньше думал, что это так, девчоночья блажь. Но с годами понял – Викуля своего добьется.

– И что это за мечта?

– Она всегда хотела стать министром образования. – Владимир Павлович даже рассмеялся и хлопнул себя по коленке. Смех у него был раскатистый, как у льва. Но тут же, вспомнив о случившемся, он себя оборвал и насупился. – Она маленькая совсем была, когда ей это в голову пришло. Я как-то пришел к ним в гости – мы с Колей и Ритой дружим с детства, – а она сидит на диване и книжку читает. Совсем крошка еще – лет шесть ей тогда стукнуло. Я посмотрел на обложку – какие-то приключения… не помню. Детских книг ведь много, я уже и позабыл все названия. Но что-то современное. Она услышала, что я пришел, подбегает и спрашивает: «Дядь Вов, а в школе такие книжки проходят?» – «Нет, говорю, не проходят. В школе другие книжки проходят. Пушкина, Гоголя». Она говорит: «Жалко. А кто решает, какие книжки изучать?» – Я говорю: «Наверное, министр образования». Вот она и придумала: мол, вырасту, стану министром образования и разрешу детям изучать такие интересные книжки!

Я улыбнулась.

– Годы прошли, она в университет поступила. Я спрашиваю как-то: «Вика, а зачем на филфак пошла?» Сейчас молодые-то все денежные профессии изучают. Экономист там, менеджеры всякие. А она смеется: «Ты что, не помнишь, дядь Вов? Я же буду министром образования! Мне педагогическая специальность нужна».

– И что, Вика так и не рассталась с этой мыслью?

– Не рассталась. Ну, может, прямо о должности министра не говорила, но карьеру хотела делать в образовании. Только по-честному.

– Как это?

– Она закончила филфак, стала учителем русского языка и литературы. У Риты, матери ее, связи были в отделе образования. Она предложила девочке помощь, но Вика отказалась и устроилась в простую школу. Я, говорит, хочу профессию с самых азов осваивать. Работник сферы образования должен сначала поработать с детьми и знать все о педагогике. А то у нас учебники и программы пишут идиоты, которые никогда школьников в глаза не видели и ни одного урока в своей жизни не провели.

– Это серьезный подход.

– А Вика вообще очень серьезно относилась к своей жизни. Так же как к своим словам и целям. Я, признаться, даже не поверил сначала, что она решила замуж выйти и приглашение мне вручила.

– Почему?

Владимир Павлович пожал плечами:

– Викуля всегда говорила, что личное мешает карьере. Она мечтала сперва добиться определенного положения, а потом уже думать о муже.

– Ну, сильная любовь не спрашивает…

– Да не верю я в сильную любовь, – Владимир Павлович даже в лице изменился, – а уж в любовь к Виктору мне тем более тяжело поверить.

Я удивленно подняла глаза, и генерал недовольно осклабился:

– Распространенное мнение, что противоположности притягиваются, – это только заблуждение. Если людям не о чем говорить, если нет общих точек соприкосновения, то как жить вместе? На одной физиологии далеко не уедешь. Семья – это единство душ.

– Понимаю.

– Виктор – красивый парень, но он же, простите, тупой.

Гарик при этих словах недовольно нахмурился, но, к счастью, смолчал.

– В смысле, у него не было хорошего образования?

– Да дело не только в образовании. Дело в его воспитании, поведении. Парень рос в деревне, без отца. Некому было ему мозги вовремя вправить. Алла Михайловна – очень сильная, мужественная женщина, но женщина. Матери одной трудно воспитать сына достойно. Такое детство просто так не вытравишь. И не скроешь за красивым пиджаком и дорогой машиной. Он очень задавался, не скромничал. Словно это свое случайное богатство хотел выставить всем напоказ, – Владимир Павлович перехватил мой взгляд и осекся, – хотя я не хочу очернять его в ваших глазах. Обычный мальчишка, довольно веселый и добрый.

– Он же хорошо зарабатывал, значит, все же не так уж был глуп, – осторожно напомнила я.

– Да. Но Вика… поймите… ей нужен был более достойный избранник. Тот, который бы ценил ее достижения, ее ум, ее характер. Ей нужен был равный.

– А Виктор, конечно, считал, что это он до нее снизошел, – понимающе подхватила я.

– Вот именно, – согласился Владимир Павлович и тут же спохватился: – Погодите. А почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

Я промолчала.

– Боже мой… он что, тоже… их что, обоих убили? – Мой собеседник побледнел и опять закрыл лицо руками. – Какой кошмар… как же так? А я столько наговорил про несчастного парня… простите…

– Вам не в чем извиняться. Примите наши соболезнования.

– Я не имел в виду ничего такого…

– Успокойтесь, Владимир Павлович.

– Господи, и они что же – так и лежат в тех местах, где вы их нашли? Вы их там оставили? Не перенесли? Так надо перенести!

– Мы не можем. Полиция должна осмотреть место преступления. Нам нельзя ничего трогать.

– Боже… Боже… Замолчите… Я должен увидеть ее. Я должен…

– Нет, Владимир Павлович, – ответила я. – Нет. И вы со мной согласитесь, если справитесь с эмоциями. Я взываю к вашему рассудку и мужеству.

Отставной генерал опустил голову и с силой прижал ладонь к глазам. Мне стало неловко оттого, что я так жестко заговорила с человеком, который в данный момент переживал ужасную потерю.

«Спокойно, Иванова. Это просто работа».

– Не ссорилась ли Вика в последнее время с кем-нибудь? Может быть, она рассказывала вам о каких-то конфликтах?

– Нет, – ответил Владимир Павлович, – ничего такого не помню. Но в последнее время я и не виделся с нею часто. У Вики были какие-то непрерывные проекты с учениками. Она много работала. Когда я приходил к друзьям в гости, то редко заставал крестницу дома. Иногда она звонила мне похвастаться достижениями – весной Вика заняла первое место со своими учениками на каком-то областном конкурсе. Ее усилия заметили. Грамоту за конкурс вручал министр. Рита с Колей говорили, что Вику пригласили на работу в районный отдел образования. Можно сказать, она знала, что делает, и к цели своей шла упорно. Не знаю, можно ли нажить врагов на таком благородном пути.

– А в бытовом плане? Ну, может, с какой-нибудь подружкой не поделили парня.

Владимир Павлович раздраженно рубанул рукой воздух:

– Да я же говорю – Вика человек серьезный. И, насколько мне известно, Виктора ни у кого не уводила. А что до предыдущих отношений – я в них не совался. Это вы у ее подруг спросите – кто и что там не поделил…

– Хорошо, – кивнула я, – вернемся к сегодняшним событиям. Где вы были, после того как прибыли на остров и заселились в гостевой дом?

– Мы с Ритой и Колей пошли прогуляться. До церемонии времени было достаточно, и Вика сказала… – мужчина утробно всхлипнул, пытаясь сдержать подступившие слезы, – сказала, чтобы мы подышали воздухом и не сидели в номере.

– Куда вы отправились?

– На противоположную сторону острова – захотели посмотреть на лебединую запруду. Там и правда красиво.