Перец и соль, или Приправа для малышей

На следующий день он снова отправился во дворец. Тук-тук-тук! – это он постучал в дверь. А король дома? Да, король дома; не угодно ли Питеру пройти в гостиную и посидеть немного?

Вскоре появился король в своём халате и шлёпанцах. «Что? Ты вернулся?» – спросил он.

– Да, я вернулся, – отвечал Питер.

– И что тебе надо? – спросил король.

– Я хочу жениться на принцессе, – ответил Питер.

– А что ты на этот раз принёс? – спросил король.

– Принёс ещё одну бутылку, – отвечал Питер.

Тогда король, потирая руки, заговорил очень вежливо и пригласил Питера позавтракать, и Питер согласился. Втроём они сели за стол: король, принцесса и Питер.

– Дорогая моя, – сказал король принцессе, – лорд Питер принёс с собой ещё одну бутылку. – И принцесса тоже стала очень вежливой. Не позволит ли им лорд Питер взглянуть на бутылку? О да! Питер это охотно сделает; вот она – он вынул из кармана бутылку и поставил на стол.

А не желают ли они, чтобы он открыл бутылку? Да, им бы хотелось. И Питер вытащил пробку.

Фью! Какой тут поднялся гвалт. Король увёртывался и скакал по комнате так, что полы его халата хлопали, как огромные крылья, с ног у него слетели шлёпанцы, а корона, свалившись с головы, покатилась по полу, как обруч на ярмарке. Что до принцессы, она никогда в жизни не танцевала так резво, как этим утром. Они подняли такой шум, что примчалась вся королевская стража, но двое рослых молодцов в чёрном обошлись с солдатами не лучше, чем с королём и принцессой. Потом прибежали лорды из Королевского совета, и им пришлось поплясать под ту же музыку, что и всем остальным.

– Ох, Питер! Дорогой наш лорд Питер! – кричала вся честная компания. – Заткни своих людей пробкой!

– Вы вернёте мне мою бутылку? – спросил Питер.

– Да, да! – закричал король.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил Питер.

– Да, да! – закричала принцесса.

Тут Питер сказал: «Брикет-лиг!» – и двое рослых молодцов прыгнули обратно в бутылку. И тогда король отдал Питеру его старую бутылку, а священник тут же пришёл, чтобы обвенчать его с принцессой.

После этого Питер жил счастливо и, когда старый король умер, сел на его трон и стал править страной. А что до принцессы, она, несомненно, была женой – лучше не придумаешь, но Питер всегда держал бутылку при себе, и, может, всё дело было именно в этом.

Ой-ой-ой! Если бы и я мог отнести яйца на рынок и получить за них две такие бутылки!

А что бы я с ними сделал? Ну, про это слишком долго рассказывать.

Поэзия и правда

Ах! Расскажу тебе про то,Как пастушок с пастушкой(Таких встречаем у Ватто)Пошли гулять друг с дружкой.Они сидели целый деньВ траве среди соцветий,И было пастушку не леньИграть на флажолете.Казалось им (а также мне),Что это очень мило,Тем более что по веснеСлучилось то, что было.Но луг весною отсырел.Увы, опасна влага:У юноши теперь – прострел,У девушки – люмбаго.Ах! Поэтическим перомПредписано когда-тоНам всем усладу видеть в том,Что бедами чревато.

Романтические приключения трёх портняжек

Три храбрых портняжки шли издалека,Легко им и весело было,И хоть набегали порой облака,Но солнышко чаще светило,И было портняжкам приятно идти,И общая песня звучала в пути.Не сыщется троицы славной такойНигде и за годы на свете.Один шёл с линейкой, нёс гуся другой,Портновские ножницы – третий.Вдруг видят портняжки: на лавочке в рядТри юных молочницы мирно сидят.А кроме молочниц вокруг – ни души,И сладко от травки зелёной,И были молочницы так хороши,Как вешних соцветий бутоны,И трое портняжек разинули рты,От этой нездешней застыв красоты.Смелейший из трёх наконец произнёс:«Как смог я желание скрыть бы?Нас шестеро здесь; не пора ли всерьёзПодумать про свадьбы-женитьбы?Мы, может, не очень-то вышли с лица,Но страсти исполнены наши сердца».В ответ им: «Мы свадьбу сочли бы за честь,Но нам бы кого побогаче».«Есть гусь, и линейка, и ножницы есть,Три любящих сердца – в придачу!»«Тогда, – отвечают молочницы им, –Ступайте, мы замуж за вас не хотим».И грустно портняжки отправились прочь,И песня уже не звучала,Их словно окутала мрачная ночь,Хоть солнце светить продолжало, –Ведь если сердца у молочниц – как лёд,Конечно, любого тоска разберёт.

Два желания

Однажды ангел, в лес войдя, приметил человека(Насколько до меня дошло, он встретил дровосека).Тот хлеба протянул кусок и (нет ли тут загадки?)Дал из бутыли отхлебнуть последние остатки.За это ангел обещал исполнить два желанья:Одно желанье – за питьё, одно – за пропитанье.Долг красен платежом! Затем простился с лесорубом,Того оставив пребывать в раздумии сугубом.«Как мне всё это понимать? – подумал дровосек. –Где правда тут, а где тут ложь, не разобрать вовек».Он поглядел по сторонам – где небыль тут, где быль?И вдруг приметил на земле порожнюю бутыль.«А ну, – промолвил лесоруб, – проверим, раз-два-три:Сейчас снаружи я стою, а быть хочу внутри!»Едва слова произнеслись, как – вжик! (я врать не буду),Он, что цыплёнок в скорлупе, сидит внутри сосуда!Ему не выбраться никак, напрасны все старанья.И тут припомнил дровосек: второе есть желанье.Оно сработает иль нет? Тряслись его поджилки,Но так же, как в бутылку влез, он вылез из бутылки.О, если бы исполнить мог я два своих желанья,То попросил сначала дать мне ясное сознанье,А после, обладая им, я понял бы невольно,Что больше не о чем просить – и этого довольно.

Стихи с моралью, но без названия

Мыслитель из города ГарлемаПросил, чтобы всякий решал емуЗагадку; она такова:«Кабы мир был из бумаги,А моря бы – из чернил,А растенья – из варенья,Что тогда народ бы пил?»Увы! Никто за много лет,От мала до велика,Никак не мог найти ответЗадачи столь великой.Но он всё шёл и вопрошал.Лишь встретится прохожий,Мудрец любому предлагалРешить одно и то же:«Кабы мир был из бумаги,А моря бы – из чернил,А растенья – из варенья,Что тогда народ бы пил?»Он так иссох за долгий срок,Твердя вопрос проклятый,Что налетевший ветерокУнёс его куда-то.Но если кто-то спросит так:«Где сыщется такой дурак?» –Я возразить посмею:«Взгляни, читатель, на Восток:Там тех, кто смог задать урок,Который до того глубок,Что суть другим и невдомёк,Считают всех мудрее».

ГАНС ГЕКЛЕМАНН И ЕГО ВЕЗЕНИЕ

Но у Ганса Геклеманна ни везения, ни невезения не было. Куда оно делось, никто не знает, но что напрочь не было – это уж точно.

Он был беден, как дом призрения, но невезучим его назвать было нельзя, потому что, несмотря на бедность, еды всегда хватало, чтобы его жена, его семья и он сам были сыты. Все они работали с восхода до заката, но везение обходило его стороной, потому что ему не удавалось прикопить, как говорится, на чёрный день. У него хватало еды, чтобы не голодать, одежды, чтобы не мёрзнуть, так что безучастной судьба к нему не была. Но если ему от судьбы не перепадало ни везения, ни невезения, ни безучастия, то, может, с его везением что-то произошло?

У Ганса Геклеманна везения не было. Люди то и дело говорят, что нет у них везения, но это значит, что у них есть невезение, и поэтому они огорчаются. У всех, кроме Ганса Геклеманна, было или везение, или невезение; более того, своё везение или невезение каждый носит с собой, кто-то – в записных книжках, кто-то – под шляпой; у некоторых оно – на кончиках пальцев, у некоторых – под языком (это я про юристов). Моё сейчас сидит верхом на кончике моей ручки с пером, но оно прозрачнее воздуха, вот я его и не вижу; а что это, везение или невезение – ну, всё зависит от вашего, читатели, взгляда на мою работу.

Жену Ганса Геклеманна звали Катериной. Однажды вечером, когда Ганс вернулся домой и принёс денег ровно на то, чтобы им купить хлеба, и ни на полфартинга больше, Катерина решила с ним поговорить.

– Ганс, – сказала она, – у тебя нет везения.

– Нет, – подтвердил Ганс. И это, как я уже написал, была чистая правда.

– И что ты собираешься с этим делать? – спросила Катерина.

– Ничего. А с какой стати? – спросил Ганс.

– Если ничего не делать, капусты в кастрюле не прибавится, – заметила Катерина.

– Но и меньше не станет, – возразил Ганс.

– Послушай, Ганс, – сказала Катерина, – сходи-ка ты к старухе-ведунье, которая живёт в лесу, и потолкуй с ней об этом; кто знает, вдруг она тебе скажет, куда твоё везение подевалось.

– А вдруг я найду его, и это будет невезение? – спросил Ганс.

– И всё-таки, надо бы на него посмотреть, – сказала Катерина. – Если то, что ты увидишь, тебе не понравится, ты сможешь его оставить там, где найдёшь.

– Нет, – возразил Ганс, – если уж человек такое находит, оно должно остаться при нём.

Но хотя Ганс и говорил жене всё это, сам-то он решил сделать, как жена сказала, то есть пойти к старухе-ведунье в лес и с ней потолковать. Да, он спорил с Катериной, но спорил только затем, чтобы доказать ей, что он знает много, а она – мало. После того, как он ясно показал ей, что совет она дала плохой, он решил этому совету последовать. Многие мужчины поступают так же, как Ганс Геклеманн.

И вот на следующее утро, пока воздух был особенно свеж и погода – приятна, Ганс Геклеманн отправился к коттеджу старой ведуньи. Живые изгороди были сплошь покрыты белыми цветами, будто их припорошило снегом; из покрытых свежей зеленью ветвей раздавался голос кукушки, и отовсюду выглядывали сияющие лица мелких цветочков. «Не сомневаюсь, – сказал себе Ганс, – если я и найду что-нибудь в такой прекрасный день, это будет везение, а не наоборот».

Так что он подошёл к красному коттеджу на опушке леса, где жила ведунья, мудрая женщина, которая знала очень много и ещё кое-что. Ганс долго шаркал башмаками о камни при входе, пока подошвы не стали совсем чистые, потом постучал в дверь.

– Войди, – сказала ведунья.

Она была старуха странного вида, страннее не придумаешь. Кончик крючковатого носа спускался у неё к самому подбородку, который задирался, чтобы встретиться с носом; лицо у неё посерело от старости, а волосы были белы, как снег. На плечах у неё был длинный красный плащ, а на спинке кресла сидел чёрный кот.

– Ну, Ганс, чего ты хочешь, сынок? – спросила старуха.

– Я хочу найти своё везение, матушка, – отвечал Ганс.

– А где ты его потерял, сынок?

– Этого я не знаю, матушка, – отвечал Ганс.

На это старуха-ведунья очень глубокомысленным тоном сказала: «Хм», а Ганс больше ничего не сказал.

Через некоторое время она заговорила снова.

– Еды у вас хватает?

– О да, – сказал Ганс.

– А питья тоже хватает?

– Воды – сколько угодно, молока хватает впритык, пива – нет вовсе, – отвечал Ганс.

– А одежды хватает, чтобы прикрыться?

– О да!

– И вы не мёрзнете зимой?

– О нет.

– Тогда тебе лучше оставить всё как есть, – сказала она. – То, что ты найдёшь, счастья тебе не прибавит.

– Но денег в кармане прибавить может, – сказал Ганс.

– А может и отнять то хорошее, что у тебя есть.

– Всё равно, везение это или невезение, я хочу его найти, – возразил Ганс. – Если оно попадётся мне в руки, я уж что-нибудь хорошее из него вытряхну.

– Сомневаюсь я в этом, – отвечала старуха.

Тем не менее, она увидела, что Ганс заупрямился, и чем больше его уговариваешь, тем сильнее он будет упираться. Поэтому она поднялась с кресла, громко кряхтя, так как от старости с трудом сгибала и разгибала руки и ноги, и, доковыляв до кладовки в нише, достала оттуда книгу. Потом стала водить пальцем по странице, второй, третьей, пока не нашла нужную. А когда нашла, сказала:

– Сынок, ты потерял, что ищешь, три года назад, когда возвращался с ярмарки в Кнейтлингене. Ты сел на поваленный каменный крест на развилке дороги, и оно вывалилось у тебя из кармана вместе с серебряным шиллингом. Но это было твоё невезение, Ганс, поэтому святой крест, знак добра, его и не отпускает, всякая нечисть прилипает к кресту, как муха к маслу. И ещё скажу я тебе: когда злой дух вроде твоего прикасается к святому кресту, он становится видимым для всякого, кто захочет на него посмотреть. Так что отправляйся на эту развилку, и ты увидишь своё невезение, оно бегает по кресту взад-вперёд, но слезть с него не может. – С этими словами старуха захлопнула книгу. Потом встала с кресла и опять поплелась к нише. На этот раз она достала оттуда мешочек, сплетённый из шерсти чёрного козла. «Когда ты найдёшь своё невезение, сунь его в этот кошелёк, – сказала она, – из него-то никакой злой дух не выберется, если у тебя завязки хорошо затянуты. А теперь – ступай».

И вот Ганс сунул кошелёк в карман и отправился к поваленному каменному кресту на развилке дороги. Пришёл к нему и стал смотреть и туда и сюда, и так и эдак, но долгое время вообще ничего не видел. И вот наконец, когда он уже устал пялиться, он разглядел маленького чёрного жука, бегавшего по камню взад-вперёд. «Интересно, – сказал Ганс Геклеманн, – а вдруг это моё невезение и есть?»

И тут он ухватил жука двумя пальцами, но очень осторожно, потому что не знал, кусается тот или нет. Жук не отцеплялся от камня, словно был к нему приклеен, но наконец Гансу удалось его отодрать; и тут оказалось, что в руке он держит не жука, а гнома длиной с твой большой палец и чёрного, как чернила. Ганс Геклеманн так перепугался, что едва его не выронил, потому что гном лягался, визжал и жутко выпучивал свои уродливые красные глаза. Однако Ганс всё же запихал его в мешочек и затянул завязки, и драчун оказался внутри, целый и невредимый.

Вот так-то невезение Ганса Геклеманна и выглядело.

И теперь, засунув его в надёжное место, Ганс Геклеманн начал с ним торговаться. «Что ты для меня сделаешь, если я тебя выпущу?» – спросил Ганс.

– Ничего, и не собираюсь, – огрызнулся гном.

– Ну-ну, – сказал Ганс Геклеманн, – это мы ещё посмотрим.

Итак, Ганс отнёс своё невезение домой и бросил мешочек из шерсти чёрного козла в гадкий горшок, куда Катерина сваливала поскрёбыши: остатки жира со сковородок и ещё всякую всячину, чтобы при случае сварить из всего этого мыло.

Там он оставил чёрного гнома на ночь, а на следующий день снова задал тот же вопрос: «Что ты для меня сделаешь, если я тебя выпущу?»

– Ничего, и не собираюсь, – снова огрызнулся гном.