Перец и соль, или Приправа для малышей

– Один глаз – потёрла, второй – так оставила, – отвечала тётушка.

– А каким глазом вы меня видите? – спросил фейри.

– Вот этим, дружище, и очень хорошо вижу, чтобы ты знал. – И она ткнула пальцем в свой правый глаз.

Тут маленький человечек начал надувать щёки, надувал-надувал и надул так сильно, что они стали похожи на два крошечных коричневых яблока в тесте. Пу-ф-ф! – это он дунул, и в глазу у тётушки потемнело, словно он загасил свечу в полночь.

Никакой боли тётушка не почувствовала, но сколько бы она ни мигала, а мигала она без конца, зрения в том глазу, куда дунул маленький человечек, у неё не прибавилось, глаз оставался слепым, как камень за мельницей, где лудильщик Том целовал мельникову дочку.

Тётушка Марджери Твист никогда по этому глазу особенно не страдала, но я бы отдал два своих за один такой, как он.

В славном городе Тавистоке эту историю рассказывают по сей день, и если вы туда поедете, то сможете выслушать её сами.

Но я повторю ещё раз то, что уже говорил: если бы мы не болтали языком о том, что видим, нам было бы лучше.

Песенка о сплетницах

Раз – старая дева,Два – старая дева,Плюс старая дева (а в сумме – втроём),Усевшись кто в центре, кто справа, кто слева,Мусолили сплетни за чайным столом.И все, про когоЭти трое болтали(Чем сплетня во веки веков и страшна),Чернее мужских котелков представали,А цветом трещоток была белизна.Раз – старая дева,Два – старая дева(А третью не сыщешь: ушла погулять)О третьей такие вели перепевы,Что совестно в песенке пересказать.Ушла и вторая.«Осталась одна я, –Воскликнула та, что осталась без них, –И, честное слово, я, право, не знаюНа свете других злоязычниц таких».Ну, в этом-то делеМы все преуспели,Похожи мы, как на слезинку слеза.Не слышали б уши, глаза не гляделиНа то, как судачат вокруг за глаза.

Жертва науки

Раз достославных два врача, и тот и этот гордый,Решили вместе погулять в окрестностях Конкорда.Шли многомудрые мужи, беседой увлечённые,Которая у них была, естественно, учёная,И за прогулкою своей научно-разговорнойВорону чёрную нашли – чернее шляпы чёрной.Она, наверное, больна, – врачи вскричали хором, –И, стало быть, настал конец досужим разговорам.Они поближе подошли, хоть и собрались к дому.«Серьёзный случай, не простой, – один сказал другому, –Ворону надо излечить, а спросите: смогу ли,Отвечу – да: я изобрёл волшебную пилюлю!»Другой сказал: «Простите, сэр! Я спорю с вами редко,Но тут никак не подойдёт волшебная таблетка.Я вижу здесь упадок сил при вялости сенильной,Пилюля будет для больной нагрузкой слишком сильной.Есть чудо-капли у меня…» Но первый крикнул: «КаплиВ подобном случае, мой друг, не действенны ни капли!Они – слабы! Она – сильна! Возьмите на заметку…»Тот чудо-капли прославлял, а тот – свою таблетку.Так, споря час и споря два, своё всё время гнули.Ворона же, не получив ни капель, ни пилюли,Увы, дослушать не смогла все эти аргументы –Она взяла да померла до этого момента.

МОРАЛЬ:

А жаль.

Играй, да не заигрывайся

Над поляной со всех ногВетерокПробегал, с травою играя;Раскрывали василькиЯрко-синие цветки,Звёздной россыпью мерцая.Ветерку сказала ива:«Чтобы миг настал счастливый,Не играй с травой,Поиграй со мной».Отказаться ветерокНу никак не мог.Листья ивы задрожали,Зашептали, заиграли,Стала ива шелестетьБез заботы и печали.Но, игрой наскучив с нею,Ветерок подул сильнее,Ураганами воспитан.«Стал я ветром, – говорит он, –Нет, не ветром, а ветрищем!С бурей мы повсюду рыщемИ рычим, как будто тигры!»…Поступил он некрасиво:Он сломал под корень иву…Выбирайте ваши игры!

Невернорождённый

Святой Николай, говоря без затей,К нам аиста шлёт – тот приносит детей.Был Фридрих Макс великим королём.Не уставал святому он молиться,Чтоб преумножить свой монарший домНаследником. Святой послал за птицей.Вот аист тут. «Вильгельм! – сказал святой(Поскольку это имя птицы той), –Ты – самая ногастая из птиц!Младенца видишь? Он вполне сгодится.Молитвами меня замучил Фриц –Скорее отнеси ребёнка Фрицу.Ведь до чего же маетно, о Боже,Выслушивать сто раз одно и то же!»Вильгельм был стар, мозг известью зарос.Даёт нередко сбои разум старый:Дар Николая Фрицу он отнёс,Да не тому – сапожнику в хибару,И тот, кто мог родиться во дворце,Был найден на обшарпанном крыльце.Какой же вывод сделаем отсель мы?Меж сосунками разница мала,И коль ошибка аиста ВильгельмаНаказ святого исказить смогла,Я тоже мог бы жить как царь иль князь,А не тужить, стишатами кормясь.

УМНЫЙ ПИТЕР И ДВЕ БУТЫЛКИ

«Да, Питер у меня умница» – так говорила его мать, но, с другой стороны, каждая гусыня считает, что её гусёнок – лебедь.

И священник, и все в деревне говорили, что Питер умом не вышел. Может, он и был дураком; но, как гласит старая пословица, дурак с высокого дерева упадёт, встанет на ноги и дальше пойдёт. И сейчас вы узнаете, как Питер продал две корзины яиц и выручил за них столько, сколько и не снилось таким умникам, как мы с вами.

– Питер, – сказала мать.

– Да, – отвечал Питер, потому что он был парень воспитанный и всегда откликался, когда к нему обращались.

– Мой милый мальчик, ты у меня такой мудрый, хоть лет тебе немного; скажи, где нам взять денег, чтобы уплатить хозяину за дом и участок?

– Надо продать яйца, которые снесла пёстрая курица, – отвечал Питер.

– А когда мы потратим все деньги за яйца, что тогда?

– Продадим ещё яиц, – сказал Питер, у которого был ответ на любой вопрос.

– А когда пёстрая курица перестанет нести яйца, что тогда?

– А тогда – посмотрим, – отвечал Питер.

– Какой же ты у меня мудрый, – сказала мать. – Я тебя поняла: ты хотел сказать, что когда мы потратим все деньги, то надо нам будет жить, как птицам небесным, и надеяться на милость Господа.

Питер ничего такого в виду не имел, но, с другой стороны, люди часто думают, что слова таких мудрых парней, как Питер или я, значат больше, чем сказано, – вот отсюда наша мудрость и берётся.

Итак, назавтра Питер отправился в город с лукошком, полным отличных белых яиц. День выдался хороший, ясный и тёплый; дул лёгкий ветерок, и пшеничные поля зелёными бархатными коврами расстилались на солнце. Трава была усеяна цветами, и пчёлы, влезая в них, шевелили растопыренными жёлтыми лапками. Чеснок вонзал в воздух свои тугие перья, и пышные зелёные листья молодой редиски радовали глаз. Коричневая птица на ветке повторяла своё «ку-ку, ку-ку», и Питер с удовольствием вышагивал по дороге, из-под каблуков у него вылетали маленькие клубы пыли, он весело насвистывал и смотрел на яркое небо и белые облачка, напоминающие овечек, которые паслись на огромном голубом лугу. «Если бы эти облака были овцами, а я – хозяином этих овец, то был бы я человеком важным и мог бы гордиться собой», – сказал Питер. Но облака – это облака, и важным человеком Питер не был; однако он засвистал ещё веселее, чем прежде, потому что размышлять о таких вещах – очень приятно.

Так что шёл он и шёл в своё удовольствие до самого полудня, и до города ему оставалось совсем немного, потому что красные крыши и высокие шпили уже виднелись за гребнем ближайшего холма. К этому времени желудок у него во весь голос кричал: «Дай! Дай!» – потому что очень хотел хлеба с сыром. И вот, на развилке дороги стоял огромный серый камень, и когда Питер поравнялся с ним, то услышал шум. «Бом! Бряк!» – он повернул голову и – надо же! – камень сбоку открылся, словно в нём была дверь, и оттуда вышел маленький старичок, весь в чёрном бархате. «День добрый, Питер», – сказал он. «Добрый день, сэр», – отвечал Питер, снимая шляпу, потому что с полувзгляда понял, что этот маленький старичок был не из бедных и не из простых.

– А не можем ли мы сторговаться насчёт яиц? – спросил маленький старичок. Да, Питер этого очень хотел; а что он получит взамен? «Взамен я дам тебе вот что». – И с этими словами старик вынул из кармана маленькую чёрную бутылку.

Питер взял бутылку и принялся крутить её в руках и так и эдак. «Да, – сказал он, – это миленькая бутылка, это хорошенькая бутылка, это чудесная бутылка, только вот стоит она куда меньше, чем мои яйца».

– Пфф! – сказал маленький джентльмен. – Мудрому Питеру так говорить не пристало. Никогда не надо судить о вещах по виду. Чего бы тебе сейчас хотелось?

– Мне бы хотелось хорошенько пообедать, – отвечал Питер.

– Ну, это проще простого, – ответил крошечный джентльмен и вытащил пробку. Плоп! Чпок! И кто же выскочил из бутылки, как не двое дюжих молодцов, одетых в голубое с золотом. «Чего желаете, сэр?» – спросил первый из них у джентльмена в бархате.

– Вкусный обед на двоих, – отвечал тот.

Сказано – сделано, и, быстрее чем можно выговорить Фредерик Штруценвиленбахен, перед Питером появился стол, накрытый красивой, чистой, белой скатертью, а на нём – лучший обед, какой только можно вообразить; там были пиво, требуха, сыр и отличный белый хлеб – только королю такой есть. И Питер с маленьким человечком налегли на еду, не жалея сил, и жевали до тех пор, пока не наелись до отвала. А когда они закончили, двое рослых молодцов убрали стол, тарелки и всё остальное обратно в бутылку, и маленький джентльмен заткнул её пробкой.

– Да, – сказал Питер, – я отдам вам моё лукошко яиц за эту чёрную бутылочку. – И на том они сторговались.

Потом Питер отправился домой, и шёл, и шёл, и шёл, но стало совсем жарко, и он устал. «Я хотел бы, – сказал он, – чтобы у меня был красивый белый конь, и я бы поехал на нём домой».

И тут он вытащил пробку из бутылки. Плоп! Чпок! Из неё выскочили те же двое дюжих молодцов, которые прислуживали маленькому джентльмену. «Чего желаете, сэр?» – спросил первый из них.

– Я хотел бы, – сказал Питер, – поехать домой на красивом белом коне.

Сказано – сделано: прямо перед ним на дороге появился высокий белый конь, с длинным хвостом и гривой, блестящими, как шёлк. Во рту у него была серебряная уздечка, на спине – дивной красоты седло, украшенное золотом и драгоценностями; подковы тоже были из чистого золота, и, в общем, конь был просто красавец.

Питер вскочил на этого великолепного коня и двинулся домой величественно, как настоящий лорд или дворянин.

Все, кого он встречал, останавливались и смотрели ему вслед. «Ух ты, глядите, Питер, это же надо!» – кричали люди, но Питер ехал с задранным подбородком и на них не смотрел, потому что знал, как отлично он выглядит на своём белом коне.

И на нём он вернулся домой.

– Что ты выручил за яйца, мой утёночек? – спросила его мать.

– Бутылочку, мама, – отвечал Питер.

И тут его мать чуть не подумала, как многие односельчане, что Питер у неё умом не вышел. Но когда увидела, что бутылка и вправду волшебная и в ней есть все хорошие вещи на свете и ещё несколько, то сменила мнение и решила, что сынок у неё мудрый, как луна на небе.

С тех пор у них в коттедже всего хватало; если Питеру с матерью надо было одно, оно появлялось; если нужно было другое, двое рослых молодцов из бутылки его приносили. Питер с матерью выложили весь дом изнутри золотом, а трубы сделали из серебряных кирпичей, так что лучшего коттеджа в краю четырёх рек было не сыскать. Питер теперь одевался в атлас, а его матушка – в шёлк, и к нему иначе как «лорд Питер» не обращались. Даже деревенский священник теперь говорил, что Питер очень неглуп, потому что разве может быть глупым человек, который никогда не ходит пешком в деревянных башмаках, а всегда ездит верхом на белом коне. В общем, Питер стал богачом.

И однажды утром Питер сказал матери: «Мама, я собираюсь попросить короля, чтобы он разрешил мне жениться на его дочери».

На это его мать ничего не сказала, потому что, конечно же, её Питер был достоин любой принцессы от сотворения мира до наших дней.

И вот Питер надел всё самое лучшее и отправился в путь верхом на своём прекрасном коне. И в конце пути доехал до дворца, который был даже лучше, чем новый красивый дом господина мэра Копфа. Тук-тук-тук! – это Питер постучал в дверь, подошла аккуратная служанка и её открыла. «Скажи, милочка, король дома?» – спросил Питер.

Да, король был дома; не угодно ли Питеру пройти в гостиную и посидеть немного? Питер прошёл в гостиную и немного посидел, а потом вошёл король в самом лучшем домашнем халате, серебряных шлёпанцах и с золотой короной на голове.

– Как тебя зовут? – спросил король.

– Питер Штульценмилхен, – сказал Питер.

– Зачем пожаловал, лорд Питер? – спросил король (я ведь уже сказал вам, что Питер надел всё самое лучшее, вот старый король и решил, что он важный лорд).

– Я хочу жениться на вашей дочери, – отвечал Питер.

На это король сказал «Хм», а Питер больше ничего не сказал. А потом король сказал, что ещё давно решил: на его дочери сможет жениться только тот, кто принесёт ему корзину бриллиантов, жемчуга, рубинов, топазов, изумрудов и всяких других драгоценных камней; таким способом король думал отделаться от Питера.

– И всего-то? – спросил Питер. – Ну, это проще простого.

Он вышел из дворца и направился в каштановую рощу за королевским огородом. Там он вытащил пробку из бутылки. Плоп! Чпок! – это из неё выскочили два рослых молодца. «Чего желаете, сэр?» – спросили они. Питер им ответил, и что же? Сказано – сделано: перед ним на земле появилась корзина, полная разных драгоценных камней; каждый был размером с куриное яйцо, а сверху корзина была покрыта красивой чистой белой салфеткой. Питер взял корзину, повесил на руку и отправился обратно во дворец.

Можете себе представить, как широко король раскрыл глаза и как он во все глаза на эти камни смотрел. «Ну а теперь, – сказал Питер, – с вашего позволения, я бы хотел жениться на вашей дочери».

И тут король начал снова хмыкать и кряхтеть. Нет, Питеру всё ещё нельзя было жениться на принцессе, потому что король давным-давно решил: на его дочери сможет жениться только тот, кто принесёт ему птицу из чистого серебра, да ещё и такую, чтобы пела, когда королю вздумается, и пела слаще, чем соловей. Король думал, что так-то, во всяком случае, он отделается от Питера.

– Ну, это проще простого, – отвечал Питер и опять ушёл.

Когда он вернулся в ореховую рощу, то вытащил пробку из бутылки и сказал двум рослым молодцам, что ему нужно. Сказано – сделано: в руках у него оказалась птица из чистого серебра. И была она не сама по себе, а сидела на маленьком золотом деревце, и листья у него были изумрудные, а с веток, как вишни, свисали рубины.

Питер завернул всё это в носовой платок и отнёс во дворец. А что до короля, он не мог насмотреться на птицу и не мог её наслушаться.

– А теперь, – сказал Питер, – с вашего позволения, я бы хотел жениться на вашей дочери.

Но король опять завёл старую песню. Нет, Питеру всё ещё нельзя было жениться на принцессе, потому что король давным-давно решил: на его дочери сможет жениться только тот, кто принесёт ему золотую саблю, такую острую, что ею можно будет рассечь пушинку, которая летает в воздухе, и такую крепкую, чтобы она могла разрубить железный прут.

– Ну, это проще простого, – сказал Питер, и молодцы из бутылки доставили ровно такую саблю, о какой он просил, причём рукоять у неё была вся усыпана драгоценными камнями, так что сабля эта была и вправду очень красивая. Питер отнёс её королю, и она сделала всё, как хотел король: рассекла пушинку, которая летает в воздухе; а что до железного прута, то она разрубила его так же легко, как ты откусываешь полредиски.

И теперь королю вроде ничего не оставалось, кроме как разрешить Питеру жениться на принцессе. Поэтому король пригласил Питера отужинать, они сидели и ели втроём: король, принцесса и Питер. И скажу я вам, это был всем ужинам ужин, на столе стояли и белое, и красное вино, и сыр, и колбасы, и настоящий белый хлеб, и пудинги, и ещё много чего вкусного, потому что короли и принцессы могут есть всё самое лучшее.

Что касается Питера, он строил глазки принцессе, а принцесса смотрела к себе в тарелку и краснела, и Питер думал, что ещё никогда не видел такой хорошенькой девушки.

В свой черёд король и принцесса начали расспрашивать Питера, как он сумел добыть все эти замечательные вещи: драгоценные камни, серебряную птицу, золотую саблю; но нет, этого Питер им никак не мог сказать. Однако король с принцессой просили и упрашивали, пока, наконец, у Питера в голове не помутилось и он не рассказал им про бутылку. В ответ король промолчал, вскоре часы пробили девять, и Питер ушёл спать. Оставшись наедине, король с принцессой сели шушукаться, голова к голове, и дело кончилось тем, что зловредный король вошёл к спящему Питеру в комнату и выкрал бутылку из-под подушки, куда Питер её на ночь спрятал; а на её место король положил другую, пустую, как пивная бочка после того, как солдаты захватят город. Потому что король и принцесса решили, что им самим будет очень даже неплохо иметь такую бутылку.

На следующее утро, когда они все вместе сели завтракать, король сказал: «Ну а теперь, лорд Питер, посмотрим, что может ваша бутылка; пусть у нас появится такое-то и сякое-то вино».

– Ну, это проще простого, – сказал Питер. Он вытащил пробку из бутылки, но на столе не появилось ничего, даже дохлой мухи.

– Так где же вино? – спросил король.

– Не знаю, – отвечал Питер.

Тогда король обозвал его скверными словами и выгнал из дворца взашей, и бедняга Питер отправился к матери, ругая себя, как говорится, на все корки. Теперь он снова стал голодранцем, и все снова говорили, что он умом не вышел, потому что он больше не ездил верхом на прекрасном коне, а ходил пешком в деревянных башмаках.

– Не беда, – сказала ему мать, – у нас есть ещё одно лукошко яиц от пёстрой курицы.

И Питер снова отправился с ними на рынок, как в прошлый раз. И когда он подошёл к большому камню на развилке дорог, кого вы думаете, он встретил, как не того же маленького джентльмена в чёрном бархате. «Хочешь сторговаться со мной насчёт яиц?» – спросил тот. Да, Питер этого хотел, он будет очень рад. И тут маленький старик достал из кармана ещё одну чёрную бутылку.

– В этой бутылке – два человека, – сказал старик. – Когда они сделают всё, что тебе потребуется, скажи им «брикет-лиг», и они вернутся на место. Ну как, сторгуемся? Да, Питер был согласен. И вот он отдал маленькому старичку лукошко с яйцами, а маленький старичок отдал ему вторую бутылку, и они расстались лучшими друзьями.

На обратном пути Питер устал. «Ну, – сказал он себе, – теперь я бы немного проехался верхом», – и с этими словами он вытащил пробку из бутылки. Плоп! Чпок! Это из неё выскочили два человека; но на этот раз они были уродливые и одетые в чёрное, и у каждого в руке была толстая палка. И они, не говоря худого слова, накинулись на Питера и начали молотить его, как ячмень в амбаре. «Хватит! Хватит!» – кричал Питер, и прыгал туда и сюда, подскакивал и приседал, и увёртывался, как мог, но, казалось, два уродливых человека в чёрном его не слышат, потому что удары сыпались на него так же часто, как градины стучат по крыше. Наконец он собрал мысли в кучку, как налетавшихся голубей в голубятню, и выкрикнул: «Брикет-лиг! Брикет-лиг!» И тогда – вжик! плоп! – двое с палками убрались обратно в бутылку, и Питер заткнул её пробкой, причём заткнул крепко-накрепко, скажу я вам.