Помоги проекту - поделись книгой:
— Скоро вы все узнаете. А пока что…
Он положил руку на стол директора музея и разжал кулак — на его ладони была открытая грецкая скорлупа.
— Вам удалось?! — прошептал Плещеев.
— Представьте себе. Но путь к этому открытию был очень непрост.
— Догадываюсь, Андрей Петрович, — кивнул директор. — А вы мастер на все руки, как я погляжу…
— А вы — счастливый обладатель еще одного экспоната из быта графов Оводовых. — Крымов взглянул на часы. — Сейчас он будет здесь. И я вам обоим расскажу эту историю. — Детектив обернулся. — О, я уже слышу его тяжелые шаги…
— И что я делаю в этом месте, кто мне скажет? — послышался из холла голос с легкой одышкой. — Эй, люди?!
— Да-да, — с ехидной улыбкой кивнул Плещеев, — и запах кошек чую тоже.
Вскоре Андрей Крымов поведал двум старикам, как сложились обстоятельства этой трагической детективной истории.
А начал он так:
— Уважаемый Платон Платонович и не менее уважаемый Петр Семенович. — В его голосе зазвучал тон строгого учителя. — Прошу быть внимательными и не коситься друг на друга враждебно, чем вы сейчас и занимаетесь, отвлекая себя и меня.
Те натужно засопели, только один тоненько, а другой низко, но смирились. С этим норовистым детективом трудно было спорить.
— Итак, когда-то граф Дмитрий Иванович Оводов взял на воспитание девочку из обедневшей дворянский семи Черкасовых, своих дальних родственников. Она росла бок о бок с юношей, молодым графом Павлом Дмитриевичем. Нет ничего странного в том, что девочка прониклась к красавчику невинной детской любовью. Но тот был отдан учиться морскому делу в далекую Великобританию. Повзрослевшая Мария Черкасова, ставшая красавицей, привлекла внимание старого графа. Хотя пятьдесят лет — разве это старость? — усмехнулся детектив. — По нынешним временам — жених!
— По нынешним временам и я жених, — пробурчал Рыков и кивнул: — Даже Платон, а он старше меня на пять лет…
Плещеев занервничал.
— Не будем отвлекаться, — продолжал Крымов. — О Павле у нее остались только воспоминания. А ей уже исполнилось восемнадцать, еще пара лет и, по меркам девятнадцатого века, — старая дева. Так или иначе, она ответила взаимностью графу, который, разумеется, собирался жениться на юной красавице при первой возможности. Судя по семейным письмам, выставленным в экспозиции, и фотографиям с Елисейских Полей, это случилось, когда они отправились в Париж. Граф знал, куда надо везти девушку. Там они и обручились. Свадьбу решили сыграть после возвращения. А когда приехали, обнаружили в доме молодого офицера — Павел Дмитриевич вернулся. Он и учебу закончил, и в обеих Америках успел побывать. Потянуло домой — на месяцок, прежде чем отправиться в Константинополь, потом в Китай и Японию. И, конечно, он тотчас влюбился в юную красавицу. Но она уже принадлежала его отцу. Хотя чувства к молодому графу у нее тоже остались, а возможно, вспыхнули с новой силой. В один из вечеров Павел Оводов ворвался в комнату Марии, которая металась по своим покоям, не зная, как ей быть, и взял ее буквально силой.
— Откуда вы это знаете? — подозрительно спросил Платон Платонович. — Опасное обвинение, детектив!
Крымов вопросительно посмотрел на Рыкова.
— Вы понимаете, о чем я?
— Так это о нем рассказывал Митрофан Пантелеевич? — вскинул брови краевед-кошатник. — Красные шторы? Вы уверены?
— Именно — красные шторы, — кивнул Андрей.
— О чем знаете вы оба и не знаю я? — возмутился Плещеев.
— Платон Платонович, скоро вы все узнаете, — успокоил его Крымов. — Разумеется, Петр Семенович, это был молодой граф. Чего бы ей метаться, если должен был прийти старый граф, как мы его называем? Они и так жили вместе. И вспомните ее слова: «Прошу тебя, нет! Я так не могу!» — И слова мужчины: «Сможешь, никуда не денешься!» Так мог сказать только тот, кто ждал давно и терпеть более не мог. Человек бешеных страстей, каким и был Павел Оводов. Он получил то, что хотел. И с этой ночи весь дом обезумел. Дмитрий Иванович заказал портрет Марии; написанный очень круто, насколько я могу судить, он выдавал всю ту мятежность, что охватила душу несчастной Черкасовой. Павел Дмитриевич, едва они оставались наедине, настаивал на новых встречах и близости, но Мария отказывала ему. Во время одной из таких сцен молодой граф буквально обезумел, он требовал, чтобы она уехала с ним. Тут и застал их Дмитрий Иванович. Он ворвался в покои невесты с револьвером, но и в руке сына было оружие — кольт «Миротворец».
— Митрофан Пантелеевич ничего не говорил об оружии в руках молодого графа, — воспротивился Рыков.
— Правильно, потому что он застал самый конец этой сцены. Итак, было два выстрела. В итоге — убитая Мария Черкасова, застреленная собака, изувеченная рука Павла Оводова. Что же случилось? Ни один из трех револьверов, находившихся в арсенале графа Дмитрия Оводова, не участвовал в той стрельбе. Калибр не соответствует. Я проверил, и криминалисты подтвердили. Уверен, старый граф вообще не стрелял.
— Но общепринятая версия… — попытался воспротивиться Плещеев. — Как же…
— Она неверна, Платон Платонович. Ошибочна. Думаю, дело было так. Будущий пират и разбойник, хладнокровный убийца, готовый пойти на любое преступление, Павел Оводов угрожал отцу и Марии оружием. Наверное, говорил, что убьет ее, отца и застрелится сам. В духе Серебряного века, когда они и жили. Пес не выдержал и бросился на Павла Оводова, тот закрылся левой рукой, но успел выстрелить два раза. Одна пуля досталась Арчибальду, другая — Черкасовой. Не думаю, что молодой граф хотел убить Машу. Но когда человеку отсекают пальцы, он может пальнуть куда угодно. Свинцовые горошины идентичны — обе пули от «Миротворца». Отцу так и не хватило сил нажать на спусковой крючок и выстрелить в сына. Тут ворвался дворецкий Митрофан и застал картину, о которой потом рассказал своим детям. Пуля, убив Машу, оказалась в скорлупе грецкого ореха, из которого позже и была создана миниатюрная шкатулочка. — Крымов указал на стол. — Вторая пуля, убившая Арчибальда, — он достал из кармана кусочек свинца в крохотном полиэтиленовом пакетике, — была найдена мною в могиле пса. Да, да, Платон Платонович, не удивляйтесь, я ночью проник в музейный дворик и эксгумировал его тело.
— Какой вы авантюрист, однако, — неодобрительно покачал головой Плещеев. — С вами держи ухо востро…
— Обижаете! Не я ли вам принес золотой крест Оводовых, который достал из второй могилы — Марии Аркадьевны Черкасовой?
— Вы и там побывали?! В селе Елесеево?!
— И там побывал. Сыщик я или нет? Пуля пробила сердце молодой женщины, сломала ребро и дальше ушла по траектории — в буфет, в шкатулку и в грецкий орех. Остальное известно: от Митрофана граф Оводов откупился, тело Машеньки отправил ее отцу, а сына выгнал вон и лишил наследства. Впрочем, оно ему не понадобилось: молодой граф Оводов обокрал британскую казну и растворился в мире с горой африканских алмазов.
Оба старика с удивлением уставились на рассказчика.
— Эту историю я вам расскажу чуть позже. За бутылкой коньяка, которая причитается с вас, Платон Платонович. Заодно и с коллегой на мировую выпьете. — Он кивнул на Рыкова.
— Я-то не против, если коньяк с Платона, — миролюбиво съязвил старый кошатник.
— Да хоть две, — по-гусарски ответил Плещеев.
— Вот и отлично, — одобрил его реакцию Крымов. — Я заканчиваю. Старый граф нашел искусника Иоакима Самсонова, и тот смастерил из пробитого ореха махонькую шкатулку с секретом. Остается последний вопрос, еще одна улика и третий экспонат для вашего музея, Платон Платонович. У вас есть лопаты? В подсобке?
— Две штуки, — ответил Плещеев.
— Ну вот, как раз для вас — я уже рылся в вашем дворе. Там земли-то всего двадцать сантиметров. А я буду на подхвате.
— Пошли, — кряхтя, встал со стула Рыков. — Платон мне друг, но истина дороже. Когда я еще в такой истории поучаствую? Пошли, Платон!
Два старика копали на зависть слаженно. Пожелтевший тополь шумел над их головами. Остро пахло мокрой землей. Крымов смотрел и радовался. Любовался ими! Столько лет враждовали — и вот тебе, работают вместе. А там, глядишь, и дружба вернется.
Землицу раскидали, затем все вместе поддели ящик, и Крымов вытащил его наружу. Перехватил у Плещеева лопату и стал ковырять осеннюю землю дальше.
— Ага, — сказал он и вытащил из земли задубевший от времени кожаный сверток. — А вот и он…
Ножом распорол пару ремней, перехвативших сверток, и стал освобождать искомый предмет…
— Главный вопрос: куда делась самая серьезная улика? — работая, говорил Андрей. — Орудие убийства. Куда делся кольт «Миротворец»? Вот он, этот роковой пистолет!..
На газоне перед тремя мужчинами лежал убитый временем, проржавевший, с частично сгнившей рукоятью кольт 45-го калибра, прозванный американцами «Миротворец» за то, что он мог уладить любые конфликты — только взводи вовремя курок.
— Митрофан не увидел его, потому что, скорее всего, кольт оказался под тушей пса, — рассуждал Крымов, — когда граф выронил его и схватился за обезображенную руку. От злосчастного кольта отец и сын должны были непременно избавиться — и как можно быстрее. Лучшего места, чем под ящиком с убитой собакой, найти было трудно. Вот вам и третий бесплатный экспонат для музея, Платон Платонович. Золотой фамильный крест Оводовых — раз, шкатулка из грецкого ореха — два и легендарный кольт Дикого Запада — три. Что скажете, господа краеведы?
— Вы — молодчина, — кивнул Петр Семенович. — Хоть и наврали мне — прикинулись журналюгой.
— Но дело того стоило, разве нет? — с улыбкой спросил детектив.
Плещеев со всей искренностью покачал головой:
— Мой коллега умаляет ваши таланты, Андрей Петрович. Вы — уникум. Пинкертон! Как же я рад, что вы переступили порог нашего музея. Это судьба…
— А как я рад! — откликнулся Крымов.
— И все-таки, Андрей Петрович, может, котеночка-то возьмете? — стоя над могилой пса, трогательно спросил Рыков. — Черного? Есть у меня такой. Марсик.
— Я подумаю, — обнадеживающе вздохнул Крымов.
— А ты, Платон? Возьмешь белую кошечку? Лёльку? От сердца оторву — для тебя.
— У меня аллергия на кошек, Петруша. Забыл?
— Конечно, забыл, сколько лет-то прошло, — откликнулся старик-гигант. И тотчас взъярился: — Да врешь ведь все, верно? Платон? Зубы мне заговариваешь?!
…Крымов шел по ночной улице. Была глубокая ночь. Тяжелый осенний туман поднимался от мокрого асфальта. Тлели вдоль тротуара редкие фонари. Луна терялась в обрывках сизых облаков.
И вдруг он остановился, увидев впереди знакомый силуэт. Там, в конце квартала, стоял крупный пес — мощная грудь, острые уши. Все, как и в первый раз, только теперь это было прощание. Арчибальд добился своего — он реабилитировал доброе имя хозяина. И тут случилось куда более пронзительное явление, отчего сердце у Крымова замерло. От темного массива деревьев отделился силуэт женщины. Изящный, в платье девятнадцатого века.
Высокая прическа, грация в движениях…
Он уже видел этот силуэт, хорошо знал его! На той самой картине, которая висела в комнате особняка Оводовых, превращенного в музей. Женщина с крестом в руках, с мятущейся душой, которая никак не могла поделить свое сердце между двумя мужчинами. Отцом и сыном. Оба, потеряв ее, несомненно, осиротели. На всю оставшуюся жизнь.
Женщина и пес несколько секунд простояли, глядя на него, Андрея Крымова. Потом повернулись и пошли вперед, растворяясь в перспективе ночной улицы…
Когда утром он проснулся и первые лучи зажгли задернутую штору, обрывок сна все еще стоял у него перед глазами.
Крымов улыбнулся и прошептал:
— Прощайте, Машенька… Мария Аркадьевна Черкасова…
Сквозь сон Ася услышала, как тихонько хлопнула входная дверь — Ваня ушел на пробежку. Не открывая глаз, она улыбнулась и собиралась продолжить спать, но тут же почувствовала осторожный толчок. Дочка, маленький человечек, который живет внутри ее, тоже решила заняться утренней гимнастикой. И как ты будешь спать, когда большая часть семейства уже бодрствует?
— Встаю, встаю. — Ася положила руку на живот, и маленькая пятка (или кулачок — не разберешь) мягко ткнулась прямо в середину ладони. — И тебе привет, малышка. Пошли умываться?
Стоя под душем, Ася вдруг услышала, как кто-то громко стучит в дверь. Наверное, Иван забыл ключи и теперь стоит под дверью, прислушиваясь к шуму льющейся воды, словно голый инженер в романе Ильфа и Петрова.
— Иду, иду. — Ася вылезла из ванны, набросила халат и, разговаривая с дочкой, направилась в прихожую. — Папа наш забыл ключики. Как всегда. Он у нас очень хороший, вы с ним обязательно подружитесь…
Ася осеклась, потому что на пороге стоял совершенно незнакомый мужчина в синей куртке, с усталым серым лицом. Неопрятная щетина делала его похожим на уголовника. Ася резко стянула на груди халат, который за время беременности определенно стал ей мал. Сейчас голым инженером уже была она, а не Ваня, так некстати отправившийся улучшать свою физическую форму.
— Здравствуйте, — сказал мужчина, — я доктор.
Было в его голосе такое человеческое, располагающее, что страх ушел. А в следующее мгновение она разглядела красный крест на рукаве куртки, надпись «Скорая помощь» и совсем успокоилась.
— Я не вызывала. — Она покачала головой и совсем некстати добавила: — Мне еще рано.
— Вижу, — согласился мужчина. — Мы к соседу вашему приехали. У него сердечный приступ, требуется срочная госпитализация, а старик уперся — не поеду, пока пса своего соседям не поручу.
— Пса? — переспросила Ася. — Но я… Мне…
Ася прекрасно понимала, что отказаться взять на время пса она не сможет — такой характер, — и усталый доктор тоже это понимал.
— Поторопитесь, — сказал он безапелляционным тоном, — а то еще пара минут, и мы рискуем его не довезти.
Он развернулся и стал подниматься по лестнице, перемахивая сразу через две ступеньки, Ася поспешила следом.
Хозяина собаки, совершенно седого старика, она видела впервые. Дело в том, что сейчас они временно обитали в Ваниной квартире, однокомнатной, а в Асиной двушке, где она жила еще школьницей, решили к рождению дочки сделать ремонт. Она и там не со всеми жильцами была знакома, но с бабушками-старожилами всегда вежливо здоровалась и не отказывала по-соседски одолжить — безвозвратно, разумеется, — соли, сахара, спичек и прочих мелочей. Ванин сосед сидел в кресле, закрыв глаза. Неестественно бледная кожа, синюшность вокруг рта — Асе вдруг показалось, что она опоздала, и от внезапно нахлынувшего чувства вины перед совершенно незнакомым человеком к горлу подступили слезы. Но тут старик пошевелился, открыл глаза, и в них промелькнула искра узнавания.
— Вас, кажется, Ася зовут. — Голос был похож на шелест листьев за окном.
— Да. Я посмотрю за песиком. С удовольствием. — Она кивнула и огляделась в поисках предмета своей заботы на ближайшее время.
— Он в другой комнате. Я его закрыл, чтобы на людей не бросался. Вы не бойтесь, он умный, воспитанный. Вам нужно будет только покормить его — еда на кухне — да погулять утром и вечером. Только далеко ходить не надо, тут у гаражей пустырь… Там, в прихожей, на тумбочке совочек, пакетики, поводок. Скажите ему «гулять», и он все сам принесет… Корм на кухне… — Голос-шелест становился все тише, дыхание со свистом срывалось с посиневших губ.
— Так, все, хватит, — скомандовал доктор. — Дойдете до лифта?
— Ася, откройте дверь. — Командирского тона невозможно было ослушаться. И голос уже совсем не напоминал шелест листьев — скорее сильно отдаленные раскаты грома, которым лучше не перечить.
Стоило толкнуть дверь в соседнюю комнату, как оттуда выбежал черно-белый пес с длинными, почти до пола, кудрявыми ушами, похожими на лепестки хризантемы, и тревожным взглядом.
— Хакер, это Ася, — сказал старик. — Слушайся ее.
— Хакер? — удивилась Ася.
— Да, — кивнул сосед и встал, тяжело опираясь на подлокотник кресла. Теперь он уже не казался немощным стариком — высокий, подтянутый, с военной выправкой мужчина в спортивном костюме.
— Ключи на тумбочке, — сказал он уже в коридоре. — Мой номер телефона у Хакера на ошейнике.
— Куда вы его везете? — спросила Ася у врача.
— В Первую, — сказал тот.
— Ну, Хакер? Что мы будем делать? — растерянно спросила Ася, оставшись в квартире вдвоем с собакой.
Пес рванул в прихожую и через пару секунд вернулся с поводком в зубах.
— Гулять? — растерялась она и посмотрела на свой халат. В нем и летом на улицу не выйдешь, а сейчас, когда до конца октября осталось всего ничего…
— Давай я схожу переоденусь, — пробормотала Ася, выбитая из колеи внезапно свалившимися на нее новыми обязанностями. — И Ваня… Ваня!
Наверняка он уже вернулся с пробежки и рыщет по кухне в поисках завтрака.
— Подожди секунду, я сейчас. — Она выскользнула из соседской квартиры, вспомнила про ключи, вернулась, схватила с тумбочки связку.
Выйдя на лестницу, она услышала, как кто-то несется вверх, перепрыгивая через ступеньки, как совсем недавно поднимался врач. Может, он забыл что-то в квартире пациента? Ася спустилась на один пролет и увидела Ивана с выражением страха на покрасневшем от напряжения лице.
Поделиться книгой: