Помоги проекту - поделись книгой:
Только тут Крымов обнаружил, что в окно падает ранний свет хмурого осеннего утра и скоро старший лейтенант Яшин позвонит ему. Сыщик встал из-за компьютера, добрел до кровати, повалился в одежде на покрывало и отключился почти мгновенно. Последнее, что он слышал: пушки «Королевы Виктории» разносят голландскую шхуну «Дедерик», и лодки с фрегата плывут штурмовать разбитое судно противника, готовя экипажу беспощадную резню…
6
Они ехали в село Елесеево на границу с Симбирской губернией. За городом Крымов на пару секунд отключился за рулем, и они едва не угодили на встречную полосу. Яшин, разозлившись не на шутку, быстро пересел на его место.
— Да что с тобой такое, товарищ капитан? — спросил он. — На чей след ты выбрел? За кем гоняешься?
— За дьяволом, Костя, — только и ответил, засыпая на заднем сиденье, частный сыщик Андрей Крымов.
Эта погоня и впрямь забирала у него много сил. Еще бы — общаться с призраками и следовать за потусторонними силами!
— И меня втянул в такое дело? Ну спасибо…
Яшин растолкал его уже в Елесеево. У местной учительницы истории они узнали о старом Воздвиженском кладбище, названном так по храму, стоявшему тут когда-то. Храма, увы, не осталось, а вот кладбище действовало и в наши дни продолжало разрастаться в сторону леса. Самый старый его участок густо зарос кустарником, его даже хотели снести, как им объяснили, но там оказалась могила родственника известного поэта золотого века, и кладбище решили восстановить. Правда, работы текли крайне медленно, видимо, деньги, выделенные отделом культуры, уже порядком разворовали.
— Ты же не будешь раскапывать еще одну могилу? — спросил Яшин.
— Буду, — твердо ответил Крымов. — Только бы ее найти.
Вначале они нашли могилу дворянина Аркадия Борисовича Черкасова, затем его супруги и только потом Марии Аркадьевны Черкасовой. Черный каменный крест, на треть ушедший в землю.
— «Корки»-то я предъявлю, если что, но разрешения на эксгумацию останков у меня нет, — заметил Яшин.
— Всю ответственность беру на себя, — успокоил его Крымов.
— Ладно, тебя не переубедишь. Скажи хоть, дело того стоит?
— Еще как стоит, Костя. Если мы этого не сделаем, призрак черного пса не успокоится и будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.
— Призрак черного пса? — сморщился Яшин.
— Ага.
— Ты здоров?
— Ага. Иди за лопатами. Я пока фотки сделаю.
Над головами гробокопателей шумели пожелтевшие клены. Остро пахло сырой землей. Подождали, пока начало смеркаться. В это время на кладбище уже никто не придет навестить покойных близких и тем более не станет заниматься похоронами. По ходу распили чекушку коньяка, прихваченного Яшиным, и чай из термоса. Рассказ Крымова про черного пса, заявившегося ему во сне, тронул старшего лейтенанта за живое.
— Главное, чтобы ты не спятил, — констатировал Яшин.
— Тащи лопаты из багажника, — сказал Андрей. — Полчаса нам хватит.
Вдалеке проезжали грузовики и легковушки. Потом над полем ярко загорелась закатная полоса. Заметно похолодало.
— Ну что, за работу? — спросил Крымов.
— Поехали, — отозвался Яшин.
Они работали со всей энергичностью, на какую только были способны. Ночной тьмы дожидаться никто не хотел, а в это время года темнело быстро. То и дело гробокопатели обозревали окрестности. Потом лопаты ударили в доски — крышка гроба. Зацепили и подняли ее. Еще одни останки — теперь уже безвременно погибшей молодой женщины. Скелет, истлевшее платье. Крымов достал большие ножницы, вручил Яшину фонарь, сказав: «Свети», — опустился на корточки и стал резать платье.
— Это еще зачем? — спросил Яшин.
— Так надо, — ответил его бывший шеф.
Он освободил ребра грудной клетки от истлевшего сырого материала, и в ярком луче фонаря что-то полыхнуло внизу. Крымов достал находку.
— Да это же золотой крест матери графа Дмитрия Оводова. Фамильная святыня. Вот это подарок! Теперь поглядим на ребра.
Два были повреждены — с наружной стороны грудной клетки и со спины.
— Что это значит? — спросил Яшин.
— Мария Аркадьевна Черкасова была не задушена, не отравлена, не умерла от менингита, как трактует ее смерть официальная версия, а погибла от пули, как и пес Арчибальд. Но третьего выстрела не было. А Павел Дмитриевич Оводов тем не менее лишился пальцев на левой руке.
Крымов сделал десятка три фотографий, потом снял свой нательный крест, завернул в носовой платок и положил его на останки Марии Черкасовой.
— Спите спокойно, Мария Аркадьевна. Царствие вам небесное, несчастной убиенной, жертве своей красоты. А этот крест я заберу…
— Уверен?
— Нечего ему тут дожидаться черных гробокопателей, когда правда выйдет наружу. Плещеев Платон Платонович пополнит им свою и без того богатую коллекцию… Ну что, опять за лопаты, товарищ старлей?
— Как скажешь, кэп.
Через полчаса старший лейтенант Яшин грузил инструмент в багажник машины. Уставший, но успокоившийся Крымов закурил. Выдыхая дым, он посмотрел вдоль кладбищенской ограды. И, как совсем недавно во дворе особняка, замер.
Вдалеке, за чугунными прутьями, стоял мощный черный пес с острыми ушами торчком и смотрел на него. Он прощался, будто бы говоря: до встречи, Крымов! Когда-нибудь обязательно свидимся.
— Яшин, — тихонько позвал Андрей коллегу.
— Чего? — Тот хлопнул дверцей багажника.
— Да оглянись же ты, черт!
— Ну, оглянулся.
Крымов и сам требовательно обернулся на товарища, а когда вновь посмотрел вдоль ограды, там уже никого не было.
Призрак исчез!
— Там был пес, ну, тот самый, доберман. Слово даю, что видел его!
— Лечиться вам надо, товарищ капитан, — скептически отреагировал Яшин. — Или отоспаться, дрыхнуть как минимум двое суток. Валерьянки попить. Поехали? Только за руль я тебя точно не пущу. Мне еще пожить хочется.
— А я и не собираюсь за руль.
— И правильно.
Вернулись они к полуночи. Крымов пообещал Яшину бутылку коньяка, тот с улыбкой сказал: «Скупердяй — я на ящик наработал. Ты мне еще за вредность должен».
Так они и расстались.
Дома, отмыв золотой фамильный крест от векового тлена и оставив раритет сушиться, Крымов вновь сел за компьютер.
Младший помощник капитана фрегата «Королева Виктория» Сэмюэль Страйк продолжал рассказ:
«Команда ликовала: все стали богачами! Даже мало доверявшие Полу Гадфлаю, убедившись в его силе и удаче, взяли сторону старпома. Когда капитан Джеймс Портридж пришел в себя, то обнаружил, что уже не он, а Гадфлай — истинный командир корабля. Алмазы помутили разум, и матросы превратились в пиратов…»
Что же было дальше? Морякам никогда не платили много. Ни в одной из стран. А рисковали жизнью они каждый божий день и втайне всегда негодовали на эту несправедливость. Старпом Гадфлай по кличке Беспалый предложил своим людям наплевать на присягу и уйти с сокровищами на волю.
Сэмюэль Страйк продолжал:
«Мы, оставшиеся в меньшинстве, попытались противостоять им, но Гадфлай лично застрелил одного офицера и двух матросов из двух кольтов сорок пятого калибра, с которыми никогда не расставался…»
— Два кольта сорок пятого калибра, — пробормотал Крымов. — Это же и есть «Миротворцы»…
Детектив усмехнулся: выходит, Павел Оводов не изменял привычкам — предпочитал именно американское оружие. Его можно было понять. Крымов жадно стал читать дальше, но концовка была не за горами.
Младший помощник Сэмюэль Страйк писал:
«Мы, не пошедшие на сговор с преступниками и бунтовщиками, были высажены на мысе Игольный, самом южном пятачке Южной Африки, с минимальным количеством пропитания и без огнестрельного оружия, нам оставили только кортики. Бунтовщики же увели корабль в Кейптаун, где продали его, а потом попросту исчезли — растворились в этом мире».
Корона Великобритании вернула корабль, забыла об унижении, пообещала немалое вознаграждение за голову Пола Гадфлая по кличке Беспалый и его сообщников, но он и вся его команда исчезли раз и навсегда. Как сквозь землю провалились.
Страйк заканчивал свое повествование:
«Как бы там ни было, я уверен, что кара Господня найдет их всех и в первую очередь — проклятого Пола Гадфлая по кличке Беспалый: как бы дьявол ни защищал мерзавца, я точно знаю: его ждет преисподняя».
Теперь оставалось дождаться утра — Андрею Крымову необходимо было как можно скорее попасть в музей Оводовых.
7
— Да ты зачастил к нам, пожарник? — с порога заметил охранник краеведческого музея. — Пригорело, что ли?
Безделье выматывает — старшему прапорщику хотелось дружеской дискуссии.
— Не сейчас! — бросил Крымов и в спину услышал:
— Тут еще твой коллега ночью звонил — допрашивал… Не знаешь такого, пожарника Янина?
— Знаю! — на полпути громко ответил сыщик. — Его два года назад уволили! А он все звонит и звонит! Работает!
Андрей мигом взбежал по старинной лестнице и ворвался в кабинет директора.
— Платон Платонович, здравствуйте, — кивнул Крымов. — У меня для вас сюрприз. — Он вытащил из кармана завернутый в кухонное полотенце предмет и сунул его в руки директору. — А мне нужно еще раз взглянуть на ореховую шкатулку. Идемте же.
И уже в спину услышал:
— Боже! Боже! Откуда вы это взяли?
— Восхищайтесь по дороге.
— Но откуда?!
— С того света, Платон Платонович, с того света, — отчеканил Андрей Крымов. — Ключики ваши волшебные ото всех тайных дверей и запоров не забудьте.
— Беру! Беру! — услышал он за спиной.
Вскоре Крымов держал на ладони грецкий орех в серебряной оправе, одна половина которого была серебряной, повторяя все изгибы и рельеф скорлупы.
— И что теперь? — благоговейно спросил Плещеев.
— Я буду думать, Платон Платонович. Час, два, три. Сколько понадобится. — Он указал пальцем на пол: — В этой комнате, где жила Мария Аркадьевна Черкасова. Так надо. Надеюсь, вы не возражаете?
— Ни в коем случае, Андрей Петрович. Но вы можете мне объяснить, как у вас оказался этот крест? Фамильный крест графов Оводовых? Его же искали сто лет! Даже больше!
— Позже, Платон Платонович, позже. А сейчас оставьте меня и дайте подумать. Уверен, у вас и без меня хлопот навалом.
— Хорошо, дорогой мой, как скажете. Думайте, сколько вам угодно. Ухожу!
Директор на цыпочках удалился из комнаты Марии Черкасовой, понимая, что мешать гостю музея и дарителю в эти торжественные минуты — почти что святотатство.
Крымов опять не спал. Но если в предыдущую ночь он читал воспоминания младшего помощника капитана фрегата «Королева Виктория» Сэмюэля Страйка, то теперь вникал в тайны искусства удивительного художника — русского миниатюриста Иоакима Самсонова, который был своеобразным Левшой конца девятнадцатого века. Секреты тайных замочков и тайны секретных замков открывались детективу Крымову, когда он убеждался, как из простейших предметов, на которые в обычной жизни человек и не взглянет, могли появиться на свет удивительные произведения искусства. И как возникали хитрейшие сейфы, на вид совсем безобидные, открыть которые могли только посвященные.
Но Крымов, прошедший огни и воды, обладал криминальным чутьем и умением разгадывать самые сложные задачки. Два часа детектив гипнотизировал грецкую скорлупу, мытарил ее так и сяк. Причудливый грецкий орех серебряной стороной набирался тепла от человеческих рук и теперь уже буквально горел на раскаленной ладони упрямого Андрея Крымова, пока тот не догадался, что нужно сделать: на какой ободок нажать, какой замочек привести в движение, когда успеть вернуть ободок на место… И чудо свершилось. Крымов услышал едва уловимый щелчок — серебряная половина грецкого ореха отделилась и пошла вверх…
Легендарный мастер Левша подковал блоху. Иван Кулибин придумал «водоход», «самобеглую повозку», лифт и мечтал соорудить вечный двигатель. Иоаким Самсонов делал шедевры внутри ореховой скорлупы. Да-да, именно внутри! Он умел создавать в них целые миры, отправляя в хрупкую оболочку семейные тайны с портретами, письмами, любовными посланиями, обручальными колечками, крохотными иконками, и закрывал их невидимыми засовами от чужих глаз. Многим сумел угодить этот умелец, и графу Оводову в том числе. Серебряная крышка миниатюрной шкатулки вдруг поднялась и открыла Крымову крохотный мирок, в который никто не заглядывал последние лет сто.
В ореховой скорлупе, в серебряной ее части, был портрет-миниатюра — все то же изображение удивительной и несчастной Марии Черкасовой. На другой стороне в перламутровом гнездочке — золотой медальон с надписью: «Моей любимой Марии, моему сердцу, душе моей. Д.И.О.». Не было сомнений, это писал граф Дмитрий Иванович Оводов. В крохотной подушечке тесно засело два обручальных колечка, которые, как видно, очень скоро должны были надеть два полюбивших друг друга человека — мужчина и женщина, пожилой граф и его воспитанница. И тут же был плотный комочек бархата с твердой начинкой.
Крымов уже знал, что он увидит…
Вскоре на его ладони оказалась еще одна деформированная пуля, выпущенная из американского кольта сорок пятого калибра, прозванного на всех континентах «Миротворцем». Но это было еще не все. Последнее доказательство, которое, правда, было необходимо больше самому Крымову, чем остальным. Детектив пришел в музей во всеоружии. Он достал из кармана миниатюрный пенал, из него — иглу и пинцет, выдохнул и извлек из серебряной половины скорлупы портрет Марии Черкасовой. Только обод грецкого ореха и сохранился за ним, оставляя зияющую дыру — это пространство было занято серебряной «скорлупой».
Крымов вошел в кабинет Плещеева и сел перед ним на стул.
— Платон Платонович, не удивляйтесь, но сейчас сюда приедет ваш коллега и старый знакомый, с которым я хочу вас помирить раз и навсегда. На то есть причина.
— Кто это? — подозрительно нахмурился директор.
Поделиться книгой: