Помоги проекту - поделись книгой:
— Здравствуйте, Евгений Александрович! С приездом! А мы тут! Представляете, студентик от несчастной любви решил покончить с собой по способу японских воинов — вспорол себе брюхо. Взял для этого дедовскую саблю, так еще попутно и пальцы себе ампутировал. Повредил сигму, тонкий кишечник, до поперечной ободочной дошел! Ну и сальник, куда без этого! Но жив! Представляете? Уж сколько тонкого кишечника в таз отправилось, не знаю, но сам итог!
— Рад за пациента. Хотя жизнь его, конечно, будет трудной. Пальцев нет, из еды только протертый супчик и кашка-размазня, всё мелкими порциями. Кстати, вы обедали? Пойдемте ко мне, я как раз собирался. Там и расскажете, что тут без меня творилось.
— Так я после операции…
Ну да, граф — не я, за него протоколы писать никто не будет, штраф за это я назначил нешуточный.
— Оформляйте бумаги, и подходите. Я как раз успею ванную принять.
Обедали без алкоголя, как выразился поляк, «на сухую» — доктору еще работать, да и мне тоже. Совсем Моровский обрусел, даже вник в отечественные поговорки и присказки про спиртное.
— Приняли на работу сестру милосердия. Молоденькая, только после курсов. Отличница, все процедуры знает, — рассказывал Моровский за салатами. — Послали ее в первый день ставить очистительную клизму. Пациент вредный, майор Столяров. Только завела его в клизменную, через минуту вылетает, кричит: «Кишечник пробила». Оказалось, старик решил над ней пошутить, набрал в рот воды, и только она начала со своей стороны вливать, он струйку изо рта и пустил. Девица чуть в обморок не упала.
— В следующую субботу этой шутке двести лет исполняется. Неужели есть еще столь наивные медики, которые о ней не слышали? — спросил я, переходя к бифштексу.
За обедом — только байки. О серьезных делах после поговорим. Так что развлекаем друг друга. Я в ответ скормил заместителю историю про ремонт пятигорского Провала. Моровский вежливо посмеялся, но было видно, что его что-то гнетет.
Выпили по чашке кофе, и спустились в кабинет.
— У нас серьезное происшествие, — начал Вацлав.
Не удивительно. У него всё, что выходит за рамки правил, либо чрезвычайно, либо серьезно.
— Только одно? — удивился я. — Уже хорошо. Но излагайте. Как зовут виновника катастрофы?
— Урхо Пеккала, — вздохнул Моровский. — Запил вчера на смене.
Я пожал плечами. Не такая уж и трагедия — обычное дело для подстанций. Работа тяжелая, смерти каждый день — многие по синьке ударяют. Но и смеяться тут не над чем.
— Дело и вправду серьезное. Смог объяснить?
— Сам он не в состоянии, но сказали, что получил письмо из дома. Может, случилось что. Впрочем, у него есть смягчающее обстоятельство.
— Это как? Пока пил, прославлял первую станцию скорой помощи? Пел «Боже, царя храни»?
Моровский слегка поморщился от моей фронды.
— Нет. Малышев доложил, что фельдшер работать не в состоянии, а его на вызов сразу послали. Там гипертонический криз, — подхалимски ввернул термин моего авторства граф. — Решили колоть раствор магнезии внутривенно. А попасть не могут. Родственники уже по стенам бегают, но в больницу не соглашаются, кровопускание отвергают. Доктор и говорит — есть специалист, уколет, только он немного выпивший. Те уже в крик — давайте хоть кого. Послали свою же карету, притащили Пеккалу…
— Уколол? — спросил я, не сомневаясь в ответе.
Урхо — гениальный внутривенный укольщик. С первого раза в любую вену. Наверное, если придется, и на бегу произведет манипуляцию. Такого специалиста с работы гнать нельзя. Моровский это знает, вот поэтому и спрашивает совета. Правда, сложным образом.
— Говорят, подвели, усадили на стул. Он только спросил, кого колоть и сколько по времени вводить. Малышев сказал, что пять минут. Чухонец за столько и ввел, а потом упал на пол и захрапел.
— Давление снизили?
— Да, потом телеграфировали, благодарили.
Вдруг в кабинет без предупреждения забежал Малышев.
— Евгений Александрович, не выгоняйте Урхо! У него сестра от дифтерии умерла!
— Здравствуйте, Андрей Германович. Рад, что вы принимаете мой кабинет за проходной двор. Не подскажете, сколько у нас штраф за нарушение дисциплины?
— Три рубля. Я заплачу, не жалко… — пробормотал доктор. — Случайно услышал. Я за сотрудника… Он же там…
— Вацлав Адамович, штраф за пьянку десять рублей?
— Именно так, — жизнерадостно воскликнул старший врач. Понял, гад, что ответственность за решение спихнуть получилось.
— С Пеккалы пять. Половину спишем за помощь на вызове. Довольны, Андрей Германович?
Только вышли от меня Моровский с Малышевым, сразу Чириков зашел. Вот он дисциплину не нарушает, всегда аккуратно стучит, хотя я и предоставил ему право входить без доклада в любое время.
— Здравствуйте, Евгений Александрович. Рад видеть вас в добром здравии.
— Здравствуйте, Федор Ильич. Проходите. Что у вас?
— Текущие вопросы, ничего срочного. Я только хотел узнать, а что делать с квартирой, которую занимала Виктория Августовна? Вы оставите ее за собой или мы будем сдавать ее?
Глава 11
Стоило мне услышать о том, что Вика бросила — тут то меня и накрыло. Перед глазами упало красное забрало, я скрежетнул зубами. Руки сами зашарили по столу, натолкнулись на утренние газеты. Что за бред там пишут!
— А… Виктория, получается, съехала никого не предупредив? — спросил я, чуть не дав петуха, но вовремя закашлялся.
Директор на меня удивленно посмотрел:
— А вы и не знали?
— Не знал!
Чириков наклонился ко мне, сочувствующим голосом произнес:
— На третий день после вашего отъезда. Вещи вывезла, но частично. Живет-с невенчанная с фотографом, — директор вытащил из кармана платок, вытер лоб. — Да, да, тем самым, что ее учил. По слухам… на Арбате квартиру снимают.
Ну да… Откуда все начинается, туда все и возвращается. Я даже не удивлюсь, если в доме у Марьи Сергеевны. Вот будет хохма.
— Что же вы так побледнели, Евгений Александрович? — директор дотянулся до графина, налил мне стакан воды. — Скандала со вдовой опасаетесь?
— И опасаюсь! Вы забыли, сколько Елена Константиновна нам крови попила?
— Госпожа Талль и в правление «Русского медика» входит, — Чириков тяжело вздохнул. — Так что будем делать с жилплощадью? У нас уже очередь молодых врачей заселиться.
— Ни-че-го! — по слогам, жестко ответил я. — Сначала мне надо переговорить с Викторией Августовной.
— Позвать ее?
— А она на работе?
— Пока да, — неопределенно ответил директор. — Но был уже разговор…
— Какой?
— Виктория Августовна хочет открыть свое фотоателье.
— Ах вот как… Зовите ее.
Чириков вроде как облегченно вздохнул. Ожидал более бурной реакции? Или переживал, что принес худую весть.
А как к этому относиться? С одной стороны, Вика в последнее время слишком часто смотрела на безымянный палец правой кисти, всё ей там чего-то не хватало. И черты характера любезной матушки нет-нет, да и просматривались. А с другой стороны — мне войны среди акционеров «Русского медика» не нужны. Пусть девица Талль устраивает личную жизнь, как ей хочется, я ей только добра пожелаю. Хотя с этим вольным художником… Сдается мне, он будет с нее деньги тянуть на высокое искусство без устали.
Разговор с Викой сложился трудно. Девушка сама пошла в атаку, начала упрекать меня в небрежении к ней.
— Я не собираюсь оставаться старой девой!
— Когда свадьба? Я что-то не вижу приглашения, — сделал вид, что ищу на столе в документах.
— Ах ты… негодяй!
Вика резко развернулась, схватилась за ручку двери. Пришлось вскакивать, прыжками бросаться к ней, не давая выйти. С трудом, но оторвал руку от ручки, вернул за стол. Викторию всю колотило — я налил ей воды, прямо как Чириков четверть часа назад мне — начал успокаивать. Тихим, гипнотическим голосом просил не принимать больше скоропалительных решений. Что сделано, то сделано, но бросать медицину? При явном таланте к ней?
— Совершенно невозможно с тобой будет сталкиваться в коридоре, на обходе, — обреченно отвечала мне девушка, плача и стуча зубами по стакану с водой.
Опять порция «гипноза». Рассказал про свои планы насчет Питера, про назначение Моровского главврачом всей московской «богадельни». Вроде убедил.
И сразу после девушки вызвал к себе Жигана. Вот кто-кто, а хитрованец выглядел довольным жизнью. Костюм-тройка, лаковые штиблеты, подстриженная борода… Даже одеколоном приятным пахнет.
— Вызывали, Евгений Александрович? Доброго вам здоровьица.
Даже речь изменилась у Жигана.
— Слушай, а как тебя зовут по имени-отечеству? — поинтересовался я, опешив от нового облика безопасника.
— Титом крестили. А батю Кузьмой, значится.
— Вот что… Тит. Про Викторию Августовну слышал?
— Обитается, она, значит, на Арбате, в Обуховом переулке, рядом совсем, могу показать, — начал степенно излагать Жиган. — В квартире с фотографом лохматым, да крутился он здесь всё. Сказала, будут фотографическое ателье открывать…
— Следил за ней, что ли?
— Как можно, барин, — деланно удивился Жиган. — Я же ей вещи помогал перевозить! Она мне и полтину дала потом, за беспокойство, значит. А за лохматым этим присмотрел маленько. Но без вашего разрешения трогать его не стал. Тем более он помогает в лаборатории…
— Разузнай про ее любовника. Долги, внебрачные дети, что угодно.
— Может, красного петуха ему в ателье закинуть?
— Ни в коем случае! Мы чтим Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Уясни себе навсегда, — тут я вспомнил про англичан, тяжело вздохнул. — Ну почти чтим.
— Ага, понял, — Жиган почесался в шевелюре и весь новый шарм мигом спал. Передо мной был тот же самый здоровяк-поджигатель. Только немного пообтесавшийся.
— Людей в охрану нанял?
— Пока удалось троих. Двух унтеров-отставников. И одного бывшего городового. Тубина. Вот насчет него у меня подозрение…
— Какое?
— Не засланный ли он к нам?
— Кем?
И тут я вспомнил разговор с Зубатовым. Мол, без внимания нас не оставят, любая скорая помощь — кладезь оперативной информации по городу. Мы первые видим подозрительные раны, криминальные трупы, опрашиваем родственников и соседей… Надо на врачебной конференции еще раз накрутить докторов, чтобы сразу отчитывались по всем странным случаям. Форму, что ли, какую официальную завести?
— Ну властями… Ходит, все вынюхивает. Я уже хотел его прогнать.
— Ни в коем случае!
— Это почему же?
— Лучше известный шпик, чем неизвестный. Наоборот, повысь его до своего товарища, пусть будет рядом.
— Ну и задачки вы ставите, Евгений Александрович.
— Отправишь его со мной в Питер — присмотрюсь к нему тоже.
Только собрался к чиновному люду, ведь это была основная причина моего приезда — и снова-здорово. Начальник лабораторий и примыкающих к ним помещений пожаловал, господин Антонов.
— Вот, смотрите, получилось! — закричал он с порога, размахивая какой-то пробиркой. К счастью, закрытой.
— Проходи, Слава, рассказывай, что тут у тебя, — попытался я сбить митинговый настрой спокойным тоном.
— Получили препарат! С нужными свойствами, Евгений Александрович! Вот, смотрите! На кроликах работает отлично!
Ничего выдающегося в пробирке я не увидел. Желтовато-серая субстанция, не очень много. Примерно как в американской инструкции.
— Но? — я так и не дождался неизбежного добавления о незначительных препятствиях и вынужден был подстегнуть рассказ.
— Нестабильное вещество, — вздохнул Слава. — Держится сутки, а после — всё… И методика для промышленного производства…
Поделиться книгой: