Человек без истории

Прежде чем окончательно распрощаться с жизнью, Анри решил преподать последний урок финансовой грамотности:

– Да вы поглядите на этот отчет, смех да и только! Так счета не ведут! Для этого как минимум требуется тщательно подготовленный трехлетний план, хотя одного его может оказаться недостаточно! Позор! Вы сами себя не уважаете! Где это видано, чтобы так паршиво составляли финансовый отчет, а? Надо ли после этого удивляться, что вашей мелкой незаконной торговлишке вот-вот придет конец…

Его голос смолк, выдав последний упрек… Он закрыл глаза, мысленно вернулся в Бельпра, к Антуану, Людовику Деле и даже Гвендолине, и, в ожидании последнего удара, которому суждено было положить конец всем его страданиям, подумал, что так даже будет лучше. Его бега подошли к концу, теперь можно будет отдыхать – целую вечность. Он попросил прощения у Жюли за то, что притащил ее в это волчье логово, однако она отказалась с ним прощаться, считая, что не все еще кончено. Потом поблагодарил Маквея, который по такому поводу собрался было уже изречь какое-нибудь латинское выражение, но выполнить свое намерение ему помешал раскатистый голос за спиной.

Приставленные к ним стволы тут же убрали. А когда прозвучал еще один приказ, на их руках разрезали скотч. Они повернулись и увидели, что трое охранников отступили на шаг назад. Упершись руками в бока, на них смотрел высокий, белокурый человек лет тридцати в элегантном костюме. На очень правильном французском он попросил их встать и извинился за своих людей. Затем решительно протянул руку и представился: «Хуан». Они по очереди, вяло и недоверчиво, ее пожали, с трудом назвав свои имена. Затем он резко бросил что-то четверке сбиров, и те испарились из комнаты. После чего отвел их к бассейну, где пригласил расположиться в удобных креслах, а когда мимо проходил молодой человек, его управляющий, он махнул ему рукой, чтобы предложить им выпить. Они в знак согласия закивали, но сидели смирно, вконец сбитые с толку сложившейся ситуацией.

Закинув ногу на ногу, в позе, свидетельствовавшей о полнейшем расслаблении, Хуан начал милую беседу, будто к нему в гости пришли новые друзья. Но при этом не преминул объяснить, почему им оказали столь нелюбезный прием. Хуан стоял во главе предприятия по выпуску электробытовой техники, которое раньше процветало, но вот уже несколько месяцев подряд хирело на фоне действий подлого конкурента, некоего Табарато, не гнушавшегося бесцеремонно копировать его продукцию и продавать ее чуть ли не на порядок дешевле. Несколько раз они уже ловили наемных шпионов Табарато, забиравшихся в офис завода, чтобы украсть производственные планы, незапатентованные новинки и даже шариковые ручки (вот она, мелочность). Хуан нанес встречный удар, наняв охрану, поручив ей патрулировать территорию и гнать непрошеных гостей. Поэтому когда ему сообщили о появлении их троицы, перед тем как обращаться в полицию, он приехал допросить их сам. Но уже с порога услышал французскую речь, не характерную ни для его сбиров, ни для людей Табарато, а самое главное, сразу оценил финансовую квалификацию Анри, когда тот демонстрировал свои навыки и способности. Потому как и сам понимал, что вредом от конкурирующей низкопробной шарашки проблема не ограничивалась – ему также требовался опытный бухгалтер. А поскольку найти такового он так и не смог, сам взялся за это трудное дело, хотя ровным счетом ничего в нем не понимал. Француз к тому же устраивал его по всем статьям, в этой стране он учился и поистине ее обожал – по ходу заметим, что именно этим объяснялось его прекрасное владение французским языком, пусть даже с легким акцентом.

Мало-помалу Анри, Маквей и Жюли приходили в себя от душевных травм и слушали Хуана, хотя, все еще ошалевшие, в действительности почти ничего не слышали.

Первым из состояния оцепенения вышел Анри и тут же потребовал вернуть им личные вещи.

– Ну конечно же! Простите меня, надо же быть таким глупцом!

Хуан щелкнул пальцами, а когда вновь появился управляющий, попросил его о чем-то на испанском.

А между делом, как требуют приличия, немного расспросил гостей об их житье. Жюли поведала ему свою историю, попивая мелкими глотками текилу. Наплела, что они приехали к друзьям, а их вторжение в его владение объяснила ошибкой. Поскольку дверь была открыта, они приняли дом за особняк старого приятеля Маквея, который их и пригласил.

Затем сам Фенимор завел разговор на темы бытовой техники и поделился с Хуаном своими познаниями в этом вопросе:

– Окружной рекорд продаж моделей MKV12 и MCU27, – заявил он, выпятив грудь.

– MKV12 и MCU27? Вы имеете в виду торговую марку «Спашер», не так ли?

– Совершенно верно, мон амигоу, – гордо ответил Маквей с таким видом, будто сам ее основал.

– А вы? – спросил он сидевшего справа от него Анри, повернувшись к нему. – Какова ваша история?

Тот поведал ему о Бельпра, о работе, о «Пибоди»… – но кроме совершенного им убийства и дальнейших злоключений в бегах рассказывать ему больше было нечего. При этом он очень боялся и не подготовил ответ на вопрос, который вскоре не замедлил последовать: «А что вы делаете в Мексике?» В попытке хоть что-то на него сказать, он завел разговор о своей жизни, то запинаясь, то дважды повторяя одну и ту же фразу, то устраивая долгие паузы. И между делом постоянно прикладываясь к стакану. Каждый глоток давал ему несколько лишних мгновений на размышление. Когда он поставил стакан на стол, Хуан, как хороший хозяин, предложил ему еще и, не желая, чтобы слова расходились с делом, протянул руку к графину, стоявшему на журнальном столике. При этом рукав его пиджака чуточку задрался, явив взорам несколько сантиметров белой рубашки.

Анри резко схватил его за запястье на полпути к намеченной цели.

– Что вы делаете? – спокойно спросил Хуан.

– Хуан, где вы взяли эти запонки? – холодно спросил Анри голосом, в котором сквозили любопытство и угроза.

Маквей с Жюли сразу все поняли, поставили свои стаканы и потянулась вперед. В жизни бывают ситуации, достаточно удивительные для того, чтобы даже самых решительных охватила нерешительность. Сейчас одна из таких как раз и сложилась. Хуан не понимал, что делать – то ли вспылить, отдернуть руку и выпроводить этих обалдевших идиотов, то ли занять выжидательную позицию и потерпеть еще немного в надежде, что ему объяснят, в чем, собственно, дело. Рука Анри хоть и была твердой, но характерной агрессии в ней не ощущалось. В итоге он все же подождал. Три секунды. По прошествии этого времени гость отпустил его запястье и попросил показать вторую манжету. Ошибки быть не могло. На первой запонке красовался петух, на второй орел.

– Хуан, – произнес Анри голосом, дрожавшим от волнения, как бы ему ни хотелось вложить в него побольше торжественности. – Это не ваши запонки. Они принадлежат капитану Францу Мюллеру.

Хуан неторопливо откинулся на спинку кресла, будто при замедленном воспроизведении, не сводя с Анри глаз.

А когда почувствовал спиной твердую опору, смерил собеседника взглядом и заявил:

– Меня зовут Хуан Мюллер, я внук капитана Франца Мюллера. А вот кто такие вы, cabrones?![16]

Понимая, что ему лучше рассказать свою историю, Анри пустился в объяснения. Посреди его рассказа вновь пришел управляющий и положил на столик отнятые ранее у них личные вещи, включая и бархатную шкатулочку, которую он тут же схватил. Вытащил из нее две запонки от разных пар и показал Хуану, который, разглядывая их, снял с манжет свои и положил все четыре на столешницу. Хуан, Анри, Маквей и Жюли дружно наклонились над украшениями и молча несколько секунд их разглядывали, будто антверпенский ювелир подвески королевы. Затем возликовали, засмеялись и чокнулись стаканами. Хуан рассказал гостям продолжение эпопеи его деда, а заодно и о том дне, когда тот вручил ему запонки. Пребывая в том же состоянии духа, что и Анри, что было весьма кстати, он заверил, что позаботится о его будущем и сделает все, как положено, чтобы ему больше не пришлось ни прятаться, ни тосковать. Когда Анри закончил свой рассказ, Маквей с Жюли дополнили его занятными подробностями, и они еще дважды поднимали стаканы за здоровье Гарольда и Вито.

А еще наперебой кричали, изумляясь столь невероятному совпадению, хотя Хуан и подчеркнул, что его имение, унаследованное от отца, которому оно, в свою очередь, досталось от деда, Франца Мюллера, не только тянулось вдоль всей улицы, но и занимало половину квартала, поэтому, с учетом статистики, результат поисков в окрестностях уже не так зависел от случая и не казался столь неординарным. Всеобщий энтузиазм тут же поугас, но по такому случаю все опять стали орать «виват!», «ура!» и хлопать друг друга по спине.

Сдержав данное обещание, Хуан предложил Анри помощь и назначил его главным финансовым экспертом компании «Мюллер Инк». А через несколько лет даже сделал своим партнером. Задействовал имевшиеся у него политические связи и сделал новые документы. Вначале тот, услышав за спиной «¡Pedro!» или «сеньор Разгуньйо», практически не оборачивался, но через пару месяцев привык и, наверное, забыл бы настоящее имя, если бы Маквей и Жюли время от времени не называли его «Анри».

Сама Жюли для начала немного отдохнула.

Безвылазно сидела на вилле, гуляла или целыми днями читала. По вечерам они с Анри проводили время на террасе, порой к ним присоединялся и Маквей, с каждым днем все больше склонный вспоминать их эпопею. Между делом он вернулся к своему ремеслу коммивояжера, устроившись на работу к Анри, и творил на этом поприще настоящие чудеса.

Но по прошествии двух лет размеренной праздности демон жажды необычных ощущений вновь вышел на след Жюли и начал ее изводить. А еще через полгода она, будто дядюшку, обняла Маквея, поблагодарила Хуана за гостеприимство, задержалась еще на ночку, а на рассвете, не решившись будить Анри из опасений слишком бурного проявления чувств с его стороны, оставила ему поцелуй в лоб и отправилась в путь – куда именно, заранее она знать и не хотела.

Поначалу отъезд Жюли, с которой они стали очень дружны, немало опечалил Анри. Вместе с тем он понял, что жизнь беглеца, сотканная из опасностей и неожиданных поворотов, не допускала слишком близких отношений. Он даже думать не смел о спутнице жизни. Ему самой судьбой было предначертано довольствоваться свободой, которой он пользовался в самой полной мере. И с этого дня каждую неделю решался на новый опыт. Самую большую угрозу в своей жизни он уже прошел и словно приобрел к опасностям иммунитет. Отправлялся в походы, понимая, что может не вернуться обратно, однако неизменно выходил победителем во всех ситуациях и после некоторого отсутствия опять появлялся в доме Хуана с намерением реализовать новый проект. Покорял вершины, опускался на огромную глубину, загонял в ограду быков. Познакомился со свободным падением, занимался банджи-джампингом и другими экстремальными видами спорта, можно даже сказать, ими пресытившись. Даже позволил себе несколько любовных интрижек, не обещавших продолжения в будущем, тоже считая их своеобразной авантюрой.

Пользуясь своими знаниями и умениями, он самым радикальным образом изменил финансовый учет «Мюллер Инк». Вместе с Хуаном пересек вдоль и поперек Южную Америку на всех видах транспорта, включая и его личный самолет. А когда партнер научил его летать, настолько проникся к этому занятию страстью, что через три года стал настоящим асом высшего пилотажа.

Примерно в это время Маквей уехал в Шотландию, решив открыть там компанию по продаже подержанных американских автомобилей. Как-то познакомился с типом себе под стать, отправился в бар Цинапарелы, который он прилежно посещал, и после пары пива ударил с ним по рукам. Порешили, что Маквей будет заправлять концессией на месте, а партнер покупать и доставлять ему машины.

В аэропорту Мехико, куда его проводил Педро/Анри, друзья договорились встретиться уже в самое ближайшее время. В конечном итоге превратности судьбы разлучили их на целых двадцать лет, хотя это, можно сказать, было неважно.

Анри прожил в Цинапареле уже двенадцать лет и давно говорил только по-испански. Впереди грозной чертой маячил пятидесятилетний юбилей, у него посеребрились виски и обострились черты лица. Приобрела матовость кожа. Он ходил в короткой кожаной куртке и соломенной шляпе гаучо с загнутыми вверх полями, придававшими ему сходство с Индианой Джонсом и Миком Данди. Надо признать, что с возрастом Анри становился только привлекательнее, будто время никоим образом ему не вредило и лишь добавляло шарма. Свою роль в этой новой привлекательности, которой он пользовался где только мог, явно играла и обретенная им уверенность в себе.

Как-то утром Анри махнул на прощание рукой Хосе, главному механику небольшого аэродрома, и взмыл в небо совершать кульбиты. Идеально выполнил три мертвые петли, пару раз сорвался в штопор, дополнил все это несколькими бочками, затем выпустил за собой струю белого дыма, начертав на фоне синего неба слово Libertad[17]. Все эти маневры выполнял в соответствии с точно разработанной программой. В этом году в Мексике намечался международный чемпионат по пилотированию, и Анри впервые в жизни собирался в нем поучаствовать. Чувствовал себя полностью к нему готовым и не мог дождаться назначенного дня. Исполосовав небосвод этими белыми чернилами, он заложил вираж и по привычке отлетел на некоторое расстояние – загляделся на свое творение. А когда немного полюбовался написанным словом, которое уже начало таять, подумал, что свобода обходится ему очень и очень дорого. Хотя в этой жизни, наполненной самыми необычными и невиданными событиями, ему больше ничего не угрожало, он платил тяжкую дань монетой сомнений и угрызений совести. Он ведь не только не ответил за содеянное преступление, но и бросил тех, кто его поддерживал и любил. Первые годы думал, что время излечит раны. Но нет – они кровоточили все больше и больше. В один прекрасный день он даже подошел к шкафу, дабы собрать чемодан, вернуться в Бельпра и понести ответственность за совершенный им поступок со всеми его последствиями. Но потом передумал. Тем не менее в последнее время эта мысль все настойчивее лезла в голову, до такой степени, что Хуан уже не первый раз с беспокойством в голосе спрашивал, что его мучает. На что Анри только улыбался, делая вид, что задумался о чем-то своем.

Положив самолет на крыло, Анри стал снижаться и вскоре уже катил к ангару. А когда подъехал ближе, разглядел фигуру Хуана, стоявшего у мастерской рядом с Хосе. Оба усиленно махали ему руками. Там явно творилось что-то необычное. От страха Анри чуть не выпустил из рук штурвал.

Человек в шляпе. Он вышел из мастерской и, поправляя брюки, зашагал к двум другим. За эти годы явно похудел. Самолет резко свернул вправо, затем влево и снова двинулся прямо. В этих метаниях выражалась охватившая Анри паника. У него затуманился взор. Он барахтался в объятиях нерешительности, сквозь густой гороховый суп смятения не могла пробиться ни одна законченная мысль. Почему Хуан звал его к ним? Неужели предал? Но человека в габардине он знал очень даже хорошо. Анри рассказывал о нем сто раз. Более того, они даже разработали план побега на тот случай, если детектив когда-нибудь выйдет на его след.

Прояснение ситуации Анри решил отложить до другого раза. Развернулся на сто восемьдесят градусов, вдавил в пол педаль газа и практически сразу взлетел, покачав крыльями, в жаркое небо. А когда повернул к земле голову, увидел, что Хуан с детективом бросились за ним. Но через каких-то полминуты он уже был далеко. «Без паники, только без паники», – вслух повторял он в кабине. Затрещало радио – это с ним пыталась связаться диспетчерская вышка. Анри с корнем вырвал провода.

Он вот уже час летел по прямой в состоянии полузабытья. До Мехико оставалось всего ничего. Хорошенько подумав, он принял решение сдаться. Надеялся, что у Хуана, приютившего у себя беглеца, не будет особых проблем, тем более что французскому правосудию до гражданина Мексики не дотянуться.

Так что надо выбросить белый флаг. Только не этому упрямому типу. Он не допустит, чтобы его доставили домой в наручниках. Он приедет сам, без принуждения. Вернется в Бельпра на место преступления, ведь все без исключения преступники поступают именно так, правда? Потом пойдет прямо в жандармерию к старому школьному приятелю Эрику Монсо, ставшему стражем порядка, и потребует его выслушать в надежде, что тот возьмет его дело в работу, а не отправит в большой город по соседству сразу же после того, как будет произнесено слово «убийство» в участке, в архивах которого пришлось бы рыться по крайней мере добрую сотню лет, чтобы наткнуться на подобное преступление.

За истекшее время он уже прикинул, чем рискует. Если судьи соблаговолят посчитать, что это действительно был несчастный случай, добавят к нему неоказание помощи человеку в опасном положении и такое уголовно наказуемое деяние, как побег, лет через двенадцать-пятнадцать ему, пожалуй, удастся выйти из тюрьмы. Таким образом, он одновременно избавится от страданий и чувства вины.

Крылатую машину Анри посадил на заброшенную взлетно-посадочную полосу километрах в двадцати от Мехико, которой ему приходилось пользоваться и раньше. Затем вышел на обочину и поднял большой палец, что по иронии судьбы напомнило ему начало злоключений четырнадцать лет назад, той дождливой ночью на выезде из Бельпра.

Добравшись до аэропорта, он купил билет первого класса на рейс компании «Эр Франс» Мехико – Париж. Встретился с хорошим приятелем из аэроклуба, занимавшим высокий пост в службе охраны аэропорта, и в качестве услуги попросил провести его на борт, минуя зону контроля ради экономии бесценного времени. Карло нахмурился, но все же согласился, правда, при одном условии. Анри охватило беспокойство. Приятель тихонько открыл шкаф. Может, его предупредили? Может, он сейчас вытащит пистолет? Так или иначе, но вид у него был насупленный и суровый.

– Но при условии, – с прежней холодностью повторил тот, – что ты опрокинешь со мной по стаканчику.

Затем весело захохотал и извлек из шкафа бутылку текилы.

После того как они чокнулись, Карло лично проводил его к самолету, удивившись, что друг путешествует налегке. Анри успокоил его, заверив, что сдал в багаж огромный чемодан, по всей видимости, уже покоящийся в грузовом отсеке. Вырвав у него обещание по возвращении вместе поужинать, Карло посоветовал приятелю найти во Франции самолет, дабы попрактиковаться в высшем пилотаже. Ведь чемпионат уже не за горами. Пожав ему руку, Анри почувствовал, как у него сжалось сердце. Соревнования напрочь вылетели у него из головы. Выходит, он уже начал платить по долгам за совершенный проступок.

В Париже самолет приземлился в субботу, 4 июля 2009 года. Таможню по документам Педро Разгуньйо Анри прошел без труда. Зря он переживал по поводу Хуана, который наверняка не назвал полиции его имени. Воспользовавшись своей мексиканской банковской картой, Анри купил билет на поезд, следовавший в западном направлении. Кое-как изъясняясь на французском, вдруг понял, что думает теперь исключительно на испанском, потому что на родном языке после отъезда Маквея ни разу не говорил.

Дабы вспомнить давно забытую речь, он всю дорогу тихонько бормотал себе под нос. В конце концов, вернулась она довольно быстро, достаточно было привести машину в действие. За окном разворачивался пейзаж. Растительность, фермы посреди полей и пробегавшие мимо деревни самым странным образом казались ему экзотическими. Но, так или иначе, он возвращался домой.

Поезд остановился в Дутревиле, ближайшем к Бельпра большом городе, и последние пятьдесят километров Анри позволил себе проехать на такси. В качестве партнера «Мюллер Инк» он впервые в жизни разбогател. И экономить на комфорте, когда его через несколько минут собирались на много лет упрятать за решетку, не собирался.

Когда они въехали на окраину Бельпра, от вида замка в голове вихрем закружились дремавшие воспоминания. Его за горло схватил приступ ностальгии, затмил все чувства, затуманил взор. Но вот такси поехало по городу, и дыхание постепенно выровнялось. За окном промелькнули супермаркет «Интер U», «Белая лошадь», его бывшая школа. Улицу Лавуар он увидел еще издали, но отвел взгляд. Анри долго размышлял о том, какой линии поведения придерживаться по приезде в том случае, если на него тотчас не набросятся, чтобы сковать наручниками. Подумал было зайти сначала к родителям, а потом к Антуану, дабы рассказать, что с ним произошло за почти пятнадцать лет. Так он поступил бы как хороший сын и хороший друг. Но, решительно набравшись мудрости, понимал, что подвергает себя риску – ему может не хватить мужества, чтобы потом пойти в жандармерию. А бегать он больше не хотел. На несколько мгновений его одолели страшные сомнения. Ему никогда в голову не приходила мысль, что после всех этих лет с ним может случиться несчастье. Он покрылся холодным потом, но вскоре согрелся, увидев, что все стены, вывески, камни дороги и даже очертания ветвей на деревьях ничуть не изменились. Все было на своих местах и застыло ровно в том же состоянии, в каком пребывало в момент его отъезда из Бельпра. И тогда ему подумалось, что раз так, то ровным счетом ничего не произошло и с его жителями. Идиотизм, конечно же, но эта мысль принесла ему полнейшее успокоение.

– Здесь сверните направо, – сказал он таксисту.

По иронии судьбы, жандармерия Бельпра располагалась всего в сотне метров от улицы Ла Таньер-де-Ренар, где им было совершено преступление. Он на миг замер в нерешительности, но в итоге так и не попросил водителя туда свернуть.

Такси остановилось у белой решетки, окружавшей невысокое кирпичное строение. Анри вышел, машинально бросил шоферу gracias, толкнул перед собой голубые ворота, прошел по залитой цементом дорожке к бронированной двери и позвонил. В ответ что-то щелкнуло, раздалось электрическое жужжание. Порог Анри переступил хоть и взвинченный, но гораздо спокойнее и безмятежнее, чем можно было предположить. В этом помещении ему сейчас предстояло пройти последние в жизни шесть шагов беглеца – он сосчитал их, прикинув мысленно расстояние, отделявшее его от стола дежурного. Его охватило невероятное облегчение, перед глазами промелькнули последние пятнадцать лет, будто он вот-вот собирался оставить этот бренный мир и перекочевать в другой. Так оно наверняка и было.

Над столом, упираясь в него левым локтем и держа в правой руке ручку, склонился молодой парень в небесно-голубой тенниске. Высунув язык, он усердно заполнял какой-то бланк.

Анри кашлянул.

– Э-э-э… Здравствуйте.

Жандарм бросил на него утомленный взгляд и в ответ промычал: «Угу». Что в его исполнении наверняка означало: «Здравствуйте, мой дорогой месье, чем могу быть вам полезен?» Наверняка.

– Будьте любезны, я хотел бы поговорить с Эриком Монсо. Он здесь?

– Вы имеете в виду полковника? – ответил собеседник, при упоминании начальства рефлекторно вскинувшись, будто собираясь выпрямиться по стойке «смирно!». – Что вам от него нужно?

– Я по личному вопросу.

– Ах по личному… Тогда вам, месье, придется подождать вместе с остальными.

С этими словами он дернул подбородком в сторону приемной, где томились дама в возрасте, молодой человек в спортивном костюме и еще один – в пиджаке и брюках. Анри пожал плечами, очень сомневаясь, что кто-то из этой троицы может предложить что-то лучше убийства, но все же сел рядом с ними.

Готовый во всем признаться, пребывая в состоянии полнейшей гармонии с собой, Анри спокойно ждал. А минут через тридцать увидел одетого в мундир Эрика, который вошел в жандармерию. Когда он проходил мимо стола дежурного, тот его окликнул и показал на Анри пальцем. Полковник Монсо посмотрел на него, но, судя по виду, не узнал. Потом кивнул подчиненному, будто разрешая проводить к нему посетителя, и скрылся в кабинете. Жандарм махнул Анри рукой, веля подойти к столу, сказал, что полковник согласен его принять – стало быть, он не ошибся, – прошел по небольшому коридорчику, постучал в дверь, а когда дождался зычного «войдите!», открыл ее.

Стоя за металлическим офисным столом, Эрик Монсо предложил Анри сесть.

– Привет, Эрик, – сказал тот, все больше чувствуя себя не в своей тарелке.

Полковник посмотрел на него с таким видом, будто он помочился прямо ему на столешницу, и с ноткой агрессивности в голосе рявкнул:

– Кто вы такой?

Спокойствие Анри как ветром сдуло, хотя каким-то парадоксальным образом это укрепило его дух – что ни говори, а признаваться в убийстве в состоянии полного расслабления как-то ненормально.

Как бы то ни было, в этот момент он понял, что его ждет. О нем в рубрике происшествий напишут газеты, он станет темой для обсуждения и предметом для сплетен. Его превратят в историю, которую здорово рассказать другим, в удачную находку, позволяющую положить конец неловкому молчанию. «Вы видели? Убийцу Деле арестовали!» – «Это меня ничуть не удивляет. У этого Анри Рея был такой злой взгляд. Я это точно знаю, ведь у сына моей кузины был приятель, вместе с ним ходивший на теннис». И далее в том же духе.

– Эрик! Да это же я, Анри! Анри Рей!

– Охренеть! – извиняющимся голосом произнес Эрик Монсо, чуть привстал, улыбнулся и распахнул объятия. – Анри, чтоб тебя черти задрали! Какими судьбами? Куда ты пропал? Тебе известно, что мы тебя всем отделением искали?

– Да, я догадывался.

– А если догадывался, то почему не пришел?

– Не мог, к тому времени я уже уехал.

– Но почему?

– А то ты не знаешь! Не хотел до конца дней гнить за решеткой, вот почему.

– За решеткой?

– А что еще грозит, когда убиваешь человека?

Улыбка на лице полковника тут же слетела, он сел и развел в стороны руки.

– Погоди-ка… Как это? Кого ты убил, старина? Что ты мне здесь такое плетешь?

– Смеешься, да? Я убил Людовика Деле, черт бы его побрал! Так что отправляй меня в камеру – и дело с концом!

Эрик Монсо не знал, что и делать, хохотать или злиться – как человек, которому до смерти надоел устроенный над ним розыгрыш.