Человек без истории

– О чем это ты? Когда тебя угораздило прикончить Людо?

– Пятнадцать лет назад! Ты же сам только что сказал, что вы меня искали! Да и потом все эти годы за мной охотился какой-то флик![18]

На этот раз полковник, позабыв о нерешительности, разразился хохотом.

– О-ля-ля! Вижу, старина, ты где-то перебрал. Тебя искали только потому, что нигде не могли найти. И чтобы доставить радость твоим родителям. Искали три недели, практически везде – в горах, в Табардьере, на склонах Брюссьера. А потом решили, что ты мальчик взрослый и в свое время получил все надлежащие прививки, а раз так, то имеешь полное право исчезнуть. Я думал, тебя занесло в Нью-Йорк. И вдруг ты заявляешься ко мне и утверждаешь, что убил Людо! Если тебя это успокоит, то вчера мы с ним весь вечер торчали у него в подвале, то и дело пропуская по стаканчику.

– Как же это?..

Анри ничего не понимал.

– Людо жив? Но пятнадцать лет назад…

– Ни пятнадцать, ни десять, ни пять. Людо жив. А вот у тебя, если хочешь знать мое мнение, видок еще тот. Давай уже, иди домой, старина. За меня можешь не волноваться, я никому ничего не скажу. Тебе надо многое наверстать, время у тебя есть. Если хочешь, я попрошу Ботино тебя проводить.

– Нет-нет, я пойду, – ответил Анри, встал и как сомнамбула подошел к двери.

Монсо держал его за локоток и выпустил только на улице.

Когда захлопнулась дверь, за спиной раздался оглушительный раскат хохота. Это Эрик, в конечном итоге совсем недолго противившийся соблазну рассказать хорошую историю. Опять-таки историю, подумаете вы. Ну как тут бросить в него камень?

Три добрых минуты Анри стоял на пороге жандармерии, как громом пораженный. И даже не увидел на тротуаре через дорогу двух человек, с криками ринувшихся к нему.

Только через несколько дней он узнает, что в вечер кражи Людовик Деле вернулся домой раньше, чем думал. Попросту пришел за забытым бумажником, чтобы заплатить за бесчисленное количество рюмок, опрокинутых после чемпионата по боулингу на пару с Гвендолиной. Перед этим чуть не подрался с хозяином, отвергнувшим его предложение решить вопрос на следующий день. В итоге Гвендолина осталась в заложниках, а он помчался домой. Однако в спешке, а скорее под властным влиянием густых винных паров, припарковавшись у крыльца, случайно привел в действие автоматическую систему, поднимавшую крышу его кабриолета, а когда стал с трудом вылезать, за миг до того, как она соединилась с ветровым стеклом, ударился головой о ее угол и расшиб надбровную дугу. Как известно, главной неприятной особенностью такой раны, которую никоим образом нельзя назвать страшной, является хлещущий фонтан крови. Ошалевший, ничего не видя перед собой за красной пеленой в глазах, он кое-как доковылял до гаража и толкнул ее плечом, дабы сэкономить немного времени. Покоившиеся на створке инструменты обрушились ему на черепушку для ровного счета, и он рухнул на землю. А через несколько секунд его нашел Анри – уткнувшимся лицом в лужу крови. Пульса же не нащупал, потому что приложил пальцы к браслету Деле, не увидев его под рукавом рубашки. Ну не идиот ли, а?

Так или иначе, но пять минут спустя Анри уже был на выезде из Бельпра, дабы удариться в бега, затянувшиеся на пятнадцать лет. Людовик тем временем пришел в себя и даже подумал, что неплохо было бы уснуть вот так прямо на земле, потому как смертельно устал, а там ему было хорошо. Но потом понял, что Гвендолина никогда не простит ему дезертирства, заставил себя подняться, вытер салфеткой лоб, взял бумажник, вернулся, расплатился с хозяином заведения, отвез Гвендолину домой и вернулся к себе. Что касается пропавших запонок, он больше не собирался их надевать и поэтому не искал.

Почти через пятнадцать лет после отъезда из Бельпра, в сотне метров от улицы Ла Таньер-де-Ренар, Анри поднял глаза и вдохнул полной грудью. Его разум постепенно пытался сложить невероятный пазл, первые фрагменты которого предоставил в его распоряжение полковник Монсо. Мало-помалу до него доходило, что он никого не убивал, и чувство вины, давившее с огромной силой, в одночасье куда-то исчезло.

Анри шептал себе, что свободен. И только в этот момент, наконец, услышал вопли двух мужчин, направлявшихся к нему через улицу. В первом он узнал Антуана дю Пена, во втором – человека в шляпе и габардиновом плаще. Антуан схватил друга, заключил в объятия и чуть приподнял над землей, хохоча от радости.

– Ох, старина! Думаю, тебе будет что мне порассказать, да? Тебе давно пора было объявиться. Где я тебя только не искал.

Анри обалдело улыбался. Антуан представил ему своего спутника. Тот протянул руку. Замерев на миг в нерешительности, Анри ее пожал.

– Наконец-то я вас нагнал. Шарль Бас, частный детектив. Рад, что могу вам это сказать, но вы ни разу не дали мне времени даже представиться. Ни в Мюнхене, ни в Остенде, ни в бушующем океане, ни в Эль Пасо, ни в Цинапареле. Я человек упорный, но несколько раз чуть было не отказался от дальнейших поисков. Однако ваш друг – упрямец еще тот.

Недели через две после отъезда Анри Антуан дю Пен вернулся в Бельпра. Но ни на следующий день, ни через два не смог с ним связаться. Так прошла неделя. Тогда он позвонил Гвендолине, которая хоть и ответила ему, но выслушивать его вопросы не стала. Он прервал ее в самый разгар репетиции и выключать музыку, чтобы удовлетворить любопытство друга своего муженька, она не пожелала, потому как не жаловала Антуана в той же степени, в какой ненавидела Анри, а трубку сняла, только чтобы заткнуть пронзительно разрывавшийся телефон. Когда она клала ее, то не выказала ни малейшего беспокойства, Антуану даже почудилось что-то вроде «скатертью дорога!», брошенного напоследок. После этого он отправился к Жаклин и Эдгару Реям, но и у них ничего не узнал. Более того, отец Анри уже не на шутку забеспокоился.

Жаклин, в свою очередь, уверяла, что он скоро вернется, что для переживаний нет ни малейшего повода, но в глубине души невообразимо паниковала. Потом обратились к жандармам, которые, как и говорил полковник Монсо, за несколько недель обшарили все окрестности. Несколько жителей Бельпра тоже выразили готовность поучаствовать в поисках. Однако потом все плюнули и эту историю забыли, решив, что Анри попросту решил без скандала расстаться с Гвендолиной и начать новую жизнь, только и всего. Но и родители, и Антуан прекрасно понимали, что все эти теории напрочь лишены смысла, поэтому герцог дю Пен нанял частного детектива и все эти годы оплачивал его труд.

Анри рассыпался в извинениях, сбивчиво и путано объяснил, почему был вынужден все бросить и по какой причине не подавал признаков жизни, после чего в двух словах описал маршрут своих скитаний, хотя в Бельпра его и так знали все кому не лень. Шарль Бас, увлекшись как самим делом, так и человеком, пустившимся в бега без всякой видимой причины, ударился в литературу и, коротая от вынужденного безделья время в мексиканских отелях, стал вести дневник. Потом предложил его редакторше из издательства «Дикар», которая тут же его взяла – настолько Анри поразил ее воображение. Кадры из нью-йоркского порта в своих выпусках новостей показали ведущие телеканалы страны, после чего все стали разыскивать потерпевшего кораблекрушение француза, который улизнул от таможни. Предложили несколько надуманных гипотез, а закончилось все тем, что какой-то журналист родом из Бельпра признал в нем Анри.

Публикация книги «В поисках Анри Рея», в которой автор искусно объединил журналистское расследование и художественный вымысел, принесла Шарлю Басу немалый успех.

Анри проснулся у себя дома. С момента его возвращения прошла неделя. Прежде чем окончательно прийти в себя, он сел на кровать и залюбовался двумя запонками из разных пар на прикроватной тумбочке. Взял их и покрутил в пальцах. Эти принадлежали Хуану. Поначалу друзья хотели вернуть все на круги своя, чтобы у каждого оказался нормальный комплект, но потом все же просто ими поменялись. Как знать, может, когда-нибудь очередному наследнику еще понадобится прибегнуть к этому условному знаку.

Вечером в день приезда Анри позвонил Хуану, чтобы его успокоить. Тот со своей колокольни описал ему сцену на аэродроме. Потом они созванивались каждый день и продолжали в том же духе много лет, во-первых, решая производственные вопросы, а во-вторых, держа друг друга в курсе новостей.

После встречи с Антуаном возле комиссариата Анри пошел к родителям. Эдгар, уже не чаявший повидать сына, от его вида лишился чувств. Жаклин же обняла его и немного пожурила за испуг, не забыв уточнить: «Тебя показывали по телевизору». Но уже в следующую секунду опять прижала к груди.

Ему рассказали, что Гвендолина хотела было заполучить его дом, утверждая, что его, по всей видимости, уже нет в живых, но они ей в этом помешали. Чашу весов в судебном споре перевесили телевизионные кадры из нью-йоркского порта, на которых фигурировал Анри. В итоге она убралась восвояси и переехала на улицу Ла Таньер-де-Ренар к Людовику Деле, а впоследствии родила ему пятерых отпрысков.

На следующий день Анри лично позвонил Пьер Делепо и заявил, что чрезвычайно рад его приезду. Попутно заверил, что место на заводе по-прежнему ждет его не дождется. А тем же вечером, в шесть часов, устроил в мастерской небольшой праздник, на котором все сотрудники подняли в честь его возвращения бокалы и немного похрустели чипсами. Не откладывая дело в долгий ящик, Анри отыскал Саломе: они по привычке дружно покраснели, однако на этот раз он предложил в ближайшие дни пропустить по стаканчику в «Белой лошади» – если это, разумеется, не слишком ее затруднит и она найдет время. Отказывать она не стала.

Анри положил запонки, встал и засвистел какой-то мотивчик. Была пятница, но Пьер Делепо предложил ему недельку побездельничать, чтобы перевести дух. Он и правда понемногу гулял то по саду, то по окрестностям Бельпра. А сегодня утром рано встал с постели и отправился на туристическую тропу недалеко от городка. Вернулся только под вечер и тотчас пошел в «Белую лошадь» на встречу с Антуаном, назначенную на восемь часов. Из дома вышел в пять минут девятого, немного опаздывая, хотя на сколько, в точности не знал, потому что часов больше не носил.

В конце улицы Лавуар Анри решил срезать и свернул к супермаркету «Интер U», а оттуда вышел на бульвар Мэн. Узнал его еще издали и сразу. Чуть сгорбленная фигура, задумчивый вид, лысый череп. Вито! Что он здесь делает? Какого черта сидит на невысокой стенке дома Паторелей? Позвав его, он припустил к нему рысцой. Вито поднял голову, тоже узнал его и вскочил на ноги – с живостью, которой раньше за ним не водилось.

– Вито, друг мой! Ты же…

– Погиб? Ну уж нет. Когда вы отчалили, через несколько часов «Аркебуза» пошла ко дну. Я пустился вплавь и вскоре встретил типа на большой двухмачтовой яхте, который меня и спас. Сначала застрял на Антильских островах, но вскоре отправился в новое паломничество. Ох и попутешествовал я за эти годы. А три дня назад увидел в местной газетенке статью о самом обычном человеке, который пятнадцать лет был в бегах и вдруг обнаружил, что для этого не было никаких оснований. Хотя мы-то с тобой точно знаем, что бежал ты не напрасно. Там упоминалось твое имя и красовалась физимордия на нью-йоркской набережной. Так как ехать мне сюда было недалеко, я решил к тебе заглянуть. Но тут же должен уехать, через два часа у меня поезд из Дутревила. На этот раз решил прошвырнуться по Азии.

– Но Вито… Ты ведь говоришь!

– Ха! Ну да, прости. Я и правда забыл о своей немоте. Так удобнее. К тому же говорю я совсем немного. Очень ценю свое одиночество. Как и мизантропию. Весь этот спектакль не для меня.

– Какой еще спектакль?

– Да весь вокруг. Этот ежедневный маскарад. Сегодня, Анри, в ходу эффектность. Надо представлять собой зрелище. Если за тобой не тянется шлейф скандалов, если у тебя нет таланта будоражить воображение бесстыдными свидетельствами, то ты вообще никто и зовут тебя никак. Нужно быть зрелищем. Нужно развлекать. Нужно подбрасывать темы для обсуждения. А злословить или благословлять – это уже без разницы. Все вокруг только то и делают, что ищут, о чем бы поговорить. Для них это единственная цель. Если тебе нечего сказать или ты не готов говорить, адье. Ты не изрыгаешь потоки слов? Тогда все кончено, занавес. Финал. Садись к зрителям, а сцену уступи бездарям, крикунам, самоуверенным хамам, любителям давить слезу, краснобаям и звонарям – пусть делают свою работу. А ты сиди и сопи в свои две дырки. Либо зрелище, либо долой с подмостков. Либо спектакль, либо нет, на том и все. Вот как, старина, на самом деле обстоят дела.

Вот почему у каждого в запасе имеется какая-нибудь история. Если же нет, тебе попросту нечего сказать. А раз так, то на них все объявили охоту. Но просто выдумывать их не получится, понимаешь? Каждую из них надо творить. Тогда в лучшем случае ты оказываешь услугу, связываешь кого-то узами, спасаешь кошку, забравшуюся на слишком высокую ветку. Но чаще всего мы ввязываемся в ссоры, провоцируем соседей, наговариваем на них, предаем близких, нарушаем все мыслимые правила и трясем, старина, древо историй. Так же проще.

У обычного, заурядного человека нет голоса. Кого мы слушаем? Путешественника, который вернулся из кругосветного плавания на катамаране? Или же сантехника после долгого рабочего дня? Герой же – это зрелище, это всё. Но смотря правде в глаза, кто из них двоих принес больше блага? Все же Богу доподлинно известно, что вся эта круговерть, все это нескончаемое шествие, эта затянувшаяся шутка, этот бесконечный праздник, эти гротескные увеселения… не представляют ровным счетом никакого смысла.

Мне бы очень хотелось, чтобы мы задавали сами себе только два вопроса, но повторяли бы их каждый день, все время, пока не разгадаем тайну: что мы вообще здесь делаем? И почему все подходит к концу? Засим, друг мой, рад видеть тебя в добром здравии. И твоему возвращению тоже рад. Мне пора, от всего этого маскарада лучше держаться подальше.

С этими словами Вито крепко прижал Анри к груди и ушел. Тот остался стоять, от изумления не в состоянии вымолвить ни слова. Потом посмотрел ему в спину и прошептал:

– Эге… Что ни говори, а ему было что сказать.

Анри пошел дальше и вскоре сел на террасе «Белой лошади» напротив Антуана, не преминувшего попенять ему за опоздание.

– Ничего, время у нас есть.

На это Антуан ответил ухмылкой, отметив в характере друга еще одну новую черту, после возвращения выявляя их каждый день не меньше трех.

– В таком случае выдай мне две хорошие новости!

– Разумеется. Вот тебе первая: завтра у меня свидание с коллегой, о которой я тебе говорил. А вот вторая: у меня есть масса историй, чтобы тебе рассказать.

ЖД прошел мимо него, даже не поздоровавшись. Анри хоть и не ожидал от него излияния чувств, но оценил бы по достоинству, если бы тот хлопнул его по спине и сказал, что рад вновь его видеть. После пятнадцатилетней отлучки это тот минимум, на который ты имеешь право надеяться. Через десять минут ЖД появился опять, поставил перед ним бифштекс с жареной картошкой, коктейль из пива с лимонадом, выдержал на полсекунды паузу и бесхитростно сказал:

– Как обычно, Анри, как обычно.

Благодарности

Выражаю признательность моему редактору Веронике Карди за ее терпение – равно как и за нетерпеливость.

Благодарю Мигеля Бонфуа, за предложенный им макгаффин, за две хорошие новости и за завсегдатая.