Человек без истории

– Нет, шляпы нет. Но волосы длинные. Может, какой-нибудь битник? На палубе, я вижу, суетятся и другие. Похоже на то, что нас встречают новые сотрапезники, а с учетом состояния этой посудины, может, и наш спаситель. Анри, возьмите в одну руку бутылку рома, в другую весло. Вы, Гарольд, тоже. Si vis pacem, para bellum, не так ли? Хочешь мира, готовься к войне. Наверняка ведь никогда не скажешь.

Анри тут же исполнил приказание, по ходу, как ненормальный, убедившись, что шкатулочка под скамьей никуда не делась.

Траулер медленно приближался, разрезая форштевнем невысокие волны. Могучий и, судя по виду, выходивший на промысел в семь морей. Вдоль ярко-красного корпуса шла широкая белая полоса. В шлюпке все готовились либо распахнуть незнакомцам объятия, либо контратаковать в том случае, если на них нападут современные пираты. Но каждый молился, чтобы это оказались спасители.

Так или иначе, им ничего не угрожало, да и габардинового плаща на корабле тоже не было. Эти мирные рыбаки, бороздившие океанские просторы, не замышляли против них никакой агрессии. На борту траулера молодая девушка, Жюли Россман, балансируя на форштевне и ловко держась рукой за дверцу каюты, кричала в сторону лодки «эгей!».

Ей шел тридцать шестой год. Не высокая, но и не низенькая, она была изящна, мускулиста и обладала длинными руками. У нее были карие глаза с зеленоватым оттенком, милый носик, чуть великоватый рот и ямочки на щеках, неизменно располагавшие к улыбке, пусть даже и унылой.

Она родилась в 1960 году, когда Франция перешла со старого на новый франк, что, впрочем, не имеет никакого отношения ни к ее появлению на свет, ни к нашей истории. Единственное, мать Жюли, Сюзанна Россман, любила рассказывать историю про покупку коляски, которую она велела приобрести перед выпиской из роддома отцу семейства, Жаку Россману. Жак был уверен, что провернул весьма прибыльное дельце, несмотря на то что у него не было никакого опыта в этом (он держал неподалеку от Роана гараж и поэтому совершенно не разбирался в подобных вопросах). Жена попросила его купить складную модель торговой марки «Дюпон», отличавшуюся очень высоким качеством. И вручила старую рекламу 1959 года, которую не раз мечтательно разглядывала перед сном, представляя в ней еще не родившегося ребенка. Стоила она аж тридцать девять тысяч франков, что составляло половину стоимости небольшого автомобиля. Придя в магазин, Жак Россман обнаружил, что коляска стала в сто раз дешевле. В роддом он отправился с блаженной улыбкой на губах. Вошел в палату, вручил букетик тюльпанов, сорванных на ходу в соседнем сквере, показал жене коляску и гордо заявил, что чутье в делах, и никак не иначе, привело его в магазин торговца, предлагавшего невероятные скидки. Она его прервала, любовно постучала пальцем по лбу и напомнила этому дурачине, которого называла именно так, об изменении стоимости национальной валюты, объяснив, что коляска, цена которой в 1959 году составляла тридцать девять тысяч старых франков, через год стоила триста девяносто новых.

Даже сегодня, когда ее приглашали на ужин какие-нибудь новые друзья, она рассказывала эту историю, постепенно дополняя ее теми или иными перипетиями. Все от души хохотали, однако в последнее время, собираясь за столом, между собой говорили, что силы духа, после всего, что ей довелось пережить, Сюзанне Россман явно не занимать. Тему эту старались избегать, но руку Жаку пожимали тверже обычного, а целуя Сюзанну в щечку, сострадательно улыбались. Как родители они год назад осиротели: их дочь Жюли пропала без вести. В один прекрасный день она укатила с полным соблюдением формы путешествовать по миру. Объяснила отцу с матерью, что жизнь в Корделе, небольшой деревушке на Луаре, явно не для нее. Предложила поехать с ней своему парню, Дамьену Лекапитену, но получила отказ. Он намеревался поселиться в Париже и, по его собственному выражению, жить «песнями, тексты которых повествуют о самых обычных вещах». Впоследствии это у него вполне получилось.

Но Жюли Россман об этом ничего не знала, потому как долго не подавала о себе вестей и не получала писем из дома. Последний раз она напомнила о себе Жаку и Сюзанне почтовой открыткой из Исландии – написала, что готовится пересечь Атлантику и пообещала связаться с ними по прибытии в Нью-Йорк. Но спасительный телефон в доме Россманов так и не позвонил. Несколько недель они подпрыгивали от каждого звонка и грубо обрывали всех, кто, по их мнению, не проявлял должной деликатности – будь то друг, решивший узнать, нет ли чего нового, или торговец, предлагающий новые окна, – умоляя не занимать линию.

Через шесть месяцев тщетных поисков следы суденышка Жюли так и не обнаружились и им не оставалось ничего другого, кроме как признать очевидное. Нескольких доброхотов, пытавшихся подкинуть родителям мысль, что их дочь, подобно Робинзону, судьба забросила на необитаемый остров, а раз так, то ее, по всей видимости, найдут, строго призвали к порядку, попросив не нести всякий бред, слишком романтичный, чтобы быть правдой.

И тем не менее все обстояло именно так. Путешествие Жюли Россман началось странствиями по Европе с рюкзаком на спине и ночевками в молодежном кемпинге под открытым небом. Когда пешком, когда автостопом на машине, чтобы изменить ритм. Избороздив вдоль и поперек всю Европу и Азию, она решила отправиться в Америку. Старый яхтсмен, продавший ей свой видавший виды катамаран, не советовал плыть через Атлантику, практически не обладая опытом, однако она, с характерными для нее здравым смыслом и оптимизмом, рассудила, что если может проплыть сто метров, то для преодоления пяти тысяч километров достаточно лишь повторить этот шаг достаточное количество раз. И как тут сказать, что она не права? Пару месяцев потренировавшись, Жюли подняла паруса.

Как-то ночью ей довелось натолкнуться на неопознанный объект. Она продолжила путь на запад, но на рассвете обнаружила, что поплавок по правому борту, изуродованный по всей длине, опасно погрузился в воду. В призрачном утреннем свете ей на горизонте привиделась суша. Она взяла на эту землю курс, но в двухстах метрах от берега катамаран пошел ко дну, и до берега ей пришлось добираться вплавь.

После недолгого осмотра Жюли пришлось прийти к неутешительному выводу: на островке не было ни единой живой души. Поначалу она немного запаниковала, но потом успокоилась и подумала, что на ее долю выпало отличное приключение, необыкновенную историю которого потом можно будет рассказать. Решила, что с удовольствием вкусит невероятного одиночества, на собственных ошибках научится охотиться, собирать съедобные растения, добывать огонь и правильно строить жилище. Но для всего этого ей не хватило времени. Минут через сорок до ее слуха донеслись рокот двигателя и скрежет цепи. Это оказался «Ньюстар» – тот самый траулер, которому чуть позже предстояло спасти жертв нашего кораблекрушения. Капитан Майк, американец, принял Жюли у себя на борту, особо подчеркнув, что ей очень повезло, потому как в эту бухточку он зашел по чистой случайности, решив произвести кое-какой ремонт. На картах островок отсутствовал, и проходящего судна, вполне возможно, ей пришлось бы ждать не один год. Она его сердечно поблагодарила, но при этом заметила, что потерпевшие кораблекрушение далеко не всегда ждут годами появления посланного им судьбой корабля. Статистика требует, чтобы в некоторых случаях он появлялся сразу же, и капитан Майк с этим вполне согласился.

Вскоре Жюли из спасенной сама превратилась в спасительницу. Именно она, стоя на палубе, заметила вдали крохотную, серую точку, покачивавшуюся на волнах, и предположила, что это жертвы кораблекрушения. Глаз у нее был алмаз. Кто-то из моряков возразил, что они, скорее всего, видят перед собой погибшего тюленя, другой выдвинул версию ящика, потерянного каким-нибудь контейнеровозом. Более того, они даже между собой немного повздорили. А вот на деле это оказался самый настоящий утлый челнок. Вот каким образом Жюли Россман познакомилась с Анри Реем, Гарольдом Уилбером и Фенимором Маквеем в самом сердце Южной Атлантики.

После знакомства спасенные поблагодарили экипаж «Ньюстара» и спрыснули свои похождения старым ромом. Жюли, придя в совершеннейший экстаз, поведала свою историю и выслушала рассказы трех остальных – о Людовике Деле те умышленно не упоминали. Гарольд перевел их слова капитану Майку и остальным членам экипажа, которые отвечали фразами типа «Oh, god!» и «What an adventure, guys!».

Поговорив с Гарольдом, капитан Майк по его просьбе изложил некоторые методы рыболовного промысла. Во время разговора там присутствовали еще трое моряков – каждый с подаренной Маквеем бутылкой рома.

Сам Фенимор, выпив в полном соответствии с облегчением от спасения и тоской по утраченному Вито, спросил капитана, нельзя ли вернуться в точку, где осталась «Аркебуза», но точные координаты назвать так и не смог. В ответ Майк жестом показал всю тщетность этого демарша. А заодно заявил, что им пора двигаться прежним курсом в порт Нью-Йорка, который и был для него пунктом назначения.

Анри остался на палубе. И в тот самый момент, когда экипаж поднимал на борт их маленькую шлюпку, почувствовал спиной руку Маквея, которая схватила его за плечо и соскользнула. Тревожно плеснулась вода. Он повернулся, перегнулся через борт, но увидел лишь волну, поднятую упавшим в воду Маквеем. Самого шотландца нигде не было видно. Анри уже собрался заорать «Человек за бортом!», но из-за охватившей его паники не смог – крик застрял в горле.

Сейчас или никогда. Чтобы позвать на помощь, объяснить другим ситуацию и ввести их в курс дела, понадобится тридцать секунд, которые для Маквея, если он еще не опустился на дно, могли оказаться роковыми. Что им двигало – выброс адреналина, запас жизненной энергии или сверхъестественная сила дружбы? Тратить время на обдумывание этого вопроса Анри не стал и лишь прыгнул в воду, мысленно очертив на поверхности мишень. Вот он!

Маквея Анри заметил в десяти метрах внизу, тот опускался на дно. Глаза разъедала соль. Он закрыл их и сильнее заработал ногами, вытянув перед собой руку в попытке нащупать друга. Чтобы со смеженными веками настигнуть Маквея, неожиданно коснуться его ноги и схватить за лодыжку, Анри требовалось чудо. И оно действительно произошло, поэтому теперь доподлинно известно, насколько нельзя полагаться на статистику, которая, как водится, и правит совпадениями.

Не выпуская Маквея, одной рукой сжимая его сведенные вместе ноги, другой отчаянно гребя, Анри развернулся и рванул обратно к поверхности. Ноша была тяжела и тянула вниз. Отпустить? Ну уж нет. Надо бороться до конца, пусть даже рискуя утонуть. Он и в самом деле неумолимо шел ко дну.

Зажав в зубах конец веревки, к нему торпедой бросилась Жюли. Подплыла, обвязала ее вокруг лодыжки Маквея, отпустила, взяла Анри за запястье и поплыла к кораблю. Капитан Майк с каким-то другим матросом накинули веревку на лебедку и без труда потащили Маквея наверх. Когда Рей ухватился за планширь, Жюли отпустила его и запрыгнула на палубу. Вот из воды показалась нога Маквея, потом все тело. Он напоминал крупную меч-рыбу (еще одну). Его уложили и пару раз хлестнули по щекам. После положенных в таких случаях процедур в исполнении Жюли Маквей изверг из себя гейзер воды. Анри тем временем с большим трудом перекинул через борт ногу и покатился по палубе.

Чтобы прийти после всех этих злоключений в себя, понадобилось еще несколько глотков рома. Но только не Маквею, который поклялся, что больше в жизни капли в рот не возьмет (хотя впоследствии продержался всего два дня). «Ньюстар» лег на прежний курс.

Капитан Майк встал за штурвал, а жертвам кораблекрушения предложил воспользоваться его каютой.

Бо́льшую часть времени Анри и Жюли сидели на корабельной банкетке и обменивались рассуждениями о подлунном мире. Как-то вечером Маквею даже пришлось просить их прекратить болтовню и дать ему поспать. После этого они до утра шушукались. В эту ночь она даже урвала поцелуй у Анри, в полумраке залившегося краской.

Для этой парочки он стал первым и последним. Герой, влюбляющийся в героиню, показался им слишком уж затертым стереотипом.

Как-то утром «Ньюстар» на глазах у немногочисленных туристов, вставших пораньше и собравшихся на острове, который несет на себе бремя статуи Свободы, спокойно вошел в порт, будто вернувшись с банального рыболовецкого промысла.

– Большое яблоко, друзья мои! – сказал Маквей. – Гарольд, дорогой, окажите любезность, выскажите нашему добрейшему капитану Майку на вашем языке благодарность.

– Да с превеликой радостью. Только зачем на набережной собрались все эти люди?

За два часа до этого – и сорок пять минут до установленного звонка будильника – Кэти Кинсли, жительницу пригорода небольшого городка, облюбованного представителями среднего класса, поднял с постели, а точнее даже вырвал из сна ее главный редактор Уильям Б. Кроуфорд. «У нас намечается премилая история, лапочка моя. Я послал за тобой Джимми с фургоном. Так что готовься, красавица, чтобы вечером у нас был отличный репортаж». В свои тридцать два года Кэти так и не утратила иллюзий и ее амбициозные намерения сделать карьеру в журналистике не претерпели никаких изменений. Вообще-то она метила на должность в CNN, хотя пока считалась специалисткой по газетным уткам, а также по необычным, милым или просто забавным новостям, выходившим в эфир в конце вечернего информационного выпуска телеканала WBXFZ, который, что ни говори, время от времени смотрели четверть населения Нью-Джерси. На место событий она частенько выезжала вместе с оператором Джимми, приятным, хотя и несколько неповоротливым стариком.

Она встала с постели, стараясь не разбудить своего мужа, Джонни-Джона, который бросил работу в магазине автозапчастей «Форд», дабы без остатка посвятить себя сочинению сценария для Голливуда. И вот уже год торчал дома, дожидаясь возвращения Кэти. При этом даже не утруждал себя забирать из школы их пятилетнего Джейми, утверждая, что именно в этот час его посещает творческое вдохновение. Ну да, ну да. Но что ему могла на это сказать Кэти? Ведь это она сама, прочтя книгу по личностному развитию «Позаботьтесь о себе, станьте собой», прислушалась к приведенной в ней рекомендации и посоветовала мужу «не мечтать о жизни, а воплощать мечты в жизнь». Заинтригованный Джонни-Джон прочел первую главу, мгновенно уволился и впрягся в работу, взявшись сочинять сценарий своего фильма «Галактическая паника», который медленно – даже слишком – обретал очертания.

Кэти спустилась вниз, приготовила себе яичницу, проглотила ее, запила чаем, поцеловала спящего Джейми и в этот момент услышала сигнал Джимми, который ждал ее на улице. В шесть часов утра. Да, теперь ей не миновать пары неприятных замечаний со стороны Элен Флэннаган, желчной соседской старухи, страдавшей бессонницей, но не скупившейся на упреки в том, что ей мешают спать.

Сев в машину, она вкратце ввела Джимми в курс дела.

– Итак, по словам Билла, рыболовецкий траулер «Ньюстар» сначала снял с необитаемого острова жертву кораблекрушения, а потом еще троих, дрейфовавших в надувной шлюпке в дюжине миль от берега. Часа через два должен зайти в порт Нью-Йорка. Снимешь мне для заставки их прибытие, потом мы встанем на набережной и изобразим прямой репортаж с места событий, а если повезет, заловим кого-нибудь из спасенных, если, конечно же, коллеги удосужатся оставить нам хоть какие-то крохи.

– Слушаюсь, босс! – сказал Джимми, с зубодробительным скрежетом открывая окно фургончика, чтобы выбросить окурок.

Когда они припарковались неподалеку от центральной набережной, камеры практически всех коллег уже смотрели в открытое море. Территорию прочесывал вертолет CNN. Кэти немного поработала локтями, а когда увидела перед собой горизонт, попросила своего друга Ричарда из TYUO и Брэдли, оператора TRXDF, чуть потесниться, чтобы им с Джимми тоже досталось немного места.

Джимми снял несколько кадров крупным планом, и вдруг небольшую толпу журналистов накрыла волна энтузиазма. Когда «Ньюстар» изверг клуб черного дыма, капитан Майк, приветствуя зевак, дал корабельный гудок. Траулер аккуратно причалил, даже не стукнувшись о стенку.

К счастью, трап оказался аккурат напротив камеры Кэти, которая тут же встала перед объективом. На заднем плане один за другим в сопровождении пары таможенных чиновников сходили пассажиры.

Маквей вскинул подбородок и выпятил грудь – ни дать ни взять Паваротти в Карнеги-холле, пусть даже в замызганной матросской куртке, на что не преминула обратить внимание Кэти. Гарольд скромно поприветствовал журналистов и прочую собравшуюся публику едва заметным взмахом руки. Жюли шагала прямо с непроницаемым лицом, замыкал шествие Анри, в полном ужасе, обезумев от страха и ничуть не сомневаясь, что вскоре какой-нибудь полицейский скрутит ему руки, поставит физиономией к стене и отправит обратно во Францию – хотя пока об этом никто ничего не знал.

Ему и правда заломят руку и уткнут лицом в стенку, только через несколько недель. И немного южнее.

Таможенные чиновники прорезали толпу, за ними в кильватере следовали спасенные. Майк уже давал какому-то репортеру интервью, в то время как остальная журналистская братия, окружила жертв кораблекрушений плотной толпой и осыпала вопросами. Штанги микрофонов, напоминавшие копья и шпаги, устроили битву при Гастингсе, тычась друг в дружку над головами. Описывая сцену, Кэти вцепилась в микрофон и не сводила глаз с Джимми. Ее надежды взять у кого-то из четверки спасенных интервью развеялись как дым. Стоя спиной к толпе, она уже в третий раз повторяла две проверенные информашки – что судно было красного цвета, а спасенных четверо – и вдруг, все так же глядя в объектив, увидела, как брови Джимми поползли вверх. Он знаком дал понять ей оглянуться и посмотреть вниз. Повернувшись, Кэти увидела человека в джинсах и рваной, грязной рубашке, который полз на четвереньках, дабы выбраться из этой свалки. На него никто не обращал внимания, однако она, обладая отменным чутьем, сразу угадала в нем одну из жертв кораблекрушения, бросилась на землю, растянулась на животе и оказалась нос к носу с Анри, потому как это был именно он.

– Как вы себя чувствуете? Что с вами произошло? Мистер?..

– Э-э-э… Анри… Я есть в порядок…

Анри отвечал машинально и из вежливости, но когда увидел камеру, сразу понял, что задерживаться здесь явно не стоит и что для человека в бегах статус телезвезды вряд ли можно отнести к числу лучших союзников. Поэтому встал на колени, выдернул ногу, застрявшую в плотной человеческой массе за спиной, жестом извинился перед Кэти и дал деру. Если что-то и рванулось за ним вслед, то только рука одного из таможенников, туловище которого наглухо заблокировали журналисты.

Джимми все снял, и Кэти, в дополнение к своему интервью, что ни говори, а очень даже короткому, притащила главному редактору эксклюзивные кадры этой свалки, а также грамотно сделанный репортаж с ее собственными комментариями к происходящему. Потом за эти пять минут ей присудили приз как лучшему репортеру экстренных новостей, который она получила в Миннеаполисе из рук звезды, исполнявшей музыку в стиле кантри. На приуроченном к мероприятию коктейле к ней подошел топ-менеджер CNN и протянул свою визитку. Много лет спустя, когда Анри вновь окажется в фокусе средств массовой информации, эти несколько минут приобретут еще более сенсационный характер и позволят ей подняться еще на одну ступеньку. Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте.

Часов через десять Жюли с Маквеем встретились с Анри на тротуаре напротив нью-йоркского вокзала Гранд Сентрал. Договорились об этом еще на траулере, когда Фенимор напомнил ему о его обязанностях беглого убийцы. Капитан Майк, явно не помышляя ни о чем плохом, предупредил власти, а раз так, то их непременно ждет допрос и установление личности. Одним словом, Анри пришел конец. Тогда Фенимор предложил ему бежать при первом же удобном случае, пообещав ждать его «на тротуаре напротив главного входа в Гранд Сентрал». За десять минут до швартовки в порту Анри отвел Жюли в сторонку и все ей объяснил. Несколько мгновений подумав, она заявила, что поедет с ним, потому как, во-первых, была убеждена, что он не лгал, настаивая на несчастном случае, а во-вторых, потому что ей в любом случае не терпелось отправиться дальше в путь, навстречу новым приключениям. А свежеиспеченный друг производил впечатление человека, которому в этом деле попросту нет равных.

Оторвавшись от таможенников и журналистов, Анри с невероятной скоростью пробежал с километр, дабы не подвергаться контролю. Затем перевел дух и спросил у какого-то прохожего дорогу, громогласно имитируя железнодорожный состав и неустанно повторяя: «Пуезд? Пуезд!» Мужчине французишка показался симпатичным и занятным. К тому же он потом три дня будет рассказывать эту историю у себя в офисе. Догадавшись, к чему клонит Анри, он объяснил, как пройти к вокзалу, и пожал руку с таким видом, будто хотел сказать: «Путь туда неблизкий, старина».

Что же до Гарольда Уилбера, то он остановился в «Плазе». Узнав в нем человека, решившего пройти пешком под водой, американские массмедиа за несколько минут соорудили помост и устроили импровизированную пресс-конференцию. Гарольд объяснил, что, хотя его первая попытка не увенчалась успехом, сразу по возвращении в Англию он усовершенствует свое изобретение и совсем скоро вернется на это же место, разумеется, пешком. Маквея долго допрашивали, в первую очередь интересуясь чернобородым беглецом. Однако он с трогательной искренностью клялся, что наткнулся на него совершенно случайно посреди Атлантики – тот плыл на изъеденной червями деревянной доске. И поэтому понятия не имел ни кто он, ни откуда.

Жюли позвонила родителям, успокоила их и рассказала о причинах своего долгого отсутствия. А когда услышала волнение в голосе отца, совсем не склонного к эмоциям, даже подумала было съездить на какое-то время в Кордель. Однако тяга к приключениям взяла верх и заставила ее последовать за Анри. Маквей подобного вопроса себе даже не задавал. Да, он то и дело говорил лишь для красного словца и обладал манерами возвышенного прохвоста, но в дружбе неизменно хранил верность – этого у него было не отнять.

Жюли с Маквеем подошли к Гарольду Уилберу на таможне и обнялись. Он шепотом попросил их извиниться перед «сами знаете кем», потому как ему надо было возвращаться в Англию и доводить начатое до конца.

Встретившись в назначенном месте с «известно кем», Маквей обнял его и с такой невероятной силой прижал к груди, что чуть было не задушил. Разработанный им план состоял в том, чтобы по примеру всех беглецов добраться до мексиканской границы, а затем отправиться через весь континент на юг: через Гватемалу, Гондурас, Никарагуа, Коста-Рику, Панаму, Колумбию, Перу, Чили и, наконец, Аргентину. А там отыскать Каши и, стало быть, Франца Мюллера.

– Получается, что полпути у нас уже позади! – оптимистично заявил Фенимор.

Анри столь бодрой его жизнерадостности не разделял и уже стал было опускать руки, но при виде восторженного энтузиазма Жюли был вынужден признать, что, несмотря на усталость, начинает питать пристрастие к приключениям. Пусть даже самую малость.

– Поедем как бродяги на товарных поездах! – сказал Маквей. – Ночью! Будем тырить в садах яблоки и воровать кур, если, конечно, найдем. Ну или возобновим нашу полулегальную деятельность. Я только что поменял все оставшиеся франки. За все про все получилось две тысячи триста долларов.

– А что это за полулегальная деятельность? – забеспокоилась Жюли.

Анри в ответ скорчил гримасу и жестом дал понять, что ей этого лучше не знать.

На центральном вокзале трое друзей обнаружили, что товарняки охраняют грозного вида секьюрити. Старой деревянной двери, которую можно было бы отодвинуть в сторону, поблизости не наблюдалось. В итоге Маквею скрепя сердце пришлось заплатить наличными, и они, как самые обычные пассажиры, сели в поезд, причем в первый класс, потому как во втором не оказалось мест.

Пока он негодовал, все не в состоянии успокоиться, Анри с Жюли устроились рядышком, положили друг дружке на плечи головки и уснули.

Проснувшись через шесть часов, Анри обнаружил, что от вытекавшей тоненькой струйкой изо рта слюны у него намокла борода. А когда взглянул на Жюли и увидел, что она все еще спит, поздравил себя, убедившись, что ей не пришлось лицезреть это отвратительное зрелище.

Пробудившись ото сна, все – не откладывая в долгий ящик – ударились в воспоминания. В их рассказах жертва Вито и несостоявшаяся гибель Маквея в воде приобретали все более драматичный характер, буря прибавляла в неистовстве, а у Гарольда появлялось все больше английских черт.

Поезд сделал остановку в Новом Орлеане. Пересадка. Еще десять часов, и они уже будут в Эль-Пасо, штат Техас, на мексиканской границе. Поужинают там гамбургером с пикантным соусом и направятся к пограничному посту. Но это первое препятствие было решено преодолеть тайком. Анри вполне могут искать. Терзаясь сомнениями, они постановили по мере возможности избегать людей в форме.

– В этом направлении у нас не должно возникнуть особых проблем, – вполне справедливо заметила Жюли.

– Совершенно верно, дорогая моя, – ответил на это Маквей.

Затем они сошли с дороги и углубились в колючий кустарник. В нескольких десятках метров виднелись огни железнодорожного моста, соединявшего Соединенные Штаты с мексиканским Сьюдад-Хуаресом.

Путешественники находились примерно в ста метрах от развороченной сетки, обозначавшей границу между двумя государствами. Они быстро двинулись через заросли вниз по склону. Анри обо что-то споткнулся, не заметив в темноте, упал и покатился, сдерживая рвущийся наружу крик. Жюли тут же бросилась к нему, но он уже стоял на ногах и отряхивал лохмотья, которые называл одеждой. Затем похлопал себя по карману. Запонки были на месте, а это самое главное.

Маквей остался на месте падения, и теперь шарил ногой по земле, пытаясь отыскать ответственную за это неровность либо корешок. А когда прищурил глаза, увидел перед собой округлый силуэт, который походил на небольшой холмик, но, как ему показалось, чуть пошевеливался. Потом ткнул пару раз его носком башмака, и масса у него под ногами отозвалась стоном разбуженного человека.

Так оно и оказалось. После третьего тычка кучка земли вдруг поднялась, ну прямо как голем. Перед ними стоял человек.

От изумления Маквей задом отпрыгнул к Анри и Жюли – гораздо быстрее, чем ему хотелось.

Армандо Куэнто, так звали незнакомца, бросил на землю просторную накидку, в которую до этого закутался, и по-турецки на нее сел. Маквей заговорил по-французски, с каким-то дурацким испанским акцентом, но только заслужил пару неодобрительных взглядов Анри и Жюли, не лишенных толики смущения.

Тем не менее Армандо Куэнто сказал:

– Ах! Вы французы?

– Ну да, самые настоящие! – ответил Маквей. – С той лишь оговоркой, что я вообще-то шотландец.

Анри и Жюли, представляясь, ограничились единственно именами.

– Боже мой! Я же люблю французский. У меня niñera[9] была из Франции, у нее я ему и научился. Но не стоит вам торчать на свету, поднимайтесь ко мне, здесь, в тени, будет лучше.

Они вернулись наверх, преодолев те три метра, что отделяли их от «лагеря» Армандо Куэнто, который состоял только из двух предметов – накидки и большой сумки.

Там решили немного передохнуть – Маквей предложил уделить немного внимания человеку, которого они только что разбудили, тем более что в случае опасности до границы было буквально рукой подать.

Армандо объяснил, что приехал сюда пару недель назад, рассчитывая устроиться в Соединенных Штатах, но предпочитая не связываться ни с официальной границей, ни с пограничной службой. И вот теперь выжидал удобного момента, который все никак не мог ему представиться. Но так или иначе, ему уже удалось перебраться на американскую сторону. Стражи границы кружили чуть выше, и он ждал, когда в их дозорах обнаружится брешь.

Армандо поведал, как три года назад решил уехать из родной деревни, что находится на Тихоокеанском побережье на самом юге Гондураса, и отправиться в Канаду – а если точно, то в ее секвойные леса.

Всю свою жизнь, с десяти лет, этот человек горбатился на кофейных плантациях. И стал деревенским сказателем, переняв эстафету у прадеда, деда и отца. Каждый вечер рассказывал всем желающим историю, когда легендарную, а когда являющуюся плодом его собственного воображения. Но вот уже несколько месяцев испытывал трудности с пополнением запаса историй. При этом ему не раз говорили, что каждые две недели слышали от него одно и то же, а в их семье подобный упрек был недопустим. В день своего двадцатипятилетия, в очередной раз наломав спину, он получил в подарок от друга книгу, повествующую о Великом Севере, снегах, лютом холоде и секвойях. Ее чтение принесло ему заряд бодрости, поэтому тем же вечером он сунул в сумку накидку, несколько банок стручкового перца и целую гору чая (потому как за всю жизнь не употребил ни капли кофе), а потом двинул прямо на север, с целью если не валить лес, то рубить сучья, чтобы не сгибаться в три погибели, не сутулить плечи и не буравить взглядом землю, собирая кофейные ягоды, а с гордо поднятой головой смотреть на верхушки деревьев. Перед отъездом Армандо обошел в деревне все дома, пообещав в один прекрасный день возвратиться с новыми историями.

После разговора с Маквеем, Анри и Жюли он заявил, что проголодался, и взял свою сумку.

– Перцу хотите?

И протянул банку, на две трети заполненную маленькими красными стручками.