Помоги проекту - поделись книгой:
Они тщательно прошерстили все. Библиотеки, газеты, записи в книгах актов гражданского состояния. Анри не раз и не два давил кнопки дверных звонков господ, выполнявших те же функции, что во Франции городские нотариусы. Побывал в окрестных мэриях, обошел кладбища, но все равно ничего не нашел. Выдавал себя за мелкого французского служащего, приехавшего разыскать человека и сообщить ему о наследстве: отличный повод, чтобы умаслить несговорчивых немецких чиновников. Однако Франц Мюллер, капитан и дезертир, оставался неуловим.
Копаясь в ворохах бумаг и скрываясь за завесой поднятой ими пыли, Анри обратил на себя внимание и снискал жалость некоей молодой особы, служившей в конторе записи актов гражданского состояния в одном из департаментов мэрии, где ему пришлось торчать уже четвертый день. Записав имя и предполагаемую дату рождения Франца Мюллера, она, со своей стороны, тоже приступила к поискам. А когда в один прекрасный момент похлопала его по плечу, он от неожиданности подпрыгнул и в течение той доли секунды, пока поворачивал к ней голову, представил перед собой полицейского, арест, экстрадицию на родину, суд и приговор. Довольная улыбка на лице девушки, Бригитты Ланге – на французский манер она была бы Ланж, но он понятия не имел, как ее зовут, и в силу этого был лишен необходимости произносить ее фамилию – принесла ему успокоение.
Бригитта, по обыкновению, встала рано и в прекрасном расположении духа позавтракала рядом со своей кошкой, надела красивое платье и вприпрыжку отправилась в архив мюнхенской мэрии, где уже три года служила. А по пути поздравила себя, что ей выпало вот так жить. Ничего другого для себя она просто не мыслила. А поскольку родилась в Баварии, недалеко от одного из фееричных замков Людвига II Баварского, даже самые фантастические мультфильмы казались ей верхом банальности. И хотя на обычную жизнь в этом контексте смотрела с презрением, родители, мать Урсула и отец Ганс Ланге, приучили ее не только дарить другим толику доброты, но и превращать утомительную реальность в чарующий сон. С неизменной улыбкой на лице она поступила в Мюнхене на исторический факультет и нашла свою нынешнюю должность архивариуса.
Бригитта что-то сказала на немецком, но поскольку Фенимора рядом не было, Анри не понял ни слова. Тогда она показала ему на старый гроссбух, положила его на стол и с широкой улыбкой на лице открыла на заложенной странице. Потом провела пальцем по колонке фамилий и остановилась на имени и фамилии. «Франц Мюллер». Дальше следовала дата рождения, потом «Мюнхен», наверняка родной город, и слово
Анри вскочил на ноги и в восторге ее поблагодарил, прибегнув для этого к французскому с примесью известных ему английских слов, перемежая эту тарабарщину искренними, громогласными
Анри записал все на клочке бумаги, сунул ее на самое дно кармана и решительным шагом отошел от стола. Проходя мимо рабочего места Бригитты, еще раз поблагодарил ее самым что ни на есть широким жестом, но задерживаться все же не стал. Она в ответ с видом феи из сказки сделала указательным пальцем в воздухе круг, будто благословляла героя.
Поворачивая голову, чтобы рвануть к выходу, Анри довольно прилично врезался в какого-то человека и тут же рассыпался в извинениях: «Пардон, вы в порядке? Простите! С вами все хорошо?» Тот, видимо слегка оглушенный, лишь стоял и ничего не говорил. Единственное, поправил на голове мягкую шляпу. На нем был габардиновый плащ, несколько ему великоватый, твидовый пиджак и фланелевые брюки: ни дать ни взять детектив образца 1930-х годов.
«Это еще что за чудила?» – подумал Анри, вновь переходя на бег.
Но не успел еще сделать и шагу, как незнакомец схватил его за рукав и по-французски спросил:
– Вы Анри Рей?
Тело молодого человека будто в момент лишилось всего содержимого. Его одновременно бросило в холод и жар, подогнулись колени. Рефлекторным движением, будто влекомый некоей внешней силой, он резко выдернул руку, как заправский спринтер ринулся к двери, слетел с крыльца, перепрыгивая через четыре ступени, приземлился на тротуаре и рванул прочь. А когда оглянулся, увидел незнакомца, который трусил за ним, задыхаясь и превозмогая муку. Добежав до первой же улочки, Анри свернул направо, потом сразу налево. Тупик. Черт! Вернувшись назад, он увидел на углу улицы типа в габардиновом плаще. Тот махнул ему рукой, но, казалось, был на последнем издыхании. Анри бросился в противоположную сторону, пять раз менял улицы, превращая свой маршрут в настоящий лабиринт, и таким образом выбежал на центральную площадь города недалеко от отеля. На секунду замер, сканируя взглядом окрестности. Типа в шляпе нигде не было. Пробежав немного еще, он укрылся в холле отеля, где Фенимор разглагольствовал перед Вито о парадоксальной красоте немецкого языка.
Судорожно хватая воздух и беспорядочно путаясь, Анри, почти такой же багровый и потный, как Маквей, сообщил им новости как хорошую, так и плохую.
Фенимор поднялся на ноги, принял позу хладнокровного генерала, прочистил горло и указал направление марша:
– Солдаты! Мои дорогие друзья! Скорость – вот наш союзник. Вито, беги за «Кадиллаком», встанешь за отелем. Если этот посланец власти проследил вас в мэрии, то адрес нашего постоялого двора ему тоже известен. Надо бежать, и как можно быстрее. Чтобы найти этого месье Мюллера, ваш пропуск к свободе. Либо он приютит вас и спасет, и тогда мы, посчитав миссию законченной, пожмем друг другу руки; либо мы не обнаружим его по этому старому мюнхенскому адресу и тогда отправимся на его поиски дальше, опять же вместе. Но отсюда нам прямо сейчас надо рвать когти. Я сейчас спущусь к администратору и улажу все связанные с выселением формальности. Вы, Анри, подниметесь наверх и соберете наши вещи. Встретимся у машины ровно через пять минут. Пять минут, вы меня поняли? Вперед!
Через шесть Вито уже заводил двигатель «Кадиллака».
Медленно, дабы не привлекать внимания, машина покатила по улице и через мгновение проехала мимо отеля. Человек в габардиновом плаще в этот момент как раз подошел к вращающейся двери. Вдруг увидел их, тут же ринулся к автомобилю, но Вито нажал на газ и оставил его позади. Оглянувшись, Анри увидел, что незнакомец как-то кособоко побежал за машиной, вскинув перед собой руки в отчаянном жесте рыбака, у которого на глазах в самый последний момент сорвалась рыба.
– Приехали… – прошептал Фенимор с таким видом, будто весь квартал был в курсе затеянного ими предприятия. – Вонештрассе, 92.
Улица располагалась на окраине Мюнхена в чистеньком жилом квартале, образованном очаровательными, натыканными бок о бок домиками с подстриженными лужайками. Подоконники всех окон украшали цветы. Не видя прежде подобной городской планировки, Анри был очарован царившими вокруг порядком и чистотой.
Припарковавшись напротив, они вышли из машины и позвонили. Дверь открыла преклонного возраста дама в платье в цветочек.
Взяв слово, Фенимор заговорил по-немецки. Анри понял только, что он представил ей друзей, махнув в их сторону рукой, и в промежутке между парой совершенно незнакомых фраз услышал слова «Франц Мюллер». Фенимор умолк. Старуха, слушая его, довольствовалась лишь тем, что кивала. Когда же пришел черед говорить ей, она бросилась с воодушевлением досадно вздымать к небу руки и жестикулировать ладонью с таким видом, будто пыталась сказать, что с тех пор утекло много воды, хотя поклясться Анри ни в чем бы не смог. В конце каждой ее фразы Фенимор с пониманием вставлял
Закончив, она вскинула бровки, поджала в гримасе разочарования губки, кивнула Фенимору, Анри и Вито, сказала
– Так-так… Так-так… – произнес Маквей и подпер ладонью подбородок в позе мыслителя.
– Что она сказала? – спросил Анри.
– Если он до сих пор жив, то к нему надо ехать в Южную Америку. Вот о чем она мне поведала, друг мой. Семья этой дамы купила дом сразу после войны, подарив ей на свадьбу. Во второй половине жил Мюллер, с которым ее отец был очень дружен. Только вот Франца она не видела с войны. Он стал дезертиром и по окончании конфликта уже не вернулся. В 1946 году жена Ингрид с детьми тоже уехали к нему. Фрида – так зовут нашу почтенную даму – была ее лучшей подругой. Ингрид едва успела посвятить ее в свою тайну. Мюллеры поселились в местечке под названием Каши в аргентинской провинции Сальта.
– В Аргентине?
– Совершенно верно, друг мой.
Троица по-прежнему топталась перед дверью.
– Идемте, что здесь стоять, – продолжал Фенимор. – Не забывайте, что вас ищет полицейский, и, если ему за несколько недель удалось выйти на ваш след, значит, опытная ищейка. Разговор продолжим в машине. Вито, давай за руль, поехали отсюда.
– Все пропало, – сказал про себя Анри.
– Наоборот, друг мой! Наоборот! Это же чудесно!
Когда они в соответствии с привычной схемой расселись в машине, та тронулась с места.
– Курс на северо-запад, мой дорогой Вито!
Фенимор всем своим крупным телом повернулся к Анри и одарил его победоносной улыбкой.
– Не понимаете, друг мой? Аргентина – это же отлично. Видите ли, там не только питаются превосходнейшим мясом, но и отсутствует соглашение об экстрадиции преступников с нашей родной метрополией! Вот чем друг вашего деда мог помочь вам в Германии? Только спрятать. А в Аргентине, если мы его найдем, вы сможете в свое удовольствие делать что угодно, никого не боясь. В память о вашем предке он предоставит вам кров, может, даже работу, что позволит вам зажить нормальной жизнью. Кто знает, может, он заправляет каким-нибудь ранчо в пампасах. Вы никогда не мечтали о карьере гаучо? Верхом, полагаю, ездите?
Из Маквея ключом бил энтузиазм, лицо расплылось в широчайшей улыбке, за которой проглядывали черные зубы.
– Э-э-э… нет.
– Вот тебе раз! Ну ничего, научитесь. Верховое животное – не что иное, как естественное продолжение человека. Впрочем, прошу прощения, я сказал «мы». Вы не будете возражать, если мы с Вито поедем с вами? Слишком уж она хороша, эта авантюра.
Из-за постигшей их неудачи Анри вновь погрузился в тягостную, граничившую с депрессией апатию, но при виде уверенности и ликования Фенимора к нему постепенно возвращалась надежда. Он ни на минуту не забывал, что вся эта затея полнейший идиотизм, а Фенимор с его приспешником всего лишь мелкие грабители, но разве у него были другие варианты? В итоге ему не оставалось ничего другого, кроме как выбрать напускной энтузиазм.
– Да, конечно, – ответил он. – Спасибо. Проблема лишь в том, как добраться до Южной Америки?
Анри хоть и задал этот вопрос, но показать Аргентину на карте мог лишь с большим трудом (наверняка перепутав ее с Бразилией).
– Вы совершенно правы, мой дорогой Анри! Отличная жизненная позиция! Подробно изучить проблему, отыскать в ней изъян и найти решение! По воздуху, разумеется, мы не отправимся. Если немецкого пограничника глубокой ночью наши паспорта еще одурачили, то в международном аэропорту таможенник, разразившись смехом буйнопомешанного, разорвет их на мелкие кусочки, а нас бросит за решетку. Чем меньше у типа в мундире власти, тем больше он ею наслаждается. Да что там говорить, вы все и сами знаете. Нет, размахивать документами мы не будем, лучше отправимся свободными людьми, позабывшими о существовании линий, искусственно прочерченных человеческим безумием и политикой. Сначала море, друг мой, затем океан! Видите ли, я кое-что смыслю в мореплавании. Мы поедем в Остенде и сядем там на корабль. Выйдем в Ла-Манш, далее Кельтское море, Северная Атлантика, а там возьмем курс на юг. И через несколько недель воскликнем «земля!». Но это мы с Вито, а вы закричите «свобода!».
– У меня морская болезнь, – только и смог ответить Анри, устало прислонившись лбом к холодному стеклу.
– Перестаньте, это дело нескольких дней, потом привыкнете! Какого черта, мон шер! Вы спасены!
– Ладно, согласен.
Через двенадцать часов «Кадиллак» припарковался у дамбы Остенде. Вито не выпускал из рук руля и не спускал с дороги глаз, за исключением трех коротких остановок, чтобы залить в машину горючее и подкрепить человеческие организмы. Анри хотел было немного повести сам, чтобы убить время, но, когда предложил Вито его заменить, тот ответил рыком пса, ревностно не подпускающего никого к своей кормушке, и больше к этому вопросу они не возвращались. Фенимор первую половину пути излагал план побега, вторую философствовал о смысле жизни в приложении к беглецам. А между делом потратил четверть часа на подсчет ликвидной наличности, хранившейся в небольшой дорожной сумке на молнии. По окончании щелкнул клапаном и объявил: 36 987 франков.
Несколько месяцев спустя от этих денег не останется ничего. В авантюрном бегстве есть свои издержки.
Анри, Вито и Фенимор бродили по городу в ночи в поисках открытого бистро, в котором, как утверждал последний, «можно было без труда найти какого-нибудь залетного флибустьера, знающего, где раздобыть посудину, способную рассекать носом Атлантику».
Бар троица действительно нашла, только вот тусовалась в нем молодежь из местных да заезжих туристов, больше расположенная к пиву и музыке, нежели к великим морским походам и картам сокровищ. Тем не менее Фенимор, устроив самые активные поиски, все же нашел старого, покрытого татуировками рыбака, который под пьяное урчание в животе заявил, что, «если хочешь судно, поди да купи в судовых мастерских, там их полно». Фенимор с присущей ему изысканностью поблагодарил, на что моряк, с невероятной почтительностью запрокинул голову, чуть не грохнувшись от этого навзничь, ответил: «Не за что, милллоурд».
Ночевали они в «Кадиллаке».
А наутро, уточнив расположение мастерских, действительно отыскали ангар для ремонта лодок и яхт. В ответ на просьбу позвать хозяина их познакомили с человеком, который отвел их к старым катерам. Фенимор с видом важного господина заявил, что располагает тридцатью тысячами франков на покупку парусной яхты, не забыв уточнить, что им предстоит пересечь Атлантику. За эту цену им могли предложить только две посудины – несколько староватые, чтобы пытать счастья в открытом море, но все же державшиеся на плаву и располагавшие полным комплектом парусов. И на той, и на другой имелось по килю и одной каюте, обе были практически одинаковой длины, отличаясь всего на несколько сантиметров. В своем выборе Фенимор решил руководствоваться критерием цвета, определившись между красным цветом одной яхты и темно-синим другой.
– Ну что, возьмем синюю, да? С белой каймой вдоль всего корпуса… Какой это тип?
– Это «Арманьяк», выполнена полностью из дерева. Восемь с половиной метров в длину. Хорошая яхта, только электрооборудование надо до ума довести, да двигатель работает с перебоями. А так вполне годится для морского похода.
Вито смотрел в сторону и что-то мычал под нос, Анри присутствовал при этом зрелище немым свидетелем, переложив обязанность говорить на Фенимора.
– Отличненько, – продолжал шотландец, – просто отличненько. «Аркебуза», говорите? Ее зовут так?
– Ну да, ее и правда зовут «Аркебуза». Ну что, берете, за пятьсот сверху я спущу вам ее на воду. Она и в самом деле не тонет.
– Ну что скажете, мои дражайшие друзья? – спросил Фенимор, повернувшись к ним.
Вито ответил рыком, Анри согласно кивнул.
– Берем, старина!
Спуск «Аркебузы» на воду Фенимор назначил на 14 часов, чтобы к этому времени съездить в Остенде, запастись для похода консервами и питьевой водой, а также припрятать в укромном местечке «Кадиллак» на тот случай, если в один прекрасный день придется вернуться. Пока продолжались эти приготовления, Анри с беспокойством поглядывал по сторонам, пытаясь обнаружить торчавшую над толпой шляпу.
Через два часа все было готово. Вито с Анри слушали Фенимора, в который раз излагавшего им основы парусного дела на террасе ресторана для туристов на берегу моря. Он говорил об элементарных познаниях в таких сферах, как ветер и курс судна, пользуясь при этом базовой лексикой (шкоты, спинакер, перо руля, фалы…). У Анри подлинные мореходные способности Фенимора всегда вызывали сомнения, однако он уже принял решение, посчитав, что либо благополучно доберется до пункта назначения, либо сгинет в глубинах Атлантического океана. Оба эти варианта казались ему одинаково приемлемыми.
Когда же Фенимор постановил купить выцветшую розовую матросскую блузу и капитанскую фуражку, это почему-то не принесло ему никакого успокоения.
После этого и Вито, и Анри, и любому другому, кто оказывался на его пути, Маквей, как только они переступали порог, бросал то «юнги!», то «матросы!», то «на абордаж!», а сам вглядывался в небо, пытаясь понять, не близится ли шторм: «Вот-вот налетит ураган». Но оно сохраняло свою синеву – без единого облачка.
Спустив яхту на воду, они загрузили на борт несколько дюжин бутылок с водой и ромом, две большие картонные упаковки макарон, рис и целую кучу разномастных стеклянных банок.
– Это не считая рыбы, которую мы будем ловить когда заблагорассудится. Верно я говорю, Анри? Что-то подсказывает мне, что вы знатный рыбак, да? Или я ошибаюсь?
За всю свою жизнь тот лишь поймал в речке Бельпра несколько пескарей, лениво сжимая в руке удилище с запутанной леской, на конце которой болтался белый опарыш.
– Я в этом мало разбираюсь, но мне кажется, что для этого нам как минимум понадобятся удочки.
– Ой-ой-ой! Какого черта! Вы опять за свой пессимизм? Хотя если в целом, то вы делаете успехи. Вито! Будь любезен, сбегай в магазинчик в порту, купи там три лески и три удилища. А мы с нашим дражайшим Анри тем временем проверим паруса.
Вся проверка свелась к тому, что они банально убедились в их наличии, чуть приподняв. Ветер набрал силу, и оба пришли к выводу, что поднимать их у причала все же не стоит. Потом, в точном соответствии с наставлениями хозяина мастерских, запустили двигатель. Машина чихнула, но все же завелась, предварительно обдав их облаком черного дыма. Внутренняя конфигурация яхты была представлена каютой со столом для карт, по обе стороны которого стояли два дивана, туалетом, направо вниз от кокпита, и крошечной кухонькой, состоявшей из раковины и небольшой газовой плиты. За дверью располагался треугольный диван – большой, но заваленный объемными мешками с парусами да корабельной фурнитурой. Еще одна каюта, на корме, провоняла дизельным топливом и моторным маслом.
Заблаговременно припрятав немного награбленного, Фенимор купил Вито и Анри непромокаемые морские куртки, явно им великоватые, и мокасины на рифленой подошве, призванные не скользить по палубе, но совершенно новые и поэтому все равно скользившие. Пока яхта стояла у причала, Анри устроился за столом для карт и, в ожидании отплытия, чувствовал, что его уже одолевает морская болезнь, хотя качки еще не было и в помине. От одного запаха и мысли о долгом походе. Он просто не создан для моря. Сухопутный обитатель, только и всего. Весь опыт его судоходства сводился к недолгому пребыванию на борту швертбота класса «Оптимист» на небольшом озере неподалеку от Бельпра вместе с Антуаном. Однако воспоминания о нем никоим образом не добавляли ему уверенности и лишь ворошили в душе ностальгию по былой жизни.
Сниматься с якоря постановили с наступлением ночи – так решил Фенимор, сославшись на то, что «моряк никогда не выходит в море без порции рома». Ну и ладно.
Троица устроилась на террасе бистро, полюбившегося туристам самых разных национальностей. Бельгийский акцент официанта и мешанина иностранных языков за соседними столиками вносили в душу Анри успокоение, хотя до французской границы было всего километров пятьдесят. Полиция явно вышла на его след, но вскоре между ним и властями разверзнется пропасть в виде океана. Спутники, отправившиеся вместе с ним в это путешествие, теперь казались ему чуть ли не старыми друзьями. Он уже давно научился слушать Фенимора только вполуха и полюбил молчание Вито, под которое так хорошо отдыхалось.
– Где вы учились морскому делу? – спросил Анри.
– Мой дорогой друг, в течение непродолжительного времени я имел честь служить в военно-морском флоте. Коком, на сухопутном языке шеф-поваром. И не только наблюдал за маневрами, но и принимал в них участие. Но самое главное, сумел приобрести великолепное чувство равновесия. Чтобы начистить центнер картошки, когда на корабль то и дело накатывают волны, нужна надежная опора, уж поверьте мне на слово. Но самое интересное, что…
Договаривать он не стал, лишь широко открыл глаза, сделал глубокий вдох и напустил на себя спокойствие. Вито с Анри уже повернули головы и проследили за изумленным взглядом Фенимора. Вдали, на дамбе, виднелся тот самый человек. В габардиновом плаще и шляпе. Пока еще слишком далеко, чтобы узнать его наверняка, однако старомодный силуэт говорил за себя. Троица встала и возвратилась в порт, старательно избегая уличных фонарей, изливавших потоки света.
Они в полном молчании поднялись на борт. Анри отвязал перлинь и швартовые канаты – Фенимор, склонный к предрассудкам, запретил называть их «веревками», заявив, что надо говорить только «канат». Вито запустил двигатель, и посудина кормой вперед отошла от причала. Анри в самый последний момент прыгнул на форштевень и схватился за леер. Когда Фенимор встал за штурвал, «Аркебуза», попыхивая двигателем, покинула порт Остенде. В открытом море Анри помог ему поднять грот, а Вито тем временем развернул стаксель. Брезент медленно поднимался, полощась на ветру, но каждые тридцать сантиметров останавливался, цепляясь за трещины в мачте – тогда его приходилось опускать обратно, чуть поправлять и поднимать заново. Чтобы проделать этот маневр, понадобилось минут двадцать, однако Анри с удивлением заметил, что с фалами и шкотами Фенимор Маквей управлялся без особого труда и с таким видом, будто знал что делает. Когда паруса набрали ветра, он даже засвистел какой-то мотивчик. От этого неведомого ощущения губы Анри расплылись в улыбке. Бегство и адреналин взяли верх над тревогой и морской болезнью, ему казалось, он скорее летит, нежели скользит по воде.
Маневрам недоставало точности, вперед они шли кое-как, но через три дня после отплытия «Аркебуза» все равно миновала врата Атлантики, пройдя между Плимутом и Брестом. Воспользовавшись парой учебников из небольшой судовой библиотеки, Анри ознакомился с основами навигации, научился определять местоположение яхты и погрузился в изучение морских карт. Время от времени немного поднимался по трапу, чуть не упирался головой в гик и смотрел в подзорную трубу с защитой от дождя, придававшую ему вид старого корсара. Немного поднаторев, быстро определял по трем береговым ориентирам местоположение яхты. Вито стоял за штурвалом, а Фенимор, вытянувшись на диване у стола для карт, корчил из себя праздного капитана. Три дня он страдал от морской болезни, но скорее бы умер, чем в этом признался, сваливая вину на морепродукты, которыми их кормили в Остенде. Проявляя истинную деликатность, друзья для виду ему верили, а Анри в этой честной игре даже дошел до того, что сам стал жаловаться на недомогание, хотя ничего такого не было и в помине – качка ему не мешала, а происходящее пришлось по вкусу.
Погода и ветра им благоприятствовали. Анри мало-помалу стал верить в Бога. И вместо молитвы каждое утро доставал шкатулочку с запонками, открывал ее и любовался реликвиями, размышляя о том, удастся ли ему найти этого Франца Мюллера, и если да, то сможет ли тот для него что-то сделать. Потом закрывал ее и возвращался мыслями к Людовику Деле. Все четыре недели в море этот кретин никак не шел у него из головы. О случившемся Анри, разумеется, сожалел, однако барахтаться в луже угрызений совести больше не любил. Вот как обстояли дела, и, как говорил Фенимор, цитируя Ницше, «любить надо то, что есть, любить факты,
Анри всячески старался следовать этому совету, несмотря на то что реальность с каждым днем ускользала от него все больше и больше. Он отдалялся от привычного мира, а заодно и от самого себя. Изменился внешне, так что Гвендолина, вполне возможно, сейчас его не узнала бы, хотя в любом случае редко смотрела в его сторону. Он и сам до конца не мог понять, кто стоит перед ним, глядя на свое отражение в небольшое зеркальце в крохотной ванной яхты. У него отросли волосы и появилась борода. Он выглядел немного всклокоченным, но соленые морские брызги и жизненные невзгоды обострили и подчеркнули его черты. Вместе с тем у него помрачнел взор. Каждый новый день отличался от предыдущего, а следующий, как он доподлинно знал, ничем не будет походить на нынешний. И этот новый ритм позволял ему больше не воспринимать жизнь непрерывным континуумом, мучительным и прямолинейным движением вниз, а видеть в ней извилистую дорогу, за каждым поворотом которой может скрываться пропасть или чудный пейзаж. Подобная палитра возможностей хоть и не добавляла в его жизнь радости, зато давала надежду. «Один шанс из двух каждый день», – думал он и с точки зрения статистики это его вполне устраивало.
Еще через неделю «Аркебуза» уже бороздила воды Северной Атлантики – в этом никто из них практически не сомневался. Где именно? Никто из членов экипажа не имел об этом ни малейшего представления. Анри больше не мог опираться на маяки и другие береговые ориентиры. Побережье давным-давно скрылось из виду. Он попытался было воспользоваться секстантом, нацелив его на солнце, но сколько ни перечитывал в том же учебнике соответствующую главу, все равно ничегошеньки не понял. Как и Маквей. Тогда Анри взялся определиться по звездам, но тоже тщетно. Сориентироваться ночью в их мешанине, чтобы строго следовать указаниям и записывать математические данные, оказалось сродни подвигу. Тем более без света, по той простой причине, что ни у кого из них не хватило ума захватить карманный фонарик. Когда занимался новый день, они перечитывали учебник, упражнялись в отсутствие звезд, а с наступлением темноты с горем пополам снова разыгрывали ту же самую партию.
И в итоге, по их приблизительным подсчетам, держали курс на юго-запад, намереваясь сориентироваться на местности при виде первой же земли.
Как-то утром, после ритуальных размышлений над запонками, Анри изучал «Путеводитель путешественника по Атлантике», в третий раз просматривая сорок вторую главу, посвященную морским узлам. В руке сжимал конец веревки, намереваясь научиться завязывать ее беседочным, выбленочным и плоским способами. На данный момент постигал науку узла восьмеркой. И в ту самую секунду, когда «обходил дерево, дабы войти в колодец», как говорилось в учебнике, он увидел большие ноги Маквея, сбегавшие по крохотным сходням трапа. Скатившись вниз, Фенимор, не без паники в голосе, закричал: «Вот-вот налетит ураган!» Потом повернулся, чтобы подняться обратно, но перед этим махнул рукой Анри, предлагая убедиться во всем самому. Тот, как нам уже известно, не питал к метеорологическим познаниям Маквея особого доверия, но все же пошел за ним. Небо и правда будто раскололось на две части – синее на севере, черное на юге. Прямо у них на глазах набухала исполинская черная туча, двигаясь в их сторону.
– Курс на север! – завопил Маквей и посмотрел на Анри с таким видом, будто спрашивал у него согласия, которое тут же было получено.
Вито установил штурвал в направлении на север, Маквей спустился вниз за фуражкой и старой подзорной трубой.
Анри в ожидании шторма убрал риф. А поскольку научился этому маневру по учебнику в хорошую погоду, прекрасно справился с задачей.
Поделиться книгой: