Едят ли покойники торты с клубникой?

– У него есть друзья.

Причем немало. Интересно, куда они подевались, думает Эмма.

– Может, и есть, но когда случается такое, когда теряешь родного человека, иногда нужно просто пойти другим путем.

– Каким еще другим?

Сесть в первый попавшийся поезд и стать могильщиком?

– Друзья его знают. У них сложились свои представления о нем. Может, ему не хочется, чтобы они видели, как он горюет. Его брат погиб. Вероятно, он ищет ответы, которые друзья ему дать не могут. А ты можешь.

– Ну конечно! Я же кладбищенский фрик!

А когда он получит что хотел, то вернется к своим друзьям. И она ему станет не нужна.

– Нет! Я не это имел в виду. Просто ты ему чужая. По крайней мере, пока. Он может рассказать тебе то, чего не может рассказать друзьям. Показать себя с другой стороны.

Папа заглядывает в холодильник. Там пусто, как в голове у Бенни Клингера – главного идиота в школе. Но папино настроение от этого нисколько не портится! Насвистывая еще громче, он поворачивается и хлопает в ладоши.

– А давай пиццу закажем – хочешь?

Эмма любит пиццу. Со свежими шампиньонами, зеленой паприкой и сыру побольше! Видать, решил ее задобрить. Прощальный ужин перед тем, как ее заберут.

– Пиццу? – переспрашивает Эмма уже не таким ледяным тоном.

– Почему бы и нет? Ты ведь любишь пиццу! – И вот он уже набирает номер и заказывает, ничего не уточняя: он знает ее предпочтения.

– А в остальном? – не сдается Эмма. – Как у тебя в остальном день прошел? Ничего необычного не произошло? – Она решает дать ему еще один шанс, чувствуя, что вот-вот взорвется.

– Нет. А что могло произойти?

– Мне-то откуда знать! Сам скажи!

Давай, выкладывай! Плохие новости надо сообщать, как отдирают пластырь – быстро и безболезненно. Когда он собирается ей все рассказать? Когда позвонят в дверь?

Он подсаживается к Эмме за стол:

– Раз уж ты спросила, мне бы хотелось кое-что с тобой обсудить.

Настал момент истины! Как же жарко в кухне! Почему-то Эмма только сейчас это заметила. Она потирает вспотевшие ладони.

– И что же? – сипит Эмма. В горле у нее пересохло.

– Помнишь Терезу Функ?

Еще как помнит – что за вопрос!

– Конечно, помню. А что с ней? – Не так уж просто сохранять безразличный тон, когда хочется орать во все горло.

– Два месяца назад у нее умерла мать. С тех пор Тереза регулярно сюда приходит.

Тереза! Он называет ее по имени!

– Ну вот. А что мне оставалось делать? Ведь мы с ней знакомы – вот и поговорили немного.

Что ему оставалось делать? Закопать ее там же, например!

– Поговорили? И о чем же?

Давай, выкладывай! Эмма навострила уши.

– О том о сем. Тереза…

– Тереза? Ты называешь ее по имени? – все-таки решает уточнить Эмма, чтобы не делать поспешных выводов.

– Да. Мы ведь знакомы.

Ну-ну. Знакомы! Он что, покраснел?

– Тереза не так уж и плоха. Вполне даже милая. Симпатичная. Мы хорошо ладим.

Ничего себе! У Эммы едва челюсть не отвисла!

– Она нормальная, правда! Да, у вас с ней с самого начала отношения не заладились. Но это ее работа, понимаешь? Вот познакомитесь поближе…

Минутку! Что-что он сказал?

– Что значит «познакомитесь поближе»?

– Я пригласил ее завтра на кофе. Буду рад, если посидишь с нами. Вот, теперь ты все знаешь. Хорошо, что мы наконец об этом поговорили. А то я уже нервничал – думал, она тебе не нравится.

Правильно думал. Это не женщина, а ходячий кошмар.

– Не понимаю. Что это значит?

– Она придет к нам завтра в гости. Во второй половине дня. В частном порядке. Только Тереза – не ведомство по делам молодежи.

– Не понимаю.

Папа и эта тетка из ведомства! Просто в голове не укладывается.

– Эмма! Золотко! Не кипятись! Все нормально. Она просто заглянет на чашечку кофе. Мы немного поболтаем. Вот увидишь – она вовсе не чудовище. А дальше поглядим.

– Не понимаю.

Что значит «дальше поглядим»?

– Ладно. – Северин Блум размышляет. Дочка сегодня на редкость немногословна! – Что написано на надгробии Мими Меттнер? – неожиданно спрашивает он Эмму.

– «Тихо! Не мешайте червям работать!» – выпаливает Эмма, растерянно глядя на него. Как на гипнотизера, вернувшего ее к действительности.

Вот и славно! Северин Блум доволен. Эмма все-таки еще что-то соображает. А то как заело – «не понимаю» да «не понимаю».

Они таращатся друг на друга. Вдруг в дверь звонят, и Эмма чуть не падает со стула.

– А, пиццу принесли! Мы ее заслужили.

Долгий вечер

Петер взволнован: он проведет ночь на кладбище! Вот уже час он стоит перед гардеробом, кидая на пол всевозможные футболки, свитера и штаны. Для этой затеи нужна подходящая одежда. А вдруг пойдет дождь? Солнце точно светить не будет, зато луна – да: ведь сегодня полнолуние. Вот некстати! Но так ему хотя бы не придется плутать вслепую. Тут Петер вспоминает про карманный фонарь. Он идет в гараж, берет большой цилиндрический фонарь и бросает его на кровать к спальному мешку.

Петер решает надеть свои самые темные джинсы, черную футболку, черный свитер и черные носки. Даже трусы темно-синие, но это не так важно: он ведь не станет скакать по кладбищу в нижнем белье. А то даже Эмма перепугается. Может, еще черную шапку надеть? Нет, он же не виллу собирается ограбить, а всего лишь переночевать на кладбище. «Всего лишь!» Пусть бы кто попытался!

Родителям, конечно, об этом знать не положено. Петер просто удерет через окно. Он, правда, живет на втором этаже, но прямо перед его окном растет старая яблоня. Как в фильме! То что надо для тайной вылазки! Он даже попробовал как-то раз, но днем и только ради забавы. Легкотня. Однако яблоня придает затее остроты. Ведь он вполне мог бы выйти через переднюю дверь: родители вряд ли бы заметили. Они едва ли воспринимают, что происходит вокруг. После смерти Мартина их словно упаковали в пористую резину: когда Петер с ними заговаривает, они его не слышат и вообще почти ни на что не реагируют. Мама с папой его просто не замечают. Петер мог бы покрасить волосы в зеленый – они не обратили бы внимания. Кажется, родители вообще избегают на него смотреть.

Петер запихивает вещи под кровать. Он собирается выйти без десяти одиннадцать. В одиннадцать они с Эммой договорились встретиться за ее домом. Потом переберутся по лестнице через ограду и окажутся прямо на кладбище. Сейчас всего час дня. Еще целых десять часов! Как же скоротать время? Терпением он, увы, никогда не отличался. Хоть в чем-то они с Мартином были похожи: тот тоже не любил ждать. Петеру только что звонил Зигги, один из его лучших друзей, и предлагал поиграть в футбол. Но Петеру неохота. Может, в другой раз. На прошлой неделе Зигги часто это слышал.

Петер снова обедает в одиночестве. Запеканка из макарон! Отлично! Соседка фрау Франк принесла. Она почти каждый день что-то приносит. Беда сплачивает, говорит она.

Вот уже две недели соседка таскает туда-сюда плошки, миски, кастрюльки и подносы с пирогами. Петер съедает сразу две порции. Когда он нервничает, то всегда объедается. У Мартина все было ровно наоборот: от волнения ему кусок в горло не лез.

Тишину нарушают только звуки жевания. Сколько же Петер еще будет во всем сравнивать себя с Мартином? После обеда он оставляет посуду на столе. Пусть родители заметят, что кроме них в доме еще кто-то живет.

Отец на работе, матери дома нет. Скорее всего, ушла на кладбище – сажать на могиле новые цветы. Петер не знает, зачем она это делает. Мартину цветы были безразличны. Петер в них тоже не разбирается: не сумел бы отличить розу от тюльпана. Хоть он и сидел каждый день у могилы, какие там цветы, не запомнил. Кажется, желтые. Или все-таки оранжевые?

Петер садится на диван, ноги кладет на журнальный столик: запрещать все равно некому. Бесцельно переключает с канала на канал и, добравшись до последнего, сорокового, щелкает пультом в обратном порядке. Так и не найдя ничего интересного, выключает телевизор и некоторое время разглядывает свое отражение в темном экране. На крутильную фабрику он сегодня не пойдет: по выходным туда часто забредают прохожие посмотреть руины – покоя не дадут. Петер садится за компьютер у себя в комнате и подключается к интернету. Снова-здорово!

Еще неандертальцы предавали покойных земле. Самые древние из известных захоронений, как написано в статье. Они клали в могилы цветы и даже украшения. В железный век над склепами знати насыпали огромные курганы. Чего только в этих склепах не было: бочки с напитками, миски с едой, украшения, посуда, оружие, а то и целая металлическая колесница с лошадью. Надо же, сколько из-за смерти расходов и хлопот. Дочитав до середины статью о кубках из черепов, Петер выключает компьютер. Пожалуй, Эмма права: если он будет продолжать в том же духе, то и впрямь чокнется.

Петер снова идет в кухню. Мало того, что в последнее время мама нерегулярно готовит, – так еще и продукты покупает наобум. Петер осматривает кладовку: килограммов десять картошки, двадцать две банки консервированных помидоров, семь банок крем-супа с шампиньонами – раньше такого не было, – большой мешок лука, пиво, девять упаковок чипсов и лакрица. А лакрица-то зачем? Раньше они никогда ее не покупали. Слева громоздятся пачки макарон – хватило бы на целый итальянский ресторан. Ну да ладно! Петер не привередлив. По крайней мере, сейчас. Две упаковки чипсов – еще куда ни шло. А лакрица? Почему бы и нет? Попробовать можно.

Петер съедает все, даже лакрицу. Совсем не дурно. Если он так и будет непрерывно есть, убивая время до одиннадцати, то покатится к Эмме колобком. Лучше всего вздремнуть. Прошлой ночью он, как обычно, почти не спал. Петер лишь теперь почувствовал, как устал. Во сне время пролетает незаметно. Он заводит будильник на девять. Перед уходом надо еще принять душ.

Петер рад, что Эмма вызвалась составить ему компанию. Одному ему там быть не хочется – тем более ночью, так сказать, под покровом темноты и тумана. Туман, правда, бывает нечасто, но у Петера в голове сразу же всплывает сцена из старого фильма ужасов: надгробия окутаны мглой, жуткая согбенная фигура с лопатой в руке, кладбище залито лунным светом, ухает сыч. Без сыча никуда: недаром его прозвали птицей смерти. Многие, особенно старики, по сей день верят, будто его крик предвещает близкую кончину. С этой картинкой перед глазами Петер наконец засыпает.

Нежеланная гостья

Вчерашний день был для Эммы черным. А сегодняшний наверняка будет еще чернее. Кофе с пирогом в обществе Терезы Функ! Кто-то из них – Эмма или соцработница – им подавится. Эмма лежит в постели, отказываясь встречать новый день. Она просто не будет вставать. Можно притвориться больной – например, сослаться на мигрень.

И о чем только папа думал? Эмме этого не понять. Она отворачивается к стене, натянув на голову одеяло. На тихий стук в дверь она не отзывается. Пусть папа думает, что она еще спит. По выходным ей разрешено спать сколько захочется. А сегодня она вполне могла бы продержаться до вечера.

Ближе к обеду голод выгоняет Эмму из кровати. Человеку же надо чем-то питаться! Ну ничего, можно подольше поспать после обеда. Кухня выглядит весьма заманчиво, стол ломится от еды: свежий хлеб в корзине, фрукты, ветчина, масло и свежевыжатый апельсиновый сок. Папа сидит на ступеньках у открытой задней двери, греясь на солнышке и читая газету.

– Доброе утро, золотко!

Сегодня у него опять возмутительно хорошее настроение.

Чего же в нем доброго, думает Эмма. Наверняка прямо сейчас гибнут тысячи человек, становятся жертвами преступлений, животные подвергаются мучениям, происходят аварии, вырубают целые гектары тропических лесов, а за каждую секунду «доброго» утра на нашей замечательной планете вымирает очередной вид животных. Какое же оно доброе – это утро!

– Гм! – Больше Эмме сказать нечего. Плюхнувшись на стул, она обводит взглядом роскошно накрытый стол. А сколько людей сейчас умирает от голода?

– Какао или чай? – В кухню вошел отец. Дверь все еще открыта.

– Гм! – мычит Эмма.

– Значит, чай, – усмехается папа.

Он прав: Эмма действительно предпочла бы чай.

– Нет, какао! – возражает она – чисто из противоречия.

– Как тебе клубника? На вид просто отличная, да?

– Гм!

Наверняка полна пестицидов! Краснобокие блестящие ягоды лежат в миске, словно глумясь над плохим настроением Эммы. Она вдыхает сладкий запах и, не в силах устоять, тянется за клубникой.

– Подмазаться ко мне решил?

– И как, получилось?

– Нет!

Северин Блум ставит перед Эммой дымящуюся чашку какао и садится к ней за стол.

– Эмма! Милая! Тереза не оторвет тебе голову!

Кто бы сомневался. У них другие методы. Эта Функ будет приставать к ней с вопросами, пока у Эммы голова не лопнет или уши не отвалятся. Так и останешься на всю жизнь калекой!

– Постарайся хоть чуточку умерить свою неприязнь до ее прихода. – Отец пристально смотрит на Эмму.

Чуточки не хватит! Все равно еще останется целая гора высотой с Эверест.

– С чего бы это? Ты ведь даже не спросил моего согласия. Просто поставил меня перед фактом.

Вот безобразие! В конце концов, она тоже здесь живет!

– Так вот в чем дело! Ты обиделась, что я тебя не спросил.

Ну вот, он решил, что она просто капризничает! Настроение у Эммы от этого не улучшилось.

– Ну извини! Я, знаешь ли, не планировал – просто так получилось. Я надеялся, что для тебя это не проблема.

– Я терпеть ее не могу! – Вот! Эмма наконец высказала свое отношение, раз он сам до сих пор не заметил. – А теперь я должна послушно сидеть за столом и притворяться, будто ничего не произошло.

– А что, собственно, произошло? – Северина Блума это и правда интересует.

Что произошло? Что произошло? Да он просто непробиваемый! Эта Функ ворвалась к ним без предупреждения! Вынюхивала! Задавала дурацкие вопросы! Неужели этого мало? Эмма оставляет вопрос без ответа.