Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну да! Просто не хотели тебе мешать, – пожимает плечами Петер, чувствуя себя неловко.
– Вот как! А сейчас ты что здесь делаешь? – уже гораздо холоднее спрашивает Эмма.
– Не знаю. Сплю. Ночью мне не спится: слишком темно и тихо. А в школу я все равно не хочу.
– И давно ты этим занимаешься?
– Понятия не имею! Кажется, с прошлой недели.
– Каждый день?
– Да. Прихожу утром, а ухожу после обеда.
– Понятно. – Каждый горюет по-своему. Эта фраза так и вертится у Эммы в голове. Не очень-то обнадеживает! Теперь она переживает не на шутку. – Есть хочешь? – Ведь уже почти два часа.
– Нет! Я завтракал, и у меня еще остались бутерброды.
Эмма кивает, глядя из разбитого окна на рощицу.
– А ты знала, что кельты отрубали павшим воинам головы? А тела оставляли на растерзание птицам, чтобы те склевали с костей мясо и таким образом перенесли душу в рай. А черепа часто хранились в домах – например, висели на стенах.
– Нет, не знала! Какое мне дело до дурацких кельтов?
Нет, ну правда! Неужели он считает, что она ни о чем больше не думает?
– Просто я решил, что тебя это может заинтересовать. Ты ведь так много знаешь о смерти.
В другой раз, может, и заинтересовало бы, но не сегодня. Сегодня черный день!
– А ты – нет! – шипит она на него. – Хватит постоянно думать о смерти – а то свихнешься!
– Прям как ты? – Вскинув бровь, Петер с вызовом смотрит на Эмму.
– Еще чего! Это вы чокнутые. Никого не касается, как я живу!
А Эмма, оказывается, не такая уж и тихоня, какой кажется с виду. С балюстрады сыплется пыль. Наверное, Эммины крики вспугнули крысу или мышь. Петер и Эмма, прислушиваясь, смотрят вверх, радуясь поводу отвлечься.
Петер растерянно щурится. Он не знает, как реагировать на плохое настроение Эммы.
– Да что с тобой сегодня? Девчачьи заскоки?
– Я тебе покажу «девчачьи заскоки»! Иди сюда, если не боишься.
– Лучше не надо. Я не такой смелый, как Мартин.
Злость у Эммы поутихла – теперь ее мучит совесть: Петер ведь не виноват, что ее папа тайком встречается с соцработницей. Эмма берет себя в руки. Вдох-выдох, вдох-выдох. Но все равно ее проблема тоже серьезная! Папа и Тереза Функ! Эмма снова ощущает приступ ярости, но на Петере не срывается. Вдох-выдох!
– Правда? Мартин был смелее тебя?
– Да. Он всегда первым пробовал мамино жаркое из маринованной говядины. Оно просто ужасное: слишком кислое и очень жесткое, – усмехается Петер.
– Он бы попробовал папину стряпню! – ухмыляется Эмма.
– Он тоже плохо готовит?
– Нет, наоборот – очень даже хорошо. Только блюда иногда чересчур экзотические. – Эмма с содроганием думает о саранче. – Например, улитки и лягушачьи лапки. Он раньше был коком на корабле, понимаешь?
– Серьезно? А с виду не скажешь. – Петер встает и идет к балюстраде. Остановившись прямо под ней, смотрит сквозь балки на потолок. – Мы всегда тобой восхищались, когда ты туда забиралась.
– Лучше не пытайся! Ты наверняка килограммов на десять тяжелее меня. Старые доски тебя точно не выдержат.
Петер все еще стоит к ней спиной.
– А что ты там писала в тетрадке наверху? Мартину всегда хотелось это узнать.
Эмма колеблется. Значит, братья за ней наблюдали. Вот наглость! Она со свистом втягивает воздух, но все же сдерживается.
– Ничего особенного. Я веду что-то вроде хроники о тех, кто похоронен на кладбище.
– Хроники?
– Да. Воображаю, что это были за люди, как они жили. – Эмма вздыхает. – И чем они занимаются теперь.
Стоит ли рассказывать об этом Петеру? Но уже поздно: слово не воробей, вылетит – не поймаешь.
– «Чем они занимаются»? Что ты имеешь в виду? – Петер совсем сбит с толку.
– Целую вечность лежать в земле и разлагаться! – Эмма избегает смотреть ему в лицо. Все же звучит странновато, если как следует поразмыслить. – Мне кажется, это скучно. Ты ведь сам упоминал египтян.
– Да, ну и что?
– Вот у них было интересно. И у древних греков тоже: Аид и Элизий, как у христиан – ад и рай. Приятные развлечения или муки. Ну, ты понимаешь.
Петер лишь с недоумением на нее смотрит.
– Вот я и выдумываю собственный загробный мир, – добавляет она.
Еще чего – не хватало перед ним оправдываться!
– Ну-ну, – смеется он.
– Что? Что такое? Что ты нашел в этом такого смешного, что чуть не уписался от смеха?
– Тебя! – Петер вытирает слезы.
– Да? И почему же, позволь узнать?
– Ты мне советуешь поменьше думать о смерти, чтобы не чокнуться. А сама выдумываешь собственный загробный мир.
– Это ведь не одно и то же!
– Нет?
– Нет!
Петеру приходится напрягаться, чтобы понять Эмму. Она говорит очень тихо, будто ее голос подкрадывается перед прыжком, готовясь растерзать его в воздухе. Но ничего подобного не происходит. Эмма просто поворачивается и уходит. Пусть этот идиот где хочет, там и остается! Она не обязана ему помогать! И компанию составлять не обязана! Она не позволит над собой насмехаться!
Ошарашенный Петер остается один. Надо же, какая мимоза – попался ей под горячую руку!
Не проходит и часа, как он стоит у ее двери. Эмма не торопится ему открывать.
– Прости! – говорит он, когда она, наконец сжалившись, открывает дверь. – Я не хотел тебя обижать.
Эмма молча на него смотрит.
– Можно войти?
Пожав плечами, она отступает в сторону.
– Ну так что – будешь входить или нет? Сначала трезвонишь, а потом стоишь как истукан!
– Да, конечно! Спасибо!
Ловкостью он явно не отличается: спотыкается о порог.
– Есть хочешь? – Эмма прикрывает ладонью рот, пряча усмешку.
Петер размышляет. Он и впрямь проголодался!
– Хочу, раз уж ты спросила. Но только не лягушачьи ножки.
– Нет. Суп-рагу, но неплохой. Пойдем в кухню!
Три тарелки! Петер умял три тарелки и пять кусков хлеба. Чего доброго, он им всю кладовку опустошит!
– Пора бы тебе уже закругляться с едой! Мне неохота вытирать с полу не до конца переваренный суп.
– Да я уже наелся. Твой папа и правда очень вкусно готовит. А что там внутри?
– Теперь уже ничего! Ты съел всю кастрюлю до последней ложки. Но был самый обычный суп.
– Все равно вкусно.
Вот и все! Темы для разговоров закончились так же быстро, как суп. Эмма забирает тарелку и ставит в раковину, гремя посудой, чтобы не было так тихо.
– Знаешь, что мне однажды хотелось бы сделать? – спрашивает наконец Петер.
Эмма знает, чего хотелось бы ей. Отправить Терезу Функ на другой конец света! Но речь сейчас не о ней. Чего хочет Петер? Остается лишь гадать.
– Прыгнуть с парашютом? Переплыть Ла-Манш? Связать свитер? – Она смотрит на него. Мало ли – всякое может быть.
– Нет уж, спасибо.
– А что тогда?
– Переночевать на кладбище.
Нерадостные новости
Прямо завтра они это и провернут! Заночуют на кладбище. Эмме впервые назначили встречу в субботу вечером. Конечно, поначалу она отказывалась. Ночевать на кладбище! Еще чего! Какой от этого прок? Но потом все же согласилась. Для Эммы в этом нет ничего особенного. Ночное кладбище ее не пугает. Но Петер? Он ведь там совсем не ориентируется. Чего доброго, еще споткнется о могильную плиту и сломает себе ногу: под ноги-то он не смотрит. Петеру и впрямь не по себе. Эмме это ясно. Он, конечно, ни за что бы в этом не признался, но Эмму не проведешь. Большинство от одной мысли о ночи на кладбище готовы наложить в штаны.
Папе она ничего не скажет. Ни словечка! Раз у него от нее секреты, то у нее тоже! Будет молчать как могила! Решено!
Северин Блум выглядит как всегда, но Эмму не обманешь. Предатель и есть предатель! Он, как обычно, отряхивает у двери ботинки. Хотя нет, не совсем как обычно, замечает Эмма: он насвистывает! Вообще-то ему это не свойственно. А теперь еще весело болтает.
– Привет, золотко! – сердечно улыбается он дочери.
Эмма на это не купится. Поджав губы, она смотрит на него. Вдох-выдох, вдох-выдох.
– Чудесный сегодня денек, правда?
Только не для Эммы. Как раз наоборот!
– Да что ты? И что же в нем такого чудесного?
Интересно, ведомство по делам молодежи уже подыскало ей приемную семью? Отец наконец снова сможет отправиться в плавание? Как у него только уши не отмерзли от ее ледяного тона!
– Да всё! Солнце светит, а на ужин нас ждет вкусный суп. После долгого рабочего дня нет ничего лучше тарелки горячего супа!
– Ой, извини! Суп, увы, закончился. – Эмма все-таки выдавливает улыбку – медово-липкую.
– Как это?
Но папа, кажется, не слишком расстроился: опять насвистывает. Бесит.
– Петер проголодался и все съел.
– Петер приходил сюда?
А как бы он иначе все умял! Что за дурацкий вопрос!
– Да.
– Ну что ж, ничего не поделаешь. Ему получше?
– У него все нормально.
– Молодец, что о нем заботишься. Ему сейчас нужен друг.
Поделиться книгой: