Белая рыба. Сказания о Бай и Ю. Перья сороки

Он был уверен в том, что Су Е способна позаботиться о себе, поэтому попрощался и вернулся в деревню.

Спустя время он все никак не мог уснуть, держа в руках яшмовый лепесток и размышляя о будущем для них троих. Когда он все-таки заснул, ему вновь пришло во сне белоснежное животное, но на это раз оно ничего не говорило, а лишь вздыхало издалека.

После того как Су Е отдала мальчикам Арахиса и яшмовый лепесток, она почувствовала, что сделала все, что в ее силах, и, напевая, пошла к себе в горы. С каждым шагом под пение она преодолевала все большее расстояние, пока не вернулась в долину к священному дереву.

Тянь Дун и Цзян Го служили в армии уже несколько месяцев и побывали в разных местах.

Погода становилась все холоднее, а провизии и еды для лошадей было недостаточно. Люди получали лишь половину от того, что им полагалось. Обувь изнашивалась, боль в ногах становилась невыносимой от долгого марша.

Их двоих скоро должны были отправить на поле боя, где они не только будут ежедневно тренироваться, но и терпеть издевки со стороны ветеранов. Чем ближе становился день отъезда, тем более подавленным становился Цзян Го, вываливая все свои переживания на Тянь Дуна. Для не столь выносливого травника жизнь становилась еще тягостней, но он держал слово, данное Су Е, заботиться о Цзян Го и, стиснув зубы, терпел. Ветераны посылали его приносить воду издалека или нести тяжелый груз, но Тянь Дун не жаловался, чем вызывал восхищение у опытных воинов.

Было несколько случаев, когда кто-то в полку заболевал. Травник вызывался помочь и побеждал недуг, даже самый серьезный. Он заслужил уважение, и многие хотели с ним подружиться.

В ночи у Тянь Дуна настолько сильно болело все тело, что он терял рассудок и, сжимая в руке яшмовый лепесток, считал дни, когда сможет увидеться с отцом и Су Е.

– Я не могу больше здесь оставаться, – сказал как-то ему Цзян Го. – Хочешь сбежать со мной?

– Как сбежать? – поразился травник. – За дезертирство лишают головы.

– Я собираюсь стать генералом, а все эти мелкие ежедневные дела мне не помогут, – вздыхал Цзян Го. – Вот бы война началась пораньше.

– Но обычные люди молятся, чтобы не воевать. Если начнется война, они могут остаться без крыши над головой.

– Что эти деревенские старики да девки понимают! – презрительно отозвался Цзян Го. – Если ты не сражаешься за свою землю, как твой правитель может расширить территорию? Без земель и домов ни у кого бы не было.

– Ты неправ, – не мог не возразить другу Тянь Дун. – Я не хочу с тобой ссориться, но и драться ни с кем я не хочу, просто надеюсь, что мы сможем благополучно вернуться домой и воссоединиться со своими семьями.

– Ты, кажется, забыл, но у меня нет семьи, – усмехнулся Цзян Го.

На мгновение юноша почувствовал укол совести: из-за спора с братом он оговорился и сказал то, чего не следовало.

– А Су Е? Разве она не ждет нас?

– Эта ведьма не имеет ко мне никакого отношения.

– Не говори так, я тоже твоя семья.

– Тогда тебе следует держаться рядом со мной, – решительно сказал Цзян Го.

Пока они спорили, за лагерем затрубил рог – на слух Тянь Дуна негромкий, больше похожий на хмурый стон.

– Война! Это война! – твердили друг другу люди.

Цзян Го оттолкнул друга и начал собирать свои вещи. У Тянь Дуна не было времени сказать ему еще что-то. Пробираясь к лагерю, Тянь Дун по дороге собирал лекарственные травы.

Обезьянка Арахис, подаренная Су Е, прыгала на плече у Цзян Го и с любопытством наблюдала, как Тянь Дун их разбирает.

Вскоре они направились к полю боя. Как и упоминал Тянь Дун, им навстречу бежали люди, покидающие родные дома. Юноше стало очень грустно, но он шел в общем строю, поэтому только продолжал идти вперед, не оглядываясь по сторонам.

Цзян Го преисполнился боевого духа. Наконец-то пришло время изменить свою судьбу, ведь в прошлом он охотился только на диких зверей, а теперь выходит на охоту ради шанса все изменить.

Они успешно провели первый бой, преодолели все трудности, выиграв несколько сражений подряд. На какое-то время их охватила эйфория, у всех были мысли, что их отряд благословили небеса.

Цзян Го смело бросался в атаку, сражаясь, как в последний раз, и, как он и говорил, его старания окупились. Его повысили до командира пятерки, потом шаг за шагом он стал сотником.

Однажды Тянь Дун увидел Цзян Го, возвращающегося с поля боя. Синие узоры на его лице были залиты кровью, а он сам полностью изменился. Это было лицо не мальчика, но мужа.

Тянь Дуна терзало беспокойство. Предчувствие, что что-то вот-вот произойдет. Что еще больше волновало юношу, так это то, что повышение Цзян Го до сотника вызвало недовольство многих ветеранов. Он слышал, как многие говорили, что не признают его командиром.

– Но почему же? – не удержался как-то от вопроса Тянь Дун.

– Вы из одних и тех же мест… – заколебался ветеран.

– Это не имеет значения. Тянь Дун спас многих из нас, он достоин доверия, – возразил другой.

– Цзян Го действительно свиреп и не боится смерти, но всегда идет в бой один, – продолжил первый. – Такой человек не может быть сотником.

– Вы кое-что о нем не знаете. Он сирота и с детства жил охотой, он привык справляться в одиночку.

– И что? Наши жизни в руках сотника, – взволновался ветеран. – Нам все равно, что было в его прошлом, теперь, когда он сотник, ему нужно оставить свою бесчеловечность.

– Бесчеловечность? Как мы дошли до этого? – Тянь Дун был шокирован.

Ветераны переглянулись, и один из них кивнул.

– Скажи ему, ведь это правда.

– В тот момент, когда враг повалил меня на землю, Цзян Го был рядом, но, похоже, не заметил меня. Он думал только о собственном признании, об убийстве врага, и оставил меня раненого лежать там, – рассказал хриплым голосом старый хромой солдат, сидя в углу. – К счастью, ты вовремя пришел на помощь, и я только хромаю, иначе бы просто погиб.

– Да и он не так уж одинок. Он сближается с людьми, когда ему это нужно. Я слышал, как после осады он помог тем ребятам вынести много золота и серебра, – добавил другой.

– Вы с Цзян Го братья, поэтому мы ничего не говорили. Сейчас, когда такой человек командует сотней, мы весьма обеспокоены.

– Должно быть, это какое-то недоразумение. Мой брат вовсе не такой человек, – пытался защитить брата Тянь Дун. – Но он и правда неосторожен, может быть занят сражением и забыть о вас. Все остальное – не более, чем слухи.

– Видимо, он настолько занят принятием должности, что забывает, кто он есть на самом деле, – резко бросил ветеран.

– Прошу вас, не говорите так о нем, – четко произнес Тянь Дун. – Я попрошу его обратить внимание на отношение к вам.

– Надеемся на тебя. В любом случае напоминаем, что он сотник. Нам всем нужно быть осторожными.

Старшие ушли, а Тянь Дун остался один под деревом с еще одним поводом для беспокойства на сердце. Обвинения, выдвинутые ветеранами, были серьезными, и, вспомнив ложь брата Су Е и сомнения в искренности ее дружбы, юноша впервые подумал, что с братом что-то может быть не так. Тем не менее он верил, что Цзян Го не бесчеловечный, но боялся, что он слишком слаб, чтобы помочь брату.

Хотя ветераны были недовольны, но поведение Цзян Го в битве было поразительным. В важном сражении он в одиночку бросался вглубь вражеской силы, захватывал предводителя противника и приводил его обратно. Это позволило ему в столь юном возрасте подняться от сотника до тысячника, что стало самым обсуждаемым событием, и в то же время он стал бельмом на глазу у всех завистников.

Поэтому Цзян Го стал еще более одиноким. Он никому не верил, кроме Тянь Дуна.

Когда они с Тянь Дуном стали братьями, он сказал: «Если я буду что-то есть, то тебе достанется половина». Будь то еда или серебро и медь, он не забывал отдавать часть полученной награды брату. Когда тот отказывался, Цзян Го небрежно выбрасывал ее за пределы лагеря, привлекая других людей забрать вещи. Травнику пришлось смириться, но он не только делился своей долей еды со всеми, но и себе не оставлял, а хранил для Цзян Го.

Как-то Цзян Го хотел продвинуть Тянь Дуна по службе, но тот отказался.

– Мне это неинтересно.

– Но тогда зачем ты здесь? Разве люди, пришедшие на войну, не хотят изменить свою жизнь?

– А их кто-то спрашивал? Его Величество постоянно стремится к расширению территории, поэтому многие вынуждены вступать в ряды солдат.

– Но это не так.

– Думаешь, я хотел? – признался Тянь Дун. – Су Е попросила меня позаботиться о тебе.

– Она… – Цзян Го почти забыл об этой девочке. Ему нравился Арахис, а он привык к Цзян Го и всегда был с ним.

– Именно поэтому я не хочу становиться сотником.

– Я не понимаю, о чем вы с ней думали! – Цзян Го взял пригоршню монет и взвесил ее в ладони. – Но ты ведь можешь просто радоваться жизни. Если не хочешь идти в бой, то просто следуй за мной и будь моим помощником.

Цзян Го полагал, что это убедит Тянь Дуна, но тот неожиданно отказался.

– А как же больные? Я присоединился к армии и обязан лечить раненых.

– Дурная ты голова! Я боюсь, что ты можешь пострадать и не вернуться к Су Е. Если бы не моя должность, у меня не было бы таких полномочий.

– Брат, я знаю, что ты делаешь это ради моего блага. Но подумай сам, что скажут о тебе другие, если я не выйду на поле боя? – напомнил Тянь Дун. – У тебя нет семьи, которая могла бы тебя защитить, поэтому если ты хочешь стать генералом, то тебе нельзя ошибаться.

– Здесь ты прав, – кивнул Цзян Го. – Тогда если у тебя есть какое-то другое желание, просто скажи мне.

– У меня только одна просьба. Чтобы ты благополучно вернулся домой, – повторил слова Су Е Тянь Дун.

– Разве не ты говорил, что у меня тяжелая жизнь? – Цзян Го не воспринял слова друга всерьез. – Ты же видишь, как мне повезло оказаться здесь!

«Везение не длится вечно», – подумал травник, но побоялся расстроить брата, поэтому ничего не сказал.

После их разговора произошло то, о чем так переживал Тянь Дун.

Глава 11. Таоу

Город был небольшой и неприметный, но долгая атака не приносила никакого результата, поэтому армии пришлось отступить на тридцать ли. Однако местность была холмистая, легко можно заблудиться, поэтому Цзян Го захватил одного из местных жителей, чтобы он показал путь к равнине, где войско и разбило лагерь.

Когда солдаты разожгли огонь и начали готовить еду, то все почувствовали голод, и жажду, и полное бессилие. Цзян Го был разочарован неудачным исходом битвы, и, поев, он пораньше вернулся в палатку.

К концу дня число раненых увеличилось в несколько раз, повсюду были слышны болезненные и мучительные стоны. Тянь Дун приносил им еду и питье, проверял боевых коней. Времени на то, чтобы поесть самому, у него не было. Когда он вернулся в палатку, все уже спали.

Юноша все никак не мог уснуть. Он взял в руки яшмовый лепесток, и у него появилось желание использовать его и отправить себя и Цзян Го обратно в деревню. Тянь Дун не понимал, почему император и его приближенные получили земли и богатства, а солдаты и простые люди должны были заплатить за это высокую цену. Когда же закончится эта война?

Вдруг снаружи послышался странный звук.

Это был ужасающий вой, подобный которому он никогда не слышал. Он звучал на этой странной и пустынной равнине словно предзнаменование надвигающейся беды. Действительно жутко. Звук перемещался издалека и двигался в сторону лагеря.

Тянь Дун тихонько присел и, как опытный травник, затаился и стал ждать.

На белой ткани палатки покачивалась огромная черная тень, похожая на тигра с четырьмя рогами. Самым страшным было то, что, когда она проходила мимо палатки, конец ее хвоста, длиной в восемь чи, был виден не сразу.

Солдаты рядом с ним ни о чем не знали. От усталости они не проснулись, даже когда раздался вой. К счастью, через какое-то время тень все же ушла. Воспользовавшись возможностью, Тянь Дун выбрался из палатки и отчаянно бросился бежать. Его первой мыслью было спасти Цзян Го, но он боялся, что вместо этого спугнет зверя и навредит всем, поэтому Тянь Дун, покинув лагерь, взобрался повыше, желая увидеть обладателя тени.

В тусклом свете луны он посмотрел вниз и увидел свирепого зверя, стоящего у похожих на белые грибы палаток лагеря, с длинной игольчатой шерстью, развевавшейся словно накидка. Прежде чем Тянь Дун успел издать хоть звук, зверь наступил лапой на одну из палаток, и та обратилась в пыль.

Странный зверь повернул голову, и все оказалось, как в книгах: морда походила на человеческое лицо. Он все еще не замечал Тянь Дуна, а сам юноша никак не мог оторвать от него взгляд и сдержать дрожь.

В этот момент Тянь Дун внезапно вспомнил, что в одной древней книге видел запись о звере под названием «таоу»[25], который выглядел точно так же, как существо перед ним. Поговаривали, что на западе горы Саньвэй[26], где живут три синие птицы[27], обитает свирепый зверь. Он носит несколько имен, но самое известное из них – таоу, зверь-людоед.

Тянь Дун, не раздумывая, бросился вниз по склону холма, избегая взгляда таоу, и тихо пробрался в палатку к Цзян Го. Тот еще крепко спал, не подозревая об опасности снаружи. Травник энергично потряс его за плечо, но его брат лишь пробормотал несколько слов и продолжил спать, несмотря ни на что. Тянь Дуну ничего не оставалось, кроме как вытащить его из палатки и облить водой из ковша.

Цзян Го резко проснулся и уставился на друга, не понимая, что произошло.

– Ты зачем облил меня водой посреди ночи?! – воскликнул Цзян Го.

– У нас проблема.

– Что случилось? Враг тайно пробрался? – Юноша насторожился и огляделся вокруг.

– Хуже. – Тянь Дун жестом попросил его замолчать. – Пойдем со мной.

Юноша повел друга мимо палатки, обходя зверя. Цзян Го от страха осел на землю.

– Что за чертовщина?

– Возможно, это таоу, зверь с западных земель, питающийся людьми.

– Как здесь оказалась зверюга с запада? – Цзян Го дрожал.

– Не знаю, но он уже раздавил одну палатку.

– Давай убежим скорее. – Цзян Го указал на гору, дергая Тянь Дуна. – Прежде, чем он нас найдет.

У Тянь Дуна были другие мысли на этот счет.

– Разве мы не должны предупредить всех, чтобы дать возможность и остальным спастись? Почему-то все очень крепко уснули сегодня.

– Ты дурак? Почему тебя сейчас волнует именно это? – с тревогой возмутился Цзян Го. – Может, у нас и не получится убежать.