Помоги проекту - поделись книгой:
1
Пять дней летел уже Нильс с дикими гусями. Теперь он не боялся упасть, а спокойно сидел на спине Мартина, поглядывая направо и налево.
Синему небу конца-края нет, воздух лёгкий, прохладный, будто в чистой воде в нём купаешься. Облака взапуски бегут за стаей: то догонят её, то отстанут, то собьются в кучу, то снова разбегутся, как барашки по полю. А то вдруг небо потемнеет, покроется чёрными тучами, и Нильсу кажется, что это не тучи, а какие-то огромные возы, нагруженные мешками, бочками, котлами, надвигаются со всех сторон на стаю. Возы с грохотом сталкиваются. Из мешков сыплется крупный, как горох, дождь, из бочек и котлов льёт ливень.
А потом опять, куда ни глянь, — открытое небо, голубое, чистое, прозрачное. И земля внизу вся как на ладони.
Снег уже совсем стаял, и крестьяне вышли в поле на весенние работы. Волы, покачивая рогами, тащат за собой тяжёлые плуги.
— Га-га-га! — кричат сверху гуси. — Поторапливайтесь! А то и лето пройдёт, пока вы доберётесь до края поля.
Волы не остаются в долгу. Они задирают головы и мычат:
— М-м-медленно, но верно! М-м-медленно, но верно!
Вот по крестьянскому двору бегает баран. Его только что остригли и выпустили из хлева.
— Баран, баран! — кричат гуси. — Шубу потерял!
— Зато бе-е-егать легче, бе-е-гать легче! — кричит в ответ баран.
А вот стоит собачья будка. Гремя цепью, около неё кружит сторожевая собака.
— Га-га-га! — кричат крылатые путешественники. — Какую красивую цепь на тебя надели!
— Бродяги! — лает им вслед собака. — Бездомные бродяги! Вот вы кто такие!
Но гуси даже не удостаивают её ответом. Собака лает — ветер носит.
Если дразнить было некого, гуси просто перекликались друг с другом.
— Где ты?
— Я здесь.
— Ты здесь?
— Я тут!
И лететь им было веселее. Да и Нильс не скучал. Но всё-таки иногда ему хотелось пожить по-человечески. Хорошо бы посидеть в настоящей комнате, за настоящим столом, погреться у настоящей печки. И на кровати поспать было бы неплохо! Когда это ещё будет! Да и будет ли когда-нибудь! Правда, Мартин заботился о нём и каждую ночь прятал у себя под крылом, чтобы Нильс не замёрз. Но не так-то легко человеку жить под птичьим крылышком!
Хуже всего было с едой. Дикие гуси вылавливали для Нильса самые лучшие водоросли и каких-то водяных паучков. Нильс вежливо благодарил гусей, но отведать такое угощение не решался.
Случалось, что Нильсу везло, и в лесу, под сухими листьями, он находил прошлогодние орешки. Сам-то он не мог их разбить. Он бежал к Мартину, закладывал орех ему в клюв, и Мартин с треском раскалывал скорлупу. Дома Нильс так же колол грецкие орехи, только закладывал их не в гусиный клюв, а в дверную щель.
Но орехов было очень мало. Чтобы найти хоть один орешек, Нильсу приходилось целый час бродить по лесу, пробираясь сквозь жёсткую прошлогоднюю траву, увязая в сыпучей хвое, спотыкаясь о хворостинки.
На каждом шагу его подстерегала опасность.
Однажды на него вдруг напали муравьи. Целые полчища огромных пучеглазых муравьёв окружили его со всех сторон. Они кусали его, обжигали своим ядом, карабкались на него, заползали за шиворот и в рукава.
Нильс отряхивался, отбивался от них и руками и ногами, но, пока он справлялся с одним врагом, на него набрасывалось десять новых.
Когда он прибежал к болоту, на котором расположилась для ночёвки стая, гуси даже не сразу узнали его — весь он, от макушки до пяток, был облеплен чёрными муравьями.
— Стой, не шевелись! — закричал Мартин и стал быстро-быстро склёвывать одного муравья за другим.
2
Целую ночь после этого Мартин, как нянька, ухаживал за Нильсом.
От муравьиных укусов лицо, руки и ноги у Нильса стали красные, как свёкла, и покрылись огромными волдырями. Глаза затекли, всё тело ныло и горело, точно после ожога.
Мартин собрал большую кучу сухой травы — Нильсу для подстилки, а потом обложил его с ног до головы мокрыми липкими листьями, чтобы оттянуть жар.
Как только листья подсыхали, Мартин осторожно снимал их клювом, окунал в болотную воду и снова прикладывал к больным местам.
К утру Нильсу стало полегче, ему даже удалось повернуться на другой бок.
— Кажется, я уже здоров, — сказал Нильс.
— Какое там здоров! — проворчал Мартин. — Не разберёшь, где у тебя нос, где глаз. Всё распухло. Ты бы сам не поверил, что это ты, если б увидел себя! За один час ты так растолстел, будто тебя год чистым ячменём откармливали.
Кряхтя и охая, Нильс высвободил из-под мокрых листьев одну руку и распухшими, негнущимися пальцами стал ощупывать лицо.
И верно, лицо было точно туго надутый мяч. Нильс с трудом нашёл кончик носа, затерявшийся между вздувшимися щеками.
— Может, надо почаще менять листья? — робко спросил он Мартина. — Как ты думаешь? А? Может, тогда скорее пройдёт?
— Да куда же чаще! — сказал Мартин. — Я и так всё время взад-вперёд бегаю. И надо же тебе было в муравейник залезть!
— Разве я знал, что там муравейник? Я не знал! Я орешки искал.
— Ну ладно, не вертись, — сказал Мартин и шлёпнул ему на лицо большой мокрый лист. — Полежи спокойно, а я сейчас приду.
И Мартин куда-то ушёл. Нильс только слышал, как зачмокала и захлюпала под его лапами болотная вода. Потом чмоканье стало тише и наконец затихло совсем.
Через несколько минут в болоте снова зачмокало и зачавкало — сперва чуть слышно, где-то вдалеке, а потом всё громче, всё ближе и ближе.
Но теперь шлёпали по болоту уже четыре лапы.
«С кем это он идёт?» — подумал Нильс и завертел головой, пытаясь сбросить примочку, закрывавшую всё лицо.
— Пожалуйста, не вертись! — раздался над ним строгий голос Мартина. — Что за беспокойный больной! Ни на минуту одного нельзя оставить!
— А ну-ка дай я посмотрю, что с ним такое, — проговорил другой гусиный голос, и кто-то приподнял лист с лица Нильса.
Сквозь щёлочки глаз Нильс увидел Акку Кнебекайзе.
Она долго с удивлением рассматривала Нильса, потом покачала головой и сказала:
— Вот уж никогда не думала, что от муравьёв такая беда может приключиться! Гусей-то они не трогают — знают, что гусь их не боится…
— Раньше и я их не боялся, — обиделся Нильс. — Раньше я никого не боялся.
— Ты и теперь никого не должен бояться, — сказала Акка. — Но остерегаться должен многих. Будь всегда наготове. В лесу берегись лисы и куницы. На берегу озера помни о выдре. В ореховой роще избегай кобчика. Ночью прячься от совы, днём не попадайся на глаза орлу и ястребу. Если ты идёшь по густой траве, ступай осторожно и прислушивайся, не ползёт ли поблизости змея. Если с тобой заговорит сорока, не доверяй ей — сорока всегда обманет.
— Ну, тогда мне всё равно пропадать, — сказал Нильс. — Разве уследишь за всем сразу? От одного спрячешься, а другой тебя как раз и схватит.
— Конечно, одному тебе со всеми не справиться, — сказала Акка. — Но в лесу и в поле живут не только наши враги, у нас есть и друзья. Если в небе покажется орёл — тебя предупредит белка. О том, что крадётся лиса, пролопочет заяц. О том, что ползёт змея, прострекочет кузнечик.
— Чего ж они все молчали, когда я в муравьиную кучу лез? — проворчал Нильс.
— Ну, надо и самому голову на плечах иметь, — ответила Акка. — Мы проживём здесь три дня. Болото тут хорошее, водорослей сколько душе угодно, а путь нам предстоит долгий. Вот я и решила — пусть стая отдохнёт да подкормится. Мартин тем временем тебя подлечит. На рассвете четвёртого дня мы полетим дальше.
Акка кивнула головой и неторопливо зашлёпала по болоту.
3
Это были трудные дни для Мартина. Нужно было и лечить Нильса, и кормить его. Сменив примочку из мокрых листьев и поправив подстилку, Мартин бежал в лесок за орехами. Два раза он возвращался ни с чем.
— Да ты просто не умеешь искать! — ворчал Нильс. — Разгребай хорошенько листья. Орешки всегда на самой земле лежат.
— Знаю я. Да ведь тебя надолго одного не оставишь!.. А лес не так близко. Не успеешь добежать — сразу назад надо.
— Зачем же ты пешком бегаешь? Ты бы летал.
— А ведь верно! — обрадовался Мартин. — Как это я сам не догадался! Вот что значит старая привычка!
На третий раз Мартин прилетел совсем скоро, но вид у него был очень довольный. Он опустился около Нильса и, не говоря ни слова, во всю ширь разинул клюв. И оттуда один за другим выкатилось шесть ровных, крупных орехов. Таких красивых орехов Нильс никогда ещё не находил. Те, что он подбирал на земле, всегда были уже подгнившие, почерневшие от сырости.
— Где это ты нашёл такие орешки! — воскликнул Нильс. — Точно из лавки.
— Ну, хоть и не из лавки, — сказал Мартин, — а вроде того.
Он подхватил самый крупный орешек и сдавил его клювом. Скорлупа звонко хрустнула, и на ладонь Нильса упало свежее золотистое ядрышко.
— Эти орехи дала мне из своих запасов белка Сирле, — гордо проговорил Мартин. — Я познакомился с ней в лесу. Она сидела на сосне перед дуплом и щёлкала орешки для своих бельчат. А я мимо летел. Белка так удивилась, когда увидела меня, что даже выронила орешек. «Вот, думаю, удача! Вот повезло!» Приметил я, куда орешек упал, и скорее вниз. Белка — за мной. С ветки на ветку перепрыгивает и ловко так — точно по воздуху летает. Я думал, ей орешка жалко, белки ведь народ хозяйственный. Да нет, её просто любопытство разобрало: кто я, да откуда, да отчего у меня крылья белые? Ну, мы и разговорились. Она меня даже к себе пригласила на бельчат посмотреть. Мне хоть и трудновато среди веток летать, да неловко было отказаться. Посмотрел. А потом она меня орехами угостила и на прощанье вон ещё сколько дала — едва в клюве поместились. Я даже поблагодарить её не мог — боялся орехи растерять.
— Вот это нехорошо, — сказал Нильс, запихивая орешек в рот. — Придётся мне самому её поблагодарить.
4
На другое утро Нильс проснулся чуть свет. Мартин ещё спал, спрятав, по гусиному обычаю, голову под крыло.
Нильс легонько шевельнул ногами, руками, повертел головой. Ничего, всё как будто в порядке.
Тогда он осторожно, чтобы не разбудить Мартина, выполз из-под вороха листьев и побежал к болоту. Он выискал кочку посуше и покрепче, взобрался на неё и, став на четвереньки, заглянул в неподвижную чёрную воду.
Лучшего зеркала и не надо было! Из блестящей болотной жижи на него глядело его собственное лицо. И всё на месте, как полагается: нос как нос, щёки как щёки, только правое ухо чуть-чуть больше левого. Нильс встал, отряхнул мох с коленок и зашагал к лесу.
Он решил непременно разыскать белку Сирле.
Во-первых, надо поблагодарить её за угощение, а во-вторых, попросить ещё орехов — про запас. И бельчат хорошо бы заодно посмотреть…
Пока Нильс добрался до опушки, небо совсем посветлело.
«Надо скорее идти, — заторопился Нильс. — А то Мартин проснётся и пойдёт меня искать».
Но всё получилось не так, как думал Нильс. С самого начала ему не повезло.
Мартин говорил, что белка живёт на сосне. А сосен в лесу очень много. Поди-ка угадай, на какой она живёт!
«Спрошу кого-нибудь», — подумал Нильс, пробираясь по лесу.
Он старательно обходил каждый пень, чтобы не попасть снова в муравьиную засаду, прислушивался к каждому шороху и, чуть что, хватался за свой ножичек, готовясь отразить нападение змеи.
Он шёл так осторожно, так часто оглядывался, что даже не заметил, как наткнулся на ежа. Ёж принял его прямо в штыки, выставив навстречу сотню своих иголок. Нильс попятился назад и, отступив на почтительное расстояние, вежливо сказал:
Поделиться книгой: