Помоги проекту - поделись книгой:
Он замолчал, полагая, что ответил полностью, и Корсакову пришлось поощрить продолжение ответа коротким и энергичным «ну».
— Что «ну»? — удивился Лопухин. — Тебе нужен был я, ты действовал через Колю, так?
— Так.
— Вот непонятливый, — откровенно ухмыльнулся Лопухин. — Ну, а когда мне понадобилось тебя отыскать, у меня ведь была только одна возможность — позвонить тому же Коле. Теперь понятно?
В самом деле, проще простого.
— Ну, а слежка? Почему ты сказал, что на Савеловском она хорошо заметна?
— Так ведь я в Москве уже почти три недели, многое изучил.
— Кому надо за тобой следить-то? — съязвил Корсаков.
— Рыбакову, а может, и еще кому, — без колебаний ответил Лопухин. — У нас говорят, что для Рыбакова убить человека — пара пустяков. Но, это — у нас, а тут — Москва, проблем больше. Значит, надо меня куда-то увезти, верно?
— Верно, — согласился Корсаков. Действительно, ответы оказались простыми и понятными. Все вставало на свои места. — А до этой… Терезы… у тебя такие проблемы бывали? Ну, я имею в виду, что за тобой кто-нибудь следил, преследовал…
— Да нет, конечно, — засмеялся Лопухин. — Что я — хранитель кода да Винчи, что ли?
Корсаков невольно усмехнулся в ответ, но нить беседы не упускал:
— А кто ты, Петр Лопухин?
— Учитель провинциальной школы. Тебя такой ответ не устраивает?
— Так ведь я не следователь, я журналист. Любой твой ответ меня устраивает. Я ведь его еще буду осмысливать, сопоставлять с другими ответами, со словами других людей, с какими-то документами, может быть, воспоминаниями.
— Ты что-то стараешься у меня выведать и в то же время что-то скрыть. Еще раз тебе говорю: тайн никаких я не храню, к секретам допущен не был. Я ведь даже в армии не служил, дали освобождение как учителю. Мужиков-то в школах мало, нас беречь надо.
Корсаков вдруг подумал, что сейчас от точности формулировок зависит очень многое, если не все.
— Давай, как и договорились, не спеша, а?
— Давай.
— Ты мне о детстве своем рассказать можешь? Без разных там «занимательных историй», без психоаналитики, просто так.
— А что там рассказывать? Помнишь, как у Горького, «в детстве у меня не было детства»? Долгие годы, читая эти строки, я чуть не плакал, потому что мог под этими словами спокойно ставить свою подпись. Маму я почти не помню, а отец — охотник. Он в лесу проводил недели, а дома — часы. Кстати говоря, у меня даже фотографий мамы нет.
Видно было, что признание далось ему с трудом, а продолжение вообще заставляло делать паузы то и дело.
— Иногда проскальзывает какой-то… образ. Образ женщины. Большой, властной, в белом халате и очень доброй. Но лица не помню.
— А отца? — перебил Корсаков, понимая, что Лопухину трудно выбрать главное для рассказа.
— Отца помню, — кивнул Лопухин, и снова что-то было в нем неуверенное, даже, пожалуй, тревожное. — Но отец все время был в лесу, на охоте. Порой уходил на несколько дней кряду. Иногда мне казалось, что он в лесу от кого-то прячется. За мной присматривали соседи, потому что отец так и продолжал охотиться. Ну конечно, потому и жили мы хорошо, в полном достатке. Ну, к тому же и запросы у меня какие могли быть? Село, даже — поселочек в лесу. Домов двадцать, не больше.
— Ты говоришь, соседи присматривали?
— Да. Я теперь так понимаю, что тетка Марья, соседка, хотела за отца замуж выйти. У нее-то муж погиб на охоте, а она — баба молодая, охочая. Ну, это я уже сейчас так сам для себя думаю. А может, просто жалела меня, что я и без матери и, считай, без отца.
Он снова замолчал, и Корсаков понимал, что его собеседник преодолел какой-то рубеж и сейчас приступит к главному. Так и случилось.
— Тетка Марья не очень-то давала мне по соседям шляться, все дома держала, заставляла книги читать. Когда подрос, стало тянуть к другим ребятам, к играм. Вот тогда отец меня и увез в Сокольск. До Сокольска-то, почитай, километров сто. Далеко, никто не приедет.
— А кто мог бы приехать? — удивился Корсаков.
— Не знаю, — пожал плечами Лопухин. — Просто разговоров много шло по поселку…
— Каких?
— Будто отец у меня немного… того. — Петр покрутил пальцем у виска.
— Он в самом деле был… больной?
— Не знаю, — ответил Лопухин, и видно было, что говорит правду. — В поведении его не было ничего особенного. Ну, может, не пил, как другие мужики, в драки не лез. Читать очень любил.
Повисла пауза. Все, о чем говорил Лопухин, было интересно, но никак не подталкивало к ответу на вопрос: мог ли его отец быть царевичем Алексеем Романовым, чудесно спасшимся в 1918 году? И задавать такой вопрос Корсаков не решался. Невольно помог Лопухин:
— Знаешь… Отец ведь в лесу пропал. Ушел и не вернулся. Его и не нашли. У нас такое бывает. Может, в болото сорвался, может, заплутал где-нибудь на чертовой тропе. А после его смерти я в подполе отыскал металлический короб.
— Какой короб? — зашевелилась кожа на затылке у Корсакова.
— Там бумаги разные, — сказал Лопухин. — Фотографии. Много фотографий, еще какие-то бумаги. — Снова слова давались ему с трудом. — Там папа маленький, — Петр с силой потер лицо, — там папа с какими-то людьми. Наверное, со своими родителями и сестрами. Наверное, папа. Очень похож.
И снова замолчал. Видно было, что он в самом деле не может преодолеть какой-то порог в своем сознании. Но Корсакова сейчас гораздо сильнее беспокоило движение к главной цели! Ох, как он хотел узнать, что там за родители на этих фотографиях, и связан ли его новый знакомый с российской императорской семьей! Если это так, то в руках у Корсакова сенсация мирового масштаба! Не меньше! Все зависит от того, связан или нет. Корсаков очень хотел получить ответ на этот вопрос. Очень хотел и понимал, что на прямой ответ Лопухин не даст такого же прямого ответа. И не сделает этого по одной простой причине: он сам этого не знает.
Глава 12
Татьяна Львовна Серова не удивилась, когда через пару дней ей позвонил Небольсин, и на этот раз ответила сразу. Она сперва удивилась тому обстоятельству, что с удовольствием обменивается совершенно пустыми фразами «как дела», «как вам сегодняшняя погода», но потом поняла, что разговор с Небольсиным ей приятен сам по себе. Небольсин уже с первой их встречи произвел впечатление человека очень серьезного и ответственного, и Серовой это импонировало. Поэтому ей было приятно, что в этой пустословице она угадала его легкое смущение, а уж когда он выдавил из себя предложение пообедать, она и вовсе обрадовалась. Как школьница, право слово! Правда, последняя фраза ей не понравилась:
— Тем более есть повод!
Но отказываться от уже сказанного она не стала. Зато слегка отыгралась на времени и месте, решительно отстранив вариант Небольсина пояснениями: дескать, в тринадцать она не сможет, потому что в двенадцать тридцать у нее рабочее совещание, и она не намерена его ускорять, но и обедать впопыхах не хотела бы. Вот если…
— Сами тогда выбирайте и время, и место, — сразу же согласился Небольсин.
Идя на обед, Серова решала для себя вопрос: будет ли букет цветов? С одной стороны, в этаком ресторане обедают деловые люди, но с другой — ей очень хотелось, чтобы ее встречали с букетом. Поэтому вручение букета, сопровождавшееся пояснениями, что он, Небольсин, пока еще не знает вкусов Татьяны Львовны, вызвало у нее простую реакцию:
— Вкусы — пустое! Цветы — приятное! — Видимо, находясь под впечатлением от восхитительного букета, она сказала, что временем никак не ограничена, поэтому…
— А я на это и надеялся, отдавая инициативу вам, — признался Небольсин.
Они вели пустопорожнюю светскую беседу, наслаждаясь просто тем, что можно видеть приятного, и даже очень приятного человека в совсем нерабочей обстановке.
— Знаете, — сказал Небольсин, — я очень давно не обедал… вот так вот…
И это тоже понравилось Серовой, и, вообще, у нее было восхитительное настроение, хотя она, конечно, помнила слова про существующий повод. Небольсин, видимо, тоже об этом помнил и тянуть не хотел.
— Сразу скажу о том, что меня заставило вас побеспокоить, — признался он. — Позавчера мне позвонил один весьма серьезный человек. Вы когда-нибудь слышали о Феликсе Александровиче Дружникове?
— Нет, — сказала Серова. — А кто это?
— Формально — пенсионер, но на деле активно функционирует в организации, так сказать, неструктурной, своеобразном сообществе ветеранов Лубянки, — пояснил Небольсин.
— И как связаны его звонок и наша встреча?
— Связаны так, что он каким-то образом узнал о том, что я был знаком с Максом Кузнецовым, и узнал о том, что я был у вас.
— Откуда он это мог узнать? — удивилась Серова.
— Я же сказал — сообщество ветеранов Лубянки, — спокойно пояснил Небольсин.
— Им что, все оперативные возможности плюсуют к пенсии? — усмехнулась Серова.
— Вот увидимся — спросите сами, — улыбнулся в ответ Небольсин.
Серова сама себе удивилась, осознав, как ей понравилась и его улыбка, и его манера говорить о серьезных вещах, но, поняв, что это не стало секретом для Небольсина, она посмотрела в сторону, пробежала взглядом по всему пространству ресторана и вдруг ощутила взгляд, направленный на нее. Просто ощутила, но не сразу смогла понять, откуда взгляд идет, стала переводить взгляд чуть-чуть быстрее и вдруг увидела, как откуда-то из глубины зала идет к выходу пожилой мужчина, глядевший на нее с улыбкой. Серова ощутила легкое неудобство и хотела отвернуться, но мужчина, видимо почувствовав это, громко сказал:
— Нас с вами, Татьяна Львовна, много лет назад знакомила Лялечка Гальперина. Я — Дружников. Феликс Александрович Дружников.
Он протянул правую руку для приветствия, а левой показывал рост Тани Серовой в момент их первой встречи и улыбался улыбкой доброго дедушки. Именно в этот момент Серова почему-то сразу вспомнила, что, улыбаясь, всегда немного показываешь зубы.
Ляля Гальперина была одной из пассий папы Тани Серовой, профессора МГИМО, известного московского бонвивана. Упоминание этого имени было неслучайным. О Ляле Гальпериной ходило много слухов, связывающих ее с Лубянкой. Ну да ладно, решила про себя Серова, и кончиками губ слегка обозначила ответную улыбку. Деловую, но почти душевную, и хотела уже пожелать доброго пути, когда новый знакомый протянул руку Небольсину и сказал:
— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, а, Валерий Гаврилович?
Небольсин в ответ протянул руку, а на Серову посмотрел так, что она ему посочувствовала. По его лицу становились очевидными два обстоятельства: он очень недоволен такой «случайностью», но ничего изменить не может. Дружников же всем своим видом выражал полное удовольствие. Он вопросительно посмотрел на Серову:
— Танечка, вы не против, если я присоединюсь к вам? — и, не дожидаясь ответа, взял стул от соседнего столика и сел к их столу с торца так, что Серова и Небольсин оказались по обе стороны от него, а он, Дружников, как бы во главе стола. — Вы зря избегаете встречи, Валерий Гаврилович, — сказал он в пространство перед собой, что, видимо, должно было показать, что обращается он к ним обоим. Потом повернулся к Серовой: — Вас я собирался навестить, но, когда узнал, что вы находитесь тут, решил воспользоваться счастливым случаем, а сейчас, видя переполненного возмущением старого знакомого, спешу заверить, что он о моем появлении ничего не знал, — слегка повернулся в сторону Небольсина и добавил с усмешкой: — И знать не мог. — Помолчав, снова повернулся к Серовой: — Ну так что, Танечка, я могу рассчитывать на прощение?
И Серова, и Небольсин молчали, поэтому Дружников после короткой паузы сказал:
— Небольсина я уже несколько раз приглашал встретиться, а к вам, Татьяна, я все равно пришел бы. — Он посмотрел на обоих и добавил: — Хотим мы или нет, но в данный момент нас связывает один человек: Максим Кузнецов, пропавший много лет назад!
— Вы его знали? — непроизвольно вырвалось у Серовой.
— Нет, не знал, но сейчас узнаю, и чем больше узнаю, тем больше хочется узнавать и узнавать, — сказал Дружников. — А время подпирает. — Он повернулся в сторону Небольсина и усмехнулся: — Потому и о встречах просил так неуклюже. — И снова — Серовой: — Так что вы на него не сердитесь, он о вашей встрече не сообщал, это… мы сами…
Серова перебила:
— Вот вы сказали, что собираете сведения о Максиме, так?
Дружников кивнул.
— И сказали, что продолжаете собирать и будете продолжать? А в чем причина, можете сказать?
— Так я ведь для того и искал встречи! — радостно улыбнулся Дружников.
— Но прошло столько лет… — сказала Серова. — Никаких слухов ни о нем, ни о том, как он исчез…
— Вы тоже не верите, что он погиб? — спросил Дружников.
Серова отвернулась, Небольсин напрягся, а Дружников, посмотрев на них обоих, развел руками:
— Мне бы очень хотелось с ним встретиться, но пока никаких намеков на то, что он давал знать о себе в последние годы, нет.
— Так у вас-то откуда интерес взялся? — настойчиво спросил Небольсин.
Дружников снова обвел обоих взглядом и спросил:
— Могу ли я считать, что вы согласны на обмен информацией на эту тему?
— Обмен? — удивился Небольсин.
— Если не обмениваться, то и результат будет нулевой для всех заинтересованных сторон, — пожал плечами Дружников. — Чтобы вы не сомневались, начну я. Поскольку я давно уже не действующий сотрудник, то и доступа к информации у меня нет. Так, проскользнет что-то в стороне, и ищи его потом годами. Так и с вашим другом.
— Что с нашим другом? — уточнила Серова.
Дружников не ответил, а спросил:
— Вам известен человек по имени Альберт Шувалов?
Серова задумалась, а Небольсин сказал:
— Мне известен! Он жил в тех же домах на Кутузовском, что и Максим!
— И я о таком слышала, — сообщила Серова. — Но только слышала.
— Шувалов этот был направлен в Италию, работал в разведке, был отозван после того, как его супруга попала в какой-то скандал и всюду кричала, что разводится с мужем, который оказался русским спецагентом!
Дружников усмехнулся:
— Это я, извините, заговариваюсь, это для нас не важно. Важно то, что после такого Шувалов был отстранен от работы, и остался гол как сокол и без всяких перспектив. Чем он занимался — неизвестно, но через несколько лет он стал часто контактировать с Кузнецовым.
— Зачем? — удивилась Серова. — Макс ничем не мог бы ему помочь!
— Для меня важно, что ваш друг Максим Кузнецов пропал вскоре после возобновления их контактов, — продолжил Дружников так, будто ничего не услышал. — Вот потому я и искал встречи с вами обоими, что вы тогда контактировали и, возможно, знаете что-то такое, что могло бы помочь разобраться в этом деле.
— Например? — спросила Серова.
— Например, люди, контакты, случаи, да мало ли что может оказаться полезным? — улыбнулся Дружников.
— Незадолго до исчезновения Макса был убит наш с ним друг Валя Носков, — глухим голосом сказал Небольсин. — На место преступления выехал я в составе бригады, и там появился Макс, который, оказывается, был у Носкова в гостях в ту самую ночь. Макс дал показания, но, когда понадобилось их уточнить, он исчез. А следствие зашло в тупик, потому что Носков ни с кем из криминального мира никак не был связан, а убийство было совершено профессионалами высокого класса, которые бесплатно и не плюнут, а тут…
Поделиться книгой: