Помоги проекту - поделись книгой:
НО 1: Ну, что у вас? Как дела?
НО 2: Хреново.
НО 1: Что такое? Опять упустили?
НО 2: Не упустили, но и толку нет.
НО 1: Не тяни! Подробнее!
НО 2: Короче, не было у него никаких бумаг, а еще он скандал закатил такой, что и бригадира вызывали, и транспортная полиция на первой же станции подсела… В общем, я пацанам велел к нему в поезде не приближаться.
НО 1: (
НО 2: Сейчас в Екатеринбург подъезжает, планов не знаю, следить будем.
НО 1: Ладно. Докладывай по ходу.
Глава 14
— Так у вас-то, в Москве, дорогой вы мой, разве кому-то интересна история Отечества нашего?! — с чувством вопрошал пожилой собеседник.
— Ну, вы снова о своем! — так же энергично возражал Корсаков. — Да ведь история — понятие не географическое! Вы от пафосных-то фраз отказались бы, потому что они только мешают истории становиться наукой! И происходит это совершенно независимо от места действия!
— Ох, не скажите, — не сдавался оппонент.
Это, как выяснилось за то время, которое они — Корсаков и екатеринбургский краевед Павел Власович Рукавишников — провели на скамеечке в скверике в самом центре Екатеринбурга, было вполне в стиле краеведа. Рукавишников и на встречу-то согласился лишь после долгих уговоров, и каждую попытку Корсакова задать сложный вопрос блокировал встречными вопросами, уточнениями формулировок, обсуждением точности понятий, а то и самыми простыми приемами типа вопроса «ну, так что же». Вдобавок к этому Рукавишников, хотя все эти затяжки исходили от него, то и дело всячески демонстрировал свое недовольство пустой тратой времени, происходящей, естественно, по вине собеседника, то есть все того же москвича Корсакова. А того это, конечно, злило, потому что он никак не мог понять, почему все так происходит, и вообще, учитывая то, как он провел несколько последних дней, спокойствия в нем оставалось чуть-чуть, а то и еще меньше.
После того как он вышел из поезда, ждал часа три, — звонить незнакомому человеку в шесть часов утра Корсаков не мог, ему пришлось шататься в окрестностях вокзала, потому что город он совсем не знал. Как ни странно, однообразное хождение по одним и тем же местам помогло привести мысли в порядок, и он задумался о том, как построить разговор с совершенно незнакомым ему Рукавишниковым, которого вполне можно было назвать «случайным» в этой коловерти событий последних дней! Из тех бумаг, которые Корсаков успел просмотреть в доме Лопухина, он, подумав немного, отобрал те, которые имели хоть какое-то отношение к этому самому Екатеринбургу! Корсаков тогда подумал, что нужно воспользоваться случаем и побывать, наконец, в этом самом городе — хранителе тайны расстрела Романовых. Во-первых, ехать недолго, во-вторых, можно повстречаться с местными краеведами, которые хоть что-то, да добавят к той куче новостей, которые у него уже накопились. Наскоро перебрав бумаги из подвала, он наткнулся на имя, которое и намеревался использовать. Позвонил сразу после девяти, в то время, которое он сам для себя уже многие годы считал позволительным, и, кажется, был прав, потому что голос ответившего был достаточно спокоен и даже приветлив, но, стоило Корсакову заговорить о цели встречи, начались вопросы, которые продолжались и по сию минуту. На встречу Рукавишников все-таки согласился, но назначил ее на полдень, заставив Корсакова снова бродить по незнакомому городу в поисках городского пруда, который, кстати, был расположен совсем недалеко от вокзала. А еще Корсаков узнал от Рукавишникова, когда тот пришел, что церковное здание, неподалеку от которого они встретились, возведено на месте того самого Ипатьевского дома. Краевед пустился в воспоминания и рассказал, что в день, когда их принимали в пионеры, одна девочка из параллельного класса читала стихи со сцены Дворца пионеров, располагавшегося через дорогу от того самого «дома».
— И знаете, фотографию этой девочки даже выставили на обложке журнала «Смена»! Был такой журнал! Очень популярный!
И лицо Рукавишникова, и голос его были переполнены эмоциями настолько, что Корсаков стал опасаться последствий в виде скачка давления и предложил присесть на ближайшую скамейку, с которой они не поднимались уже больше часа. Уже на первый вопрос Корсакова — что думает местное краеведческое сообщество о том событии — Рукавишников ответил неприязненной репликой:
— Вам, журналистам, все сенсацию подавай! А люди? Вы о них вообще не думаете?
— Простите? — не нашелся с ответом Корсаков.
— Ну вот, вы приехали из своей Златоглавой, чтобы нас, местных незнаек, упрекать в неведении и отсталости, — не унимался Рукавишников. — А сами-то чем можете похвалиться? Что вы-то отыскали такого, что мы все ахнем? — Высказавшись, он замолчал.
Молчал и Корсаков, выбирая один из двух вариантов. Потом, решив, что встать и уйти — слишком уж просто, задал вопрос, который, по существу, даже не готовил, просто вспомнил о письме, которое его заинтересовало, о письме, с которого он снял ксерокс.
— Ну, а по вашему, местного краеведа, мнению, могли Романовых расстрелять не в городе, а в каком-то другом месте? — поинтересовался он и поразился реакции собеседника: пожилой человек вскочил и напрягся, будто готовясь к драке.
— Что вы сказали? — спросил он сдавленным голосом.
Корсаков взял паузу, ответил не сразу:
— Возможно ли, что Романовых расстреляли, но не здесь, ну, то есть… — И он небрежно махнул рукой в сторону церковного здания.
Рукавишников обессиленно сел на скамейку:
— Вы в этом уверены?
— Цель моего приглашения к встрече как раз и была в том, чтобы обсудить такой вариант развития событий, — ответил Корсаков. Подождал немного, чтобы слова дошли до сознания собеседника, а потом вполне уместно упрекнул: — А вы…
— Да вы не сердитесь, друг мой! — всполошился старик. — Ну, с кем не бывает! Тем более приезжие-то чаще для того и приезжают, чтобы все перевернуть с ног на голову. А откуда у вас такая версия?
Корсаков осмотрелся по сторонам, потом сказал:
— Не хотелось бы обсуждать такие вопросы у всех на виду, а кроме того, я хочу не только сообщить о чем-то, но и получить ваши ответы на мои вопросы…
— Понимаю, понимаю! — перебил Рукавишников. — Понимаю… И на вопросы ваши отвечу, и версию вашу…
— Видите ли, — перебил Корсаков. — Это не совсем версия. — Он снова многозначительно помолчал. — Есть определенные сведения, которые необходимо обсудить всесторонне…
— Тогда вот что, — решительно встал Рукавишников. — Приглашаю на обед, тем более что пока доберемся, и время приспеет. Идемте!
Надеясь, что получил то, чего желал, Корсаков теперь уже спокойно воспринимал неугомонную болтовню спутника, почти не вслушиваясь в нее, поэтому не сразу понял призыв:
— Давайте тут через пару двориков проскочим, чтобы скорее на остановку выйти!
Жил Павел Власович на окраине в частном секторе. Крепкий дом, окруженный садом, огородом и с клумбой при входе, стоял в ряду таких же домов. Пока хозяйка готовила обед, они сидели в комнате, точнее, в кабинете хозяина. Под кабинет был отведен весь чердак просторного дома. Стеллажи, занимавшие значительную часть помещения, были снабжены указателями. «Демидовское», «Строгановское», «Революция». Судя по всему, интересы краеведа были обширными, точнее, видимо, безграничными.
— Ну, так о чем конкретно вы вели речь? — спросил снова хозяин, удобно устроившись в кресле напротив Корсакова.
— Если вы не против, я сейчас зачитаю документ, имеющийся в моем распоряжении, а вас прошу внимательно слушать и подмечать несуразности и, напротив, те моменты, которые в вашей среде считаются вполне вероятными. Хорошо?
Рукавишников нетерпеливо кивнул.
— Меня интересует ваше мнение по поводу вот этого документа.
Корсаков вытащил из кармана несколько листов бумаги и начал читать:
«…Человек, взявший на себя заботу о передаче этого послания Вам, дал мне безусловные гарантии того, что пояснит причины, по которым осмеливаюсь не начинать с обращения!
Он же попросил меня изложить в своем представлении то, что произошло, и о чем, опять-таки он, безусловно, обещал вам рассказать.
Во исполнение полученного мной приказа я отбыл в начале второй декады июля одна тысяча девятьсот восемнадцатого года в Екатеринбург. Задание мне дал и явку там назначил Генерального штаба полковник Малинин, с которым был и Генерального штаба полковник Мшвенирадзев.
По прибытии к месту назначения я был определен на постой в дом рабочего деповских мастерских, фамилию которого помню неточно и называть не буду, дабы не подвергать его риску, который сегодня царит в РСФСР.
Там я провел день, ночь и день, после чего около семи часов вечера ко мне прибыл полковник Мшвенирадзев, переодетый в гражданское, просивший пораньше лечь спать, ибо утром во мне возникнет необходимость.
Утром, кажется, четырнадцатого июля, меня разбудил хозяин дома, передавший, что меня ждет посланец «вчера приходившего господина». Вместе с посланцем, который впоследствии оказался майором Емельяновым, мы отправились срочно к полковнику Мшвенирадзеву, какового, однако, уже не застали. Нас ожидал еще один наш соратник, капитан Гроддек, поведший нас в указанном полковником направлении.
Не позднее десяти часов утра мы пришли, как оказалось, к месту общего сбора. Там нам было доведено полковником Малининым, что на нас возложена священная миссия вызволить из заточения семью Государя Императора Николая Второго, спасти его от всех бед и доставить в пределы, управляемые войсками Добровольческой армии генерала Деникина. Полковник Малинин сообщил, что по имеющимся сведениям, большевики намерены совершить ужасающее ритуальное убийство, с целью жидомасонского искоренения истинно русской православной власти, для чего ими похищены сегодня ночью все члены императорской семьи, с Государем Николаем Александровичем во главе.
Удовлетворяя наше беспокойство, полковник Малинин сообщил, что группа надежных и опытных офицеров сразу же двинулась следом за злодеями, похитившими и сопровождающими августейшую семью, отправляя время от времени назад посыльных, каковые должны будут и нас привести к этому отряду.
После этого была разработана диспозиция движения, поскольку нас собралось почти полтора десятка человек, и двигаться одновременно всем вместе было бы неосторожностью.
К сожалению, выяснилось, что отправившиеся следом за Государем офицеры слабо ориентировались в неизвестной местности, особенно учитывая, что движение осуществлялось в лесу. В силу этого обстоятельства поиски осложнились, особенно с наступлением темноты. Не могу сказать точно каким образом, но уже в темное время суток нам удалось напасть на след, казалось бы, ускользнувшей группы. Майор, фамилии которого я не знаю, обратил наше внимание на заметное движение группы людей, происходившее на другой стороне болота, которое мы намерены были преодолеть в поисках императорской семьи. Стремясь обеспечить скрытность, мы замедлили передвижение, дав возможность неизвестным преодолеть болото так, чтобы выйти из зоны прямой видимости. Если бы хоть кому-то из нас было дано предвидеть ближайшее будущее, все мы, не сговариваясь, вышли бы под пули. Тем более что такова и была, собственно говоря, наша миссия.
Но все случилось именно так, как случилось. Мы уже преодолели болото и пытались определить направление движения наших предшественников, полагая, что они могут быть нам препятствием. Двигались медленно, что было естественно, учитывая уже почти полную темноту и полное незнание нами местности.
По прошествии не более получаса после того, как мы вышли из болота, раздались выстрелы, в направлении которых мы и двинулись со всей возможной скоростью. По опыту боевых действий могу сказать, что велась перестрелка с явным преимуществом одной стороны. Также, основываясь на своем опыте, я предположил, что преимуществом завладела именно группа, шедшая непосредственно впереди нас. Преодолев бегом расстояние, мы оказались в непосредственной близости от большой поляны.
Картина, представшая перед нами, была такова. Поляна, освещенная костром, усеяна трупами, которых я насчитал около десятка. Немного в стороне от центра поляны стояла группа людей. Поначалу я рассмотрел только вооруженных взрослых мужчин, однако, присмотревшись, различил там же юношу и девушек.
Внезапно в стороне раздались выстрелы в количестве, как мне показалось, более десяти. Не зная, каковы причины стрельбы, и понимая, что это никак не связано с нашим приближением, мы продолжали готовиться к атаке. План, выработанный нами, заключался в том, чтобы напасть на людей, окружающих тех, кто стоял на поляне. Полковник Мшвенирадзев категорически заявил, что в юноше, стоящем на поляне, узнал его высочество цесаревича Алексея, и в девушках, стоящих там же, предполагает его сестер, великих княжон.
Разбившись на четыре группы, мы должны были перекрыть наиболее вероятные пути движения негодяев, чтобы, уничтожив их, освободить венценосную семью. Самого страшного мы в тот миг еще не знали.
Внезапно из леса на поляну вышли четыре человека, оживленно переговаривающиеся и громко смеющиеся. Присутствующие тут же встретили их вопросами, на которые те стали давать ответы. При этом стоявшие в середине девушки начали рыдать и иными способами выражать крайнюю степень огорчения, что охранявшие их стали прерывать в самых непозволительных выражениях.
Сразу же после этого было громко объявлено, что через четверть часа начнется движение в сторону Перми. Не имея намерения отягощать Вас ненужными подробностями, скажу, что наша атака была успешно проведена, и все негодяи были тут же уничтожены, хотя не исключено, что несколько человек смогли скрыться, воспользовавшись темнотой и неразберихой.
После того как было твердо выяснено, что непосредственное нападение нам не угрожает, мы проверили состояние людей, которые отныне вверены были нашим заботам! Пред нами находились цесаревич Алексей и великие княжны Ольга, Мария и Анастасия. Великая княжна Татьяна отсутствовала, и найти ее мы никак не смогли. На вопросы об их величествах государе императоре и государыне императрице поначалу ответов получить было никак невозможно в силу печального состояния всех.
Считаю также необходимым сообщить, что полковник Малинин в перестрелке был убит наповал, а полковник Мшвенирадзев тяжело ранен так, что дышал с трудом, а говорить не мог. Погибло также еще два офицера, бывших с нами. В силу этого на меня легло выяснение всех обстоятельств. По прошествии некоторого времени, после бесед с его высочеством цесаревичем Алексеем и великими княжнами нам стало известно то, что я Вам и пересказываю.
В предыдущую ночь все они были разбужены государем императором, по его предложению немедля, без чьей-либо помощи оделись и вышли из дома, где проживали на окраине Екатеринбурга. Венценосный батюшка, по их словам, объяснил, что их вынуждены уводить под покровом ночи в силу того обстоятельства, что местные власти намерены чинить всяческие препоны их отправке в Москву и далее в Германию. По словам человека, который, очевидно, руководил всем приключением, им следовало пешком пройти некоторое расстояние, чтобы потом, разместившись на телегах, добраться до железнодорожной станции, откуда они отправятся в Москву. Двигаться пришлось с небольшими перерывами весь остаток ночи и почти весь день.
Вечером устроились для отдыха на той самой поляне, где мы их и нашли. Старший всей группы отбыл в неизвестном направлении. Великая княжна Мария высказала предположение, что они потеряли путь, и он отправился искать его, дабы утром двинуться в требуемом направлении. Через какое-то время на них было совершено нападение. Великая княжна Анастасия уверяла, что ее сестру великую княжну Татьяну схватили и увели куда-то двое или трое из сопровождавшего их отряда, а великая княжна Анастасия выразила надежду, что сестру были намерены спасти, не имея возможности спасти всех их вместе. Также было высказано, что, может быть, они все еще прячутся неподалеку и, если их ласково позвать, немедля выйдут.
С тяжелым сердцем мы приступили к вопросам о государе и государыне. Выяснилось, что несколько человек увели их с собой, говоря, что «этот вопрос нельзя затягивать». Через несколько минут раздались выстрелы в некотором отдалении. По указанному направлению мной были командированы два офицера, которые долгое время не возвращались, а потом стали срочно вызывать меня. По прибытии к ним я увидел ужасную картину. Государь и его супруга, окровавленные, с многочисленными ранами лежали на земле, соприкасаясь руками. Стало очевидно, что они были расстреляны именно той, второй чередой выстрелов, которые мы слышали. Не имея сил объявить детям о том, что родители их умерщвлены, я принял решение объявить, будто они, видимо, бежали. Стреляли же им вослед, и, судя по всему, безуспешно.
Когда же я, вернувшись на поляну, рассказал об этом, великая княжна Ольга объявила мне, что они уже знают об убийстве Государя и Государыни из заявлений самих злодеев, которые открыто похвалялись в убийствах. Таким образом, мои ухищрения оказались бессмысленными.
Тем временем состояние полковника Мшвенирадзева становилось все хуже, и вскоре он скончался. После его погребения мы разбились на четыре группы по числу остававшихся под нашей охраной детей государя императора и его супруги. Каждую из великих княжон сопровождали, таким образом, по два офицера, цесаревича же, учитывая крайне тяжелое состояние его здоровья, было поручено сопровождать физически крепким офицерам в числе трех человек. Каждая группа должна была пробираться самостоятельно, исходя из того, что, передвигаясь по лесам в количестве более двадцати человек, мы непременно будем обнаружены. Группам же числом в три или пять человек, безусловно, проще передвигаться. Возражений не последовало, и мы после краткого завтрака разошлись, каждая группа по своему направлению.
Порученная нашему попечению великая княжна Мария погибла через два дня, будучи застреленной случайной пулей, во время перестрелки с некоей группой вооруженных людей, обнаруживших нас в лесу. В перестрелке был убит и мой товарищ по этому походу. Всех, в том числе и меня, тоже сочтя, видимо, мертвым, оставили прямо в лесу. Придя в сознание, я захоронил по христианскому обычаю и цесаревну, и моего товарища, поручика. Место захоронения помню весьма смутно, поскольку после этого, очевидно, потеряв много крови и сил, я пробирался до ближайшего жилья.
Был обнаружен через восемь дней после того, как отправились мы в погоню за отрядом, уводившим венценосную семью, разъездом Уральского казачьего войска. Оказалось, что моя рана повредила ногу и сделала меня инвалидом. Как ни странно прозвучит, но это ранение помогло мне остаться в живых, поскольку, еще во время великой братоубийственной войны русских против русских, был я отправлен в Германию для лечения, где встретил женщину, согласившуюся составить мое счастье.
Последнее пишу для того, чтобы вы понимали, что я сейчас вне опасности и могу рассказать вам о тех ужасных событиях, которые происходили в ту пору. По существу же заданных мне вопросов хочу сказать, что в ту группу, о которой должна идти речь, вошли, как я уже доложил, три офицера. Поскольку судьба их мне неизвестна, я не хочу упоминать имена, дабы не подвергать их опасности. Маршрута, которым следовала эта группа, не знаю, ибо каждая группа сама себе выбирала таковой. Помню только, что кто-то из офицеров этой группы упоминал Ижевск, где у него были какие-то знакомые.
Вот такие печальные вести обязан я, к сожалению, Вам сообщить.
Уверяю Вас в совершеннейшем почтении…»
Корсаков закончил чтение и посмотрел на Рукавишникова. Тот долго молчал, глядя куда-то вдаль, потом посмотрел на часы и сказал:
— Пора обедать. Да и над ответом подумать надо.
Запись телефонного разговора, состоявшегося … июля … года:
НО 1: Только не говори, что снова… (
НО 2: Его местный увел. Мы же с пацанами город плохо знаем…
НО 1: Местных надо было подключать…
НО 2: Задним умом всякий крепок…
НО 1 (
Глава 15
Обедали вкусно, по-домашнему, не спеша, но, когда пришло время чая, хозяин дома распорядился:
— Милая, будь добра чай подать нам наверх, у нас важные дела!
В кабинете предложил курить и сказал:
— Вы, конечно, заметили, как бурно я воспринял ваш вопрос о том, что Романовых, возможно, в самом деле расстреляли, но сделали это не в подвале у Ипатьева. Вот вы высказали что-то вроде упрека, будто история — наука не географическая. По форме правильно, а по сути… Урал ведь край с очень богатой историей. Бажов взял крохотный пласт и стал всемирно известным писателем. А если бы кто копнул глубже! Куда там легендам и мифам Древней Греции! Тут зарождалось, развивалось и заканчивалось такое количество интриг, влиявших не только на российские дела, но и на всю мировую историю, что подумать страшно! И происходило все на глазах у людей, тут живущих. Это вам не Сибирь, где от села до села сто верст глухой тайги! Тут, считай, все рядом, люди все видят, да без нужды не говорят. А ты их разговори, и такое узнаешь, что и сам себя бояться начинаешь порой, — усмехнулся Рукавишников. — Ну, давайте к вашему делу ближе. Разговоры о том, что Романовых никто тут не расстреливал, шли уже летом восемнадцатого. Тут вот что сказать надо для понимания. В ту пору расстрелы классового врага преступлением не считались. Смертную казнь большевики называли в своих юридических изысканиях «высшей мерой социальной защиты»! Понимаете, защиты! И расстреливали по закону! По гнусному, по военному, по бесчеловечному, но — по закону! Вы не кривитесь, я вас пропагандировать не собираюсь. Просто надо представлять себе, что расстрел контры как любое отправление закона служит, в том числе, и как бы юридическому воспитанию масс. То есть гляньте, люди добрые, что вас ждет, если против власти пойдете. Это ведь не только красные делали, и белые, и зеленые, и серо-буро-малиновые, все! И в таких обстоятельствах расстрел не прятали. Ну, в крайнем случае, могли расстрелять и как бы скрытно, но потом, как сказали бы сейчас, трупы предъявляли общественности. В случае же с Романовыми этого сделано не было. И сразу же пошел слух, будто большевики, раз они за немецкие деньги Керенского скинули, теперь решили Николашку на трон вернуть. Николая-то в Тобольск Временное правительство отправило, так? Так. И сидел он там неподвижно. А с какой целью, с какой перспективой? Ни у кого ответа нет. Никто никаких намерений не высказывает за долгое время. Ведь почти год он там сидел с семьей, с приближенными, с прислугой! И вот большевики наконец-то везут его назад. Тут ведь целая война шла за него. Потом, в тридцатые, многим припомнили эти споры, обвинили в троцкизме, будто Троцкий, раз уж он еврей, тогда хотел царя убить во славу своего, еврейского, бога. Так вот, Романовых везли из Тобольска как-то странно, группами, а не всех сразу. Почему? Неизвестно. Жили они тут, в Екатеринбурге, в домике на окраине…
— На окраине? — удивился Корсаков. — Да ведь вы же сами…
— Говорил, говорил, — согласился Рукавишников, — но это одна из версий, это потом стали всем объявлять, будто жили они в самом центре города. А в том здании, где они будто бы жили и где их будто бы расстреляли, был специальный дом ЧК. Туда удобно было из разных мест свозить людей.
— Свозить? Для чего? — удивился Корсаков. Павел Власович остановился, пожевал губами. — Для расстрелов, вот для чего. По слухам, там был расстрельный дом ЧК. Удобно в центре-то. Ну и, видимо, в каких-то случаях применяли как психологическое воздействие.
— Но расстрел Романовых в доме Ипатьева — исторический факт, — возразил Корсаков.
— Факт. Факт. Факт, — огорченно повторил несколько раз Рукавишников, потом усмехнулся. — Знаете, у юристов есть такое выражение: «Врет, как очевидец». — Помолчал, потом махнул рукой: — Ну, спорить с вами я не буду. Вы ведь просто верите тому, что вам сказали, а я знаю о фактах, которые никто не признает и не учитывает. Впрочем, я продолжу, с вашего разрешения. — Получив согласие кивком, кивком же и поблагодарил. — Так вот, говоря серьезно, без мифов, факт расстрела и уничтожения тел никем не зафиксирован. А если взять те бумажки, на которые ссылаются разные авторы, то их никто не видел. Иногда даже создается впечатление, будто было принято какое-то фантасмагорическое решение, которое всем предписано было выполнять. И на высшем уровне, на официальном партийном и советском уровне это решение выполнялось. А вот тут, на местах, его, как бы это сказать поточнее, не воспринимали.
— Почему?
— Потому что всюду люди, всюду человеки со своими амбициями, памятью и простой человеческой завистью. Были ведь работники, так сказать, высшего эшелона, которые давали указания, а были и низовые, те, кто эти указания тут должен был выполнять. А если я всю Гражданскую провел рядом с человеком, и знаю его сущность, и вижу, что он для дела революции вредный? Кто мне запретит своим личным мнением поделиться с товарищами, да еще пару примеров привести? И примеры-то я приведу такие, о которых еще многие знают, а?
Видно было, что и самого Павла Власовича когда-то задело за живое такое вот поведение. Он говорил отрывисто, запальчиво, размахивал руками, и супруга его, поднимавшаяся по лестнице с чаем, попросила:
— Успокойся, Павлик, тебе нельзя волноваться.
— Да как же я успокоюсь, Таюшка? — задал Рукавишников риторический вопрос, но замолчал. Махнул рукой: дескать, иди, все в порядке. Сделал несколько шагов, повернулся к Корсакову: — Знаете, в годы перестройки кто-то привел умные слова. Автора не помню и точную формулировку — тоже, а суть перескажу. Суть в том, что если, дескать, ты стреляешь в прошлое из рогатки, то оно выстрелит в тебя из пушки. Умные слова. Я, когда их услышал, обрадовался, думал, ну, начнем мы историю изучать всерьез. А у нас в историки полезли все, кому только не лень!
И опять было видно, что слова и мысли эти преследуют его давным-давно, но нет ему ответа, нет ему спокойствия.
— Все я от ответа ухожу, а, Игорь Викторович? — усмехнулся краевед. — Короче говоря, поскольку я и подобные мне официальными историками не признаны, в их сообщество высокое не допущены, общаемся мы между собой. На кустарном уровне, конечно, по знакомству, но зато уж друг другу палок в колеса не суем, а, напротив, помогаем. Так вот, есть у меня товарищ в городе Перми, это тут же, на Урале. Познакомились мы случайно, и оказалось, что много у нас общего. Вот он мне и прислал копию документа из своего архива. Ну как «документа»! Также где-то услышал историю, расспросил того, кто рассказывал, записал и попросил, так сказать, автора удостоверить факт события.
— И вы считаете это «документом»? — Корсаков приложил все силы, чтобы сдержаться.
Надо же! Какие-то сплетни и слухи они, видите ли, «фиксируют» и «удостоверяют»! И вдруг откуда-то из глубин подсознания пришел смешок нахальный и высокомерный. «А сам-то ты, голуба, с чего собираешься свою статью писать? А почему это письмо, в котором человек искренне описывает то, что он видел и делал, должно быть отвергнуто только потому, что кто-то ему не верит?»
Поделиться книгой: