Помоги проекту - поделись книгой:
– То есть? – Женщина округлила глаза. – Я ничего не понимаю! Какие измены, какие люди?!
– Просто скажите, Максим вам изменял? Да или нет?
– Нет, ни разу такого не было… Да, мы ссорились с мужем, но у кого не бывает, но до измен никогда не доходило, я бы узнала! Макс меня любит, а я – его, у нас крепкая семья!
– И неужели вы ни разу не подозревали его? – удивилась я. – Предположим, когда Максим устроился на работу в школу учителем истории, вы не боялись, что среди его коллег окажется какая-нибудь молодая незамужняя учительница и вскружит ему голову? Такое случается сплошь и рядом!
– Бред какой-то, – Фаина поджала губы. – Да с Максом работают старые тетки, с кем ему там изменять-то? К тому же Макс – однолюб, он на других женщин и не смотрит! Я знаю своего мужа, если бы что-то подобное произошло, от меня бы ничего не скрылось!
– Как давно вы увлекаетесь созданием кукол? – Я резко сменила тему.
Фаина пожала плечами.
– Несколько лет. Мне нравится что-то делать своими руками…
– Когда вы только начали заниматься куклами, вы вроде все свое время посвящали своему увлечению, верно? – допытывалась я.
Фаина кивнула.
– Да, признаться, это было от безысходности, – вздохнула она. – Я начала шить только для того, чтобы не сойти с ума. У меня была депрессия, я вела себя как истеричная стерва, мотала нервы Максу, и он, бедняга, все это терпел. Я ссорилась с ним по любому поводу, причем не на жизнь, а на смерть. Иногда даже ненавидела его… Стыдно признаться в этом, но такое действительно было. Сейчас я понимаю, что в тот момент – примерно три года назад – у меня было депрессивное расстройство, вызванное тем, что изо дня в день ничего не происходило и я просто устала от домашних обязанностей, детей, готовки и уборки. Но мне казалось, что наступил просто конец света, настолько все было плохо… Я помню, что сильно поссорилась с мужем, наговорила ему таких гадостей, что до сих пор за это стыдно, мы даже были близки к разводу. Останавливало нас только наличие детей, но в социальной сети я удалила статус о том, что я замужем. Думала даже найти себе кого-нибудь, любовника, в смысле. Максим стал проводить время на работе, потому что ему не хотелось возвращаться домой, а меня терзали самые ужасные мысли, которые только могут прийти в голову, начиная с любовника и заканчивая суицидом. Только мужу не говорите, но я купила себе сильнодействующих снотворных, собиралась выпить всю упаковку и умереть. Но не решалась сделать это – все откладывала, боялась. Что самое ужасное, боялась я не за детей, не того, что Ванечка и Анюта окажутся без матери, я боялась, что мне станет плохо и начнется рвота, а я этого боюсь с детства. Просто когда я чем-нибудь травлюсь и начинается рвота, у меня повышается температура, возникает дикая слабость, и я несколько дней могу валяться в полубессознательном состоянии, никому такого не пожелаешь. Вот я и тянула с самоубийством только из-за этого. Не могла ничего делать, сил не было ни на готовку, ни на уборку, от мысли, что придется вставать к кастрюлям, накатывала слабость, а дети вызывали раздражение. Целыми днями я листала интернет и внезапно наткнулась на мастер-класс по изготовлению кукол. Мне пришла в голову идея самой создать что-то подобное, я просмотрела кучу сайтов и решила попробовать делать авторских кукол. Кому-то они покажутся слишком мрачными, но тогда у меня было такое душевное состояние, и всю свою внутреннюю боль я выражала в творчестве. Это был темный период моей жизни, я поняла, что я никудышная мать и жена, и попросту перестала заботиться о своей семье. Дети бедные страдали, я на них постоянно кричала, ругалась… А они совсем маленькими были, что там три-четыре года, к тому же муж не спешил приходить домой, видя, что творится такое. И родственников, как назло, не было, чтобы помогли… Короче говоря, мне не хочется вспоминать весь этот ад, я не знаю, как мы вообще вчетвером выжили. Но мне помогло именно рукоделие, я как-то справилась со своей депрессией, потом помирилась с Максимом и снова стала заниматься и домом, и детьми. Куклы, кстати, неплохо стали продаваться, я выкладываю свои работы в социальные сети, и у меня есть собственный сайт, где я ищу покупателей. Точнее, они сами меня находят. Но, честно вам скажу, ни за что в жизни я не хотела бы снова пройти через все то, что пришлось…
– Сочувствую, – проговорила я. – Но ваш брак не распался, так?
– Да, к счастью, – улыбнулась Фаина. – Максим понял меня и простил, сейчас у нас все хорошо. Я очень люблю своего мужа и своих детей, и мне очень стыдно за то, что я тогда творила…
– Поразительно, что Максим вам остался верен, – заметила я. – В таких ситуациях мужчины часто изменяют женам…
– Мне просто повезло с мужем, – улыбнулась Загорова. – Я вышла замуж за самого лучшего, самого преданного человека на земле!
Из разговора с Фаиной я сделала вывод, что, если Загорова и знает об измене Федотова, то потрясающе ловко это скрывает. Если жена учителя в курсе его любовных похождений, признаю, в ней умерла гениальная актриса всех времен и народов.
Я проверила алиби Максима, заехав в школу, где он вел уроки. Учителя подтвердили, что Федотов находился вчера на работе с восьми утра до двух часов дня, поэтому моя версия, согласно которой Максим помог устроить Лисихиной побег, трещала по швам. Если, конечно, Фаина не покрывает мужа. Или они вдвоем спланировали преступление? Но зачем им тогда похищать тетю Милу? И Федотова, и Загорову я вижу впервые в жизни, до этого мы с ними не пересекались, ничего плохого я им не сделала, в тюрьму никого из них не сажала.
Я проверила всех родственников Максима и Фаины, которые еще были живы, и выяснила, что родители Загоровой сейчас проживают в поселке Ивановское, со мной они незнакомы и вообще ведут добропорядочный образ жизни. Родственники Федотова тоже оказались чисты перед законом, одним словом, ни у Максима, ни у его жены не было мотива преступления.
Я приехала домой, переоделась для визита в психиатрическую больницу. Мне ведь сегодня предстояло устраиваться на работу, поэтому я тщательным образом изменила свою внешность, как и собиралась сделать сегодня утром. За полчаса брюнетка в деловом костюме превратилась в замученную тетку в очках, с нелепым пучком на голове, в старомодной одежде.
Я надеялась, что не переборщила, но все-таки сменила юбку на штаны, а то уж слишком доисторическая внешность у меня получилась…
Я было села в машину, но вовремя спохватилась. Кандидатка на должность санитарки, заявившаяся на собеседование на дорогом автомобиле, может вызвать ряд законных вопросов. Такси тоже не подходило, для того чтобы соответствовать выбранному мною образу. Делать нечего, придется добираться общественным транспортом, хотя я не помню, когда в последний раз это делала…
Не буду описывать свои приключения во время поездки на общественном транспорте, скажу только, что на дорогу мне пришлось потратить около двух часов. Маршрутки ехали с постоянными остановками, к тому же нужный транспорт ходил очень редко, и я полчаса ждала на остановке нужный автобус. Хорошо еще, что маршрутка подъехала прямиком к корпусу больницы, не пришлось наматывать кучу километров пешком.
К четырем часам я была уже у нужного мне корпуса, где находилось то самое отделение, где лежала Мария Лисихина. И из которого она каким-то образом сбежала…
Я ожидала, что со мной будет беседовать администратор или кто-то из отдела кадров, однако медсестра, открывшая мне дверь, велела идти вслед за ней в кабинет главного врача. В этот раз дежурила миловидная женщина лет двадцати восьми – тридцати двух, фигуристая, с длинными волнистыми волосами, одетая в зеленую униформу. Я догадалась, что это Наталья Петровна, о которой рассказывала мне Ольга Николаевна. На бейджике я прочла фамилию медсестры – Коробова. Отлично, наведу и о ней справки…
Разговаривал со мной не кто иной, как Корнишенко Анатолий Александрович, который был лечащим врачом Лисихиной. Выглядел он весьма представительно – импозантный, с седыми волосами, в очках, из-под которых сверкают умные, проницательные глаза.
Корнишенко сидел у себя в кабинете и работал за компьютером. Наталья Петровна проводила меня до кабинета, сообщила Анатолию Александровичу, что я пришла устраиваться санитаркой, после чего оставила нас наедине.
Кроме Корнишенко, в кабинете никого не было. Я огляделась. Помещение было большим, с двумя рабочими столами, оборудованными современными компьютерами. За столом Анатолия Александровича я заметила сейф – вероятно, там хранились телефоны больных, и именно оттуда Лисихина забрала свой мобильный. Что ж, надо будет попробовать открыть сейф, чтобы узнать, как действовал преступник, устроивший побег Лисихиной…
Корнишенко закончил набирать текст на компьютере и посмотрел на меня. Взгляд его сканировал, точно рентген – такое создавалось впечатление. На сотую долю секунды я поверила в то, что врачу все известно обо мне – кем я являюсь на самом деле и для каких целей заявилась сюда. Но «помешательство» длилось короткий миг, естественно, врач видел перед собой всего лишь усталую женщину, которая от безысходности пошла работать санитаркой в больницу.
После недолгой паузы Корнишенко произнес:
– Итак, вы пришли устраиваться на работу… Напомните, пожалуйста, как к вам обращаться?
– Евгения… Можно просто Женя, у меня с собой есть паспорт и трудовая книжка…
– Хорошо, потом я у вас их попрошу для заполнения документов, – кивнул врач. – Евгения, скажите, у вас есть опыт работы? Кем вы работали, кто по образованию?
– Я уборщицей работала, – проговорила я. – Образование есть, среднее неоконченное… Еще я работала продавцом, но уволилась.
– Почему уволились? – поинтересовался Анатолий Александрович.
– С деньгами не хочу работать, – пояснила я. – Велика возможность ошибиться и потом всю жизнь расплачиваться за свою оплошность. Мне проще работать где-то, где не требуются математические способности.
– А почему колледж не окончили?
– Деньги нужны были, пошла работать, – пожала я плечами. – В моей трудовой книжке все места работы указаны, рекомендации у меня хорошие, работать умею. Вам ведь нужна санитарка, верно? Я прочитала на сайте… Или вы кого-то нашли?
– Если бы нашли, собеседования с вами бы я не проводил, – логично заметил Корнишенко. – Нет, пока вы – единственная желающая на эту должность. Предупреждаю, работы много, и она тяжелая, придется таскать ведра с водой, мыть помещения, которых немало… Вы готовы на такие условия?
– Мыть полы я умею в совершенстве, для меня это не в новинку, – заявила я. – Ведра тоже как-нибудь донесу, не беспокойтесь.
– Вы брезгливый человек? – поинтересовался Анатолий Александрович.
– Нет, абсолютно не брезгливая, – покачала я головой. – Крови не боюсь, рвоту-понос убрать могу, с этим у меня проблем нет.
– Отлично, – улыбнулся Корнишенко. – На сайте указан размер заработной платы санитарки, вас устраивает эта сумма?
– Если бы не устраивала, я бы не подавала свою кандидатуру на должность, – практически повторила я недавние слова врача.
Анатолий Александрович снова улыбнулся.
– Замечательно. Еще одна тонкость, в отделении находятся пациенты, страдающие психическими расстройствами и лечащиеся от алкогольной и наркотической зависимостей. Вас это не смущает?
– Абсолютно нет. Психов и на предыдущих местах работы было предостаточно, – хмыкнула я. – Ваши для меня не в новинку.
– А вы мне нравитесь, – усмехнулся врач. – У вас хорошее чувство юмора, это похвально. Скажите, Женя, у вас есть маленькие дети?
– Я указала на сайте, нет, – сказала я. – А если вы начнете спрашивать, замужем ли я, у меня могут возникнуть весьма недвусмысленные подозрения по поводу вашего интереса к моей персоне.
– Успокойтесь, не буду, – засмеялся Корнишенко. – Женя, а когда вы готовы приступить к работе?
– Когда угодно, я абсолютно свободна, – сказала я. – Хоть сегодня.
– Сегодня уже не получится, у нас есть санитарка. А вот завтра было бы весьма кстати, вы сможете?
– Разумеется. Во сколько мне быть на месте?
– В семь часов утра, – проговорил Анатолий Александрович. – Вы на машине добрались или на общественном транспорте?
– Машины у меня нет, ехала с пересадками, – сказала я. – Но это не проблема, в семь утра буду, встаю я все равно рано.
– Еще такой момент, график работы – два через два, но санитарки работают сутками, и надо быть готовой в любой момент убрать за больным. Ночью кого-то может вырвать, ну, или что-то подобное, поэтому будьте готовы к тому, что спать у вас тут не получится.
– Ничего, я готова к любым условиям, – парировала я. – Значит, к семи утра завтра быть на месте?
– Да, если вас все устраивает. Сейчас я попрошу у вас документы, чтобы занести вас в базу сотрудников, это нужно будет и для выдачи зарплаты. Зарплата выдается раз в месяц, трудоустройство официальное. После того как с формальностями закончим, вас проводит старшая медсестра Наталья Петровна. Вам надо будет поговорить с санитаркой, чтобы та показала вам, какие помещения, в каком порядке нужно убирать. Да, по поводу питания, санитарки едят в столовой после пациентов, так как во время завтраков, обедов и ужинов нужно вымыть палаты больных. Палат немного, за полчаса вы управитесь, после этого идете кушать. Еда здесь диетическая, поэтому советую захватить с собой соль, если не привыкли к бессолевой диете, чай и кофе. Ну, это для тех, кто любит бодрящие напитки. Чай тут готовят, но он сильно разбавлен водой, так как возбуждающие продукты больным противопоказаны. По поводу меню тоже спросите санитарку, сегодня дежурит Гульнара, к ней по имени обращайтесь, отчество не выговорите. Да и по возрасту ее рано по имени-отчеству звать. Вот Гульнара вам ответит на все вопросы, заболтает так, что не уйдете раньше чем через час…
Я отдала врачу свои фальшивые документы, он занес мои данные в компьютер, после чего вернул мне паспорт и трудовую книжку. Потом Корнишенко нажал на звонок, через несколько минут зашла Наталья Петровна, которой Анатолий Александрович велел отвести меня к санитарке.
Мы вышли из кабинета. Наталья Петровна проводила меня вниз, на нулевой этаж, по старой, если не сказать древней, лестнице. Я бы назвала все это не нулевым этажом, а самым настоящим подвалом. Куча помещений, длинный коридор, серо-зеленые стены, глядя на которые тоска берет…
Наталья Петровна сказала, что комната санитарок располагается напротив столовой, там как раз и находится сейчас санитарка.
– А разве она не должна мыть полы постоянно? – удивилась я.
– Ну что вы, нет, конечно! – улыбнулась Наталья Петровна. – Пик работы утром и после ужина, сейчас – только экстренная работа. Но для этого есть кнопка вызова, если понадобится вымыть полы где-то в отделении. Гульнара сейчас наверняка в телефоне фильмы смотрит… Да, связь тут плохая, интернета нет, поэтому, если любите музыку слушать или кино смотреть, скачайте что-то на телефон либо книгу возьмите. Покидать рабочее место нельзя, поэтому как-то развлекать себя периодически придется. Но иногда свободного времени почти нет, зависит от больных… Ладно, поговорите пока с Гульнарой, она вам все расскажет и покажет, а я наверх, в отделение. Как выйти отсюда, вы запомнили? Если что, спросите Гульнару, она вам подскажет, не первый год тут работает…
Наталья Петровна ушла, я же постучалась в обшарпанную дверь, за которой находилась комната санитарок.
– Да, входите, че случилось? – донесся до меня девичий голос.
Я зашла в помещение, которое оказалось таким крохотным, что здесь умещалась только кровать да тумбочка для личных вещей. На кровати лежала молодая женщина лет двадцати – двадцати двух, темноволосая, худая, с восточной внешностью. В руках у девушки был мобильный, в ушах – наушники.
– Добрый вечер, – улыбнулась я. – Меня зовут Женя, я – новая санитарка. Мне сказали у вас спросить порядок уборки в отделении…
– О, класс, а я Гульнара! – Девушка вытащила наушники из ушей и положила телефон на кровать. – Наконец-то нашли третью санитарку, а то мне приходится по три-четыре дня на работу выходить, у Ленки то понос, то золотуха… Она постоянно либо сама болеет, либо с ребенком сидит и уволиться не может, потому что деньги нужны. А в результате я пашу за двоих, в кои-то веки у меня нормальный график будет!
– А, вот оно что… – протянула я. – Я думала, тут работа настолько тяжелая, что две санитарки не справляются…
– Не, тут несложно, – махнула рукой Гульнара. – Ну, если полы мыть умеешь и дерьмо не боишься убирать – то все супер. Делов-то, утром помыть кабинеты и нулевой этаж, во время кормежек – палаты, а после ужина – нулевой этаж. Ну и в перерывах – триста раз вымыть сортир для больных, потому что там постоянно кто-то блюет или срет мимо, вот и вся работа. Хорошо хоть, туалет для персонала нормальный, его утром и вечером мыть, а вот пациенты… Ну что с них взять, тут их таким пичкают – с ума сойдешь, не только мимо дырки делать свои дела будешь…
– Что, настолько все плохо? – изумилась я. – Тут вроде лечить должны…
– Ну и лечат, – пожала плечами Гульнара. – Но одно дело, когда лечишь, скажем, человека с больным желудком или сердцем, и совсем другое – когда пациент шизик. Ну, или алкоголик там, наркоман… Тут таблетки, которые им дают, действуют определенным образом на мозги и человек может вообще в овоща превратиться! Была тут одна такая девчонка прошлой зимой. Я работала в ту смену, когда ее положили. Она наркоманка была, у нее парень такой же, и они оба решили «перекумарить», ну, то есть завязать. Чтоб Новый год встретить без дури. Я с ней разговорилась, она показалась мне нормальной, несмотря на то что героинщица. Потом была смена Ленки, а когда я вышла, девчонка эта, наркоманка, встать с кровати не могла, глюки ловила! Вообще ужас, у нее язык заплетался, ходить она не могла сама, поэтому я до столовой ее утром чуть ли не на себе тащила, а после того как она в обморок грохнулась, еду ей в палату приносили! Так что ты думаешь? Так и не вылечили ее, бедолагу, выписали спустя неделю в таком состоянии! Вот не знаю, что с ней теперь, куда ей такой, когда она ничего не соображает? Но это – скорее единичный случай, обычно тут помогают людям. Скорее всего, слишком долго девчонка эта наркотики употребляла, поэтому лечение на нее не подействовало, а только хуже сделало!
– Ужас какой! – посочувствовала я неизвестной мне героинщице. – Выходит, тут только с наркоманией лежат?
– Не, ты что! Не только, с алкоголизмом полно народу, потом еще пара депрессивников и несколько суицидников. С суицидом сейчас два парня, они от службы так пытаются откосить, но один на самом деле жить не хочет. Прикинь, че недавно вышло? Хорошо, что не я работала, а Ленка, ужас-то какой! Парень, который с суицидом, в душе попытался вскрыться! Откуда он бритву достал – неизвестно, протащил как-то, видимо… Но Ленка говорит, кровищи было море, она весь вечер все там оттирала… И Грымза дежурила, в ее смену это было, так ей и надо! Она парня этого откачивала!
– Грымза? – переспросила я. – Это кто еще такая?
– Да это Лариса Михайловна, ее все Грымзой зовут, потому что она злюка, каких свет не видывал. Она, похоже, ненавидит не только больных, но и вообще всех людей, если дежуришь в ее смену – совет: на глаза ей не попадайся. Просто тихо убирай помещения, а в свободное время не выходи из каморки, живее будешь. Она, конечно, может вызвать – вон, видишь, звонок висит? Если услышишь, что звенит, значит, тащи ведро с водой и тряпку, за кем-то убирать нужно. Еще тебе выдадут рацию, по ней могут тоже вызвать, потому что по мобильному иногда не дозвониться. Только смотри, рацию не посей где-нибудь, иначе из своего кармана покупать будешь! Поняла?
– Ага, поняла, – послушно закивала я. – Так что там с суицидником-то стало?
– Да ему че, лечат его… Выжил, только перепугал всех да Ленке работы подогнал. В общем, суицидники самые хлопотные тут, за ними глаз да глаз нужен, но это забота медсестер. Еще плохо, если поступают девки с расстройством пищевого поведения, тоже нам работы прибавляют. Сейчас тут таких нет, но весной была одна, вот с ней тоже геморрой…
– Они что, тоже вскрыться пытаются? – изумилась я.
Гульнара махнула рукой.
– Эта не пыталась. Да куда ей там, с весом в тридцать килограммов! Так-то ничего девчонка, адекватная, но только когда дело не касалось еды. Вот завтрак, обед и ужин – так это кошмар просто! Я даже думала больничный взять, чтоб подождать, когда ее наконец-то выпишут… Она мало того, что истерила, когда в нее еду пихали – ну, сама не жрала вообще, типа, похудеть еще пыталась. К ней тяжелую артиллерию вызывали, Веру Ивановну. Она ее с ложки кормила, даже руки вроде заламывала, девка эта – Наташа, то ли Даша, не помню, – мне сама рассказывала. Ну вот, если в эту Дашку чудом что-то из еды попадало, так надо было около нее час сидеть и в туалет ее не пускать, чтобы она рвоту не вызвала. Так знаешь, что она делала? Все равно умудрялась выблевать все, ну это ж надо, какая скотина! И потом бегай за ней и убирай, ад кромешный… Наверно, столько рвоты я в жизни не убирала, как за этой Дашкой. С тех пор я молюсь, чтобы больше таких больных не поступало, по-моему, суицидники и то лучше…
– Да, весело тут у вас, ничего не скажешь! – хмыкнула я.
Гульнара согласно закивала.
– Ой, а тут вообще такая история случилась недавно, прямо детектив какой-то! – Девчонка, похоже, истосковалась по общению, лучшего рассказчика и пожелать невозможно. Гульнара самозабвенно вываливала на меня потоки информации, я сидела на кровати (девчонка выделила мне местечко, усевшись на подушку) и надеялась, что внезапный звонок не прервет наш разговор. Похоже, сейчас санитарка выдаст мне информацию, ради которой я и устраивалась сюда на работу…
– Ты представляешь, у нас вчера пациентка сбежала! – воскликнула Гульнара. – Причем в мою смену, я работала! Хорошо, что я не медсестра, видимо, она сбежала, пока я подвал мыла. Ой, то есть нулевой этаж, все время с языка срывается – подвал… Короче говоря, лежала тут одна алкоголичка, Маша ее зовут. По-моему, она тут из-за несчастной любви, ну, что-то такое. Короче, бросил ее любовник, а она, дура, взяла да спилась. Ну, мать ее сюда и определила. Ее, Машу то есть, Грымза невзлюбила, все издевалась над ней, Машка рыдала и домой хотела. А вчера после пересменки хвать – и обнаружилось, что Машки-то нет! Как раз Грымза на дежурство заступила, вот и проворонила Машку, а той и след простыл! Ее искали все – и врачи, и Грымза, – да только не нашли, мать Машки приезжала, ей сказали, что дочка сбежала, но где она – никто не знает. Представляешь?
– Ничего себе! – воскликнула я. – Но как отсюда можно сбежать? Двери же на замок запирают, на окнах решетки…
– Вот и я о том! – подтвердила Гульнара. – Но она как сквозь стены прошла, иначе не скажешь! Ее так и не нашли…
– Может, ей помог кто сбежать? – предположила я.
Гульнара покачала головой.
– Кто? Ты что, смеешься? Врачи и медсестры не станут этого делать, я – тем более, даже если бы Машка мне заплатила, ну его, работу терять… Я тут уже знаешь сколько работаю? А пациенты при всем своем желании не смогут никому помочь уйти отсюда, многие хотят, да не могут. А Машка смогла! Даже иногда кажется, что она – ведьма… Ой, да тут вообще странные вещи творятся, я тебе говорю, иногда самой жутко становится!
– Например? – насторожилась я.
Гульнара вытаращила глаза и шепотом заговорила:
– Несколько месяцев назад, в начале лета, тут одна вообще умерла, представляешь? У нее сердце остановилось, вот так вот! И спасти ее не смогли! Жуть-то, а? На самом деле я думаю, что все из-за наркотиков, эта пациентка наркоманкой была, потому ей и не смогли помочь. Перед смертью она галлюцинации видела, мерещилось ей всякое, и вообще, похоже, она с ума сошла! В последние дни своей жизни она только смотрела на всех вытаращенными глазами, никого не узнавала и только маму звала. А мамы-то у нее давно в живых не было, и вообще, никто к ней не приходил, не навещал… Жалко ее было, если честно. Вот так умереть в одиночестве, да еще в психушке – врагу не пожелаешь…
– А как врачи объяснили смерть пациентки? – спросила я. – Не просто же так у нее сердце остановилось!
– Скорее всего, это из-за того, что она слишком долго принимала наркотики, – вздохнула Гульнара. – Плюс ко всему лечили не дорогими препаратами, а более дешевыми, так как лежала она бесплатно, денег у нее не было. Ну и покупать дорогие лекарства не на что, где ей взять средства? И так хорошо, что какое-то время хоть она прожила без наркоты… Хотя, кто знает, думаю, перед смертью ей было очень жутко и страшно, на мой взгляд, тут непонятно, что лучше. Либо от передоза коньки двинуть, либо без наркотиков, но в мучениях…
– Почему она обратилась в клинику? – удивилась я. – Раз родственников не было, денег тоже, сама, что ли, поняла пагубность своей привычки?
– А не знаю, – пожала плечами санитарка. – Деньги, поди, закончились, вот и решила лечиться, раз наркотики купить не может. Ее ведь поймали на воровстве в магазине, она пыталась обворовать какую-то тетку, кошелек уже вытащила. А камеры зафиксировали все. Ее в ментовку, ой, то есть в полицейский участок, а там что с нее взять? У нее и так крыша ехала, определили в психушку, она и рада была. Решила, что в больнице лучше будет, чем за решеткой, хотя, на мой взгляд, разница невелика. И там, и там под присмотром сидеть, одно и то же…
– А кто тебе рассказал про то, что пациентка украла кошелек в магазине? – Я покосилась на Гульнару с недоверием.
Та не обратила внимания на мой взгляд, беззаботно проговорила:
– Да слышала, как медсестры на пересменке про нее говорили. Алевтина Федоровна с Грымзой, вот Грымза и рассказывала, что эта Снежана – так вроде звали наркоманку, имя довольно редкое, – воровка и с ней надо держать ухо востро. Оттуда и знаю все.
Поделиться книгой: