Месть в смирительной рубашке

– Ты общалась со Снежаной? – продолжала я свои расспросы.

Гульнара покачала головой.

– Нет, Снежана была не из разговорчивых. Она ломку испытывала, и таблетки ей не помогали. Только стонала и орала, когда к нам поступила. Потом вроде успокоилась, но вскоре начались эти ее галлюцинации – бывало, я прохожу мимо, ну, там с ведром, полы помыть куда-то, так она смотрит на меня немигающим взглядом, точно я – привидение какое, пятится, орет, даже крестилась как-то… Мне самой жутко становилось от этого. Я сразу к медсестре, а она – к Снежане с успокоительными. Вот так до самой смерти этой наркоманки было…

Внезапно нашу беседу прервал звонок – Гульнару вызывали на уборку. Девчонка мигом вскочила с кровати, бросила мне «пока» и выбежала из комнаты. Я видела, что она зашла в другую комнату, на которой было написано «инвентарь». Оттуда Гульнара вытащила ведро, тряпку и швабру, на ходу натянула перчатки и поспешила по коридору, даже не оглянувшись в мою сторону.

Пользуясь тем, что осталась одна, я прошла по коридору, расставляя везде «жучки», потом поднялась по лестнице наверх. По обе стороны от меня были закрытые двери – одна в кабинет врача, другая, видимо, в отделение с пациентами.

Я нажала на звонок отделения, вскоре послышались шаги. Дверь приоткрыли, вышла Наталья Петровна.

– Вы уже поговорили с Гульнарой? – улыбнулась мне медсестра.

Я кивнула.

– Да, она мне все подробно рассказала, – ответила я.

– Вы уже завтра выходите на смену? – поинтересовалась медсестра.

Я снова кивнула.

– Тогда отдыхайте, набирайтесь сил! – Наталья Петровна закрыла за собой дверь отделения и прошла к выходу. – Посмотрите, кстати, расписание транспорта, если вы не на личном автомобиле. Маршрутки ходят редко, поэтому лучше узнать график их работы, чтобы не опаздывать.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарила я.

Мы попрощались, я вышла из отделения, Наталья Петровна закрыла за мной дверь.

Я собиралась осмотреть еще раз территорию лечебницы, а потом решать, что делать дальше. В первое свое посещение я гуляла по окрестностям, но тогда у меня не было особо внятной цели, сейчас же я искала следы, которые могла оставить Мария Лисихина и ее похититель.

Итак, пациентка в компании с преступником вышла из отделения, куда они направились? Ясное дело, к остановке, ведь машину можно припарковать только там, дальше по территории больницы надо идти пешком.

Итак, Лисихина и злоумышленник пошли к остановке. Идти недолго, может, их кто-то заметил? Но кто? Пациентов на прогулку не отпускают, врачи и медсестры наверняка добираются на личном транспорте. Если побег был совершен утром, Лисихину мог заметить кто-то из персонала клиники. Но не из ее отделения, потому что в этом случае Марию бы заставили вернуться. Или сотрудники сами подстроили побег Лисихиной? Но зачем? Ведь из-за исчезновения Марии возникла куча волокиты, удивительно, что полицию не подключили к расследованию… Хотя о побеге замалчивали, Ольге Николаевне сообщили об этом, только когда она сама приехала. Значит, впутывать полицию не хотят, это удар по репутации клиники. Но ведь Ольга Николаевна сама может заявить в правоохранительные органы, побег пациентки из больницы – это не то же самое, чем просто исчезновение человека из дома! Думаю, полиция сразу возьмется за расследование…

Надо узнать у лечащего врача Лисихиной, заявил ли он в полицию, вот только как это сделать? Надо спросить у Гульнары, уж она-то все знает. Или разведать завтра самой: если сегодня я вернусь в отделение, надо будет придумывать повод, зачем я пришла снова. А так пока никаких зацепок, если моя теория по поводу того, что преступник увез Марию на машине, верна, то вряд ли я обнаружу какие-то следы пропавшей пациентки…

Я немного побродила по территории больницы, потом отправилась на остановку. По пути зашла в церковь, решила поговорить с работницей церковной лавки. Помещение храма было небольшим, едва ли там вмещалось много народу. Родственники больных ставили свечки за здравие, покупали церковные товары.

Служба уже началась, я увидела священника, который что-то говорил на церковнославянском и размахивал кадилом. Несколько женщин в платках и юбках стояли лицом к алтарю, возле церковной лавки молодая девушка в платочке и джинсах покупала свечки. Я подошла к продавщице, пожилой особе лет шестидесяти пяти – семидесяти, одетой в шерстяную кофту и длинную юбку, тихо поздоровалась. Женщина посмотрела на меня и спросила, что я хочу приобрести.

Я купила одну свечу и проговорила:

– Простите, я не очень разбираюсь в церковных вещах, но у меня есть проблема. Моя близкая подруга проходила в клинике лечение, но вчера она исчезла, и никто не знает, где она…

– Поставьте свечку за здравие вашей подруги у любой иконы, кроме вон того квадратного алтаря, это за упокоение… – посоветовала мне продавщица.

Я кивнула и произнесла:

– Обязательно, спасибо. Скажите, а вы не видели вот эту женщину? – Я протянула своей собеседнице телефон с фотографией Лисихиной.

Продавщица внимательно посмотрела на снимок и шепотом сказала:

– Нет, я ее не помню, но, может, и не запомнила просто. Сюда ведь разные люди приходят, всех не запомнишь. Среди прихожан я ее не видела…

– Вы каждый день тут работаете? – задала вопрос я.

Женщина кивнула:

– Да.

– А во сколько вы приходите на работу?

– Служба начинается в восемь, я здесь с семи утра, – сказала она. – А почему вы спрашиваете?

– Я ищу свою подругу, вот, думала, может, кто-то ее видел. Священники тоже приходят в церковь рано?

– Да, конечно… Вы лучше свечку поставьте и помолитесь, разговаривать нельзя, служба идет…

– А во сколько она закончится? – поинтересовалась я. – Я хотела бы поговорить с вашим священником.

– Если вы на исповедь, то она будет в середине службы, – сказала служительница. – Вечерняя служба закончится примерно в семь вечера, она идет два часа…

– То есть началась в пять, верно? – уточнила я.

Продавщица утвердительно кивнула. Я взяла свечку, отправилась к ближайшей иконе, чтобы поставить ее, но внезапно резко остановилась.

В голове словно вспышкой молнии полыхнуло воспоминание. Пять часов вечера! В это время должна умереть первая заложница…

Так и сжимая в руках свечку, я выбежала на улицу. Да, я считала письмо всего лишь пустой угрозой – ведь я выбор не сделала! Но кто знает, что творится в мозгах одержимого преступника, который твердо вознамерился за что-то мне отомстить? Этот психопат способен на что угодно, в этом я уже не сомневалась…

Как назло, связи не было. Я подошла к остановке транспорта, и только там появился интернет.

Я открыла вкладку электронной почты и просмотрела входящие сообщения. Не ошиблась – с другого почтового адреса, тоже заблокированного, пришло письмо.

«Минус один, ее смерть на твоей совести. Ты знаешь, о ком я. Следующая твоя жертва ждет своего часа».

Я чертыхнулась, набрала номер Петрушева. Он сразу взял трубку, и я рассказала приятелю о новом письме.

Увы, новостей у Петрушева не было, поиски тети Милы продолжались. А я вот не знала, кого все-таки убил преступник.

– Я обзвоню морги и больницы, – заявил Петрушев. – Если что узнаю – сообщу. Но пока никаких сообщений о трупах не поступало, я бы сразу узнал…

– Неизвестно, где искать тело, – произнесла я. – Преступник играет со мной в кошки-мышки, а я так ничего не узнала…

– Но ты же занимаешься делом Лисихиной? – уточнил мой приятель.

– Да, только пока похвастать нечем… Ведь я не делала никакого выбора, просто прочла сообщение по электронной почте, и все! Я думала, это просто угроза…

– Может, и сегодняшнее письмо тоже ничего не значит? – предположил Петрушев. – Он пытается тебя деморализовать, заставить паниковать. И похоже, у него это прекрасно получается!

– А как я еще должна реагировать на все это, когда у преступника в руках две заложницы и одна из них – моя тетя?! – воскликнула я. – Я не делаю глупостей, планомерно веду расследование, но пока у меня нет ни одного козыря, а все тузы у него в руках!

– Женя, я делаю все возможное, чтобы найти твою родственницу, – холодно проговорил Петрушев. – И ты делай все возможное, чтобы разыскать свою клиентку! Что толку сейчас локти кусать, это делу не поможет! Я проверил всех твоих преступников, которых ты мне назвала, у каждого – алиби, причем подтвержденное. В данный момент я проверяю другую теорию.

– Какую?

– Не телефонный разговор. Твое сообщение я принял, буду действовать исходя из сложившейся ситуации. Если что узнаю – позвоню.

Он положил трубку, я тоже убрала мобильный. Хотела сесть в маршрутку, но передумала. Время почти семь, надо поговорить со священником – вдруг батюшка видел что-то подозрительное?

Я направилась к церкви.

Служба уже закончилась, прихожане выходили из храма. Я зашла внутрь, спросила у продавщицы, можно ли мне побеседовать со священником. Женщина пожала плечами, кивнула на алтарь. Из алтаря вышел мужчина с бородой и темными волосами, забранными в хвост, одетый в черную рясу. На вид ему было около сорока – сорока пяти лет.

Продавщица обратилась к священнику:

– Отец Николай, с вами хочет поговорить одна женщина. Вы уделите ей время?

– Да, конечно, – не стал возражать тот. Посмотрел на меня, потом проговорил: – Вы по какому вопросу ко мне?

– Я ищу одну женщину, – я достала телефон и показала священнику фотографию Лисихиной. – Она проходила лечение в клинике, но вчера сбежала. Никто не понимает, как ей это удалось, так как из больницы уйти очень сложно, практически невозможно. Можете вспомнить, видели ли вы эту женщину? Пожалуйста, это очень важно!

Отец Николай внимательно посмотрел на фотографию. Изучал он ее долго, минут пять, потом отрицательно покачал головой.

– Нет, точно могу сказать, я впервые ее вижу. У меня хорошая память на лица, в церковь она не приходила.

– А вчера вы проводили утреннюю службу? – продолжала допытываться я.

Священник кивнул:

– Да, и утреннюю, и вечернюю. Но этой женщины здесь не было.

– Во сколько вы приезжаете в церковь?

– В восемь начинается служба, я здесь с половины седьмого, – произнес отец Николай. – А почему вы спрашиваете?

– Скорее всего, эта женщина сбежала из больницы рано утром, – пояснила я. – У медсестер пересменка в половине восьмого, возможно, именно тогда она и совершила побег. Спрашиваю я потому, что она, по всей видимости, направилась к остановке маршруток, так как только там можно припарковать машину. Потом эта женщина уехала. Есть подозрения, что она была не одна. Если вы приезжаете на работу рано утром, может, вы заметили что-то подозрительное? Я не знаю, по своей воле пациентка сбежала или нет, но, вероятно, она находилась в состоянии тревоги, вела себя как-то необычно… Вспомните, пожалуйста, вы наверняка заметили бы, если бы увидели…

– Я приехал на работу в половине седьмого, – повторил священник. – Сразу пошел в церковь, отсюда на улицу не выходил. Вряд ли я могу вам помочь.

– Совсем не выходили на улицу?

– Нет, мне надо было подготовиться к службе. А вы из полиции, верно? – Он внимательно посмотрел на меня изучающим взглядом. Скорее всего, решил так потому, что я задаю много вопросов, по моему внешнему виду ни за что нельзя догадаться, что я имею отношение к правоохранительным органам.

– Я знакомая пропавшей женщины, – заявила я. – К полиции отношения не имею.

– Ну, я бы так не сказал, – усмехнулся священник. – Может, конечно, вы и не из полиции, но, определенно, вы не просто знакомая сбежавшей пациентки. Я вас ни в чем не упрекаю, просто ложь чую за версту.

Я предпочла проигнорировать последнюю реплику, но пришлось признаться, что мой маскарад не одурачил проницательного отца Николая. А может, он все-таки причастен к побегу Лисихиной? Под прикрытием церкви можно много всего наворотить, надо бы проверить этого священника… Жаль, не знаю его фамилии, но полагаю, установить ее смогу, должен ведь быть сайт храма в Сети, сейчас двадцать первый век, а не семнадцатый, ничего удивительного в этом нет…

– Думаю, моей знакомой угрожает опасность, – медленно проговорила я. – А возможно, даже смертельная. Полиция ничего не может сделать, поиски пока безрезультатны. Если вы что-то вспомните, позвоните на мой номер, – я вытащила из сумки блокнот для записей, вырвала листок и написала свой номер мобильного. – Меня зовут Женя, вы можете звонить мне в любое время дня и ночи.

Отец Николай взял бумажку, кивнул:

– Хорошо, если я что-то узнаю о вашей знакомой, то позвоню вам. Но пока мне добавить нечего. Как зовут эту женщину?

– Мария. Мария Лисихина.

– Я помолюсь за нее, – пообещал священник. – Надеюсь, она пребывает в добром здравии.

– А лучше вспомните события вчерашнего утра, – заметила я. – Молитвы, конечно, хорошо, но иногда требуются более решительные действия.

– Ну а это как сказать, – задумчиво произнес отец Николай.

Глава 7

Вечер прошел без происшествий, не знаю, радоваться ли этому или огорчаться. Преступник больше не давал о себе знать, но и выяснить ничего мне не удалось.

Я проверила отца Николая по базе данных, предварительно узнав его фамилию на сайте храма Святой Софии. Ничего интересного в его биографии я не обнаружила, только сведения об оконченных духовных учебных заведениях да местах работы. Как и все священники, отец Николай был женат и имел троих детей. Никаких родственников с криминальным прошлым у священника не оказалось, жена его – матушка Анна – тоже была чиста перед законом. Да и зачем священнику похищать Марию Лисихину, было неясно, вроде они знакомы-то никогда не были… Ровно как и я видела отца Николая впервые, причин ненавидеть меня у него нет.

Проверить пациентку, скончавшуюся от остановки сердца, мне не удалось – увы, без фамилии Снежаны искать нужного человека в базе данных было бесполезно. Единственный вариант установить личность несчастной – это залезть в базу данных психиатрической больницы, но доступа у меня к ней не было. Я собиралась проникнуть в кабинет врачей и залезть в компьютеры, надеясь, что там найду список больных, лечившихся в клинике. Только после этого имело смысл искать информацию о Снежане в базе данных.

О Коробовой Наталье Петровне, молоденькой медсестре, я узнала то, что она была не замужем, жила отдельно от родителей, детей не имела. Наталья Петровна окончила медицинский колледж, после этого работала фельдшером на «Скорой помощи», откуда ушла спустя два года. После этого Коробова посещала курсы по психиатрии, а потом уже устроилась в психиатрическую больницу, где работает по сей день. К уголовной и административной ответственности Наталья Петровна не привлекалась, с законом проблем не имела. Больше ничего в базе данных о Коробовой сказано не было.

Часов в десять я позвонила Ольге Николаевне, узнала, не появилось ли у женщины сведений о ее дочери. Та сказала мне, что полиция разыскивает Марию, но ничего выяснить сотрудникам правоохранительных органов не удалось. Домой Лисихина тоже не приходила, где ее искать – неизвестно.

– Вам удалось что-нибудь выяснить? – спросила меня Ольга Николаевна. – В полиции молчат, только допрашивают меня постоянно…

– Я веду поиски вашей дочери, – уклончиво проговорила я. – Как только что станет известно, непременно вам сообщу.

– Вот и в полиции мне так же отвечают… – вздохнула несчастная, всхлипывая. – Похоже, никто не может мне ничем помочь…

Я попыталась успокоить мать Лисихиной, но та меня даже не слушала. Пришлось закончить наш разговор, признав, что пока я со своей работой не справляюсь. К тому же я была не уверена, что Лисихина жива. Если преступник выбрал ее, то спасти женщину уже не удастся. А если жертва – тетя Мила, то… то мне не хотелось об этом думать.

Утром я проснулась в пять часов, поспать мне удалось от силы часа три. Я выпила кофе, положила банку растворимого кофе в сумку, захватила с собой и соль, помня слова Корнишенко о несоленой еде в больнице. Все остальное всегда было при мне – отмычки, «жучки» и оружие. Я надеялась, что обыскивать меня никто не станет, все-таки я не пациентка, а сотрудник, свои личные вещи я никому не обязана предъявлять.

Как и вчера, пришлось воспользоваться общественным транспортом, за один вечер машины у уборщицы, согласившейся работать санитаркой за копейки, появиться не могло.

Хорошо, что выехала я заранее, так как по пути следования до больницы умудрилась собрать все пробки и светофоры. Но не опоздала, в семь утра я позвонила в отделение.

Дверь открыла Наталья Петровна, пересменка у медсестер должна быть через полчаса. Она поздоровалась со мной и велела спускаться вниз, сменить Гульнару.

Вторая санитарка уже собралась, переоделась в повседневную одежду, мне же показала, где взять рабочий синий халат и перчатки.

– Ой, я забыла тебя вчера предупредить, чтобы ты с собой перчатки взяла, – виновато проговорила девчонка. – Я с собой свои всегда беру, больничные не очень удобные и большие. Да, ты тоже в них утонешь…

– Ничего страшного, как-нибудь приноровлюсь, – успокоила я ее. – Как прошла смена?