Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

В главе 1 я рассказал об исследовании, в ходе которого группа антропологов описывала представителям традиционных сообществ по всему миру персонажей, которые случайно или намеренно взяли на рынке чью-то сумку («кража»), бросили отраву в деревенский колодец («покушение на убийство»), стукнули кого-то («побои») или нарушили пищевое табу. Мы увидели, что важность намерений при оценке «кражи» менялась от максимума в Лос-Анджелесе и на Украине до почти нуля среди представителей племени сурсурунга с острова Новая Ирландия (Папуа — Новая Гвинея) и жителей островов Ясава (Фиджи). Эти результаты суммировали мнения людей о том, насколько хорошим или плохим был поступок, в какой мере он должен повредить репутации персонажа и как он должен быть наказан. Мы вычитали численную оценку их суждений о персонаже, когда действие было преднамеренным, из такой же оценки, но когда оно было случайным[350].

Теперь мы можем объяснить большую часть таких различий в значении преднамеренности при оценке действий других. Представители обществ с более сильными институтами, основанными на родстве, уделяли относительно мало внимания намерениям при вынесении моральных суждений о персонажах. На рис. 6.13 показана корреляция между важностью намерений при оценке действий того, кто взял что-то на оживленном рынке («кража»), и индексом актуальной интенсивности родства, который я создал по образцу ИИР, используя данные, собранные антропологами из нашей группы. Этот показатель объясняет около 90 % различий между разными обществами в том, насколько они учитывают намерения при оценке подобных «краж». Примерно так же выглядит ситуация с оценкой «побоев» и «покушения на убийство». Эти закономерности сохраняются даже после учета индивидуальных различий в образовании и неопределенности местной среды. Впечатляющая сила этих корреляций становится менее удивительной, если учесть, что, в отличие от менеджеров, участников онлайн-опросов и студентов университетов, принимавших участие в ряде описанных выше исследований, люди из большинства этих сообществ продолжают существовать среди полностью функционирующих институтов, основанных на родстве. Жители островов Ясава, например, по-прежнему живут патрилинейными кланами, подчиняются старейшинам, вступают в кузенные браки и коллективно владеют землей[351].

Риc. 6.13. Корреляция между ролью намерений в оценке «кражи» и индексом актуальной интенсивности родства, который был создан мной по образцу ИИР. Как и ИИР, он основан главным образом на этнографических наблюдениях, но, в отличие от ИИР, описывает не историческую ситуацию, а современные практики

Учитывая высокую интенсивность их основанных на родстве институтов, народы дохристианской Европы, вероятно, также жили в мире, где все определял стыд, а не вина, а при моральных суждениях придавали гораздо меньшее значение намерениям. Древние источники, такие как скандинавские саги и самые ранние своды законов варварских племен, почти не упоминают внутренние психические состояния, такие как личные намерения или вина, но при этом выделяют стыд («утрату лица») в качестве центральной эмоции социального контроля. Разрушив основанные на родстве институты европейских племен, средневековая Церковь должна была стимулировать использование людьми психических состояний при вынесении как моральных, так и правовых суждений в отношении других. Позже мы рассмотрим, как эти психологические сдвиги могли повлиять на развитие западного права начиная с Высокого Средневековья[352].

Аналитическое мышление

Психологи утверждают, что умение эффективно ориентироваться в прошитой многочисленными связями социальной среде влияет на то, как люди воспринимают и классифицируют несоциальный мир. Те, чье взросление проходит среди основанных на родстве институтов, обычно сосредоточены на отношениях и взаимосвязях между людьми; напротив, те, кто живет в обществе, где межличностные узы слабы, склонны к созданию взаимовыгодных связей с другими на основе их индивидуальных способностей, склонностей и характеристик. Идея состоит в том, что интенсивное родство способствует более холистическому мышлению, сосредоточенному на широком контексте и соотношениях между теми или иными явлениями, включая взаимосвязи между людьми, животными или объектами. Напротив, менее интенсивное родство способствует более аналитическому мышлению, которое осознает мир, приписывая свойства, атрибуты или особенности людям и объектам, для чего оно часто классифицирует их по дискретным категориям в соответствии с предполагаемыми базовыми сущностями или склонностями. В главе 1 я говорил о задании под названием «тройственный выбор», которое используют для того, чтобы разграничить аналитический и холистический стили мышления. В ходе выполнения задания участники получают наборы из трех изображений, например картинки с рукой, зимней перчаткой и шерстяной шапкой. Для каждого набора испытуемые решали, подходит ли выбранный объект, например перчатка, к руке или шапке. Людям с аналитическим типом мышления нравятся дискретные, определенные правилами категории, поэтому они склонны объединять перчатку с шапкой как предметы зимней одежды. Люди с холистическим мышлением, напротив, в первую очередь ищут соотношения, поэтому они предпочитают совать руку в перчатку[353].

Жители стран с высокой частотой кузенных браков скорее демонстрируют холистическое мышление (рис. 6.14). Переход от популяции, в которой около 30 % браков заключаются с родственниками, к популяции, в которой почти нет кузенных браков, приводит нас от сообществ, которые придерживаются преимущественно холистического мышления (60 % людей принадлежат к этому типу), к тем, где предпочитают в основном аналитический подход (62 % — люди с аналитическим типом мышления). Обратите внимание: я опустил график с использованием ИИР, потому что 30 промышленно развитых стран, для которых у нас есть данные о результатах тройственного выбора, очень схожи в смысле своего ИИР, поэтому там особо не на что смотреть[354].

Рис. 6.14. Корреляция между склонностью к аналитическому мышлению (по результатам выполнения задания тройственного выбора) и частотой кузенных браков. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале

Такая связь между основанными на родстве институтами и аналитическим мышлением может пролить свет на давно известную разницу между представителями разных культур в характеристике восприятия, называемой «поленезависимостью» (в противовес «полезависимости»). Поленезависимость описывает, насколько хорошо человек умеет оценивать размер и положение объектов в пространстве независимо от фона или контекста. Это понятие тесно связано с аналитической визуальной обработкой, о которой я упоминал в прелюдии, обсуждая последствия грамотности. Выполняя, к примеру, задание «стержень и рамка», люди из разных обществ видели перед собой стержень, окруженный квадратной рамкой. Затем экспериментатор медленно крутил ручку, которая поворачивала стержень в пространстве, подобно стрелке часов. Задача участника заключалась в том, чтобы сообщить, когда стержень займет вертикальное положение («12 часов»). Это сложнее, если рамка предварительно повернута так, чтобы она была наклонена относительно линии горизонта. Люди, которые менее поленезависимы, хуже замечают, когда стержень оказывается в вертикальном положении, если рамка наклонена, и вместо этого склонны просто выравнивать стержень по рамке. Более поленезависимые люди лучше умеют игнорировать рамку и выравнивают стержень по вертикали. Этот эксперимент дает объективную меру поленезависимости — среднюю величину отклонения стержня от вертикали. В 1960-е и 1970-е гг. психологи обнаружили, что, хотя представители всех традиционных земледельческих обществ были скорее полезависимы, в мире имеются два очень разных типа особенно поленезависимых людей. Первый такой тип — это люди Запада. Угадаете, кто относился ко второму?

Кочевые охотники-собиратели, для которых характерны экстенсивные (а не интенсивные) институты, основанные на родстве. Это хорошо согласуется с тем, что, как уже давно утверждают антропологи, по сравнению с земледельцами и скотоводами с их более интенсивными основанными на родстве институтами, охотники-собиратели высоко ставят ценности, связанные с независимостью, достижениями и самодостаточностью, и при этом не придают значения послушанию, конформности и почтению к авторитетам. Подтверждением этого служит тот факт, что терминология родства, принятая после усиления влияния Церкви в таких европейских языках, как английский, немецкий, французский и испанский, аналогична той, которая существует у многих кочевых сообществ охотников-собирателей[355].

В целом представленные выше данные свидетельствуют, что наблюдаемое на нашей планете психологическое разнообразие коррелирует с интенсивностью родства именно так, как мы ожидали бы, если бы наш разум приспосабливался и притирался к социальным мирам, созданным интенсивными основанными на родстве институтами. На данный момент нам достаточно осознать диапазон этих психологических различий и признать, что они подчинены вполне ожидаемым закономерностям. В следующей главе мы более внимательно рассмотрим эти закономерности, а также ознакомимся с рядом доказательств, которые в совокупности подтверждают идею, что перемены в основанных на родстве институтах действительно привели к возникновению важных психологических различий. Но прежде чем мы перейдем к этому, давайте рассмотрим связь между Церковью, интенсивным родством и психологическими различиями в общемировом контексте.

Церковь перестраивает родство и меняет психику

Связь между интенсивным родством и психологическими различиями ставит перед нами ключевой вопрос: почему интенсивность родства так сильно разнится по всему миру?

Мы уже видели часть ответа на этот вопрос в главе 3: конкретные экологические условия способствовали развитию и распространению различных форм производства еды, включая животноводство и орошаемое земледелие. Рост численности населения и необходимость контролировать территорию, где ведется производство еды, обострили конкуренцию между обществами; конкуренция, в свою очередь, благоприятствовала тем нормам, которые позволяли создавать более крупные сообщества, налаживать более широкую кооперацию, производить больше еды и лучше осуществлять управление и контроль. В конце концов, культурная эволюция должна была породить сложные вождества и государства; но на протяжении большей части этого процесса масштабирования родство интенсифицировалось множеством разных способов. Возникавшие кое-где досовременные государства всегда строились на фундаменте интенсивного родства. Таким образом, истоки различной интенсивности основанных на родстве институтов можно вдоль множества исторических траекторий проследить до отличий в биогеографии, климате, распространенности болезней (например, малярии), плодородии почв, обилии судоходных путей и доступности подходящих для одомашнивания растений и животных. Конечно, исторические детали, окружающие досовременные государства, тоже имеют значение, поскольку одни государства задействовали институты, основанные на родстве, а другие стремились «отталкиваться» от них. Эти факторы, наряду с прочими, способствовали общемировому разнообразию основанных на родстве институтов[356].

Здесь, однако, нас интересует вопрос о том, оказала ли Церковь какое-нибудь влияние на это разнообразие основанных на родстве институтов и насколько сильным было это влияние. Искать ответ мы будем, исследуя взаимосвязь между интенсивностью родства и длительностью пребывания под влиянием Церкви. Затем мы подумаем, можно ли приписать психологические различия непосредственно влиянию средневековой Церкви.

Чтобы оценить степень воздействия БСП Западной церкви на разные популяции, мы составили карту расширения ее зоны влияния в Европе с примерно 500 г., когда начала складываться БСП, до 1500 г. При составлении этой базы данных мы опирались в первую очередь на даты создания епископств, что часто было связано с обращением в христианство различных королей или племенных вождей. Используя эту информацию, мы рассчитали длительность пребывания регионов под влиянием Западной и Православной церквей. Это важно, потому что, хотя Православная церковь не доходила до крайностей, свойственных Западной церкви, и не проявляла такого же энтузиазма в вопросах насильственного насаждения своих норм, у нее тоже имелась своя собственная программа, своего рода облегченный вариант БСП (таблица 5.3). Вычитая год начала осуществления БСП из 1500 г., мы получаем две величины «дозы церковности»: одну для Западной церкви, а другую — для Православной[357].

Эти дозы БСП для Европы позволили нам рассчитать аналогичные дозы для остального мира. Для этого мы использовали «матрицу миграции», которая учитывает суммарные потоки населения из страны в страну в период между 1500 и 2000 гг.[358] Рассматривая каждое государство мира, мы (1) смотрим на текущий состав его населения, (2) отслеживаем каждый субэтнос до того региона, где его предки жили в 1500 г., (3) устанавливаем для этого субэтноса дозу БСП на основании его местоположения в 1500 г. и (4) суммируем все эти дозы субэтносов, чтобы получить совокупную дозу БСП для современного государства. Если такой подход кажется очень грубым, так оно и есть. К счастью, эффект от БСП был настолько велик, что его все равно можно проследить, несмотря на эту грубость[359].

Давайте сначала установим связь Церкви с интенсивностью родства. Данные показывают, что чем дольше население страны находилось под влиянием Церкви, тем более слабыми становились там основанные на родстве институты. Взятые в совокупности, дозы западной и православной церковностей объясняют около 40 % межстрановых различий в величине ИИР и 62 % — в частоте кузенных браков. Для сравнения: время, прошедшее с момента перехода к сельскому хозяйству, объясняет лишь 18 % различий в величине ИИР и 10 % — в частоте кузенных браков. На самом деле из всех сельскохозяйственных, экологических, климатических, географических и исторических факторов, которые мы изучили, пытаясь понять общемировое разнообразие интенсивности родства, самым существенным — хотя и не единственным — оказалась длительность пребывания под влиянием Церкви в Средние века[360].

Влияние Западной церкви на сокращение ИИР в целом сильнее, чем у Православной церкви, но ненамного. Однако, как и ожидалось, Православная церковь не влияла на частоту кузенных браков, поэтому в этом случае вся работа была проделана Западной церковью. С каждым следующим столетием под влиянием Западной церкви частота кузенных браков снижалась почти на 60 %. Этот результат хорошо согласуется с историческими данными, поскольку отношение к кузенному браку — но не полигинии или билинейному наследованию — представляет собой основное различие между полной БСП и ее облегченной версией, принятой Православной церковью[361].

Теперь давайте посмотрим непосредственно на взаимосвязь между длительностью влияния Церкви и психологией. На рис. 6.15 показано воздействие более высоких доз БСП на рассмотренные выше психологические показатели. Популяции, которые дольше находились под влиянием Западной церкви, как правило, (A) менее жестко регулируются нормами, (Б) менее склонны к конформности, (В) менее склонны следовать традициям, (Г) более индивидуалистичны, (Д) менее недоверчивы к незнакомцам, (Е) больше руководствуются универсальной моралью, (Ж) более склонны к кооперации с незнакомцами, (З) более восприимчивы к наказанию, осуществляемому третьими лицами (бóльшие взносы в ИОБ с наказанием), (И) более склонны к добровольной сдаче крови, (К) проявляют бóльшую обобщенную честность (по отношению к обезличенным учреждениям), (Л) менее склонны к накоплению штрафов за парковку в условиях дипломатической неприкосновенности и (М) обладают более аналитическим складом ума.

Это воздействие весьма заметно. Например, тысяча лет воздействия БСП приводит к тому, что готовность людей соглашаться с группой и давать конформный неправильный ответ в эксперименте Соломона Аша снизилась почти на 20 процентных пунктов (рис. 6.15Б), а готовность лгать в суде, чтобы помочь другу, то есть отвергать универсализм ради партикуляризма, — на 30 процентных пунктов (рис. 6.15Е). Схожим образом тысячелетнее воздействие БСП поднимает индивидуализм популяции с уровня, характерного для современной Кении, до уровня современной Бельгии (рис. 6.15Г), увеличивает количество добровольных пожертвований крови в пять раз (рис. 6.15И), вдвое снижает готовность людей врать в игре в обобщенную честность (рис. 6.15К) и сокращает количество неоплаченных штрафов за парковку с почти семи на одного дипломата до одного на десяток (рис. 6.15Л). Кроме того, каждое столетие воздействия БСП повышает склонность людей к аналитическому мышлению чуть более чем на 3 процентных пункта, увеличивая ее примерно с 40 до 74 % за тысячелетие (рис. 6.15М). Наш анализ также показывает, что популяции, получившие более высокие дозы БСП Западной церкви, в меньшей степени озабочены воспитанием послушания у детей и менее склонны брать родственников на руководящие должности (низкая семейная лояльность)[362].

Анализ роли длительности влияния Православной церкви выявляет некоторые сходные закономерности, но эффект тут обычно выражен менее ярко по сравнению с Западной церковью. Иногда у нас не было никаких данных по странам, где действовала Православная церковь — тогда на рис. 6.15 вы видите точки только для стран Западной церкви и только одну линию корреляции. В других случаях, например для жесткости, у нас было всего несколько точек, и мы построили линейную зависимость, но ее не следует воспринимать слишком серьезно, потому что она основана на очень небольшом количестве информации. Наиболее полные данные касались донорства крови и неоплаченных штрафов за парковку (рис. 6.15И и 6.15Л). В этих случаях воздействие Православной церкви напоминает воздействие Западной, только слабее. Разница между Православной и Западной церквями важна, потому что она свидетельствует о том, что психологические, а позже и экономические, и политические различия не могут объясняться влиянием римских институтов или христианством как таковым. Православие оставалось государственной церковью (Восточной) Римской империи до 1453 г., продвигая сверхъестественные верования и соответствующие ритуалы, которые очень напоминали те, что существовали в Западной церкви. Наши результаты подтверждают, что ключевое отличие между долгосрочным влиянием Западной и Православной церквей заключается в разном отношении к определенным брачно-семейным практикам и разных методах реализации соответствующих решений, особенно связанных с табу на инцест.

Шлюзы открываются

Моя задача в этой главе состояла в том, чтобы убедить вас, что широкие закономерности всемирного психологического разнообразия согласуются с причинно-следственной цепочкой, которая выглядит следующим образом:

Учитывая то, что наши данные являются весьма приблизительными, корреляция между многими психологическими характеристиками и интенсивностью родства, а также дозировкой БСП буквально поражает. Конечно, всегда существует возможность того, что наблюдаемое нами всемирное психологическое разнообразие вызвано каким-то другим скрытым параметром, который просто случайно действует параллельно той цепочке, которую я сейчас нарисовал. В следующей главе я приведу веские доказательства того, что это не так.

Тем не менее стоит подчеркнуть, что для каждой рассмотренной выше психологической характеристики Беньямин Энке и моя группа провели десятки дополнительных анализов, в ходе которых мы стремились статистически исключить влияние огромного числа других факторов, способных каким-то образом вызывать все эти корреляции. Естественно, это было возможно только тогда, когда у нас имелось достаточно данных. Сообща мы рассмотрели такие факторы, как производительность сельского хозяйства, умение приспосабливаться к неблагоприятным условиям, религиозность, расстояние от экватора, наличие судоходных путей, паразитарный стресс, малярию, ирригационный потенциал и европейскую колонизацию. Мы также отдельно рассматривали психологические различия между странами на одном континенте и сравнивали только страны с одинаковыми господствующими конфессиями. В ходе этого аналитического натиска представленные выше корреляции в основном сохранялись, хотя и часто становились немного слабее. Иногда они действительно исчезали, но тут нет никакой закономерности — нельзя сказать, что религиозность или производительность сельского хозяйства неизменно преобладает над интенсивностью родства или дозировкой БСП. В целом наш анализ убедительно свидетельствует, что не существует никакого решающего аргумента, который опровергает все эти результаты и указывает на альтернативное объяснение всемирного психологического разнообразия. Проблема в том, что, хотя межстрановое сравнение представляет собой удобный способ выявить общие закономерности мировых различий, это не лучший способ узнать, «что из чего следует», потому что слишком много параметров остаются скрытыми. В следующей главе мы копнем глубже, чтобы более четко понять эти причинно-следственные связи.

Рис. 6.15. Корреляция между длительностью влияния Западной и Православной церквей и психологическими характеристиками: (A) показателем жесткости, (Б) показателем конформности в эксперименте Соломона Аша (долей неправильных ответов, соответствовавших ответам других участников), (В) приверженностью традициям, (Г) индивидуализмом, (Д) разностным доверием (обощенным доверием), (Е) универсализмом, выраженным в виде доли универсалистских реакций на дилемму пассажира, (Ж) средним размером взноса (как доли от выделенных участникам средств) в первом раунде ИОБ без наказания, (З) размером среднего за 10 раундов взноса (как доли от выделенных участникам средств) в ИОБ с наказанием, (И) числом добровольным донорских пожертвований (на 1000 человек в год), (К) долей крупных вознаграждений в игре в обобщенную честность, (Л) количеством неоплаченных штрафов за парковку на одного члена делегации при ООН и (М) склонностью к аналитическому мышлению (по результатам выполнения задания тройственного выбора)

Однако, прежде чем браться за лопаты, давайте остановимся и сделаем шаг назад. Если принять изложенные выше результаты за истину, мы получаем некоторое представление о том, как к Высокому Средневековью (1000–1250) Церковь смогла изменить психологию жителей части Европы. К этому времени определенные европейские популяции уже почти пять веков испытывали воздействие БСП. К 1500 г., то есть к моменту, который считается началом Нового времени, эти регионы находились под воздействием БСП около тысячелетия. Психологические изменения, вызванные сдвигом в структуре семей и сетей социальных связей, помогают нам понять, почему вновь формирующиеся институты и организации развивались определенным образом. Новые монашеские ордены, гильдии, города и университеты все чаще выстраивали свои законы, принципы, нормы и правила, ориентируясь на отдельного человека и часто наделяя каждого своего члена абстрактными правами, привилегиями, обязательствами и обязанностями по отношению к самим себе. Чтобы процветать, эти добровольные объединения должны были привлекать склонных к мобильности людей, а затем культивировать у них приверженность своим ценностям и, что особенно важно, способствовать усвоению своих согласованных всеми сторонами принципов и правил. После того как интенсивное родство оказалось жестко ограничено, единственным, что объединяло средневековых европейцев, осталось христианство с его универсальной моралью, чувством индивидуальной ответственности и четкими представлениями о свободе воли. На этой своеобразной почве и сформировался обезличенный набор социальных норм, который постепенно начал распространяться по миру.

7. Европа и Азия

Из-за сложной истории Европы некоторые ее регионы подверглись относительно слабому воздействию церковной брачно-семейной программы. Например, в главе 5 (рис. 5.3) мы видели, что, хотя Ирландия, Бретань и Южная Италия были христианизированы очень рано, под папской властью — и полным напором БСП — они оказались позже Англии и земель Каролингской империи, которая включала Северную Италию, бóльшую часть Франции и запад современной Германии. Это значит, что изложенные мной идеи, если они имеют под собой основание, должны объяснять психологические различия между периферией и ядром Европы и даже внутри того, что представлял собой христианский мир в 1500 г.

Изучение этого вопроса имеет огромное значение, поскольку, несмотря на многочисленные и нередко ярко выраженные межстрановые закономерности, представленные в предыдущей главе, потенциально существует огромное количество других скрытых параметров, меняющихся от страны к стране. Они могут быть связаны с религией, историей, колониализмом, происхождением, языком и многим другим. Конечно, их все мы постарались учесть статистически, но полной уверенности тут быть не может. В этой главе я сосредоточусь на Европе и покажу, что как в психологии современных европейцев, так и в остатках европейских институтов, основанных на родстве, все еще можно различить следы Западной церкви, оставленные ею при продвижении по континенту в Средние века. Если при сравнении небольших регионов внутри европейских стран мы обнаружим закономерности, параллельные тем, что на межстрановом уровне были выявлены в предыдущей главе, это позволит нам исключить многие альтернативные объяснения.

Ключевой вопрос здесь такой: являются ли жители регионов Европы, где воздействие Церкви и ее БСП было продолжительнее, более индивидуалистичными и независимыми, менее покорными и конформными, более склонными к обобщенным доверию и справедливости, нежели жители регионов, где это воздействие было слабее?

Следы Церкви

В этом разделе мы будем опираться на четыре показателя, почерпнутые из данных охватывающего 36 стран Европейского социального исследования (European Social Survey). В каждом из вопросов, использованных для определения первых двух психологических показателей, участников просили оценить по шестибалльной шкале, насколько описанные люди похожи на них самих; варианты ответов варьировали от «совсем не похож» до «очень похож». Гендерные местоимения в этих утверждениях корректировались в соответствии с полом респондента. Вот эти первые два показателя:

1. Конформность и подчинение. Этот показатель представляет собой усредненное значение реакций участников на четыре тесно связанных утверждения. Примеры утверждений: «Для него важно всегда вести себя правильно. Он старается не совершать поступков, которые другие люди могли бы осудить» и «Она убеждена, что люди должны делать то, что им говорят. Она считает, что люди должны всегда следовать правилам, даже если никто за этим не следит».

2. Индивидуализм и независимость. Этот показатель представляет собой усредненное значение реакций участников на два следующих утверждения: «Для нее важно самой принимать решения о том, что и как делать. Ей нравится быть свободной и не зависеть от других» и «Для него важно придумывать новое и подходить ко всему творчески. Ему нравится делать все по-своему, своим оригинальным способом».

Для оценки обобщенной просоциальности респондентов просили ответить на следующие вопросы с использованием 11-балльной шкалы (от 0 до 10)[363]:

1. Обобщенная справедливость. «Как Вы думаете, большинство людей постарались бы Вас использовать, если бы им представилась такая возможность, или же, на Ваш взгляд, люди постараются вести себя с Вами честно?» Тут шкала охватывала варианты от 0 («Большинство людей постарались бы меня использовать») до 10 («Большинство людей постараются вести себя честно»).

2. Обобщенное доверие. «Вы считаете, что большинству людей можно доверять, или Вы склоняетесь к мнению, что никакая осторожность в отношениях с людьми не помешает?» Тут шкала охватывала варианты от 0 («Никакая осторожность не помешает») до 10 («Большинству людей можно доверять»).

Чтобы выяснить, можно ли до сих пор обнаружить следы БСП в европейской психологии, наша группа собрала базу данных, описывающую создание 896 епископств по всей Европе. При помощи этих сведений мы рассчитали среднюю длительность воздействия Церкви для 442 европейских регионов (рис. 7.1). При оценке дозы для конкретного региона мы обращали отдельное внимание на то, подчинялась ли его церковная иерархия папе римскому. Например, на юге Испании и Италии некоторые из епископств возникли рано, но впоследствии, когда их земли были завоеваны державами, не дружественными папе, отпали от Западной церкви. Так, исламские общества на несколько столетий покорили почти всю Испанию и часть Италии. Затем, по мере того как эти регионы отвоевываются и вновь входят в состав Церкви, местные епископства опять становятся «активными» в наших расчетах длительности воздействия. Схожим образом Кельтская церковь, несмотря на раннюю христианизацию Ирландии, не навязывала нормы БСП, поэтому эти регионы попали под папское управление — и под влияние БСП — только около 1100 г.

Наши результаты с поразительной четкостью показывают, что жители регионов, испытавших более длительное воздействие БСП, менее склонны к конформности-послушанию, более мотивированы к индивидуализму-независимости, а также в большей мере демонстрируют обобщенные справедливость и доверие. Поскольку мы сравнивали только регионы в рамках одной страны, эти закономерности не могут быть обусловлены современными различиями в национальном богатстве, политическом укладе или системе социальной защиты европейских государств. Эти результаты сохраняются и после статистического исключения влияния дохода, образования, конфессиональной принадлежности и сообщаемой религиозности людей. Очень важно, что важность региональной дозы БСП ничуть не снизилась после статистического учета конфессиональной принадлежности (католики, протестанты, мусульмане и т. д) и индивидуальной религиозности респондентов: иначе можно было бы опасаться, что епископальное воздействие влияет на представления жителей опосредованно, через особенности сверхъестественных верований или частоту участия в ритуалах.

Рис. 7.1. Карта регионального воздействия БСП на основе хронологии распространения контролируемых папой епископств по Европе в 500–1500 гг. Воздействие измеряется в годах и варьирует от 0 до 1000 лет. Чем темнее заливка, тем выше доза БСП. Ввиду роли Каролингской империи (глава 5), которая в раннее Средневековье насаждала БСП заодно с Церковью, показаны ее границы на 814 г. (год смерти Карла Великого). Справочно показаны границы современных государств и описанная в Фултонской речи Черчилля (1946) линия «железного занавеса», отделявшего социалистические страны Европы в XX в.

Конечно, учреждение епископства в том или ином месте могло происходить в результате действия неких скрытых сил, которые на самом деле и были ответственны за изменение психологических особенностей людей. Поэтому мы статистически исключали влияние множества различных географических, экологических и климатических факторов, включая производительность сельского хозяйства, количество осадков, ирригацию, температуру и степень пересеченности местности. Чтобы исключить прочие исторические обстоятельства, мы учли в статистике наличие древнеримских дорог, монастырей и средневековых университетов, а также плотность населения данного региона в 500 г. Эти поправки должны были снять вопрос о важности различий в экономическом развитии и римского влияния до начала осуществления БСП. Даже после этого все четыре наших психологических показателя по-прежнему демонстрируют надежную корреляцию с длительностью воздействия БСП. Подводя итог, можно сказать, что население европейских регионов, которое дольше находилось под влиянием БСП, сегодня с психологической точки зрения больше походит на идеального человека Запада.

Эти открытия связывают Церковь с психологическими особенностями, наблюдаемыми в настоящее время. Однако, если рассматриваемая мною причинно-следственная цепочка верна, следует ожидать, что в тех частях Европы, которые в меньшей степени подверглись воздействию Церкви, институты, основанные на родстве, окажутся сильнее.

Последние остатки интенсивного родства

Установить связь между длительностью воздействия Церкви на регион и наличием там интенсивного родства непросто, поскольку подробные данные о родстве для Европы найти трудно, а в «Этнографическом атласе» континент представлен особенно слабо (антропологи вообще избегают Европы — она для них слишком странная). По иронии судьбы, наилучшим источником, который удалось найти моей группе, стали выданные папами разрешения на кузенный брак. Как отмечалось ранее, во второй половине Средних веков Церковь разрешала кузенные браки по специальному дозволению. Изучив разнообразные исторические источники, мы собрали на основании записей о таких дозволениях данные о частоте кузенных браков в XX в. по 57 различным регионам Франции, Испании и Италии. Чтобы подчеркнуть, насколько сильны эти эффекты, мы добавили и данные по различным регионам Турции. Турция входит в зону Европейского социального исследования, поскольку она частично находится в Европе, а моя группа смогла найти данные о кузенных браках в Турции в других источниках. Добавление регионов Турции позволяет нам убедиться, что обсуждаемые закономерности продолжают работать и за пределами того, что было миром западного христианства. Как и ожидалось, в регионах Турции, где никогда не осуществлялась БСП, уровень кузенных браков выше, чем в Испании, Италии и Франции.

Результат таков: в регионах с меньшим воздействием БСП в Средние века люди гораздо чаще получали дозволения на кузенные браки в XX в. Фактически знание местной дозы БСП позволяет нам объяснить почти 75 % различий в частоте кузенных браков в разных регионах Италии, Франции, Турции и Испании. Если отбросить Турцию, то воздействие БСП все равно объясняет почти 40 % региональных различий в частоте кузенных браков. Другими словами, каждый век осуществления БСП снижает частоту кузенных браков в регионе почти на четверть.

Наш анализ еще раз подтверждает исторический нарратив, представленный в главе 5, и показывает, что если в период раннего Средневековья регион входил в империю Каролингов, то в XX в. частота кузенных браков оказывалась там мизерной, а иногда и нулевой. Если же регион находился за пределами империи Каролингов, как в случае Южной Италии, Южной Испании и Бретани (полуостров на северо-западе Франции), то этот показатель был выше. На Сицилии в XX в. прошений о дозволении кузенного брака было так много, что папа римский делегировал местному епископу особые полномочия дозволять браки между троюродными братьями и сестрами без санкции Ватикана. Обычно такие дозволения были (и остаются) папской привилегией, но в этом случае спрос был настолько велик, что пришлось сделать исключение[364].

Чтобы дополнить эту картину, давайте рассмотрим корреляцию между частотой кузенных браков, которая служит косвенным признаком интенсивного родства, и нашими четырьмя психологическими показателями, измеренными в ходе Европейского социального исследования. Как показывают ответы более чем 18 000 человек из 68 регионов четырех стран, жители регионов с более высокой частотой кузенных браков в XX в. демонстрируют более высокий уровень конформности-послушания и более низкий уровень как индивидуализма-независимости, так и обобщенных доверия и справедливости. Как показано на рис. 7.2, это влияние велико. Зная только частоту кузенных браков, мы можем объяснить от 36 % (конформность-покорность) до 70 % (обобщенная справедливость) региональных различий четырех психологических показателей в диапазоне от космополитичной Франции до самых отдаленных районов Юго-Восточной Турции. Эти графики показывают — а наш статистический анализ подтверждает, — что, хотя различия в частоте кузенных браков внутри каждой европейской страны по отдельности гораздо слабее, более общие тенденции в целом сохраняются. Наш анализ также свидетельствует, что эти результаты не могут быть объяснены различиями в уровне доходов, длительности школьного образования, религиозности или конфессиональной принадлежности[365].

Хотя анализ, представленный на рис. 7.2, основан на скудных данных из различных уголков Европы, которые по особым историческим причинам подверглись меньшему воздействию БСП, он тем не менее частично показывает путь от БСП через распад интенсивного родства в Средние века к современному европейскому психотипу.

Давайте теперь возьмем крупный план и сосредоточимся на извечной проблеме социальных наук — итальянской головоломке. В то время как Северная и Центральная Италия стали в Средние века мощными центрами банковского дела, служили колыбелью Возрождения и наряду с большей частью Северной Европы процветали во время промышленной революции XIX в., Южная Италия хронически отставала в экономическом плане и оказалась рассадником организованной преступности и коррупции. Почему?

Рис. 7.2. Корреляция частоты браков с двоюродными братьями или сестрами в регионах Испании, Италии, Франции и Турции и четырех психологических показателей: (A) индивидуализм-независимость, (Б) конформность-послушание, (В) обобщенное доверие и (Г) обобщенная справедливость

Одну подсказку к решению этой головоломки вы уже увидели на рис. 5.3. Эта карта показывает, что Южная Италия не была завоевана империей Каролингов и по большей части оставалась за пределами Священной Римской империи. На самом деле она была полностью включена в сферу влияния Западной церкви только после норманнских завоеваний XI–XII вв. До этого Сицилия примерно два с половиной столетия управлялась мусульманами, а большая часть юга Апеннинского полуострова находилась под контролем Византийской империи и Православной церкви.

Последствия этого можно увидеть в географическом разнообразии частоты кузенных браков по провинциям Италии в XX в., которое мы видим опять же благодаря церковным дозволениям (рис. 7.3A). В Северной Италии, которая в основном находилась под властью Западной церкви с самого запуска БСП, частота кузенных браков составляет менее 0,4 %, а иногда и вовсе равна нулю. По мере продвижения на юг она растет, превышая 4 % у носка итальянского сапога и на большей части территории Сицилии. Учитывая, что кузенный брак является одновременно важным элементом интенсивного родства и косвенным индикатором других социальных норм, взгляните на рис. 7.3Б, где показана частота добровольных донорских пожертвований крови для 93 провинций Италии в 1995 г. Напомню: добровольная анонимная сдача крови — важное общественное благо и способ помочь незнакомым людям. Заметили ли вы что-то общее при сравнении двух карт на рис. 7.3?

Бросается в глаза, что чем ниже частота кузенных браков в провинции, тем выше там популярность добровольных пожертвований крови незнакомым людям. В Южной Италии, включая почти всю Сицилию, показатель донорства крови близок к нулю. В некоторых северных провинциях он достигает 105 сдач (пакет объемом 0,5 литра) на 1000 человек в год. Зная только частоту кузенных браков, мы можем объяснить примерно треть различий в уровне донорства между провинциями Италии. Другими словами, удвоение доли кузенных браков, скажем с 1 до 2 %, снижает количество сданной донорской крови на 8 пакетов в год на 1000 человек. Это много, учитывая, что средний по Италии показатель донорства составляет всего 28 пакетов в год на 1000 человек[366].

Сходные закономерности обнаруживаются, если использовать реальные показатели доверия людей к обезличенным учреждениям и незнакомцам. Итальянцы из провинций с большей частотой кузенных браков (1) реже пользуются банковскими чеками, предпочитая наличные; (2) хранят более крупную часть накоплений наличностью, вместо того чтобы держать их на банковских счетах, в виде акций и т. д; (3) чаще занимают у родственников и друзей, а не берут кредиты в банке. Разница поразительна: пользование чеками резко падает с более чем 60 % в провинциях с низкой частотой кузенных браков до чуть более чем 20 % в провинциях с относительно высокой частотой таких браков (рис. 7.4A). Аналогичным образом доля накоплений, которую домохозяйства хранят в виде наличности, увеличивается с примерно 10 % до более чем 40 % (рис. 7.4Б). Если использовать подробные данные по отдельным лицам, эти корреляции сохраняются даже после статистического учета влияния дохода, объема накоплений, длительности школьного образования и размера семьи[367].

Рис. 7.3. На карте А (слева) показано географическое разнообразие частоты браков с двоюродными братьями или сестрами для 93 провинций Италии. Чем темнее заливка, тем выше доля кузенных браков среди всех браков. На карте Б (справа) показано географическое разнообразие статистики сдачи крови на 1000 человек в год. В провинциях с более низким уровнем кузенных браков в 1995 г. делалось гораздо больше добровольных пожертвований крови

Рис. 7.4. Корреляция между частотой кузенных браков по провинциям Италии и (A) долей людей, пользующихся банковскими чеками, или (Б) долей накоплений домохозяйств, хранящейся в виде наличности, а не на банковских счетах, в виде акции и т. д И то и другое — реально наблюдаемые показатели обобщенного доверия

Уровень коррупции и размах деятельности мафии подчиняются тем же закономерностям, что и в случае с донорством крови и обобщенным доверием. Чем выше частота кузенных браков в провинции, тем выше там уровень коррупции и влияние мафии. Не зря мафию часто называют семьей или кланом, а ее главаря — крестным отцом. Сила внутригрупповой лояльности и непотизма в обществах с интенсивным родством создает именно те психологические черты и социальные отношения, которые способствуют взяточничеству и подпитывают организованную преступность. Эти закономерности сложились, несмотря на наличие в Италии формальных институтов управления и образования, аналогичных тем, что существуют в других западноевропейских странах[368].

Дети иммигрантов

Каждый год в различные европейские страны переезжают люди со всего мира. Со временем у многих из этих иммигрантов в первом поколении появляются дети, которые c рождения растут в Европе, прекрасно говорят на языке страны проживания и посещают местные школы. Мы можем многое понять, сравнив этих иммигрантов во втором поколении между собой. Используя ответы на вопросы Европейского социального исследования, полученные примерно от 14 000 иммигрантов во втором поколении из 36 стран, мы смогли сравнить психологические показатели людей, которые родились и выросли в одной и той же европейской стране, в то время как их родители приехали из разных мест. Для каждого респондента мы установили индекс интенсивности родства (ИИР) и частоту кузенных браков, основываясь либо на стране происхождения их родителей, либо на языке, на котором говорили у них дома. Затем мы проанализировали взаимосвязь этих величин с четырьмя рассмотренными выше психологическими показателями.

Результаты очень поучительны: люди, чьи родители приехали из стран с более высоким ИИР или большей частотой кузенных браков, проявляли больше конформности-послушания, меньше индивидуализма-независимости и оказывались менее склонны доверять незнакомым людям и ожидать от них справедливого отношения. Эти корреляции сохраняются даже после введения поправок на различия в доходах, образовании, конфессиональной принадлежности, религиозности и даже личном опыте дискриминации. Они не исчезают и в том случае, когда мы сравниваем только людей, живущих в пределах небольших регионов, которые мы использовали при изучении влияния различных доз БСП (рис. 7.1)[369].

Неизменное и сильное влияние исторической интенсивности родства на психологию иммигрантов во втором поколении показывает, что существенный компонент этих психологических эффектов передается от поколения к поколению, а не является результатом прямого воздействия низкого качества государственного управления, отсутствия системы социальной защиты, специфического климата, эндемических заболеваний или угнетения со стороны местного населения в новой стране проживания. Скорее, эти психологические отличия сохраняются у взрослых детей иммигрантов сразу по двум причинам: потому что иммигранты часто воссоздают основанные на интенсивном родстве институты, которые существуют в странах их происхождения (например, договорные кузенные браки), и потому что определенные модели мышления и чувствования усваиваются от родителей, братьев и сестер, а также от тех, кто входит в свежесформированные социальные сети. Передаваемые методом культурного обучения аспекты психологии могут сохраняться еще долго после исчезновения реальных практик, связанных с полигинией, кузенными браками и клановой системой[370].

Те же закономерности проявились, когда мы сопоставили результаты иммигрантов во втором поколении и дозой БСП в странах происхождения их родителей. Люди, чьи предки дольше находились под влиянием Церкви, были более индивидуалистичны и независимы, менее конформны и послушны, а также более склонны к обобщенным доверию и справедливости.

Идея состоит в том, что средневековая Церковь сформировала современные психологические особенности посредством разрушения основанных на родстве европейских институтов. Однако, как я уже отмечал, на интенсивность родственных связей влияли и другие факторы, включая экологию и климат. Действенный способ проверить выдвинутые мною гипотезы — отвлечься от Европы и посмотреть, как в отсутствие Церкви экологические факторы могли влиять на интенсивность основанных на родстве институтов и тем самым порождать сходные психологические закономерности.

Психологические различия в Китае и Индии

Интенсивность родства в Китае и, вероятно, в большей части Азии зависит от сочетания экологических и технологических факторов, связанных с рисоводством и ирригацией рисовых полей. В частности, в доиндустриальном мире рисовые поля могли быть невероятно продуктивными (с точки зрения урожайности на единицу площади) по сравнению с культурами вроде пшеницы, кукурузы или проса. Однако для поддержания высокого уровня продуктивности проливного рисового земледелия требовалась кооперация относительно крупных групп людей. Одно крестьянское хозяйство просто не могло построить, поддерживать и защищать ирригационные каналы, дамбы и террасы, а также прилагать трудовые усилия, связанные с прополкой, удобрением и пересадкой пророщенной рассады. Как мы уже знаем, клановая структура общества способствует развитию именно тех сплоченных, вертикально управляемых организаций, которые необходимы для решения подобных требующих кооперации задач[371].

Из истории нам известно, что после X в. значение риса в Китае значительно возросло в связи с приходом новых скороспелых сортов проливного риса из Юго-Восточной Азии. Этому способствовала и миграция северных крестьян на юг и восток страны, вызванная климатическими изменениями и участившимися набегами монгольских скотоводов. За примерно 800 лет это привело к постепенному распространению и усилению патрилинейных кланов в различных регионах Китая, и в первую очередь в тех из них, где потенциал рисоводства был наиболее высок. К началу XX в. в коллективной собственности кланов находилось около трети обрабатываемых земель в провинции Гуандун и примерно 44 % — в дельте Жемчужной реки[372].

Сегодня провинции Китая сильно различаются по доле сельскохозяйственных угодий, отведенных под заливное рисоводство (рис. 7.5). Зависимость населения от проливного риса уменьшается по мере продвижения на север; при этом увеличивается роль других культур, таких как пшеница и кукуруза. Чем темнее заливка на рис. 7.5, тем выше доля пахотных земель, на которых выращивается проливной рис. Эта ситуация представляет собой естественный эксперимент, поскольку порождает разнообразие в интенсивности родства, и в частности в значимости кланов, которое можно связать с фактором окружающей среды: экологической пригодностью территории для выращивания риса. Мы можем сопоставить это экологическое разнообразие с психологическими различиями внутри Китая[373].

На сегодняшний день я не обнаружил подробных статистических данных о таких явлениях, как кузенные браки, полигиния и послебрачное место жительства в Китае, поэтому я не могу вывести для китайских регионов исторический индекс интенсивности родства, подобный тому, который применялся выше. Однако данные об исторической значимости кланов в разных провинциях подтверждают, что чем больше в них доля сельскохозяйственных угодий, отведенных под выращивание риса, тем более распространенными и важными оказываются патрилинейные кланы[374].

Рис. 7.5. Карта Китая, показывающая долю сельскохозяйственных угодий, отведенных под заливное рисоводство. Чем темнее заливка, тем выше в провинции доля таких угодий. Во врезке показано, как группа Томаса Тальхельма анализировала округа внутри провинций, расположенных вдоль границы между севером и югом страны (см. текст)[375]

Чтобы прямо связать сельскохозяйственные практики с психологическими различиями, психолог Томас Тальхельм и его группа провели в шести китайских университетах эксперимент, наблюдая за тем, как более чем тысяча ханьцев из 27 провинций Китая выполняли три различных задания. Вот они[376]:

1. Внутригрупповой фаворитизм. Участников просили представить, что они вступают в деловые отношения (1) с другом или (2) с незнакомцем. Затем в том и другом случае они отвечали на вопросы о готовности вознаградить или наказать друга или незнакомца, если тот ведет себя (а) честно или (б) нечестно. Люди из традиционно рисоводческих регионов, чья социальная жизнь, вероятно, в большей степени определялась интенсивным родством, должны были в большей мере отдавать предпочтение друзьям и родственникам. Напротив, люди с более слабыми родственными связями должны быть открыты как для поиска новых отношений, так и для переоценки старых; старые связи, возможно, придется разорвать, а сегодняшние незнакомцы потенциально могут стать завтрашними друзьями.

2. Фокусировка на самом себе. Участников просили нарисовать социограмму себя и своих друзей, обозначая круги соответствующим образом. Фокусировка участников на самих себе оценивалась по тому, насколько бóльшим был круг, которым они обозначали себя, по сравнению со средним размером кругов их друзей. Более сосредоточенные на себе люди, как правило, изображают себя крупнее остальных. Поскольку участникам не объясняют, зачем им нужно рисовать социограмму, они не могут знать, что именно измеряется и чего хотят исследователи. Это устраняет опасения, что в данном случае люди репрезентируют себя определенным образом или просто делают то, чего, по их мнению, хочет экспериментатор. Здесь участники из регионов, исторически менее зависимых от заливного рисоводства и, предположительно, кланов, должны были изображать себя кругами, бóльшими по размеру, чем круги их друзей.

3. Аналитическое мышление. Участники выполняли задание тройственного выбора, описанное в предыдущих главах. Люди из регионов, менее зависимых от заливного рисоводства, где кланы не играли такой важной роли, должны были демонстрировать бóльшую склонность к аналитическому мышлению.