Помоги проекту - поделись книгой:
Рис. 6.1. Индекс интенсивности родства (ИИР) для этнолингвистических групп по всему миру. Чем темнее заливка, тем интенсивнее институты, основанные на родстве. Для заштрихованных областей данные отсутствуют[323]
Второй недостаток заключается в том, что ИИР, являясь типичным индексом, сводит воедино несколько различных аспектов институтов, основанных на родстве, поэтому мы не можем сказать, какие именно особенности интенсивного родства определяют психологические характеристики. Это запрет на кузенные браки или на многоженство? Конечно, я подозреваю, что все элементы ИИР играют некоторую роль (поэтому мы и включили их в индекс), но было бы неплохо оценить влияние отдельных обычаев. Чтобы решить эту проблему, я также буду использовать данные о фактической частоте кузенных браков и браков с другими близкими родственниками. Сравнивая разные страны, мы будем использовать долю браков с кровными родственниками, начиная с троюродных братьев или сестер (см. рис. 5.2). Я буду называть этот показатель «частотой кузенных браков» или просто «кузенным браком». Приведенные значения основаны на данных ХХ в. и обычно как минимум на несколько десятилетий предшествуют моменту, когда были проведены наши психологические замеры.
Кузенный брак особенно важен и достоин отдельного анализа, потому что он отражает одну из ключевых черт, отличающих брачную политику Западной церкви от политики Православной церкви. В то время как Западная церковь на протяжении многих веков раннего и Высокого Средневековья с крайним упорством стремилась искоренить все браки даже с дальними родственниками, Православная церковь лишь неторопливо налагала определенные ограничения и, кажется, не проявляла особого энтузиазма в отношении навязывания этих мер.
Чтобы связать эти показатели интенсивности родства с психологическими различиями, мы рассмотрим три типа массивов психологических данных. Прежде всего, когда это возможно, я буду анализировать результаты лабораторных экспериментов или тщательно продуманные психологические шкалы. Они позволяют лучше всего оценить психологические различия, хотя обычно доступны нам для немногих стран. Чтобы дополнить эти сведения, мы обратимся к данным всемирных опросов, которые затрагивают сходные аспекты психологии. Эти опросы обеспечивают огромный массив данных, часто охватывая сотни тысяч людей во многих странах, поэтому мы можем вводить в них статистические поправки на влияние потенциально важных факторов, помимо интенсивности родства, которые могут влиять на психологию людей — различных особенностей климата, географии, религии и общественного здоровья. В некоторых случаях мы также имеем возможность сравнивать психологию иммигрантов, живущих в одной стране, используя данные об интенсивности родства либо для стран их происхождения (откуда они эмигрировали), либо для их этнолингвистических групп. Наконец, при любой возможности мы будем рассматривать почерпнутые из реального мира сведения об аспектах поведения, связанных с теми психологическими характеристиками, которые исследовались в ходе вышеупомянутых экспериментов и опросов. Это важно, поскольку показывает, как психологические различия, которые мы изучаем, серьезным образом влияют на реальную жизнь.
Природа основанных на родстве институтов влияет на то, как мы думаем о самих себе, на наши отношения, мотивации и эмоции. Включая людей в плотные, взаимозависимые и наследуемые сети социальных связей, нормы интенсивного родства тонко и действенно регулируют поведение людей. Эти нормы побуждают людей внимательно следить за собой и членами своей группы, чтобы все вели себя как положено. Они также часто наделяют старейшин значительной властью над младшими членами сообщества. Чтобы успешно ориентироваться в таких социальных средах, лучше не отличаться от сверстников, почитать традиционные авторитеты, остро переживать стыд и ставить интересы коллектива (например, клана) выше собственных.
Напротив, когда регулируемых отношений меньше и они слабее, людям необходимо самим налаживать взаимовыгодные связи, часто — с незнакомыми людьми. Для этого они должны выделяться из толпы, развивая свой особенный набор качеств, достижений и склонностей. Успеху в подобной среде, в центре которой стоит отдельная личность, способствуют бóльшая независимость, менее выраженное почтение к авторитетам, бóльшая склонность испытывать вину и больший интерес к личным достижениям.
Это звучит логично, но правда ли, что общества с интенсивными институтами, основанными на родстве, имеют более жесткие нормы? Группа исследователей под руководством психолога Мишель Гельфанд разработала психологическую шкалу для оценки нормативной «жесткости» обществ. Общества, которые являются относительно более «жесткими» (по контрасту с более «мягкими»), регулируются многочисленными и зависимыми от контекста нормами, соблюдение которых строго контролируется. В анкете, которую группа Гельфанд предлагает респондентам, ставятся вопросы об уровне согласия или несогласия с такими утверждениями, как «Есть много социальных норм, которые должны соблюдать люди в нашей стране» и «В нашей стране, если кто-то действует ненадлежащим образом, другие категорически не одобрят такое поведение». Основанный на ответах многих тысяч участников рис. 6.2 показывает, что чем выше ИИР (рис. 6.2A) или частота кузенных браков (рис. 6.2Б), тем более «жестким» ощущает себя общество. Диапазон результатов, зафиксированный на этих графиках, простирается от «мягких» стран типа Венесуэлы до «жестких» вроде Пакистана.
Дальше вы увидите множество подобных парных графиков, поэтому вот несколько замечаний, чтобы лучше их понимать. Во-первых, во всем этом разделе, посвященном интенсивности родства, вертикальные оси каждой пары графиков всегда будут одинаковыми, что позволит легко сравнивать психологические эффекты ИИР и кузенного брака. Во-вторых, когда точные значения показателей имеют смысл только в сравнении, как в случае с ИИР, я не подписываю их на осях, чтобы не отвлекать внимание. В этих случаях важно лишь взаимное расположение различных популяций на графиках. Однако, когда численные значения легко понятны или добавляют конкретики, я их оставляю. Частота кузенных браков, например, — это фактическая доля браков с близкими родственниками в процентах, поэтому ее численные значения показаны на всех графиках. В-третьих, из-за того, как кузенные браки сплачивают сообщества, их частоту лучше откладывать на логарифмической шкале. Если вы плохо ориентируетесь в логарифмических шкалах, не волнуйтесь: вы сможете прочитать фактические доли в процентах вдоль горизонтальной оси. Самый простой способ понять, как работает логарифмическая шкала, — это осознать, что влияние (как на социальный мир, так и на психологию людей) увеличения частоты кузенных браков с 0 до 10 % намного больше, чем увеличения ее на точно такую же величину с 40 до 50 %. Первая капля кузенных браков имеет огромное значение. Логарифмическая шкала позволяет нам легче визуализировать это[324].
Рис. 6.2. Корреляция между психологической «жесткостью» и (A) индексом интенсивности родства (30 стран) или (Б) частотой кузенных браков (браков с родственниками, начиная с троюродных братьев или сестер и ближе, 23 страны). Обратите внимание, что частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале[325]
Влияют ли основанные на родстве институты — возможно, посредством создаваемой ими жесткости — на склонность людей к конформному поведению, измеренную, например, в ходе эксперимента Соломона Аша (рис. 1.3)? Выполняя задание Аша по оценке длины отрезков, студенты университетов из разных стран должны были решить, дать ли им объективно правильный ответ, основываясь на собственной оценке длины отрезков, или согласиться с неправильным ответом, предложенным теми, кто ответил непосредственно перед ними. Напомним, что эти люди на самом деле были подсадными утками, которые, выдавая себя за участников, согласовывали свои действия, время от времени давая одни и те же неверные ответы. На рис. 6.3 показана корреляция между двумя нашими показателями интенсивности родства и долей людей, которые соглашались со своими предполагаемыми товарищами и публично давали неверные ответы. Данные свидетельствуют, что студенты из обществ с более слабыми институтами, основанными на родстве, скорее готовы публично противоречить своим коллегам и давать правильный ответ, то есть их конформность ниже. Склонность людей соглашаться с неверным ответом колеблется от примерно 20 % в обществах с самыми слабыми институтами, основанными на родстве, до 40–50 % в обществах с наиболее интенсивным родством. Отмечу, что в случае частоты кузенных браков (рис. 6.3Б) у нас есть данные только по 11 странам и отсутствуют данные для наиболее склонных к конформизму популяций (см. рис. 6.3A). Несмотря на эту ограниченную выборку, сильная корреляция все равно просматривается.
Рис. 6.3. Корреляция между показателем конформности в эксперименте Соломона Аша и (A) индексом интенсивности родства (16 стран) или (Б) частотой кузенных браков (11 стран). Конформность по Ашу выражена здесь как доля неправильных ответов, соответствовавших ответам других участников. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале[326]
Проблема с данными о конформности по Ашу и «жесткости» заключается в том, что они имеются для небольшого числа стран. Чтобы охватить более значительную часть человечества, давайте рассмотрим два вопроса о приверженности традициям и важности послушания из масштабного опроса «Всемирное исследование ценностей» (World Values Survey). В первом вопросе людям предлагается оценить по шкале от 1 до 7, насколько они похожи на человека, описанного в утверждении «Для этого человека важно следовать традициям и обычаям, принятым в его семье или религии». Второй вопрос позволяет нам подсчитать долю жителей каждой страны, которые считают важным прививать детям послушание. Данные показывают, что страны с более высоким значением ИИР или большей частотой кузенных браков демонстрируют более сильную приверженность традициям и придают большее значение воспитанию послушания у детей — коэффициент корреляции варьирует от 0,23 до 0,52 (рис. Б.1 в приложениях). Влияние довольно существенное: например, сокращение частоты кузенных браков с 40 % практически до нуля приведет нас из Иордании, где большинство опрошенных (55 %) считают, что послушание имеет ключевое значение для детей, в США, где менее трети опрошенных (31 %) указывают на важность этого элемента в воспитании[327].
Эмоциональные механизмы конформного поведения, подчинения авторитетам и приверженности традициям, вероятно, задействуют стыд и вину. Например, в эксперименте Аша люди могут чувствовать стыд, когда публично противоречат своим товарищам, или же испытывать вину за то, что уступили социальному давлению и дали неправильный ответ. В главе 1 мы видели, что люди из стран, где больше распространен индивидуализм, сообщают о более частом переживании чувства вины, чем люди из менее индивидуалистичных стран. Повторно анализируя эти данные, Беньямин Энке вычел для каждого участника количество переживаний, похожих на стыд, из количества переживаний, похожих на вину. Выяснилось, что чем интенсивнее в стране институты, основанные на родстве, тем чаще ее жители чувствуют стыд относительно того, как часто они испытывают вину. Напротив, люди из обществ со слабым родством сообщали о множестве переживаний, похожих на вину, но почти не сталкивались со стыдом. Кажется, вина является основной движущей силой эмоционального контроля в обществах, в которых отсутствует интенсивное родство[328].
Данные о стыде и вине основаны на информации, предоставляемой студентами университетов о самих себе, и поэтому могут не отражать фактические (невысказанные) эмоциональные переживания большинства членов этих популяций. Чтобы решить эти проблемы, Энке проанализировал данные о поисковых запросах в Google, которые включали слова «стыд» и «вина». Изучение поисковых запросов позволяет охватить более широкий круг людей, чем это возможно другими методами, хотя мы и не знаем точно, насколько широк этот круг в действительности. Кроме того, в сетевом пространстве есть нечто, что, кажется, снижает беспокойство людей по поводу того, что за ними наблюдают другие, хотя все, что вы делаете в интернете, фиксируется. Предшествующие исследования показывают, что люди спрашивают Google о чем угодно: от подробностей «секса с мягкими игрушками» до опасений по поводу формы члена или запаха из влагалища.
Исходя из этого, Беньямин Энке использовал слова «вина» и «стыд» на девяти языках, чтобы собрать данные о частоте поисковых запросов с этими терминами в 56 странах за предыдущие пять лет. При сравнении исключительно людей, которые вводят поисковые запросы на одном языке, но из разных стран, анализ Энке показывает, что жители стран с более интенсивными институтами, основанными на родстве, ищут «стыд» чаще, чем «вину», по сравнению с теми, кто живет в странах с менее интенсивными такими институтами (рис. Б.2 в приложениях). Короче говоря, общества со слабыми семейными узами кажутся пропитанными чувством вины, но почти лишенными стыда[329].
Давайте завершим этот раздел тем, что сведем несколько элементов в индивидуалистический комплекс и рассмотрим знаменитый показатель индивидуализма Хофстеде, географическое распределение которого показано на рис. 1.2. Напомню, что эта комплексная мера индивидуализма зависит от ответов на вопросы о личном развитии, ориентации на достижения, независимости и семейных связях. Рисунок 6.4 свидетельствует, что страны с менее интенсивными институтами, основанными на родстве, являются более индивидуалистическими. Чтобы оценить силу родства, обратите внимание, что снижение частоты кузенных браков с 40 % до нуля связано с увеличением показателя индивидуализма на 40 пунктов (и приводит нас, например, из Индии в США).
Обратите внимание, что на рис. 6.4A страны с высоким значением ИИР всегда имеют низкий уровень индивидуализма, тогда как страны с низким ИИР распределены по всему спектру индивидуализма. Многие страны с низким ИИР и низким уровнем индивидуализма находятся в Латинской Америке. Это позволяет предположить, что разрушение интенсивного родства открывает дорогу к появлению полного индивидуалистического комплекса, но при этом для реального роста индивидуализма необходимы другие институты и, возможно, еще какие-то факторы. Мы поговорим о некоторых из этих дополнительных факторов начиная с главы 9[330].
Рис. 6.4. Корреляция между индивидуализмом и (A) индексом интенсивности родства (98 стран) или (Б) частотой кузенных браков (57 стран). Этот сводный показатель индивидуализма основан на опросах сотрудников корпорации IBM и других людей по всему миру. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале
Корреляции между психологическими чертами и интенсивностью родства, которые я продемонстрировал до этого, — это именно такие соотношения, которые можно было бы предсказать на основании идей, излагаемых в этой книге. Однако к подобным простым корреляциям в данных межкультурных исследований следует относиться скептически. Чтобы начать избавляться от опасений, что эти корреляции лишь вводят в заблуждение, наша группа воспользовалась более крупными выборками, для которых имеются данные о таких параметрах, как индивидуализм, приверженность традициям и послушание. Мы хотели иметь возможность статистически учесть все возможные мешающие параметры — переменные, которые могут создавать наблюдаемые корреляции, например делая людей более конформными и одновременно интенсифицируя родство. Основываясь на предшествующих исследованиях, мы изучили влияние более десятка различных контрольных переменных. Чтобы исключить влияние различий в географии, экологии и продуктивности сельского хозяйства, мы приняли во внимание степень пересеченности местности, расстояния до судоходных путей, продуктивность сельского хозяйства, ирригацию, распространенность различных болезней, географическую широту и время, прошедшее с момента перехода общества к сельскому хозяйству. Чтобы разобраться с вероятностью того, что реальной движущей силой тут является религия, мы учли религиозность обществ и проводили анализ только внутри основных религиозных конфессий, например сравнивали одни католические страны с другими. Конечно, как мы сможем убедиться ниже, Церковь действительно оказала существенное влияние на интенсивность родства, но этот анализ тем не менее свидетельствует, что мы все равно фиксируем влияние интенсивности родства, даже когда берем страны, принадлежащие к одной конфессии или схожие по уровню религиозности. Далее я расскажу об этом поподробнее, но в целом большинство простых корреляций, которые вы увидите в этой главе, сохраняются даже тогда, когда все эти контрольные переменные статистически удерживаются на постоянном уровне. Представленный в следующей главе анализ различий внутри Европы, Китая и Индии поможет нам более точно определить природу этих соотношений.
К началу I тыс. н. э. универсализирующие религии возникли по всему Старому Свету. Эти религии уже в той или иной степени обладали этическими кодексами, связанными с загробной жизнью стимулами, представлениями о свободе воли и некоторым моральным универсализмом. Однако их способность влиять на поведение людей была ограничена, потому что и массы, и элита оставались погруженными в интенсивные институты, основанные на родстве, и полностью зависели от них. Такие плотные сети родственных связей внушают людям чувство идентичности и сильную преданность, которые часто перевешивают приверженность универсализирующим религиям. Мое любимое объяснение этой иерархии личных обязательств принадлежит Вали Хану, политическому деятелю пуштунского происхождения из Пакистана. В период государственной нестабильности в 1972 г. журналист спросил Хана о его самоидентификации — о том, чему он верен в первую очередь. Тот ответил: «Я был пуштуном шесть тысячелетий, мусульманином тринадцать веков, а пакистанцем — 25 лет»[331].
Пуштуны — это общество с сегментарными родословными, и поэтому Хан имел в виду, что корни его рода уходят во времена задолго до зарождения ислама и возникновения Пакистана. На самом деле названные им сроки свидетельствуют, что его род был для него в четыре-пять раз важнее, чем его универсализирующая религия, ислам, и в 240 раз важнее, чем его страна, Пакистан. Также стоит обратить внимание на поэтичный оборот «Я был пуштуном шесть тысячелетий…». Поскольку на момент интервью Хану шел лишь шестой десяток, он, очевидно, считал себя одним из звеньев непрерывной цепи бытия, которая тянется в прошлое примерно на шесть тысячелетий.
Комментарий Хана подчеркивает мысль, которую я изложил в главе 3: кланы и другие интенсивные родственные группы имеют нормы и представления, которые способствуют внутригрупповой солидарности, тесному сотрудничеству в рамках относительно узкого круга лиц и обязанностям, которые передаются по наследству из поколения в поколение. Многие черты основанных на родстве институтов способствуют развитию чувства доверия, которое опирается на взаимосвязанность людей внутри сети межличностных отношений и сильную внутригрупповую лояльность по отношению к своей сети. Люди в значительной мере полагаются на тех, с кем они связаны, и опасаются тех, с кем они не имеют подобной связи. Таким образом, интенсивное родство порождает более четкое разграничение между людьми, входящими и не входящими в вашу группу, наряду с общим недоверием к незнакомцам[332].
В свете этих институциональных различий нам следует ожидать, что люди из сообществ с более интенсивным родством будут четче разграничивать своих и всех остальных, результатом чего станет недоверие к незнакомцам и всем, кто находится за пределами их сетей межличностных связей. Чтобы подтвердить это, мы использовали позаимствованную у экономистов методику, которая использует ответы на шесть вопросов из общемировых социологических исследований: у людей спрашивают, в какой мере они доверяют (1) своим семьям, (2) своим соседям, (3) людям, которых они знают, (4) людям, которых они повстречали впервые, (5) иностранцам и (6) приверженцам религий, отличающихся от их собственной. Используя эти данные, мы создали показатель доверия представителям своей группы (ингрупповое доверие), усреднив ответы на первые три вопроса — о семье, соседях и знакомых людях. Показатель доверия людям за пределами своей группы (аутгрупповое доверие) высчитывался путем усреднения ответов на последние три вопроса — о незнакомцах, иностранцах и приверженцах других религий. Вычтя показатель ингруппового доверия из показателя аутгруппового, мы получили то, что я назову разностным доверием. Разностное доверие, географическое распределение которого показано на рис. 6.5, дает наилучшую оценку неличностного доверия на основании данных опросов. Поясню, что значения разностного доверия, как правило, являются отрицательными: это значит, что любой из нас в большей степени склонен доверять своей семье, соседям и людям, которых он лично знает, чем незнакомцам, иностранцам и т. п. Но в одних регионах отношение к незнакомцам больше напоминает отношение к семье и друзьям, чем в других. К сожалению, нам снова не хватает данных о почти всей Африке и большей части Ближнего Востока, а это означает, что мы определенно не охватываем весь мировой диапазон значений этого показателя.
Рис. 6.5. Охватывающая 75 стран карта разностного доверия на основании ответов на шесть вопросов из Всемирного исследования ценностей. Более темной заливкой отмечены государства, для населения которых характерно меньшее недоверие к незнакомцам, иностранцам и приверженцам других религий в сравнении с членами семьи отвечающего, соседями и людьми, которых он знает. Для заштрихованных областей данные отсутствуют
Чем выше в стране ИИР или частота кузенных браков, тем больше люди не доверяют незнакомцам, иностранцам и приверженцам других религий (рис. 6.6). Особенно сильную корреляцию мы видим с частотой кузенных браков: переход от самого низкого к самому высокому ее показателю приведет вас в смысле уровня обобщенного доверия из США куда-то в Кувейт или Ирак. Как и в случае с обсужденными выше показателями индивидуализма, эти корреляции сохраняются даже после введения статистических поправок на множество экологических, климатических и географических факторов, а также факторов, связанных с религией и благосостоянием.
Рис. 6.6. Корреляция между разностным доверием (обобщенным доверием) и (A) индексом интенсивности родства (75 стран) или (Б) частотой кузенных браков (44 страны). Из графиков видно, что жители стран с более высоким ИИР или большей частотой кузенных браков доверяют людям за пределами своей группы (незнакомцам, иностранцам и приверженцам других религий) значительно меньше, чем членам своей группы (семье, соседям и людям, которых они знают). Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале[333]
Для более глубокого анализа этих данных мы можем применить один трюк: давайте сравним показатели разностного доверия, проявляемого людьми, которые приехали из разных стран, но в настоящее время проживают в одной и той же стране. Из участников «Всемирного исследования ценностей» Беньямин Энке отобрал 21 734 иммигранта в первом поколении. Затем, используя сообщенную ими этническую принадлежность, он нашел для каждого иммигранта ИИР его этнолингвистической группы на основании данных «Этнографического атласа». Результаты, которые он получил, говорят о том же, что показано на рис. 6.6: иммигранты, живущие в одной и той же стране, проявляют более высокий уровень доверия к незнакомцам, иностранцам и представителям других религий по сравнению с членами семьи, соседями и знакомыми, если они изначально происходили из популяций с менее интенсивным родством. Эта взаимосвязь вряд ли связана с экономическими или демографическими различиями между иммигрантами, поскольку она сохраняется даже после введения поправок на эффект индивидуальных различий в доходах и уровне образования[334].
Интенсивные институты, основанные на родстве, культивируют такие моральные мотивации и стандарты оценки действий других, которые больше опираются на внутригрупповую лояльность и меньше — на принцип беспристрастности. Чтобы убедиться в этом, давайте начнем с так называемой дилеммы пассажира (географическое распределение универсалистской реакции на которую показано на рис. 1.6). В этом исследовании менеджеров корпораций из разных регионов мира спрашивали, готовы ли они дать ложные показания в суде, чтобы помочь другу избежать тюремного заключения за опасное вождение. Универсалистские ответы, указывающие на наличие морали, не зависящей от межличностных отношений, — это те, в которых люди отказывались давать ложные показания и заявляли, что со стороны друга было бы неправильно просить их солгать. Альтернативные ответы — участники сообщают, что они могли бы солгать, и считают нормальным, что их друг может попросить об этом, — являются партикуляристскими, то есть завязанными на личные отношения, хотя дело тут и во внутригрупповой лояльности.
На рис. 6.7 показано, что чем выше в стране частота кузенных браков, тем чаще менеджеры готовы давать ложные показания в суде. Здесь сокращение частоты кузенных браков с 10 % до почти нуля ведет к увеличению доли менеджеров, которые откажутся помочь другу, с менее чем 60 % до примерно 90 %. Парный график зависимости от ИИР я в этом случае опустил, потому что в этой небольшой выборке показатели ИИР практически не отличаются, так что смотреть там особо не на что.
В дополнение к этим результатам данные, собранные Всемирным экономическим форумом, показывают, что топ-менеджеры из стран с более сильными институтами, основанными на родстве, чаще нанимают родственников на высшие руководящие должности. Люди Запада называют подобное «кумовством», но другие считают это «преданностью семье» и воспринимают эту стратегию как вполне разумный способ приобрести надежных сотрудников[335].
Рис. 6.7. Корреляция между универсализмом, выраженным в виде доли универсалистских реакций на дилемму пассажира, и частотой кузенных браков. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале[336]
Чтобы выйти за рамки элиты — менеджеров среднего и высшего звена, — давайте также посмотрим на данные, собранные на сайте yourmorals.org с использованием «Опросника по основам морали» (Moral Foundations Questionnaire, далее — ООМ), разработанного психологами Джоном Хайдтом и Джесси Грэмом для изучения различий в морали у разных популяций. Используя ООМ, Джон и Джесси сумели продемонстрировать, что мораль человека можно почти полностью разбить на пять составляющих, которые они назвали «основами». Эти пять основ сводятся к обеспокоенности людей по поводу (1) честности (справедливости, равенства), (2) вреда/заботы (не причинить вреда другим), (3) внутригрупповой преданности (помогать своим), (4) уважения к авторитетам и (5) святости/чистоты (соблюдение ритуалов, чистота, табу и т. п.).
Беньямин Энке тремя способами проанализировал ответы на ООМ, данные онлайн 285 792 респондентами из 206 стран. Во-первых, он отдельно рассмотрел третью основу, внутригрупповую преданность, которую оценивают, прося людей обозначить степень своего согласия с утверждениями вроде «Люди должны сохранять преданность членам своей семьи, даже если те сделали что-то не так». Как выяснилось, люди из стран с более высоким ИИР были намного больше озабочены внутригрупповой преданностью. Во-вторых, Энке создал новый показатель, суммируя результаты, связанные с двумя универсалистскими основами (справедливость и забота/вред), а затем вычитая результаты, связанные с двумя племенными основами (внутригрупповой преданностью и уважением к авторитетам). Здесь идея состоит в том, что институты, основанные на родстве, сильно способствуют внутригрупповой преданности и уважению к авторитетам, одновременно подавляя универсальные (беспристрастные) представления о справедливости и заботе/вреде. Действительно, представители популяций с более интенсивным родством в среднем были меньше озабочены универсалистскими основами и больше концентрировались на внутригрупповой преданности и уважении к авторитетам[337]. Наконец, Энке выделил 26 657 иммигрантов (из почти 200 стран), которые ответили на вопросы ООМ. Установив для каждого из них ИИР его родной страны, он сравнивал тех, кто в настоящее время живет в одной и той же стране, то есть имеет дело с теми же органами власти, полицией, системой социальной защиты и т. п. Этот анализ подтверждает приведенные выше данные сравнения между разными странами: даже в пределах одной и той же страны люди, происходящие из мест с более интенсивным родством, были по-прежнему скорее озабочены внутригрупповой преданностью, а не универсалистскими основами морали[338].
В целом данные, собранные при помощи ООМ, согласуются с результатами, которые мы получили, используя дилемму пассажира и оценки уровня кумовства. Вырисовывается вполне целостная картина. Но не исключено, что люди просто высказываются таким образом о морали. Нам нужно выяснить, сохраняются ли эти предполагаемые психологические различия, которые мы видим в данных опросах, когда на кону стоят деньги, кровь и другие истинные ценности.
При входе в лабораторию дружелюбный ассистент провожает вас в отдельную кабинку. Там вам при помощи компьютерного терминала выдают 20 долларов и определяют вас в группу с тремя незнакомцами. Затем всем четверым предоставляется возможность внести любую часть полученной суммы — от нуля до 20 долларов — в «групповой фонд». После того как каждый получил возможность сделать свой вклад, весь групповой фонд увеличивается на 50 % и делится поровну между четырьмя участниками. Поскольку участникам позволено оставить себе все деньги, которые не внесены в групповой фонд, очевидно, что они всегда получат больше всего, если не внесут ничего. Но поскольку любые деньги, внесенные в фонд, индексируются (20 долларов превращаются в 30), группа в целом зарабатывает больше, когда взносы ее членов в фонд максимальны. Группа выполняет аналогичное задание 10 раз подряд, после чего вы получаете весь свой заработок наличными. В каждом раунде вы видите анонимные взносы, сделанные другими, и ваш собственный суммарный доход. Если бы вы участвовали в такой игре с группой незнакомцев, какую сумму вы бы внесли в первом раунде?
Это называется «игра в общественные блага» (ИОБ). Она представляет собой эксперимент, спланированный так, чтобы воспроизвести базовые экономические дилеммы, с которыми сталкиваются люди, когда они решают действовать в интересах широкого сообщества. Чем больше людей голосуют, сдают кровь, уходят в армию, сообщают о преступлениях, соблюдают правила дорожного движения и платят налоги, тем выгоднее обществу. Однако отдельные люди могут предпочесть не сходить на избирательный участок, уклониться от уплаты налогов, отыскать у себя плоскостопие (избежать военной службы) и проигнорировать ограничение скорости. Таким образом, здесь существует конфликт между интересами отдельного человека и интересами общества в целом[339].
Когда исследователи впервые провели эксперимент на основе ИОБ с участием студентов западных университетов, они обнаружили, что участники вносили в фонд гораздо больше денег, чем можно было бы ожидать, будь они рациональными и эгоистичными. Другими словами, предсказания теории игр (то, что я называю ожидаемым поведением
Как и следовало ожидать, поведение студентов из обществ Запада оказалось крайне необычным, если рассматривать его в общемировом контексте. В 2008 г. Бенедикт Херрманн, Кристиан Тёни и Симон Гэхтер вывели ИОБ на международный уровень, предложив поиграть в нее студентам университетов из 16 городов по всему миру. В каждом городе участники смотрели на идентичные экраны компьютеров (отображавшие соответствующим образом переведенную информацию) и анонимно принимали решения относительно одних и тех же денежных сумм с учетом паритета покупательной способности в разных странах. Несмотря на то что исследователям удалось создать во всех этих городах практически идентичные условия и снабдить участников равноценными суммами денег, ученые все же обнаружили существенные различия в готовности людей анонимно сотрудничать с незнакомцами.
Используя эти данные, рис. 6.8 показывает, что выходцы из обществ с более интенсивными институтами, основанными на родстве, в среднем вносят меньший вклад в групповой фонд в первом раунде. Мне нравится оценивать именно первоначальный взнос, потому что игроки принимают это решение, не зная, что будут делать другие участники эксперимента. Вертикальная ось показывает средний размер взносов для каждой страны как долю от выделенных участникам средств (100 % означают, что участники вносят в фонд все свои деньги). Как для ИИР, так и для частоты кузенных браков увеличение интенсивности родства от самого низкого до самого высокого значения снижает первоначальный взнос в групповой фонд с примерно 57 до менее чем 40 %. Хотя этот разброс может показаться не особенно большим, мы еще убедимся, что он предвещает гораздо более существенные различия, когда они накапливаются в течение нескольких раундов игры и особенно когда у людей появляется возможность наказывать друг друга[341].
Рис. 6.8. Корреляция между средним размером взноса (как доли от выделенных участникам средств) в первом раунде игры в общественные блага и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Люди из стран с более интенсивным родством проявляют в первом раунде меньшую склонность к кооперации. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале
Давайте перейдем от тщательно контролируемых экономических игр в лаборатории к реальному общественному благу — донорской крови. Она представляет собой классическое общественное благо, поскольку донорство является добровольным, дорогостоящим для донора, анонимным и полезным для незнакомых людей. От полных банков крови потенциально выигрывают все, поскольку никто не знает наверняка, когда ему может внезапно потребоваться переливание. Однако сдача крови обходится дорого с точки зрения времени и энергии, а также сопряжена с болевыми ощущениями, поэтому люди без проблем уклоняются от донорства, а потом паразитируют на материале, который сдали другие, когда они сами или члены их семей нуждаются в переливании крови в результате травмы или болезни. Чтобы изучить ситуацию с донорством крови, наша группа получила от Всемирной организации здравоохранения данные о неоплачиваемой добровольной сдаче крови за 2011–2013 гг. Затем мы подсчитали число донорских пожертвований на 1000 жителей за год для 141 страны[342].
На рис. 6.9 показано, что люди из стран с интенсивным родством редко сдают кровь анонимно и добровольно. Фактически, в то время как для стран со слабыми семейными связями типичен показатель в примерно 25 донорских пожертвований на 1000 человек в год, в странах с самым высоким ИИР кровь для незнакомцев почти не сдают. Точно так же в странах с низкой частотой кузенных браков мы видим около 40 пожертвований на 1000 человек в год, в то время как в странах с высокой частотой кузенных браков пожертвований очень мало. Примечательно, что эта закономерность сохраняется при удержании постоянными рассмотренных выше географических, экологических и религиозных факторов[343].
Рис. 6.9. Корреляция между числом добровольных донорских пожертвований (на 1000 человек в год, в период 2011–2013 гг.) и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале
На рис. 6.9А видна картина, напоминающая ситуацию с индивидуализмом на рис. 6.4. Хотя интенсивное родство тесно связано с довольно низкой частотой сдачи крови, слабые семейные узы не гарантируют высоких показателей донорства — общества без интенсивного родства демонстрируют большой разброс результатов. Таким образом, менее интенсивное родство открывает дорогу к появлению обезличенных норм, коренящихся в универсалистской морали — в данном случае речь идет о нормах касательно донорства крови, — но одного лишь слабого родства недостаточно, чтобы пройти эту дорогу до конца.
Мы без труда можем вообразить экономические или иные непсихологические причины, по которым люди не часто сдают кровь в таких местах, как Буркина-Фасо и Китай; но ясно, что закономерности сдачи крови аналогичны тем, которые мы видим для размера вклада в ИОБ, где большинство этих непсихологических объяснений неприменимы. Все участники ИОБ были достаточно хорошо образованны, понимали ситуацию, имели одинаковые финансовые стимулы и могли без труда внести свой вклад. Тем не менее склонность жертвовать чем-то ради общественного блага, имея дело с незнакомцами, снижалась с ростом интенсивности родства, подчиняясь той же закономерности, что наблюдается в реальном мире в случае анонимного донорства крови.
Многие ситуации, связанные с общественными благами, не воспринимаются как «реальная кооперация», потому что отказ людей внести свой вклад не влияет ни на кого напрямую. Например, когда люди уносят из офиса бумагу для принтера, паркуются перед пожарным гидрантом, чтобы забежать в аптеку, врут в налоговой декларации или сдают в бухгалтерию личные чеки в качестве рабочих расходов, ни один человек, вероятно, не страдает от этого напрямую, хотя в целом компании или общественная безопасность несут определенный ущерб. Чтобы воспроизвести это в лаборатории, давайте вернемся к игре в обобщенную честность (глава 1), в которой участники бросали кубик и получали деньги в соответствии с сообщенным ими результатом. Единица давала наименьшую сумму денег, пятерка — наибольшую, а шестерка — вообще ничего. Анализ этих данных, приведенный на рис. 6.10, показывает, что студенты университетов из стран с более интенсивными институтами, основанными на родстве, сообщали о большей частоте крупных вознаграждений (выпадений чисел 3, 4 и 5). Доля таких вознаграждений возрастает с примерно 65 % в обществах без интенсивного родства до почти 80 % в странах с интенсивным родством.
Игра в обобщенную честность напоминает реальные ситуации, в которых люди могут либо следовать беспристрастным правилам, либо нарушать их ради прямой личной выгоды. Мы наблюдали эту дилемму в повседневной жизни, когда рассматривали в главе 1 естественный эксперимент, проведенный благодаря тому, что дипломаты из разных стран, работающие в нью-йоркской штаб-квартире ООН, располагали иммунитетом от штрафов за нарушение правил парковки. Блокируя узкие улицы, подъездные пути и пожарные гидранты, нарушители правил парковки получают личную выгоду в виде времени и денег, в то же время причиняя неудобства, а иногда даже ставя под угрозу других жителей города (незнакомцев). Может ли интенсивность родства в странах, откуда прибыли дипломаты, объяснить их поведение в Нью-Йорке?
Рис. 6.10. Корреляция между долей крупных вознаграждений в игре в обобщенную честность (сообщений о выпадении чисел 3, 4 и 5) и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Пунктирная горизонтальная линия внизу соответствует эталону бескорыстности — это доля крупных вознаграждений, которую стоит ожидать, если все участники честно сообщают свои результаты. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале
Действительно, дипломаты из стран с сильными институтами, основанными на родстве, накопили намного больше неоплаченных штрафов за парковку, чем дипломаты из стран со слабыми такими институтами (рис. 6.11). На самом деле вне зависимости от того, используем ли мы ИИР или частоту кузенных браков, представительства стран со слабыми семейными связями получали в среднем около 2,5 штрафа на одного дипломата, в то время как для представительств стран с интенсивными институтами, основанными на родстве, этот показатель варьировал от 10 до 20; таким образом, они получали в 5–10 раз больше неоплаченных штрафов за парковку[344].
Рис. 6.11. Корреляция между количеством неоплаченных штрафов за парковку на одного дипломата и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Количество неоплаченных штрафов на обоих графиках и частота кузенных браков отложены на логарифмической шкале
Все известные нам общества полагаются на те или иные формы санкций для поддержания социальных норм. В институтах, основанных на родстве, нарушителей норм обычно наказывают либо члены их семьи, либо традиционные органы власти, такие как старейшины клана. Например, во многих клановых сообществах, если молодой мужчина ворует из другой деревни или молодая женщина постоянно одевается ненадлежащим образом, в качестве наказания его или ее может побить старший брат отца. Наказывая тех, кто совершает неблаговидные поступки, кланы часто защищают свою коллективную репутацию — старшие братья и дядья имеют мощный стимул не только поколотить своих заблудших младших родственников, но и оставить на них видимые следы побоев, чтобы другие кланы заметили их и удостоверились, что провинившиеся были наказаны. Напротив, если кто-то из
Обратите внимание на разницу в видах наказания. В обществах, основанных на интенсивном родстве, вы можете наказать члена своей собственной группы, чтобы сохранить ее репутацию, или отомстить другой группе за проступок против вашей группы. Но вы никогда не будете вмешиваться в отношения между посторонними, и вы будете раздражены, если кто-то посторонний сунется в ваши дела. Например, вы не станете встревать, если увидите, как один незнакомец крадет у другого: вы просто предположите, что это очередной этап конфликта между двумя семьями. Напротив, в обществах со слабыми семейными связями месть не одобряется и уж точно не способствует сохранению чести или статуса. Однако люди там полагают, что поставить подножку убегающему от полиции карманнику или силой помешать незнакомому мужчине избить жену — это уместно или даже достойно восхищения. Когда дело доходит до наказания незнакомцев или не членов группы, мы должны различать контроль третьей стороны за соблюдением норм и действия по мотивам мести. И то и другое может считаться благородным и нравственным в своей культурной среде.
Работая с описанной выше игрой в общественные блага, Херрманн, Тёни и Гэхтер наткнулись на эти различия в мотивации наказания. В дополнение к уже обсужденному эксперименту они также создали другую его версию, которая давала каждому игроку возможность наказывать остальных участников. В каждом раунде ИОБ теперь появлялась дополнительная стадия: после завершения внесения средств в групповой фонд игрок видел суммы, выделенные другими участниками, и имел возможность заплатить, чтобы (анонимно) отобрать деньги, оставшиеся у кого-то из остальных. Если точнее, за каждый доллар, который человек платил со своего собственного счета, экспериментатор забирал три доллара у того игрока, на которого указывал платящий.
Когда этот эксперимент проводят с участием людей Запада, такая возможность наказания сильно способствует кооперации. Некоторые представители Запада наказывают паразитов, а эти прижимистые участники в ответ вносят больше денег. Раунд за раундом готовность людей наказывать других увеличивает взносы в групповой фонд наряду с суммарным доходом группы. В конечном итоге возможность наказания со стороны других участников приводит к более высоким общим выплатам[345].
Однако в университетах Ближнего Востока или Восточной Европы мы видим совершенно иную картину. Да, некоторые участники тут тоже наказывали других игроков, делавших незначительные взносы. Но наказанные участники в последующих раундах часто принимали в ответ меры возмездия, очевидно стремясь отомстить, и отбирали деньги у тех активных плательщиков, которые, как они подозревали, наказали их. Конечно, эксперимент был спланирован так, чтобы усложнить им задачу: наказания применялись анонимно. Это, однако, никого не пугало: раззадоренные экономные плательщики все равно вслепую били по активистам, наказывая их в более поздних раундах. Оказывается, это явление типично для всего мира, но настолько редко встречается среди студентов из обществ Запада, что изначально его игнорировали как элемент случайности, присущей человеческому поведению. Последствия такой реакции возмездия иногда были настолько мощными, что желание наказать соперника полностью затмевало способствующий кооперации эффект возможности контролировать и подвергать взысканию друг друга[346].
Склонность людей к этим двум типам наказания сильно коррелирует с интенсивностью родства. Самый простой способ проанализировать эти закономерности — взять для каждой популяции число случаев контроля третьей стороны за соблюдением норм (когда участники наказывают тех, кто вносит меньше, чем они), а затем вычесть его из числа случаев возмездия (когда участники наказывают тех, кто вносит больше, чем они). Как и ожидалось, чем выше в стране интенсивность родства, тем чаще люди там прибегают к наказанию по мотивам мести по сравнению с контролем третьей стороны за соблюдением норм[347].
Рис. 6.12. Корреляция между размером среднего за 10 раундов взноса (как доли от выделенных участникам средств) в ИОБ с наказанием и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале
Эти различия в мотивации наказания приводят к еще большим различиям в размерах взносов в групповой фонд в ходе многих раундов. Чем выше в стране ИИР или частота кузенных браков, тем ниже средний за 10 раундов взнос в ИОБ с наказанием (рис. 6.12). Размер среднего взноса меняется от 40 % выделенных участникам средств в странах с наиболее интенсивным родством вроде Саудовской Аравии или Омана до 70–90 % в странах с самыми слабыми семейными связями, таких как США или Швейцария[348].
Эти данные содержат в себе серьезный урок. Добавляя в правила ИОБ возможность наказывать других членов группы, экономисты полагали, что нашли способ добиться высокого уровня кооперации
Интенсивные институты, основанные на родстве, сплачивают сообщества при помощи коллективной идентичности, коллективной собственности, коллективного стыда и коллективной ответственности. В этом мире сосредоточенность на намерениях или других психических состояниях человека может быть менее важна или даже контрпродуктивна. Многие стороны жизни так полно определяются социальными нормами и надзором со стороны других, что догадки о частных представлениях или намерениях людей не очень помогают при прогнозировании их поведения. Вместо этого полезнее знать их положение в обществе, союзников, долги и обязательства. Точно так же важность намерений при вынесении моральных или правовых суждений зависит от отношений между вовлеченными в конфликт сторонами. Если взять крайний случай, намерения могут вообще не играть роли при определении наказания, когда член одного клана убивает члена другого. Если вы лишите жизни кого-то из другого клана, ваш клан будет обязан выплатить виру клану жертвы, и размер этой выплаты не будет зависеть от того, сделали ли вы это случайно — скажем, промахнулись, стреляя из лука по оленю, — или совершили тщательно спланированное убийство. Более того, если ваш клан не выплатит установленную виру, клан жертвы будет считать ответственными всех его членов и отомстит, убив кого-то из вашего клана независимо от его намерений. Напротив, когда люди вырваны из плотной сети межличностных отношений, намерения, цели и представления того, кто совершает действие, приобретают гораздо большую важность. Вне ограничений, налагаемых интенсивным родством, намерения или другие психические состояния людей гораздо больше говорят о том, почему они что-то сделали и что они, вероятно, будут делать в будущем. Именно поэтому эти намерения имеют большее значение, и к ним стоит отнестись со всем вниманием[349].
Поделиться книгой: