Помоги проекту - поделись книгой:
1. Люди жили в гуще связей, основанных на родстве, внутри племенных групп или сетей. Домохозяйства расширенных семей были частью более крупных родственных групп (кланов, домов, родов и т. д), некоторые из которых назывались зиппенами (германские) или септами (кельтские).
2. Порядок наследования и место проживания новобрачных преимущественно определялись по отцовской линии; люди зачастую жили в больших патрилинейных хозяйствах, а жены переезжали в дома своих мужей.
3. Многие родственные группы коллективно владели землей или управляли ею. Даже там, где существовала индивидуальная собственность, родственники часто сохраняли права наследования, так что землю невозможно было продать или передать каким-либо иным способом без согласия родственников[262].
4. Более крупные родственные объединения обеспечивали своим членам как правовую, так и социальную идентичность. Споры внутри родственных групп разрешались ими самими в соответствии с обычаями. Коллективная ответственность означала, что преднамеренность действий порой играла незначительную роль при определении наказаний или наложении штрафов в спорах между родственными группами[263].
5. Основанные на родстве структуры гарантировали своим членам защиту, поддержку и безопасность. Эти структуры осуществляли заботу о больных, увечных и бедных, а также о стариках.
6. Договорные браки с родственниками были обычным явлением, как и брачные выплаты, такие как приданое или выкуп за невесту (когда жених или его семья платят семье невесты).
7. Полигинные браки были обычным делом для знатных мужчин. Во многих сообществах мужчины сочетались браком только с одной «главной» женой, обычно примерно равного социального статуса, но затем могли брать второстепенных жен, обычно более низкого социального статуса[264].
Даже в самом сердце Римской империи интенсивные институты, основанные на родстве, сохраняли центральное положение в социальной, политической и экономической жизни общества. Стержнем древнеримской семьи были патриархальное устройство и патрилинейность, в рамках которой каждый мужчина видел себя промежуточным звеном между своим прадедом и правнуками. Взрослые мужчины оставались под властью отца, даже если они жили отдельно и имели собственных жен и детей. Только гражданин мужского пола, отец которого уже умер, обладал всеми предусмотренными законом правами, мог распоряжаться семейной собственностью и обращаться в суд; все остальные должны были действовать через главу семейства. Отец был вправе убить своего раба или ребенка. Права наследования, запреты на инцест и освобождение от обязанности давать показания в суде распространялись по мужской линии во все стороны вплоть до потомков отца отца отца. Да, в императорский период были разработаны и функционировали юридические механизмы для наследования по завещанию, но в дохристианский период такие завещания почти всегда подчинялись обычаю и, таким образом, в большинстве случаев имели значение лишь тогда, когда ситуация была неясна или возникали споры. Женщины оставались под властью либо отца, либо мужа, хотя со временем отцы все чаще сохраняли контроль над своими дочерями даже после замужества. Браки заключались по сговору (выплачивалось приданое), а молодые невесты отправлялись жить в дома своих мужей (патрилокальное место жительства). Брак по умолчанию был моногамным, но на римских мужчин распространялось не так уж много ограничений, регулирующих их сексуальную жизнь, — за исключением ситуаций, которые могли вызвать конфликт с другими римскими мужчинами. Развод стал обычным делом в императорский период, когда знать завела практику расторгать браки своих дочерей, чтобы снова выдать их замуж за представителей еще более могущественных семей. Все дети, рожденные в браке, оставались в семье отца, хотя приданое жены возвращалось ее отцу вместе с ней. Что касается кузенного брака, здесь дело обстояло сложнее и со временем менялись как связанные с ним законы, так и обычаи. Если кратко, кузенный брак в той или иной форме был социально приемлемым, и некоторые представители римской знати действительно заключали браки со своими двоюродными братьями и сестрами (Брут, св. Мелания и четверо детей императора Константина). Так продолжалось до тех пор, пока Церковь не начала беспощадно с этим бороться[265].
Около 597 г. н. э. папа Григорий I, также известный как Григорий Великий, отправил миссию на остров Великобритания, в англосаксонское королевство Кент, чей король Этельберт примерно за 17 лет до этого женился на франкской принцессе-христианке (впоследствии канонизированной как св. Берта). Спустя всего несколько лет миссионеры успешно крестили и самого Этельберта, после чего приступили к обращению остальных жителей Кента, попутно намереваясь распространить свое влияние на соседние королевства. В отличие от прежних христианских миссионеров, работавших, например, в Ирландии, эти папские посланники были снабжены четкими инструкциями относительно того, как должен быть устроен христианский брак. Очевидно, англосаксам не понравились эти правила, поскольку руководитель миссии по имени Августин (позже известный как св. Августин Кентерберийский) вскоре написал папе с просьбой разъяснить их. Письмо Августина содержало девять вопросов, четыре из которых касались секса и брака. В частности, Августин спрашивал:
1. Насколько дальним должно быть родство, чтобы Церковь могла разрешить подобный брак (двоюродные, троюродные братья, племянники и т. д)?
2. Может ли мужчина жениться на своей овдовевшей мачехе или вдове собственного брата?
3. Могут ли два брата жениться на двух сестрах?
4. Может ли мужчина причащаться после того, как ему приснился эротический сон?[266]
Папа Григорий отдельно ответил на каждый вопрос. В отношении первого пункта, признав, что в римском праве подобные союзы допускались, Григорий сообщил, что двоюродным братьям и сестрам и, конечно же, более близким родственникам строго запрещено вступать в брак друг с другом. Затем он также подтвердил, что мужчина не может жениться на своей мачехе или вдове своего умершего брата (запрет на левиратный брак), даже если они не являются кровными родственниками. Хотя полученные ответы сильно усложняли Августину задачу, не все послание было для него таким уж плохим. Папа не возражал против того, чтобы двое братьев женились на двух сестрах, если эти братья и сестры не приходились друг другу родственниками[267].
Спустя почти два столетия, в 786 г., в Англию снова прибыла папская комиссия, на этот раз для оценки успехов в христианизации англосаксов. В ее отчете было указано, что, хотя многие из местных жителей были крещены, среди верующих существовали серьезные проблемы, связанные с (1) инцестом (то есть кузенным браком) и (2) многоженством. Чтобы покончить с этими прочно укоренившимися обычаями, Церковь официально ввела в обиход понятие «внебрачные дети», лишавшее права наследования всех потомков, кроме тех, кто родился в законном — то есть христианском — браке. До этого, как и во многих других обществах, дети второстепенных жен в полигинных союзах обладали некоторыми правами наследования. В королевских семьях такие сыновья могли быть «возвышены», чтобы унаследовать трон отца, особенно если главная жена была бездетной. Борясь с этим путем продвижения понятия о незаконнорожденности и наделив себя правом определять, кто состоит в законном браке, Церковь получила в свои руки мощный инструмент влияния. Эти меры сделали существенно менее привлекательными и кузенные браки, и статус второстепенной жены.
На то, чтобы все это прижилось, ушли столетия, отчасти потому, что обеспечивать соблюдение церковных правил на местах было очень сложно. На протяжении IX в. папы и другие деятели Церкви продолжали жаловаться англосаксонским королям на инцест, многоженство и внебрачных детей, а также на преступления, связанные с совращением монахинь. В качестве ответной меры Церковь грозила анафемой, а иногда и действительно отлучала представителей знати за брак с несколькими женщинами. Примерно к 1000 г., благодаря неустанным усилиям, Церкви в значительной мере удалось поменять нормы англосаксонского (английского) родства[268].
Миссия среди англосаксов лишь один из примеров гораздо более масштабных действий, предпринимаемых Церковью начиная с периода до падения Западной Римской империи (476 г. н. э.). Еще в IV в. Церковь и не так давно принявшая христианство в качестве государственной религии империя начали, пусть и не особо последовательно, вводить новые правила, которые постепенно расшатывали фундамент интенсивного родства. Однако важно помнить, что это не было единой согласованной программой, по крайней мере на начальном этапе. На протяжении столетий эти меры выглядели разрозненными и причудливыми; однако постепенно те из них, которые приводили к результату, были объединены в то, что я назвал брачно-семейной программой Церкви — БСП. Чтобы разрушить в Европе интенсивные институты, основанные на родстве, БСП:
1) ввела запрет на браки с кровными родственниками. Этот запрет постепенно распространился и на весьма дальних родственников, вплоть до семиюродных. Это, по сути, означало табу на брак или секс между людьми, имевшими одного или нескольких общих предков из 128 прапрапрапрапрадедов и прапрапрапрапрабабок;
2) ввела запрет на браки со свойственниками в кругу подпадающей под табу кровной родни. Таким образом, если ваш муж умирает, вы не можете выйти замуж за его брата, своего деверя. В глазах Церкви брат вашего мужа является будто бы и вашим братом (а это уже инцест!);
3) запретила полигинные браки, в том числе со второстепенными женами или наложницами, сексуальное рабство и официальные публичные дома. Бордели в Римской империи имели легальный статус и были широко распространены, что объясняет, почему в латинском языке существует 25 слов для обозначения проституции[269];
4) ввела запрет на браки с нехристианами (если они не крестились);
5) создала духовное родство, утвердив институт крестных родителей. Этот институт помогал формировать новые социальные связи для заботы о детях. Конечно, люди не могли жениться на своих духовных родственниках или заниматься с ними сексом[270];
6) не поощряла усыновление детей. Матери должны были заботиться о своих собственных детях; если они не могли этого сделать, их функции брали на себя Церковь или крестные родители[271];
7) требовала, чтобы жених и невеста публично соглашались («Да») на вступление в брак. Это отрицательно сказалось на практике заключения договорных браков и заложило основу для более прочной связи брака с романтической любовью;
8) поощряла, а иногда и требовала, чтобы молодожены основывали отдельное домохозяйство — неолокальное место жительства. Церковь также поощряла использование традиционных брачных выплат (например, приданого) для обустройства этого нового домохозяйства;
9) поощряла личное владение имуществом (землей) и наследование по завещанию. Это означало, что люди могли самостоятельно решать, что произойдет с их собственностью после их смерти.
Кому угодно, кроме антрополога, все это может показаться чем-то скучным или несущественным — никак не искрой, которая зажгла пламя цивилизации Запада, или причиной важнейшего сдвига в человеческой психике. Однако при более внимательном рассмотрении мы можем увидеть, как принятые Церковью меры начали ломать механизм интенсивного родства, одновременно ускоряя собственное широкое внедрение. Сначала мы посмотрим, как Церковь разрушила традиционный брак, затем — как она подорвала влияние европейских кланов и киндредов и, наконец, как она обогатилась за счет смерти, наследования и загробной жизни.
В дохристианской Европе, как и в большинстве регионов мира до недавнего времени, брачные обычаи складывались в ходе культурной эволюции таким образом, чтобы усиливать и расширять обширные сети, основанные на родстве. Брачные узы устанавливают экономические и социальные связи между родственными группами, что способствует торговле, кооперации и безопасности. Чтобы поддерживать такие связи, необходимы длительные обмены супругами, что обычно означает, что новые браки должны заключаться между кровными родственниками или родственниками по браку (свойственниками). В патрилинейных обществах старшие мужчины — патриархи — организуют этот непрекращающийся обмен супругами и, таким образом, используют брак своих сестер, дочерей, племянниц и внучек для поддержания отношений с другими родственными группами и укрепления важных союзов. Таким образом, договорные браки представляют собой ключевой источник патриархальной власти[272].
Церковь нанесла решительный удар по браку как социальной технологии и источнику патриархальной власти, запретив полигинные союзы, договорные браки и все браки между кровными родственниками, а также свойственниками. Таблица 5.2, в которой перечислены лишь некоторые соответствующие решения и документы, демонстрирует медленное, но неуклонное формирование внутри Церкви табу и наказаний, окружающих брак, начавшееся еще в IV в. Эта политика высосала из европейских институтов, основанных на родстве, все жизненные соки, ослабила традиционные центры власти и в конечном итоге привела к ликвидации племен в Европе[273].
| Год | Запреты и заявления относительно брака со стороны Церкви и светских правителей |
|---|---|
| 305–6 | Поместный собор в Эльвире (Гранада, совр. Испания) постановил, что любой мужчина, который берет сестру своей умершей жены в качестве новой супруги (сороратный брак), должен воздерживаться от причастия в течение пяти лет. Те, кто женится на своих невестках, должны воздерживаться от причастия до конца жизни[275]. |
| 315 | Поместный собор в Неокесарии (совр. Турция) запретил вступать в брак со вдовой своего брата (левиратный брак). Возможно, под запрет попал и сороратный брак. |
| 325 | Первый Никейский Вселенский собор (совр. Турция) запретил жениться на сестре умершей супруги, а также сочетаться браком с евреями, язычниками и еретиками. |
| 339 | Римский император Констанций в соответствии с христианским подходом запретил браки между дядьями и племянницами и повелел карать нарушителей смертью. |
| 384/7 | Римский император-христианин Феодосий подтвердил запреты на сороратный и левиратный брак и запретил браки двоюродных братьев и сестер. В 409 г. император Западной Римской империи Гонорий смягчил этот закон, допустив исключения в особых случаях. Неясно, как долго эта ситуация сохранялась на Западе. Падение Западной Римской империи делает дальнейшее навязывание этих норм маловероятным. |
| 396 | Император Восточной Римской империи Аркадий (христианин) снова запретил браки двоюродных братьев и сестер, но без суровых наказаний для нарушителей. Однако в 400 или 404 г. он передумал, узаконив в Восточной империи кузенный брак. |
| 506 | Поместный собор в Агде (Вестготское королевство, совр. Франция) запретил браки между двоюродными и троюродными братьями и сестрами, а также брак с вдовой брата, сестрой жены, мачехой, вдовой дяди, дочерью дяди или любой иной родственницей. Подобные действия были приравнены к инцесту. |
| 517 | Поместный собор в Эпаоне (Бургундское королевство, совр. Франция или Швейцария) постановил, что брачные союзы с двоюродными и троюродными братьями или сестрами являются кровосмесительными и отныне запрещены, однако уже существующие браки будут сохранены. Собор также запретил брак с мачехой, вдовой брата, невесткой или теткой по мужу. Многие последующие поместные соборы в землях будущей империи Каролингов ссылались на принятое в Эпаоне определение инцеста. |
| 527/31 | Второй поместный собор в Толедо (совр. Испания) предписал отлучать от Церкви всех, кто вступает в кровосмесительные браки. Число лет отлучения должно было равняться числу лет брака. Соборы в 535, 692 и 743 гг. подтвердили это решение. |
| 538 | Первый задокументированный случай переписки между франкским королем и папой по поводу инцеста (брака с женой умершего брата). Папа этого не одобрил, но оставил решение о покаянии епископам. |
| 589 | Реккаред I, король вестготов (совр. Испания), повелел расторгнуть кровосмесительные браки, покарать нарушителей изгнанием и передать их собственность их детям. |
| 596 | Король франков Хильдеберт II повелел карать брак с мачехой смертной казнью, но оставил за епископами право выбирать наказание за другие виды инцеста. Если осужденный сопротивлялся церковному наказанию, его имущество следовало конфисковать и передать его родственникам (что подталкивало к доносительству на нарушителей). |
| 627 | Поместный собор в Клиши (совр. Франция) одобрил все меры, предложенные Хильдебертом II в 596 г. Примерно в это же время был составлен систематический свод норм об инцесте, который стал частью |
| 643 | Законы короля лангобардов Ротари запретили брак с мачехой, падчерицей и невесткой. |
| 692 | На Трулльском поместном соборе (Константинополь, совр. Турция) Восточная церковь наконец запретила браки с двоюродными родственниками и соответствующими свойственниками. Отцу и сыну или двум братьям было запрещено жениться на матери и дочери или двух сестрах. |
| 721 | Поместный собор в Риме (совр. Италия) запретил брак с вдовой брата, племянницей, внучкой, мачехой, падчерицей, двоюродной сестрой, крестной матерью и всеми родственниками, включая тех, кто когда-либо был женат на каком-либо кровном родственнике. В 726 г. папа Григорий II постановил, что для миссионерских целей запреты ограничиваются двоюродными братьями и сестрами, но во всех других случаях запреты распространяются на всех известных родственников. Его преемник Григорий III разъяснил этот запрет таким образом, что браки с троюродными братьями или сестрами допустимы, но союзы со всеми свойственниками внутри этой ограничительной линии запрещены. Эти решения получили широкое распространение. |
| 741 | В годы правления византийского императора Льва III нормы, принятые в Восточной церкви, ужесточились. Теперь под запрет попадали и браки с троюродными братьями или сестрами, а чуть позже — и с двоюродными дядьями или тетками. Наказанием за кузенный брак становится порка. |
| 743 | Поместный собор в Риме при папе Захарии повелел христианам воздерживаться от браков с многоюродными братьями или сестрами, племянницами и другими родственниками. Такой инцест карался отлучением от церкви и при необходимости анафемой (см. текст). |
| 755 | Поместный собор в городе Вернёй (совр. Франция), созванный при франкском короле Пипине, постановил, чтобы браки заключались публично. |
| 756 | Поместный собор в Вербье (совр. Франция) запретил браки четвероюродных братьев и сестер и постановил расторгнуть существующие браки между троюродными братьями и сестрами. Тем, кто находился в браке с четвероюродным братом или сестрой, нужно было лишь покаяться. |
| 757 | Поместный собор в Компьене (совр. Франция) постановил, что существующие браки троюродных братьев и сестер должны быть аннулированы. Франкский король Пипин пригрозил светскими наказаниями всем, кто не согласится на это. |
| 796 | Поместный собор во Фриули (совр. Италия) указал на важность добрачных расследований потенциально кровосмесительных браков и запретил тайные венчания. Собор предписал выжидать перед браком определенный период, в течение которого соседи и старейшины могут проверить, нет ли у пары родственных связей, делающих брак невозможным. Также было решено, что, хотя измена жены является законной причиной для развода, повторный брак невозможен, пока оба супруга живы. В 802 г. Карл Великий закрепил эти постановления своей светской властью. |
| 802 | Выпущенный Карлом Великим капитуляр подчеркивал, что никто не должен пытаться жениться до тех пор, пока епископы и священники вместе со старейшинами не изучат кровные связи предполагаемых супругов. |
| 874 | Поместный собор в Дузи (совр. Франция) приказал верующим воздерживаться от браков с четвероюродными братьями или сестрами. Чтобы усилить свое решение, собор лишил детей от кровосмесительных союзов права наследования имущества. |
| 909 | Поместный собор в Тросле (совр. Франция) разъяснил и подтвердил постановления собора в Дузи, посчитав, что дети, рожденные в кровосмесительном браке, не имеют права наследовать собственность или титулы. |
| 948 | Поместный собор в Ингельхайме (совр. Германия) запретил браки со всеми родственниками, насколько только возможно проследить их кровные связи. |
| 1003 | На соборе в Диденхофене (совр. Германия) император Генрих II Святой существенно расширил запрет на инцест, распространив его на семиюродных братьев и сестер. Возможно, он сделал это, чтобы ослабить своих политических соперников. |
| 1023 | Поместный собор в Зелигенштадте (совр. Германия) также запретил браки семиюродных братьев и сестер. Епископ Бурхард в «Вормсском декрете» аналогичным образом расширил определение кровосмесительных браков. |
| 1059 | На соборе в Риме папа Николай II запретил браки с семиюродными братьями или сестрами, а также со всеми теми, с кем в принципе можно проследить родственную связь. Его преемник Александр II также постановил, что браки с семиюродными братьями или сестрами, как и с более близкими родственниками, запрещены. Королевство Далмация получило временное послабление, запрещающее браки только с пятиюродными братьями или сестрами. |
| 1063 | Собор в Риме запретил браки с семиюродными братьями или сестрами и ближе. |
| 1072 | Собор в Руане (совр. Франция) запретил нехристианские браки и постановил священникам изучать родословную каждого, кто собирается жениться. |
| 1075 | Поместный собор в Лондоне запретил браки с семиюродными братьями или сестрами и ближе, включая свойственников. |
| 1101 | Поместный собор в Кашеле распространил введенные Церковью запреты на кровосмешение на территорию Ирландии. |
| 1102 | Поместный собор в Лондоне аннулировал существующие браки между семиюродными братьями и сестрами (и ближе) и постановил, что третьи лица, знавшие о подобных браках, являются соучастниками в преступном инцесте. |
| 1123 | Первый Латеранский собор (Рим) осудил союзы между кровными родственниками (без указания степени родства) и провозгласил, что те, кто вступил в кровосмесительный брак, должны быть лишены наследственных прав. |
| 1140 | «Декрет Грациана»: запрещены браки с семиюродными братьями или сестрами, а также с более близкими родственниками |
| 1166 | Собор в Константинополе (совр. Турция) подтвердил прежний запрет Восточной церкви на кузенные браки (с двоюродными дядьями и более близкими родственниками) и ужесточил надзор за исполнением этого закона. |
| 1176 | При участии парижского епископа Одо вводится система публичного оглашения предстоящих браков перед прихожанами. |
| 1200 | Собор в Лондоне сделал обязательным оглашение предстоящих браков перед прихожанами и постановил, чтобы все браки заключались публично. Браки с родственниками запрещены, но точная степень родства не указана. |
| 1215 | Четвертый Латеранский собор (Рим) смягчил запрет на инцест, ограничив его четвероюродными братьями и сестрами, а также всеми более близкими родственниками и свойственниками. Все предыдущие постановления были унифицированы и включены в свод канонического права. Это подвело под добрачные расследования и запреты на инцест четкую законодательную и правовую базу. |
| 1917 | Папа Бенедикт XV снова смягчил ограничения, запретив брак только с троюродными братьями или сестрами, а также со всеми более близкими родственниками и свойственниками. |
| 1983 | Папа Иоанн Павел II еще больше смягчил ограничения, позволив вступать в брак с троюродными братьями или сестрами и более дальними родственниками. |
| В приложении А представлена более полная версия этой таблицы. | |
Важность брачных норм для поддержания интенсивного родства можно наблюдать на примере левиратного и сороратного брака. Во многих обществах социальные нормы определяют, что происходит с женами или мужьями после смерти их супругов. В случае левиратного брака вдова выходит замуж за брата своего мужа (своего деверя), который может быть как «настоящим» братом, так и кузеном-братом. Такие браки сохраняют союз между родственными группами, созданный первоначальным браком. Концептуально это работает, потому что братья обычно играют в родовой структуре одну и ту же роль, поэтому они взаимозаменяемы с точки зрения родственной группы (хотя, вероятно, не с точки зрения жены). Брак с собственным деверем может показаться странной идеей, но это распространенная во многих культурах практика, к тому же одобренная Библией: посмотрите Второзаконие, главу 25, стихи 5–6, и Книгу Бытия, главу 38, стих 8. Подобным образом обстоят дела и при сорорате: если жена умирает, ее следует заменить незамужней родной сестрой или иногда кузиной-сестрой, что тоже поддерживает брачные узы, связывающие родственные группы.
После того как Церковь запретила браки со свойственниками, классифицировав их как «братьев и сестер», что автоматически сделало такие союзы кровосмесительными, узы между родственными группами распадались после смерти одного из супругов, поскольку оставшемуся в живых супругу было запрещено заключать кровосмесительный брак с любым из родственников усопшего. Мало того, что брачные узы разрывались; оставшийся в живых супруг часто были волен (или обязан) искать себе пару на стороне. Любое имущество, которое жена принесла с собой в дом мужа (например, приданое), часто оставалось за ней. Это означало, что браки более не вели к постоянному обогащению родственных групп, как это традиционно происходило прежде.
Запрет на сороратный и левиратный браки стал одним из первых шагов, предпринятых Церковью для реорганизации европейской семьи (таблица 5.2). Например, в 315 г. н. э. поместный собор в Неокесарии (ныне Никсар, Турция) запретил мужчинам вступать в брак со вдовой умершего брата — так был запрещен левират. Десятью годами позднее, в 325 г., Никейский собор запретил мужчинам жениться на сестре умершей жены — то есть поставил вне закона сорорат, — а также вступать в браки с евреями, язычниками и еретиками. В VIII в. эти ранние постановления подверглись ревизии, и в них был включен запрет на вступление в брак со всеми свойственниками, поскольку изначально они запрещали повторный брак только с «настоящими» братьями[276].
Церковь постепенно расширяла брачные запреты — так называемый круг инцеста — с ближайшей родни (например, дочерей) и близких свойственников (например, жен сыновей) до двоюродных и сводных братьев и сестер, а также крестников. Впервые этот процесс ускорился в VI в., во времена правления во Франкском королевстве династии Меровингов. С 511 по 627 г. 13 из 17 поместных соборов рассматривали проблему «кровосмесительных» браков. К началу XI в. церковные табу на инцест неимоверно расширились, включив в перечень запретных партнеров даже семиюродных братьев или сестер, причем этот запрет касался не только кровных родственников, но и свойственников, а также духовных родственников. На деле эти табу исключали из перечня потенциальных партнеров всех, кого вы (или кто-либо еще) считали связанными с собой по крови, браку или духовному родству (крестные). Однако, вероятно, из-за того, что это расширенное табу использовалось для выдвижения ложных обвинений в «кровосмешении» против политических оппонентов, Четвертый Латеранский собор в 1215 г. сузил круг инцеста, оставив в нем только четвероюродных братьев и более близкую родню, включая соответствующих свойственников и духовных родственников. У четвероюродных братьев и сестер есть один общий прапрадед[277].
Параллельно, в те же самые века, наблюдалась тенденция к ужесточению наказания за инцест. Кара за кровосмесительные браки прошла путь от отстранения провинившихся от причастия до отлучения и анафемы — получившего распространение в VIII в. торжественного обряда, в ходе которого душа отлученного от Церкви формально передавалась Сатане. Изначально уже заключенные браки с подпавшими под запрет родственниками считались по-прежнему действительными. Позже, однако, эти браки начали аннулировать в соответствии с новыми нормами. Люди, которые отказывались расходиться, когда их браки становились недействительными, сталкивались с отлучением и анафемой[278].
В Средние века отлучение являлось очень серьезным наказанием, особенно после того, как влияние Церкви выросло. Отлученные считались пораженными своего рода духовной хворью, так что христианам было запрещено вести дела или даже просто взаимодействовать с ними. С точки зрения права отлученным от Церкви людям было запрещено заключать контракты с другими христианами, а существующие контракты аннулировались или по крайней мере приостанавливались до тех пор, пока отлучение не будет снято. Отлученному кредитору можно было не возвращать долг. Собор, проходивший в 895 г. в Требуре (совр. Германия), даже постановил, что отлученных от Церкви людей, если они активно не добивались отпущения грехов, можно было безнаказанно убивать. Те, кто не избегал общения с отлученными от Церкви, рисковали подхватить духовную хворь и быть сами подвергнуты серьезным наказаниям, включая остракизм. Нарушители, которые отказывались добиваться отпущения грехов путем расторжения своих кровосмесительных браков, отправлялись в ад на веки вечные[279].
Если отлученный человек неоднократно отказывался раскаяться в кровосмесительном браке, Церковь могла объявить ему анафему. Помимо очевидной проблемы адских мук, отлученный от Церкви, чья душа отныне становилась собственностью Сатаны, мог столкнуться со всевозможными страданиями, несчастными случаями и болезнями в течение оставшейся жизни. Это выглядело так, будто, совершив обряд, Церковь более не оберегала этих «грешников» от зла, оставив их беззащитными в мире, наводненном демонами. Ясно, что Церковь использовала все имевшиеся у нее средства, чтобы навязать свои расширявшиеся запреты на инцест.
Хотя намерения Церкви были ясны, нам не очень хорошо известно, насколько эффективно реализовывалась БСП. У нас, например, нет статистических данных о снижении числа кузенных браков в разных регионах в период 500–1200 гг. Тем не менее исторические сведения делают очевидными некоторые вещи: (1) эта новая политика была не просто законодательным закреплением уже существующих обычаев и (2) Церковь прилагала большие, хотя и неравномерно распределенные во времени и пространстве усилия, чтобы заставить людей соблюдать принципы БСП. Эти выводы находят подтверждение в долгой череде откатов, повторных решений и многолетних споров, связанных с такими церковными запретами. Например, на раннем этапе БСП мы видим, как целые племена активно стремились к смягчению ограничений на брак. В VIII в. лангобарды уговаривали папу, чтобы он разрешил им жениться на более дальних родственницах (начиная с троюродных братьев или сестер)[280]. Папа ответил отказом (также см. таблицу 5.2 — сведения о королевстве Далмация за 1059 г.). Схожим образом, когда появилась такая возможность, христиане охотно платили за разрешения на брак со своими родственниками. Например, единственная оплачиваемая политическая должность в недавно обращенной в христианство Исландии — должность законоговорителя — финансировалась за счет этих выплат. Более поздние данные свидетельствуют, что в тех частях Европы, где господствовала Католическая церковь, даже в XX в. продолжали платить за папские разрешения на кузенные браки. И хотя папы и епископы старались избегать особенно острых конфликтов, они все же иногда навязывали эти запреты королям, крупным феодалам и другим аристократам. Например, когда в XI в. герцог Нормандский женился на своей дальней кузине из Фландрии, папа сразу же отлучил их обоих от Церкви. Чтобы отменить отлучение и не рисковать попасть под анафему, каждый из супругов построил для Церкви великолепное аббатство. Власть папы в этой ситуации особенно впечатляет, поскольку отлученный герцог отнюдь не был беззащитной овечкой; позже он прославится как Вильгельм Завоеватель, король Англии[281].
Хотя у меня нет никакой статистики кузенных браков в Средние века, существует довольно элегантный метод обнаружения влияния БСП в древней терминологии, относящейся к родственным связям. Изучая европейские языки по их самым ранним письменным источникам, мы видим терминологические системы, соответствующие тем, которые используются по всему миру в обществах с интенсивным родством. Эти системы, например, содержат специальные термины для обозначения «брата матери» или «сына брата отца». Однако в какой-то момент в течение последних 1500 лет большинство языков Западной Европы усвоили ту терминологическую систему, которая используется для обозначения родства в, среди прочих, современных английском, немецком, французском и испанском языках. Эта трансформация родственной терминологии сначала произошла в романских языках (испанском, итальянском и французском) — примерно в 700 г. н. э. В немецком и английском аналогичный процесс полным ходом шел к 1100 г. При этом в отдаленных районах Шотландии люди продолжали использовать терминологию интенсивного родства даже в конце XVII в. Учитывая, что изменения в терминологии родства, как принято считать, отстают от перемен в повседневной жизни людей на несколько столетий, эти сведения, кажется, примерно соответствуют хронологии волнообразного внедрения БСП[282].
Следы влияния Церкви еще более отчетливо видны на примере современных европейских языков, таких как английский. Как по-английски называют жену брата? Sister-in-law, если перевести буквально — «сестра по закону». Что значит «по закону»? Почему она сестра и о каком законе идет речь?
Элемент in-law, «по закону», означает «в соответствии с каноническим правом»; с точки зрения Церкви она вам как сестра — никакого секса или брака, но при этом любите ее всей душой. Примерно в то же время, когда в английском языке появился элемент in-law, в немецком изменились термины, которые обозначают родственников вашего супруга. Они стали включать префикс со значением «свойственник», который добавляется к словам, обозначающим эквивалентного кровного родственника. Таким образом, немецкое слово для обозначения матери мужа или жены из древневерхненемецкого Swigar (не связанного с понятием «мать») превратилось в Schwiegermutter, что можно перевести как «мать-свойственница».
В английском языке с его элементом in-law церковное влияние очевидно, но откуда мы знаем, что Церковь повлияла и на немецкий язык? Возможно, существует некоторая часть немецкоязычного населения, которая не поддалась влиянию Церкви и, таким образом, сохранила древнюю терминологию родства в своем диалекте?
Идиш, еврейский диалект немецкого языка, в Средние века отделившийся от верхненемецкого, до сих пор использует для обозначения родственников супруга термины, заимствованные из древневерхненемецкого до трансформации родственной терминологии, которая фактически пристегнула свойственников к кровным родственникам и тем самым распространила на них табу на инцест. Отсюда можно предположить, что движущей силой изменений в языке была именно Церковь[283].
Если рассматривать эти свидетельства в совокупности, практически не остается сомнений: усилия Церкви постепенно изменили родственные структуры европейских популяций таким образом, что это в конечном итоге нашло свое отражение в языке. Но почему?
Почему Церковь ввела эти запреты на инцест? Ответ на данный вопрос многослоен. Во-первых, просто потому, что верующие, в том числе иерархи Церкви, пришли к убеждению, что секс и брак с родственниками противоречат Божьей воле. Например, эпидемию чумы в VI в. рассматривали как небесное наказание за кровосмесительные браки, под которыми понимались в основном кузенные браки и браки со свойственниками. Эту форму инцеста также воспринимали как порчу крови, из-за которой могли пострадать и другие — как морально, так и физически. Учитывая, что этих убеждений придерживались многие, усилия Церкви можно рассматривать как своего рода кампанию по охране общественного здоровья. Но это лишь возвращает нас к вопросу о том, почему люди пришли к такому расширенному пониманию инцеста. Отчасти из-за нашего врожденного отвращения к инбридингу табу на инцест вполне понятны с точки зрения человеческой психологии, но большинство популяций в истории человечества не считали, что этот запрет распространяется на некровных, духовных и дальних родственников.
Чтобы разглядеть второй слой, нам нужно «перейти к общему плану» и вспомнить, что в Средиземноморье и на Ближнем Востоке конкурировало множество религиозных групп, каждая из которых придерживалась различных и часто своеобразных представлений. Церкви просто «повезло» наткнуться на эффективную комбинацию сверхъестественных верований и обычаев. БСП представляет собой смесь старых римских традиций и иудейского закона, приправленную специфически христианской одержимостью сексом (то есть его отсутствием) и свободой воли. Раннее римское право, например, запрещало браки между близкими родственниками, хотя законы Римской империи — где и зародилось христианство — позволяли заключать подобные союзы без всякого общественного осуждения. Иудаизм запрещал брак (или секс) с некоторыми родственниками, но разрешал кузенные браки, полигинные браки и браки дяди и племянницы. Римское право признавало только моногамные браки, но, по сути, игнорировало второстепенных жен и наложниц (пока христианство не взяло верх). Церковь при создании БСП соединила эти обычаи и законы с новыми идеями, запретами и предпочтениями. В то же время другие религиозные группы пытались различными способами комбинировать собственные обычаи, сверхъестественные верования и религиозные табу. Затем, взяв на вооружение свои непохожие культурные наборы и божественные характеристики, все эти группы вступили в борьбу за сердца и умы последователей. Победители и проигравшие определились в долгосрочной перспективе (глава 4)[284].
Давайте заглянем в этот кипящий котел конкуренции и посмотрим, как в ту эпоху поступали с браком другие религиозные сообщества[285]. В таблице 5.3 кратко изложена брачная политика некоторых конкурентов Западной церкви. Зороастризм, могущественная универсализирующая религия из Персии, поощрял родственные браки, особенно кузенные, но также и браки братьев и сестер, а также других близких родственников. Зороастризм сохранился до наших дней, но насчитывает всего несколько сотен тысяч приверженцев. Все остальные авраамические религии, так или иначе, основаны на Законе Моисеевом. Все они дозволяли кузенные браки на протяжении многих столетий после запуска БСП, а некоторые дозволяют их и сегодня. Кузенный брак — это, безусловно, самая распространенная форма родственного брака, поэтому, не запрещая подобные союзы, вы сохраняете один из столпов интенсивных институтов, основанных на родстве. Сходным образом в иудаизме и исламе разрешались как полигинные браки, так и левират. Это интересно, поскольку означает, что, хотя учение Церкви также основывалось на Законе Моисеевом, БСП отвергала подразумеваемое в Библии одобрение левирата, полигинного и кузенного браков[286].
Восточная православная церковь (далее — просто Православная церковь) представляет собой важный объект для сравнения, поскольку в поздней Античности она представляла собой единое целое с Западной церковью, но постепенно отдалялась от нее вплоть до окончательного формального разделения в момент Великого раскола 1054 г. Однако, по сравнению с постоянным расширением набора запретов на инцест и усилением наказаний за него в Западной церкви, Православная церковь очень неторопливо вводила нормы БСП, особенно той версии этой программы, которая сложилась при династии Меровингов. Брак с двоюродным братом или сестрой не был запрещен до 692 г. В VIII в. этот запрет распространился на троюродных братьев и сестер, но так никогда и не охватил четвероюродных. Одновременно усилия Православной церкви по выявлению нарушителей и принуждению их к соблюдению закона не поспевали за аналогичными действиями Западной церкви. Решения, относящиеся к Православной церкви, выделены в таблице 5.2 серым. Мы можем сказать, что Православная церковь избрала облегченный вариант БСП[287].
| Религиозная традиция | Брачная политика и особенности брака в поздней Античности и раннем Средневековье |
|---|---|
| Зороастризм (Персия) | Одобрялись браки с близкими родственниками, включая кузенные браки, браки с племянницами и даже с родными братьями или сестрами. Если человек умирал, не оставив после себя сына, он не мог попасть на небеса, если его вдова не родит сына от его брата. Были разрешены как левират, так и сорорат, равно как и многоженство. |
| Иудаизм | Следовал указаниям Закона Моисеева, запрещавшего браки с ближайшими родственниками и свойственниками (в основном внутри домохозяйства). Кузенные браки считались дозволенными; также поощрялись как левират, так и брак дяди с племянницей[288]. Полигинные браки были разрешены до начала II тыс. н. э. |
| Ислам | Основывался на Законе Моисеевом, но прямо запрещал брак дяди и племянницы. Мусульманские общества на Ближнем Востоке были уникальны тем, что считали предпочтительным тип брака, когда сын женился на дочерях брата своего отца. Левиратный брак был разрешен с согласия жены. Полигинный брак был разрешен, но ограничен максимумом в четыре жены с равным статусом. |
| Православие | Следовало указаниям Закона Моисеева, но запрещало левират и сорорат. Кузенные браки были разрешены до 692 г. (таблица 5.2), а последующие запреты никогда не распространялись на четвероюродных братьев и сестер. Часто не осуждался брак дяди и племянницы. Полигинный брак был запрещен в соответствии с римским правом. По сути, проводился облегченный вариант БСП. |
Важнее то, что различные религиозные группы разработали широкий спектр дозволенных богами форм брака, начиная от распространенных у зороастрийцев союзов братьев и сестер и заканчивая введенным Западной церковью полным запретом на браки даже с самыми дальними родственниками (семиюродными братьями и соответствующими свойственниками). Западная церковь установила максимально строгие табу на инцест, как считалось, по воле своего Бога. Это имело серьезные последствия и в конечном итоге открыло дверь к психологическому своеобразию людей Запада.
Пытаясь объяснить, откуда взялись запреты Церкви на инцест, вы можете начать подозревать, что христиане латинского обряда каким-то образом сумели предсказать долгосрочные социальные или генетические последствия различных брачных ограничений. Хотя несколько разрозненных мусульманских и христианских авторов действительно размышляли об этих последствиях, такие расплывчатые предположения о возможном влиянии различных брачных обычаев, похоже, не играли ключевой роли в религиозных дебатах вокруг инцеста и не служили причиной отмены древних брачных обычаев. Даже в современном мире, где доступны подробные данные научных исследований, не утихают споры как о кузенном браке, так и о полигамии. Более того, ни смутное осознание последствий инбридинга для здоровья, ни социальные преимущества моногамного брака с чужаками не могут объяснить распространение табу на свойственников, сводных братьев и крестных родителей (а также детей крестных родителей) — они не связаны с нами генетически и не всегда социально близки[289].
В конечном итоге Западная церковь, как и другие религии, избрала собственный набор верований и практик, относящихся к браку — БСП — по целой совокупности исторических причин. Однако важно для нас тут то, как различные наборы религиозных верований и практик в действительности влияли на жизнь на местах, особенно в сравнении с другими наборами, и как этот процесс протекал в долгосрочной перспективе в рамках конкуренции с другими обществами. Как в последующие два тысячелетия развивались общества, находящиеся под влиянием БСП, в сравнении с обществами, которые приняли или сохранили более интенсивные способы организации родства?[290]
В целом влияние БСП на средневековые европейские общества, как мы увидим ниже и в следующих главах, было очень глубоким. А пока просто вообразите, что европеец XI в., ищущий супруга, теоретически должен был бы исключить из перечня кандидатов примерно 2730 многоюродных братьев или сестер, а потенциально — и до 10 000 всевозможных родственников, включая детей, родителей и вдовых супругов всех этих многоюродных братьев или сестер. В современном мире с его шумными городами с миллионами жителей мы легко можем выполнить подобный запрет. Но в средневековой Европе с ее разбросанными на большие расстояния фермами, уютными деревнями и маленькими городками эти запреты обрекали людей на серьезные усилия, чтобы найти чужаков-христиан из других сообществ, часто принадлежащих к другим племенным или этническим группам. Я подозреваю, что эти последствия сильнее всего ощущались среди представителей среднего социального слоя — то есть среди тех, кто был достаточно успешным, чтобы находиться на виду у Церкви, но недостаточно могущественным, чтобы использовать подкуп или иные рычаги влияния для обхода правил. Итак, БСП, вероятно, сначала разрушила интенсивное родство в среднем слое общества. Последним оплотом интенсивного родства должны были оказаться европейские элиты, поскольку БСП тихо и систематически преображала социальную структуру остального общества (рис. 3.3)[291].
Хотя кланы и роды являются психологически мощными институтами, у них есть слабое место: они должны производить наследников в каждом поколении. Всего лишь одно поколение без наследников может означать конец почтенного рода. С точки зрения математики любой род, включающий несколько десятков или даже несколько сотен человек, в конечном итоге не сможет произвести на свет взрослого наследника «правильного» пола — например, мужского в патрилинейном клане или династии. В любом поколении примерно 20 % семей будут иметь детей только не того пола (например, девочек), а 20 % не будут иметь детей вовсе. Это означает, что все роды в конечном итоге остаются без представителя наследующего пола. Из-за этого культурная эволюция разработала различные
Церковь беспрестанно и безжалостно боролась со всеми этими стратегиями. Усыновление было важным элементом дохристианских обществ Европы; регулирующие его законы существовали как в Древней Греции, так и в Риме. Однако к середине I тыс. н. э. в законодательных сводах принявших христианство племен уже не было правовых механизмов для формальной передачи родственных связей, прав наследования и ритуальных обязанностей. Действия Церкви, по сути, увязали все формы наследования непосредственно с генеалогическим происхождением. В результате законное усыновление не фигурировало в английском праве до 1926 г., появившись там уже после легализации усыновления во Франции (1892) и американском штате Массачусетс (1851)[293].
Церковь, как было отмечено выше, подрывала позиции полигинного брака как стратегии приобретения наследников не только категорически запрещая брать любых жен помимо уже имеющейся, но и продвигая идею незаконности детей от таких союзов. В дохристианской Европе различные формы полигинного брака были широко распространены, если судить по той озабоченности, которую выражали епископы и миссионеры, работавшие над искоренением этой практики. Состоятельные мужчины часто брали одну главную жену, а затем еще и второстепенных жен. Чтобы гарантировать наличие наследника, дети второстепенных жен могли быть «возвышены», чтобы позже продолжить род, приносить крайне важные ритуальные жертвы предкам и унаследовать имущество и титулы. Но Церковь, которая признавала законными и, следовательно, имеющими право на наследование и правопреемство только детей основной (состоящей в официальном церковном браке) жены, покончила с практикой «возвышения» и перекрыла этот распространенный путь к приобретению наследника[294].
Если вы не можете брать себе дополнительных жен, наверное, вы можете развестись и снова жениться на более молодой женщине в надежде зачать сына?
Но нет, Церковь запретила и это. Например, в 673 г. проходивший в Хертфорде (совр. Англия) поместный собор постановил, что повторный брак невозможен даже после законного развода. Как ни странно, даже короли не были выше подобных запретов. Когда в середине IX в. король Лотарингии отослал свою первую супругу и взял наложницу в качестве новой главной жены, два папы один за другим в течение десяти лет прилагали усилия, чтобы призвать этого монарха к порядку. После длительных уговоров, нескольких соборов и угроз отлучения король наконец сдался и отправился в Рим, чтобы испросить прощение. Такие столкновения с папами продолжались на протяжении всех Средних веков. Наконец в XVI в. король Генрих VIII сделал Англию протестантской страной в ответ на аналогичное папское упрямство[295].
Ограничения Церкви в отношении усыновления, полигамии и повторного брака означали, что любой род в конечном итоге оставался без наследников и пресекался. Из-за этих ограничений исчезли многие европейские династии. Как и в случае запрета на инцест в рамках БСП, это шло на пользу Церкви, поскольку освобождало людей от пут интенсивного родства и направляло денежный поток в церковную казну. Источником новых доходов стала продажа свидетельств об аннулировании брака: да, повторный брак невозможен… но при определенных условиях первый брак мог быть аннулирован, то есть признан недействительным, никогда не существовавшим. Конечно, такая могущественная магия и обходилась недешево.
Теперь давайте посмотрим, как эти меры, наряду с некоторыми изменениями в общепринятых нормах о собственности и наследовании, делали Церковь крупнейшим в Европе землевладельцем, одновременно ослабляя интенсивные институты, основанные на родстве, и тем самым постепенно преображали социальные миры, с которыми приходилось сталкиваться каждому последующему поколению[296].
Интенсивные институты, основанные на родстве, часто включают в себя социальные нормы, регулирующие наследование и владение землей или другими важными ресурсами. Например, в обществах с родовой или клановой основой земля часто является коллективной собственностью всех членов родственной группы. Принцип наследования в подобных ситуациях довольно прост: новое поколение членов клана коллективно наследует от предыдущего поколения, поэтому индивидуального владения землей не существует. Зачастую сама идея продажи клановых земель кажется немыслимой, потому что эти участки служат домом для предков клана и глубоко связаны с ритуалами и самовосприятием его членов. Даже когда такие соображения не являются проблемой или от них можно отступиться, каждый член родственной группы или по крайней мере каждый глава семьи все же должен дать согласие на продажу любого клочка земли, что делает такие сделки редкостью. В киндредах, где распространены более индивидуалистические представления о собственности, братья, сводные братья, дяди и двоюродные братья обычно сохраняют остаточные права на земли или другое имущество усопшего. Эти права основаны на обычае и, следовательно, не могут быть легко отменены просто по желанию, которое мог выразить умерший владелец. То есть отец не может просто взять и лишить наследства своих братьев или даже кузенов в пользу своего слуги или священника. Судьбу наследства не принято оставлять на усмотрение отдельного человека. В таких обществах типичные для людей Запада представления о собственности и личных завещаниях могут либо вовсе отсутствовать, либо применяться только в особых ситуациях. Таким был мир, где Церковь старалась себе во благо популяризовать индивидуальную собственность и наследование по личному завещанию.
Чтобы посмотреть, как это происходило, давайте сперва обратим внимание на Римскую империю периода поздней Античности, где элите были юридически доступны индивидуальная собственность и наследование по завещанию. Используя эти инструменты, христианские лидеры вроде Амвросия Медиоланского разработали доктрину, благодаря которой богатые христиане могли решить безнадежную в иных обстоятельствах проблему «верблюда и игольного ушка».
Эта проблема возникает в Евангелии от Матфея (Мф 19:21–26), когда Иисус бросает вызов богатому юноше:
Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною.
Услышав слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение.
Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное;
и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие.
Услышав это, ученики Его весьма изумились и сказали: так кто же может спастись?
А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно.
Превратив эту притчу в краеугольный камень христианского учения, Амвросий буквально озолотил Церковь, провозгласив идею, что богатые действительно могут попасть на небеса, если отдадут свое состояние бедным — при посредничестве самой Церкви. В идеале богатый христианин должен был раздать все бедным и пойти служить Богу. Но Церковь также предлагала более простую с точки зрения психологии альтернативу: богатые люди на пороге смерти могли завещать часть или все свое богатство бедным. Это позволяло богачам оставаться богатыми на протяжении всей жизни, все равно проскакивая через пресловутое игольное ушко, щедро одарив бедных уже после смерти[297].
Эта доктрина милосердия была поистине гениальной идеей. Для богатых христиан она обеспечивала мощный стимул, к тому же основанный на словах самого Иисуса. Она вдохновила нескольких римских аристократов отказаться от своего огромного состояния и посвятить последующую жизнь религиозному служению. Например, в 394 г. сказочно богатый сенатор Понтий Павлин объявил, что последует совету Иисуса и раздаст все свое имущество бедным. Позднее в том же году в Барселоне Павлин при всеобщем согласии был рукоположен в священники. Такие дорогостоящие решения, особенно когда их принимают столь авторитетные личности, воздействуют на нашу психологию как повышающие доверие демонстрации (ПДД, глава 4). Ранние Отцы Церкви, включая Амвросия Медиоланского, Августина Иппонийского и Мартина Турского, осознавали силу поступка Павлина и сразу же избрали его в качестве примера. Мартин, насколько известно, восклицал по этому поводу: «Есть кому подражать». Психологическое воздействие такого решительного отказа от богатства могло (1) привести впечатленных очевидцев к вере или укрепить их в ней, (2) спровоцировать подражателей, которые также раздали бы свое богатство (тем самым еще сильнее разжигая пламя религиозного рвения), и (3) обогатить Церковь, поскольку отринутое богатство текло к бедным через ее казну[298].
Неудивительно, что большинство богатых христиан не вдохновились этим порывом настолько, чтобы раздать все свое богатство, по крайней мере при жизни. Однако пример таких, как Павлин, помогал Церкви убеждать людей завещать часть или все свое богатство бедным после смерти. Им говорили, что благодаря такому милосердному решению они обретут обещанное Иисусом «сокровище на небесах», не познав проблем, которые несет с собой бедность. Открытие этого обходного пути в рай настолько сильно обогащало Церковь, что светские правители в конечном итоге были вынуждены принимать законы, удерживающие состоятельных людей от слишком больших пожертвований. Король вестготов, например, постановил, что вдовам, имеющим детей или племянников, разрешается завещать бедным только четверть своего состояния, тем самым оставляя три четверти детям и прочей родне[299].
Повышенное внимание Церкви к служению больным и умирающим — центральный элемент христианства — отчасти может объяснить, почему это учение было таким успешным. Когда богатые христиане находились на смертном одре, к ним, как это принято и сегодня, приглашали священников. Эти священники, как положено, общались с умирающими, утешая их и готовя их бессмертные души к загробной жизни. Чуткость священника в сочетании со страхом неминуемой кончины и некоторой неуверенностью в отношении дальнейшей судьбы своей души, очевидно, делали богатого человека на удивление сговорчивым и готовым завещать огромные суммы бедным (при посредничестве Церкви).
Эта церковная стратегия относительно хорошо работала в случае представителей верхних слоев общества эпохи поздней Античности, когда еще функционировали государственные институты, обеспечивавшие соблюдение норм о собственности, владении и наследовании. Однако с крахом Западной империи Церковь была вынуждена действовать в мире, где местные племенные обычаи только начинали формально закрепляться и сводиться в законодательные акты. Поскольку самые ранние правовые своды племенных популяций вроде англосаксов и франков обнаруживают сильное влияние интенсивного родства, включая традиционные права наследования, у Церкви имелся серьезный стимул для поощрения индивидуальной собственности и наследования по завещанию. Взаимодействуя со светскими правителями, она настаивала на принятии законов, закрепляющих индивидуальную собственность, нормы, благоприятствующие строго линейному наследованию (в обход братьев, дядей и двоюродных братьев), и бóльшую самостоятельность людей в определении содержания своего завещания[300].
Это движение к индивидуальной собственности и праву составлять личные завещания должно было ослаблять основанные на родстве структуры, поскольку они постоянно теряли землю и богатства в пользу Церкви. Находясь на смертном одре, христиане отдавали Церкви все, что могли, дабы улучшить свое положение в загробной жизни. Те, у кого не было наследников, не могли усыновить ребенка или вступить в новый брак и поэтому были готовы отдать все свое состояние Церкви, стоило освободить их от ограничений, накладываемых традиционным наследованием и коллективной собственностью. Основанные на родстве структуры и их патриархи медленно теряли влияние, пока Церковь планомерно направляла в свою казну прежние потоки наследуемых ценностей. Родовые земли становились церковными землями.
Эти изменения в практиках наследования и владения стимулировали и финансировали рост Церкви. Распространение в обществе благотворительных пожертвований могло и привлечь новых верующих благодаря убедительной силе дорогостоящих даров — по принципу ПДД, — и укрепить веру уже существующих прихожан. В то же время подобные пожертвования приносили огромные доходы. В период Средневековья Церковь чрезвычайно обогатилась благодаря сочетанию завещаний, десятины и платежей за такие услуги, как аннулирование брака и дозволение заключить кузенный брак. Причем среди всех этих источников доходов наибольшая доля приходилась на завещанное имущество. К 900 г. Церкви принадлежало около трети возделываемых земель в Западной Европе, в том числе в Германии (35 %) и Франции (44 %). К началу протестантской Реформации в XVI в. Церковь владела половиной Германии и то ли четвертью, то ли третью Англии[301].
Постепенно разрушая интенсивное родство, БСП, вероятно, уже к началу так называемого Высокого Средневековья стерла племенные различия между европейцами. Существование племенных и этнических сообществ, как отмечалось в главе 2, поддерживается отчасти за счет нашего стремления взаимодействовать с теми и учиться у тех, кто разделяет наш язык, диалект, манеру одеваться и другие этнические признаки, а также за счет простоты взаимодействия с теми, кто придерживается одинаковых с нами социальных норм. Таким образом, брак зачастую является мощной силой, которая конкретизирует и укрепляет границы между племенами. Церковная БСП стирала различия между европейскими племенами путем (1) создания надплеменной социальной идентичности (христианской), (2) принуждения людей искать с целью заключения брака не родственных им христиан и (3) формулирования нового набора норм о браке, наследовании и месте проживания, которым предстояло заложить основу, на которой различные племенные сообщества могли начать взаимодействовать, заключать браки и координировать свои действия[302].
Подрывая старые европейские институты, основанные на родстве, БСП одновременно устраняла главного соперника Церкви в борьбе за лояльность населения и создавала источник доходов для церковной казны. При интенсивном родстве на первом месте находится лояльность по отношению к своей родственной группе и племенному сообществу, которая требует больших усилий и трат. С ослаблением родственных связей и распадом племен христиане, ищущие безопасности, могли в большей мере посвятить себя Церкви и другим добровольным объединениям. БСП, кроме того, приносила огромные доходы благодаря завещаниям, а кроме этого, посредством продажи разрешений на браки и взимания платы за объявление их недействительными; эти доходы шли на миссионерскую работу, сооружение новых соборов и помощь бедным (благотворительную деятельность). Наряду с таким социальным и экономическим вкладом в успех Церкви лежащие в основе БСП ограничения на брак и предписания по поводу наследования также меняли психологию верующих, что, в свою очередь, оказало влияние на саму Церковь, изменив ее изнутри[303].
Каролинги, манориальная система и европейская модель брака
Начиная с конца VI в. Церковь и франкские правители сплотились против общего противника. Как и многие монархи до и после них, франкские короли постоянно враждовали с влиятельными аристократическими семьями, а также с многочисленными могущественными кланами. Ограничивая способность этих благородных семей и сельских родственных групп создавать прочные союзы посредством браков, БСП препятствовала их росту и негативно влияла на солидарность внутри них. Следовательно, Церковь и франкские правители оказались в одной лодке, что поставило на службу БСП определенный светский авторитет и даже военную мощь (таблица 5.2). Например, в 596 г. король Хильдеберт II из династии Меровингов повелел карать брак с мачехой смертной казнью, но оставил за епископами право выбирать наказание за другие виды инцеста. При этом у любого, кто сопротивлялся воле епископа, следовало конфисковать земли, передав их его родственникам; это давало членам одного рода мощный стимул следить друг за другом. Этот союз между папами и франкскими правителями сохранился и при Карле Мартелле, и позднее, при императорах Каролингах. И король Пипин Короткий, и император Карл Великий сделали запрет на инцест, контроль за его соблюдением и наказание виновных в его нарушении ключевым пунктом своих политических программ[304].
Во время своего долгого правления Карл Великий включил в состав своих владений Баварию, Северную Италию, Саксонию и часть контролируемой мусульманами Испании. Церковь, которая то задавала темп, то следовала за государем, росла вместе с империей. Эта взаимозависимость нашла свое символическое выражение в день Рождества 800 г., когда папа короновал Карла Великого «императором римлян». На рис. 5.3 показана территория империи Каролингов на 814 год, год смерти Карла Великого.
Рис. 5.3. На этой карте показаны границы империи Каролингов в 814 г. и территории, которые Западная и Восточная церкви считали своими на момент Великого раскола в 1054 г. Также отмечены области влияния Кельтской церкви и территории, контролируемые исламскими державами. Примерно с 1500 г. европейская модель брака достоверно задокументирована во многих регионах, расположенных внутри пунктирных линий. Справочно показаны границы современных европейских государств[305]
Поддержка Каролингами продвигаемой Церковью БСП изменила уклад жизни европейских популяций таким образом, что стали возможны новые формы организации общества и экономического производства. Первый из таких социальных и экономических институтов,
В общемировом и общеисторическом контексте такая манориальная система крайне необычна. В Китае в тот же период земля и другие ресурсы обычно принадлежали патрилинейным кланам. Комплексы клановых построек включали зернохранилища, храмы предков и школы, построенные для подготовки членов клана к экзаменам, которые требовались для поступления на государственную службу. В Ирландии, где христианство усилиями Кельтской церкви распространилось еще до того, как БСП была сформулирована Западной церковью, в манориальной системе доминировали кланы, которые полагались на труд рабов. Эти ирландские кланы имели в собственности и контролировали как мельницы, так и печи для обжига. При межкультурном сравнении зависимость домохозяйств во франкских манорах от не являющихся родственниками работников выглядит чем-то необычным, как и нуклеарные домохозяйства, и неолокальное место жительства. Слабые родственные связи внутри этих маноров означали, что отдельные люди и пары могли (иногда) уходить в поисках лучшей жизни в другие места, например в другой манор, в город или в монастырь (конечно, землевладельцы часто противились этому)[307].
То, что миссионерские задачи Церкви, манориальная система и светские союзники папства в определенном смысле дополняли друг друга, привело к ситуации, когда в Каролингской империи и Англии влияние БСП оказалось особенно сильным[308]. Примерно к 1000 г. переписи обитателей маноров свидетельствуют, что крестьяне жили там небольшими моногамными нуклеарными семьями и имели от двух до четырех детей. Молодые пары часто образовывали независимые неолокальные домохозяйства, иногда перебираясь в другие маноры. Однако брачный возраст для девочек оставался довольно низким — по разным оценкам, от 10 до 15 лет. Это могло быть связано с тем, что представители знати не спешили отказываться от практики брать второстепенных жен. Например, у Карла Великого, насколько известно, в общей сложности было 10 жен, главных и второстепенных, которые подарили ему 18 детей. Породнившись с другими королевскими семьями, эти дети стали предками трех европейских династий: Габсбургов, Капетингов и Плантагенетов[309].
К позднему Средневековью и началу Нового времени демографических данных становится достаточно, чтобы современные историки получили возможность выявлять европейскую модель брака методами статистики. Эта разновидность брачного союза имеет несколько ключевых характеристик:
1.
2.
3.
4.
5.
Примерные границы, предлагаемые для области распространения европейской модели брака, схематически показаны на рис. 5.3. Перечень регионов, где она не наблюдается, сам по себе любопытен. Ирландцы, слишком рано обращенные в христианство, не испытали на себе всей мощи БСП, пока не были завоеваны Англией в XII в. Сходным образом Южная Испания находилась под властью ислама с 711 по 1492 г., хотя контролируемая мусульманами территория постепенно сокращалась в течение этого периода. Южная Италия, в отличие от севера страны, никогда не была прочно присоединена к империи Каролингов (где БСП была запущена рано и решительно навязывалась сверху); различные ее области находились под властью мусульманских султанов или византийских императоров. На востоке зона распространения европейской модели брака куда ближе к границам старой Каролингской империи, чем к формальной линии разграничения, зафиксированной во время Великого раскола между Восточной и Западной церквями[314]. Так вышло потому, что, хотя Церковь в конечном итоге распространилась на восток, БСП была там запущена намного позже. В главе 7 мы увидим, что значительные различия в распространенности кузенных браков, которые сохранялись в Европе до XX в., можно объяснить, зная, когда в том или ином регионе ввели в действие БСП[315].
Последующие изменения
По мере того как исчезали их интенсивные институты, основанные на родстве, средневековые европейцы обретали все большую и большую мобильность, как с точки зрения выбора межличностных отношений, так и в смысле выбора места жительства. Избавившись от семейных обязательств и унаследованной взаимозависимости, люди начали сами выбирать себе близких — друзей, супругов, деловых партнеров и даже покровителей — и выстраивать собственные сети взаимоотношений. Такая свобода способствовала мобильности в смысле выбора места жительства: отдельные люди и целые нуклеарные семьи переезжали в новые земли и встраивались в растущие городские сообщества. Это сделало возможным развитие и распространение добровольных объединений, включая новые религиозные организации, а также новые институты, такие как наделенные хартиями города, профессиональные гильдии и университеты[316]. Эти тенденции, опирающиеся на психологические изменения, которые я более подробно рассмотрю в следующих семи главах, положили начало городской, коммерческой и правовой революциям эпохи Высокого Средневековья[317].
Влияние изменений в обществе на саму Церковь очень любопытно, поскольку оно представляет собой своего рода механизм обратной связи между социальными и психологическими сдвигами, вызванными БСП, и последующей эволюцией католических институтов. Например, ранние монастыри англосаксонской Англии, существовавшие еще до прибытия посланников папы Григория около 600 г., как правило, представляли собой семейные предприятия. Должности настоятеля или настоятельницы переходили от брата к брату или от матери к дочери. В Ирландии эта практика сохранялась веками, поскольку монастырями управляли богатые кланы, которые передавали их по наследству как коллективную собственность[318]. Однако разрушение основанных на родстве институтов в сочетании с тем, что детей священников в конечном итоге признали незаконнорожденными, постепенно привело к вытеснению этих мощных элементов интенсивного родства из церковной организации. Многие монастыри требовали от нового послушника разрыва родственных уз в качестве условия принятия в обитель, что заставляло его выбирать между Церковью и своей семьей. Начиная с момента основания аббатства Клюни (910) и все в большей мере после возникновения Цистерцианского ордена (1098), монастыри меньше напоминали клановые владения и больше — негосударственные организации с демократическими выборами настоятелей, письменными уставами и иерархией дочерних обителей с ее постепенно менявшимся балансом между местной независимостью и централизацией[319].
Проводимая Церковью БСП преобразила европейскую семью в ходе процесса, который в основном завершился 500 лет назад. Но действительно ли это повлияло на нашу сегодняшнюю психологию? Важно ли взросление в окружении менее интенсивных основанных на родстве институтов для мотивации, восприятия, эмоций, особенностей мышления и представлений о собственной идентичности? Есть ли способ проследить причинно-следственную связь между психологическим разнообразием современных людей и прошлыми действиями Церкви?
6. Психологические различия, семьи и Церковь
Семьи представляют собой первый институт, с которым мы сталкиваемся, родившись на свет, и в почти всех обществах они до недавнего времени обеспечивали основной организационный каркас для жизни большинства людей. Таким образом, вполне логично, что они могут играть центральную роль в формировании нашего разума и поведения. В главе 1 я рассказал о психологических различиях между представителями разных культур в вопросах от индивидуализма, конформности и вины до обобщенного доверия, аналитического мышления и использования намерений в моральных суждениях. Здесь я начну приводить доказательства того, что эта психологическая изменчивость отчасти возникает по мере того, как наш разум адаптируется и притирается к сформированной культурой среде, с которой мы сталкиваемся, особенно в период взросления. Мы увидим, как интенсивные институты, основанные на родстве, влияют на психику людей и, в частности, как демонтаж Церковью интенсивного родства в средневековой Европе случайно подтолкнул европейцев, а позже и население других континентов к психологии человека Запада.
Для этого я сначала опишу два способа оценки интенсивности основанных на родстве институтов различных этнолингвистических групп и стран по всему миру. Затем я в самых общих чертах покажу, как интенсивность родства может объяснять значительную часть межкультурных психологических различий, показанных в главе 1. Вы увидите, что чем слабее сегодня у популяции традиционные институты, основанные на родстве, тем психологически ближе ее члены к людям Запада. Затем я использую данные о хронологии распространения влияния Церкви, чтобы оценить продолжительность воздействия брачно-семейной программы на каждую страну мира. Воспринимайте это как дозу БСП, зависящую от числа веков пребывания страны под влиянием Церкви. Зная эту историческую дозировку, мы прежде всего убедимся, что чем больше доза БСП, полученная популяцией, тем слабее в ней основанные на родстве институты. Наконец, мы напрямую свяжем эти дозы БСП с современными психологическими различиями. Поразительным образом, чем выше историческая доза БСП для той или иной популяции, тем сильнее ее члены сегодня походят в психологическом плане на людей Запада.
В следующей главе я сосредоточусь на психологических различиях
Интенсивность родства и психология
Взаимосвязь между интенсивностью родства и психологией была систематически изучена моей научной группой, в которую входят экономисты Джонатан Шульц, Думан Бахрами-Рад и Джонатан Бошамп, а также моим коллегой Беньямином Энке, которого вдохновили идеи, изложенные в этой книге. Следуя по стопам этих ученых, мы будем оценивать интенсивность родства, используя как существование традиционных связанных с родством норм, так и фактическую частоту кузенных браков для различных популяций. Первый подход сводит антропологические данные из «Этнографического атласа» в единый для каждой популяции показатель, который я назову индексом интенсивности родства (ИИР). ИИР объединяет данные о кузенных браках, нуклеарных семьях, билинейном счете родства, неолокальном месте жительства и моногамном браке (в противоположность полигинии), суммированные в таблице 5.1, с информацией о кланах и обычаях вступления в брак в рамках определенного сообщества (эндогамия). Таким образом, ИИР отражает
Исторические институты вроде родства могут по-разному влиять на современную психологию. Самый очевидный путь — это их живучесть, а основанные на родстве институты поразительно долговечны. Используя данные недавних общемировых исследований, мы с моими сотрудниками показали, что модели брака и проживания, описанные в «Атласе», до некоторой степени сохраняются и в XXI в. Однако даже после отказа от определенных институциональных практик, практики социализации, ценности и мотивации, которые соответствовали этим традиционным институтам, могут сохраняться на протяжении поколений благодаря культурному обучению. Это позволяет даже исчезнувшим историческим институтам влиять на умы современных людей. Скажем, у популяции мог сложиться целый набор ценностей (например, сыновняя почтительность), мотиваций (например, выполнение указаний старших), предпочтений (например, сыновья важнее дочерей) и ритуалов, окружающих их патрилинейные кланы, но затем государство в какой-то момент юридически запрещает и ликвидирует клановые организации (как это произошло в 1950-х гг. в Китае). В этой ситуации культурное обучение может сохранять клановую психологию на протяжении поколений, даже после того, как сами кланы исчезли. На самом деле, поскольку психология людей не успевает адаптироваться к недавно усвоенным практикам родства, характер традиционных основанных на родстве институтов может даже лучше объяснять наблюдаемое психологическое разнообразие, чем современные семейные институты[320].
На рис. 6.1 показано географическое распределение ИИР для более чем 7000 этнолингвистических групп по всему миру, причем более темная заливка указывает на более интенсивные институты, основанные на родстве. Например, Америка сейчас преимущественно населена людьми, чьи основанные на родстве институты восходят к историческим сообществам Европы. Соответственно, большая часть территории Америки имеет значения ИИР, которые напоминают европейские. Однако более темные пятна в Южной Америке, как правило, отвечают сохранившимся коренным популяциям[321].
У этого индекса есть два ключевых недостатка. Во-первых, основные данные «Атласа» получены из антропологических отчетов о местных социальных нормах. Следовательно, ИИР не обязательно фиксирует то, как люди жили на самом деле, то есть их поведение. Чтобы проверить, насколько этнографические данные, собранные в «Атласе», действительно отражают устойчивые поведенческие модели, мы изучили взаимосвязь между нашим ИИР и генетическим сходством внутри этих популяций на основе анализа ДНК представителей нескольких сотен групп. Мы обнаружили, что чем выше значение ИИР у той или иной группы, тем выше генетическое сходство внутри нее (даже после введения статистических поправок для учета других факторов, которые могут влиять на родство). Это именно то, чего следовало ожидать, если бы отраженные в «Атласе» стабильные социальные нормы действительно влияли на поведение людей на протяжении веков: культура оставляет свой след в геноме[322].
Поделиться книгой: