Помоги проекту - поделись книгой:
«Возможно, но это зависит от того, кто ее отец, — решила Анна. — Джеймс здесь явно ни при чем. По датам не сходится…»
— Гарри! Как я могла забыть! — снова вскинулась чрезвычайно эмоциональная женщина. — Гарри, милый, Анна твоя крестная!
«Крестная — это мило. А крестный у нас кто? Неужели все-таки Сириус? Хорошая компания, ничего не скажешь».
— Точно! — еще шире улыбнулась Анна. — Как здорово, что у меня есть такой замечательный крестник!
«Не переигрывай, — напомнила она себе. — Не в театре!»
— Очень приятно, мэм! — вежливо ответил Гарри.
Он был хорошим ребенком, это чувствовалось во всем: в голосе, в выборе слов, в движениях и жестах.
— Тебе больно? — неожиданно спросила девочка.
— Нет, — покачала головой Анна. — Уже нет. Все прошло, милая, только след остался.
— Плохое колдовство, — продолжила между тем Виола. — Ты почти умерла. А потом долго болела.
«Ну, вот и легенда!»
— Врожденный дар? — посмотрела она на Лили.
— Да, по отцовской линии, — кивнула та.
— Кто отец?
— Питер Сметвик… Мы поженились три года назад…
«И девочке почти три года, — отметила Анна. — По залету, что ли?»
— Сметвик? — переспросила она. — Я помню в Мунго был кто-то с такой фамилией…
— Это ты про Гиппократа Сметвика — старшего брата Питера, — объяснила Лили. — У Питера частная практика. Он редко консультирует в Мунго.
— Значит, все в порядке? — осторожно поинтересовалась Анна. — Ты счастлива?
— Счастлива ли я? — взглянула ей в глаза Лили. — Наверное, счастлива…
— Нам надо поговорить наедине, — неожиданно сказала вполголоса, почти шепнула, приблизив лицо к лицу Анны.
— Хорошо, — не стала спорить Анна. — Когда? Где?
— Я приду к тебе домой, — предложила Лили. — Я помню адрес. Ты мне показывала.
«Даже так? — удивилась Анна. — Значит, действительно дружили».
И в самом деле, одно дело привести кого-нибудь к себе домой или открыть кому-то камин, и совсем другое — показать адрес. Такое доверие не просто так случается. Не на пустом месте. И, значит, Анна тогда действительно пошла спасать Лили и ее детей.
— Дай мне пару дней, — попросила она. — Я только вчера приехала и еще не была дома. Живу в отеле…
— Боишься возвращаться к прошлой жизни?
Интересное предположение, и хорошо ложится в сюжет той истории, которую она собиралась рассказывать своим старым друзьям. И не только друзьям…
— Я, вообще-то, ничего не боюсь! — Сказано холодно, но за холодом чувствуется второе дно. Вот только совсем не то, о котором подумала Лили, а ее собственная, настоящая история.
— Боишься, — кивнула ей Лили, словно и не слышала возражений. — Ладно. Тогда, когда?
— Сегодня вторник, — прикинула Анна, — давай встретимся в пятницу. Тебе в какое время удобно.
— Хорошо бы с утра…
— Часиков в десять? — предложила Анна.
— Да, это мне подходит, — согласилась Лили. — Отвезу детей к бабушке с дедушкой и свободна.
— К твоим? — совершенно очевидный вопрос.
— Анника, ты что? — удивилась Лили. — Мои умерли еще в восьмидесятом.
— Ну, извини, — пожала Анна плечами. — Это у меня случается.
— Потом расскажу, — остановила она готовую засыпать ее вопросами Лили. — Все потом!
Встреча с Лили заставила волноваться. Нет, Анна, разумеется, не боялась разоблачения. До такого никто в здравом уме и твердой памяти додуматься не сможет, потому что даже в волшебном мире существуют ограничения на чудо. Есть определенная внутренняя логика. А ее история противоречит всему, что считается логичным и возможным в мире магии. И тем не менее, разговор с Лили внес смятение в ее сердце. Слишком много новых фактов за один раз. Слишком много намеков на еще большее количество фактов. И за всем этим угадывается что-то еще, что не объяснить словами. В общем, она покинула кафе Фортескью в полном раздрае, и приводить себя в порядок пошла в магловский Лондон, где уж точно никого не встретишь, хотя с ее-то удачей? Но вот, что было хорошо по ту сторону Статута. Там было много баров, и в большинстве из них наливали даже днем. А ей сейчас нужно было выпить.
В результате, уже после первого шота, она решила не возвращаться в гостиницу, — ей там нечего было сейчас делать, — а постараться закончить день так, как она изначально планировала. Поэтому сначала был бар. Потом — обед в ресторане. А затем она снова перешла в волшебный мир и хорошенько прошерстила Косую Аллею на предмет, чем бы поживиться. И нашла, разумеется, потому что кто ищет, тот и находит. Накупила уйму книг во «Флориш и Блоттс», а в букинистическом магазине «Книги из рук в руки» нашла подшивки «Ежедневного пророка» за 1979, 1980 и 1981 годы и несколько не подцензурных книг, изданных иммигрантами в Нидерландах и в Италии. И, наконец, порядком утомившись, посетила магазин «Твилфитт и Таттинг», где заказала три комплекта, являвшихся магическими вариациями не тему ее сегодняшнего наряда. А наряд этот был не просто так, а с историей.
Как-то, месяца четыре назад, гуляя инкогнито по магловскому Стокгольму, Анна случайно наткнулась на магазин карнавальных нарядов. И там, в развалах всякой всячины, нашла настоящий шедевр в стиле «стимпанк». Белая рубашка с отложным воротником и рукавами-фонариками, черный кожаный корсет с декоративной шнуровкой и пышная юбка, открывающая лодыжки. Анна купила весь этот комплект, а потом отправилась в одну из дизайнерских мастерских и заказала себе примерно такие же вещи, но уже из нормальных материалов. Гипюровая рубашка с широким отложным воротником и плотными, шелковыми манжетами, в которые можно было бы вставлять запонки. Корсет из натуральной лайки и черная же, но несколько иного оттенка, чем корсет, расшитая красным узором юбка, под которую поддевались еще две чуть более длинные юбки, отделанные по подолу кружевами. К этому наряду прилагались высокие шнурованные сапожки на приличном каблуке и черный кожаный плащ, который в магловском мире смотрелся, как тонкое кожаное пальто необычного кроя, а в мире волшебников сильно напоминал мантию, какие носили боевые маги во время тридцатилетней войны. Сейчас, по случаю визита в Министерство, она была одета именно так, и это производило довольно сильное впечатление практически на всех встречных в обоих мирах. Мужчины заглядывались, женщины завидовали, так что, обсудив этот вопрос с самой собой, Анна решила не переодеваться, а пойти на свидание с Адарой, как есть.
[1] Переделанная Аллой Пугачевой первая строфа из стихотворения О. Мандельштама «Ленинград»: «
[2] Адара (араб. «девственницы») — яркий бело-голубой гигант, ε (эпсилон) Большого Пса. Несмотря на то, что является второй по яркости в созвездии (после Сириуса), в нотации Байера обозначена пятой буквой греческого алфавита ε (эпсилон).
[3] В русском правописании — без заглавной буквы в середине фамилии, но мне нравится английский вариант.
[4] Филистер — презрительное название человека с узкими взглядами, преданного рутине; самодовольного мещанина, невежественного обывателя, отличающегося лицемерным, ханжеским поведением.
[5] Виола, Виоланта, Иоланта — имя Виола происходит из латинского языка, где означает цветок фиалки. Вай — уменьшительная форма имени в английском языке.
Глава 4. Дом, милый дом…
Как и планировалось, вечер накануне Анна провела с Адарой. Однако ни Вальбургу, ни Беллатрису так и не встретила. Девушка вышла к ней на крыльцо, так что, если Анну кто и видел, то только через окна верхних этажей. Это сразу же подняло ей настроение, и они чудесно провели время, гуляя по магловскому Лондону, перекусив между делом в китайском ресторане и выпив эля в аутентичном ирландском пабе. В кино не пошли, но зато много разговаривали, благо подходящих тем нашлось немало. Впрочем, «разговаривали» неподходящее слово: Адара, в основном, рассказывала, — о себе, о семье, о школе, — Анна же большей частью слушала, но, кажется, это не мешало ни той, ни другой. А где-то ближе к полуночи они добрались наконец до отеля, и там, чего и следовало ожидать, у них случился качественный и невероятно чувственный секс. Однако на ночь Адара в отеле не осталась. Сослалась на то, что утром ей рано вставать, и что то, как она сейчас одета, не слишком соответствует дресс-коду тренировочных спаррингов, запланированных для курсантов Аврората на завтрашнее утро.
— То есть, уже на сегодня, — взглянув на часы, развела руками девушка. — Поцелуйчики!
Сказала, поцеловала в губы, — для чего Анне самой пришлось поднимать ее на уровень лица, — и аппарировала домой.
Жалко, конечно, но никто никогда не получает всего, чего хочет. Поэтому Анна расстраиваться из-за несовпадения ее желаний и жестокой реальности, не стала, а улеглась спать. И это было правильно, потому что она хорошо и качественно выспалась, позволив себе спать без ограничений, то есть до десяти часов утра. Да и затем не спешила. Привела себя в порядок, выпила кофе с круассаном и джемом, и пошла искать свой дом. Дело было чуть за полдень, погода стояла скверная, и все время накрапывал мелкий дождь. А она брела по улице Пэлл-Мэлл и искала признаки спрятанного под Фиделиусом дома. Шла и шла, пока не уперлась взглядом в расположенный на противоположной стороне улицы, как раз на углу с Ватерлоо стрит трехэтажный особнячок в раннегеоргианском стиле, про который ее капризная память соизволила сообщить: «
— Хозяйка Анника вернулась! — Таким голосом и с таким чувством ликования вопят, кажется, только домовые эльфы. Никакой степенности и основательности, характерных для ниссе и, разумеется, никакого юмора и самоиронии. Сейчас она вспомнила, что английские домовики излишне суетливы, экзальтированны и чуть-что впадают в настоящую истерику. Впрочем, они такие же отличные работники, как и ниссе. И так же преданы своим хозяевам.
— Хозяйка! Хозяйка!
— Добрая хозяюшка Анника!
В холле перед ней, как черт из табакерки, возникли три домовых эльфа, одетые в белоснежные и накрахмаленные едва ли не до хруста наволочки с гербом рода Готска-Энгельёэн, расположенным напротив сердца. Две домовушки и домовичок.
— Здравствуйте, мои дорогие! — искренно улыбнулась Анна. — Как вы тут?
Она не знала, так ли общалась с домовиками прошлая Анна, но, учитывая преданность этих существ к своим хозяевам, — а хозяином являлся для них тот, к кому они были привязаны магически, — подвоха от них не ждала, как и раскрытия тайны личности. Они признали ее «Хозяйкой Анникой», значит ей и будут служить.
— Мы ждали! — пропищала старушка Ран. — Дом сильный, магии много. Мы ждали.
Ну, да, так и есть. В этом доме, насколько знала Анна из документов, предоставленных ей фон Шухом, не было своего алтарного зала. Не было алтарного камня, и, значит, не было подпитки от источника родовой магии. Но, с другой стороны, особняк Энгельёэнов — Энгельёэн-мэнор — являлся настоящим волшебным домом и служил представителям семьи без малого триста лет. За эти годы в нем творилось столько волшбы, что все здесь, — от фундамента до высокой крыши, — было буквально пропитано магией. Ран правильно сказала: дом был достаточно сильным, чтобы за пять или, скорее, шесть лет отсутствия хозяев, трое домовых эльфов не только не зачахли, но даже не впали в спячку. И это было просто замечательно, потому что, едва бросив взгляд на холл, Анна поняла, что за домом тщательно следили, и, значит, она пришла не в запаршивевшую берлогу, где пыль по колено и паутина висит обрывками старых кружев, а в нормальный хорошо обихоженный дом.
— Что ж, — сказала она вслух, — пошли смотреть, что здесь и как.
К ее удовольствию, неожиданно расщедрившаяся память выдала ей полный план особняка, не забыв уточнить некоторые весьма существенные детали: например, расположение арсенала, тайного хранилища и аппарационного пятна. С них Анна и начала осмотр дома. Поднялась на чердак и нашла там в самом дальнем углу «пятно экстренной аппарации» — место, откуда хозяева дома могли уйти порт-ключом или аппарацией даже при выставленном антиаппарационном щите. Эвакуатор был «взведен» и находился в рабочем состоянии, а рядом с ним стоял сундук с заранее собранным в нем всем необходимым на черный день. Эдакий «тревожный чемоданчик» волшебника.
Анна не поленилась. Подняла крышку и, заглянув в закрома, обнаружила там несколько комплектов одежды, оружие, — запасную палочку, зачарованный кинжал гоблинской работы и снаряженный револьвер Энфилд № 2[1] в наплечной кобуре, — запас зелий, «сухой паек» и деньги: пять кошельков с пятьюстами галеонами в каждом, кисет с серебряными сиклями и несколько банковских упаковок с британскими фунтами и американскими долларами. В общем, здесь было все, что могло пригодиться при внезапном бегстве. Заинтересовало и, пожалуй, даже насторожило Анну одно весьма странное для боевого мага вложение: в отдельном отсеке находился довольно объемистый рюкзак, набитый детской одеждой, игрушками и контейнерами с едой для очень маленького ребенка. Еда, как и специальные детские зелья, находилась под чарами стазиса, и, хотя хорошая мать не стала бы кормить малыша из запасов шестилетней давности, все было по-прежнему съедобно.
«Итак, — подвела Анна итог своим исследованиям, — речь идет о девочке в возрасте от года до двух, плюс/минус пара месяцев. Вопрос, что это за ребенок, и отчего Анна готовилась к экстренной эвакуации именно с этой девочкой?»
«Будем думать, — решила еще через минуту. — Будем искать!»
Следующими в списке важнейших локаций значились «хранилище» и «арсенал». Оба помещения находились глубоко под фундаментом дома и попасть в них можно было только по потайной лестнице, начинавшейся в хозяйском кабинете. Поэтому, раз уж все равно надо было идти в кабинет, то именно с него Анна и решила начать.
Она его не помнила, разумеется, и поэтому постояла минуту на пороге, переваривая первое впечатление. А оно, следует заметить, оказалось довольно-таки сильным. Просторное помещение с окном-эркером, отделанное темным полированным деревом. Мебель массивная, резная и тоже темная. И все это в классическом григорианском стиле. Из других приметных вещей, золоченая люстра и такие же настенные бра, — все под свечи, поскольку электричества в доме не могло быть по определению, — старинный глобус в бронзовом держателе, карта магической Британии на стене и множество книг в застекленных шкафах. Но особое внимание Анны привлекли довольно большой секретер и полукресло, установленные в нише эркера. На крышке секретера стоял массивный серебряный канделябр с оплывшими свечами в рожках, несколько ящичков были выдвинуты так, словно, хозяин торопливо разыскивал в них нечто важное, а на столешнице в беспорядке были брошены несколько бумаг и лежало недописанное письмо. Чернильница и перо прилагались.
— Мы ничего здесь не трогали, хозяйка, — сообщила, между тем, домовичка. — Вы ведь не позволяете трогать ваши бумаги…
Ну да, ну да. Разумеется, не трогали. Вытирали пыль и возвращали каждую вещь туда и так, где и как она лежала или стояла.
— Скажи, Бара, — посмотрела она на домовичку, — в доме есть какая-нибудь еда? Кофе, чай, шоколад?
— Ничего нет, хозяюшка Анника! — тут же забилось в истерике крошечное существо. — Простите нас! Мы не справились…
— Хватит! — прикрикнула Анна, смутно «помнившая», что давать домовикам впадать в истерику, себе дороже. — Прекрати сейчас же. Отвечай на вопросы!
— Бара ответит хозяюшке…
— Без нежностей! — остановила ее Анна. — Договоры с лавками остаются в силе?
Это была еще одна подсказка «памяти», и Анна была ей за это весьма признательна.
— Не знаю, — буркнула в ответ явно обидевшаяся на нее домовичка. — Не спрашивали.
— Так спросите! Пошли хотя бы Берси. Вот деньги…
— Прошу прощения, хозяйка, — перебила ее Бара, — но мы из хозяйственных денег ни разу ни кната не взяли. Надобности не было. Есть в доме деньги.
— Сколько? — уточнила Анна.
— Семьдесят три галеона девять сиклей и пять кнатов.
— Молодцы! Хвалю! Пусть, тогда, Берси наведается в лавки, и, если все договора в силе, пусть накупит еды, но главное — это кофе и горький шоколад. Лучше магловские, если есть, но на худой конец и волшебные сгодятся.
— Будет исполнено!
— Тогда, свободна!
Анна отпустила домовушку и подошла к секретеру. Все свидетельствовало о том, что она покидала дом впопыхах, и, судя по всему, сюда уже не вернулась. Похоже, это случилось… И тут Анна увидела две вещи, которые не просто подкрепили ее догадку, а четко ответили на заданный ею вопрос. Во-первых, кроме шандала на секретере стоял замечательно сработанный перекидной календарь, так и оставшийся открытым на 31-ом дне октября 1981 года. А во-вторых, имело место недописанное письмо. Писавшая его Анна успела только оформить «шапку» и написала всего несколько строк. Так вот «шапка». Там было четко записано «
«Значит, все-таки тот самый день… Кто-нибудь послал мне Патронус?»
Вопрос был чисто риторический, но «память» восприняла его в качестве фактического. Нужен был факт, и память выдала ответ. К ней явился огромный черный волкодав — грим, и это был Патронус Сириуса Блэка. Но, если это был Блэк…
«Ничего не понимаю!»
И в самом деле, если Блэк предатель, о чем говорится во всех без исключения книгах, описывающих войну с Тем-Кого-нельзя-Называть и нападение на дом Поттеров, зачем бы ему вызывать туда Патронусом такого сильного бойца, каким без сомнения считалась Анна? Незачем. Вернее, так, если бы там не вспыхнул бой, то такое приглашение можно было бы считать ловушкой. Но там шел бой, и логичнее было предположить, что Сириус вызвал подмогу. Однако в этом случае он должен был сам участвовать в схватке, вспыхнувшей в Годриковой впадине, и значит, он герой, а не предатель!
Такое предположение хорошо согласовывалось с тем, что написала про него в своей книге Джоан Роулинг. Однако в книгах про Гарри Поттера подчеркивалось, что Сириус Блэк был обвинен по ошибке. Неудачное для него стечение обстоятельств и буйный нрав привели его в Азкабан.
«Без вины виноватый, — покачала головой Анна. — Ошибка? Или он жертва судебного произвола?»
Вопросы множились, и единственное, что утешало, начали появляться первые ответы. А там, как говорится, лиха беда начало! Будут и другие ответы.
«И, возможно, мы все-таки узнаем правду».
Анна села в кресло и придвинула к себе недописанное письмо. До этого мгновения она видела только шапку, сейчас же смогла прочесть строки, начертанные твердой рукой решительного человека.
«
Что случится, можно было предположить. Наверняка, Анна писала письмо-завещание, но не успела его закончить, потому что Сириус вызвал ее в Годрикову впадину. Содержание же завершенной части письма, в целом, соответствовало тому, что писали об этом историки и журналисты, не принадлежавшие к мейнстриму. Дела тогда у светлых складывались совсем нехорошо. Было похоже на предвестника катастрофы. Аврорат развалился и перестал выполнять свои функции, но зато начальник Департамента Магического Правопорядка Барти Крауч Старший официально разрешил аврорам использовать непростительные проклятия. Не то, чтобы их не использовали прежде, но раньше это были должностные преступления, а теперь стали законным способом борьбы с пожирателями смерти. Это ведь все сказки, что «светлые» не могут применять непростительные. Могут и применяли. А из двух упомянутых в письме авроров, которых Анна опознала, как Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, светлым не был никто. Блэк был из темной семьи, мать Джеймса тоже была слизеринкой, да и сами Поттеры, в лучшем случае, принадлежали к серым рода, но никак не к светлым. Просто на войне, как на войне, и из чисто идеологических соображений противоборствующие стороны начали восприниматься, как светлые и темны. А потом эту идею подхватили министр Минчум и председатель Визенгамота Дамблдор, и пошло-поехало.
— Ладно! — сказала она вслух, возвращаясь к письму. — Сколько ни пытайся об этом не думать, все равно забота найдет щель!
Из письма становилось ясно, что у Анны есть дочь. Скорее всего внебрачная, иначе бы давно где-нибудь да всплыли бы данные о ее рождении и о свадьбе родителей. Между тем, по всем документам, до которых она добралась, Анна Элисабет графиня Готска-Энгельёэн являлась незамужней.
«Итак, у меня есть дочь. Зовут ее, скорее всего, Елизаветой, что хорошо стыкуется с традициями семьи. Кто отец, неизвестно. Год рождения или 1979 или 1980. Что еще? А еще немолодая женщина Гита, взявшая на себя труд заботиться о девочке».
Поделиться книгой: