Детективная зима

— Ты напоминаешь мне смесь коньяка, корицы и опасности, Мэ-ри, — вдруг написал Алекс, и я поперхнулась дымом от упоминания о коньяке. Эта его манера угадывать какие-то вещи пугала меня. О коньяке я мечтала буквально секунду назад, гель для душа с ароматом корицы всегда был моим любимым, ну, а опасность… Это как раз то, что преследует меня все то время, что я замужем за Костей. Так что Алекс угадал все.

— Ты выдумщик, — и я поставила какой-то совсем уж фривольный смайлик с высунутым языком.

— Я не понимаю этого слова.

О да, простите, снова забыла о вашем английском воспитании и языковом барьере, Господин Призрак! За время общения я как-то привыкла, что некоторые слова и понятия даются ему с трудом, и сам он иной раз подолгу выстраивает предложения.

— Выдумщик — это тот, кто придумывает, сочиняет.

— Выходит, я тебя тоже сочинил, Мэ-ри.

— Возможно.

— Мне пора. Береги себя, Мэ-ри, — снова хохочущий смайлик, который меня так бесит, снова он ушел вот так — не попрощавшись, просто исчез, прикрывшись красным цветком-статусом.

Меня почему-то всегда будоражили эти странные диалоги. Первое время я даже не была уверена, что по ту сторону монитора находится мужчина. Но потом Марго, которой я показала пару таких вот диалогов, совершенно безапелляционно заявила, что это может быть только Алекс — по манере строить фразы, по манере общаться, по некоторым словам. Не знаю, успокоило это меня или испугало, но все-таки осознание того, что человек, с которым я общаюсь, существует, давало какую-то опору.

Поддавшись порыву, я написала Марго длинное письмо, полное жалоб и сетований, но потом решительно вымарала из него все стенания, а следом и вовсе удалила из папки, так и не отправив. Во-первых, мы уже давно не общались — я так решила, мне нужно было довести себя до полного одиночества, потому что только в экстремальной ситуации я могла соображать и действовать решительно. А во-вторых, ни к чему впечатлительной и не слишком здоровой Марго читать мои сопливые жалобы. Я справлюсь и сама, справлюсь и смогу увидеть ее, погостить в ее доме, в котором прижилась, как кошка, — на диване, в уютном уголке кухни между столом и батареей у окна. Я отдамся в ее умелые нежные руки, и она приведет меня в полный порядок — так, как она умеет, потому что никто не знает мое лицо лучше, чем она — профессиональный имиджмейкер-пиарщик. Сколько чудесных образов она придумала для меня, когда я еще не была замужем и танцевала, сколько эскизов платьев нарисовала, сколько рулонов тканей перевернула и отвергла в поиске именно «моих» цветов и фактур… Только Марго сделала из меня то, чем я являюсь сейчас.

С утра похмельный Костя занялся моим гардеробом для предстоящей поездки. Я и на трезвую-то голову терпеть не могла этих его командирских ноток и весьма вычурного и своеобразного вкуса, а все это, помноженное на похмелье, превратило процедуру в кошмар. Лежа на боку поперек кровати, он командовал, что положить в чемодан, а что немедленно вынуть и вернуть обратно в шкаф. Когда я опустила взгляд в разинутую пасть коричневого чемодана из крокодиловой кожи, меня передернуло от ужаса и отвращения — там пестрило и переливалось так, словно я спрятала парочку девок из бурлеска или дешевого стрип-бара.

— Костя, я не могу появиться в этом на улице, — жалобно сказала я, опускаясь на край кровати. — Невозможно ходить по городу во всех этих красных атласах и пайетках.

Но любимым дизайнером Кости был Версаче — причем в самый неудачный, на мой взгляд, период своего творчества, а потому споры ни к чему не приводили. От злости хотелось реветь и прихлопнуть Костину голову крышкой чемодана. Марго убила бы меня, появись я ей на глаза во всех этих перьях…

— Прекрати, Мария, — лениво отозвался муж, поглаживая меня по спине. — Ты просто слишком консервативна, вот и все. Мне нужно, чтобы на тебя оглядывались.

Ну, в этом можно было не сомневаться — рыжие волосы, ярко-красное атласное платье с коротким болеро, расшитым пайетками, — на меня не оглянется только слепой и страдающий дальтонизмом! Еще бы туфли сюда зеленые! Но спорить означало навлечь на себя гнев мужа, а потому оставалось только надеяться, что мой чемодан потеряется при пересадке — или просто в аэропорту, например.

В самолете я забилась к иллюминатору и, укутавшись пледом, закрыла глаза. Стюардесса предложила бокал вина, но я отказалась, опасаясь головной боли. Я вообще пила исключительно крепкие напитки, отдавая предпочтение коньяку, в котором отлично разбирался Костя. Кроме того, вино не дарило хмель, а будило воспоминания, которых и на трезвую голову хватало.

Я исступленно полюбила Питер с той самой поездки туда с Марго. Это была любовь с первого взгляда, с первого вдоха влажного сентябрьского воздуха, с первого шага по мокрому от дождя перрону Московского вокзала. Во второй приезд, зимой, он показался мне совершенно волшебным — тихим, уютным и таким моим…

Окно гостиницы, выходящее на Староневский, прямо на перекресток. Идет тихий снег, вечер, снежинки блестят в фонарном свете. Я сижу на низком широком подоконнике большого окна за шторой, курю и смотрю вниз. Там такая сказка… Даже шарканье метлы дворника не нарушает какой-то совсем уж первозданной тишины — и это на одном из самых оживленных перекрестков, просто удивительно. В Питере даже троллейбусы ходят на цыпочках…

Марго лежит на кровати, читает что-то. На мне — символический гарнитур, купленный буквально вчера, на ней — традиционно длинная трикотажная футболка со смешными медвежатами-аппликацией. Мы молчим. Бывают такие моменты, когда совершенно не нужно говорить. Буквально полчаса назад мы были в любимом ресторанчике, сидели, как обычно, долго. Почему-то именно с ней я люблю сидеть в ресторанах, кафе и барах подолгу, говорить о чем-то, есть всякие вкусности. С другими — нет. Мне уютно рядом с ней настолько, что я порой забываю, что мы, собственно, не так давно знакомы и не так часто видимся. Может, поэтому так хорошо — что это не превратилось в рутину, в бытовуху, не стало привычным, как домашний борщ — вроде вкусно, но наизусть все знаешь. А так — каждый раз судорожное желание быть вместе как можно больше, не отвлекаться ни на кого, чтобы — не дай бог! — кому-то не досталось то драгоценное время, что предназначено только ей. Марго прежде часто старалась вытащить меня куда-то и всякий раз обижалась, выслушивая очередной отказ. Но я не могла лишить себя удовольствия, не могла украсть у себя же самой такие редкие и такие мучительно-сладкие минуты и часы вдвоем…

Питер — совершенно наш. Всякий раз, вспоминая, мы обращаемся к нему — «а помнишь, в Питере?… А вот в Питере…». Он — как квартира приятеля, который выдал ключи на вечер. Но с той лишь разницей, что мы не считаем этот город такой квартирой — мы считаем его своим домом. Потому что именно там нам всегда бывает невыразимо хорошо. Там не одолевают проблемы и возвращенцы из прошлой жизни, там нет ничего и никого, что могло бы нарушить наш уединенный покой и разрушить наш счастливый мир. И возможность вернуться в этот город, снова оказаться в плену его улиц, мостов и каких-то уже совершенно «твоих» мест всегда вызывает во мне исключительно приятные чувства. Мне там хорошо. Наверное, лучше, чем везде.

И теперь, вот сию минуту, как только я спущусь по трапу на асфальтовую дорожку Пулково, этот город перестанет быть моим домом. Он станет чем-то вроде вражеской крепости, в которую меня везут силой, против воли. Я не смогу больше чувствовать его очарование и его ошеломляющую красоту — здесь произойдет нечто, после чего я уже никогда не смогу вернуться. Даже с Марго.

Из аэропорта мы поехали в гостиницу, и по злой иронии она оказалась той самой, где мы останавливались с Марго. Весь мир ополчился против меня — из множества мини-отелей в городе Костя выбрал именно этот, уютный и почти домашний. У меня было ощущение, что кто-то грязными лапищами схватил мою хрустальную мечту и оставил на безупречном стекле отвратительные разводы и потеки… В мой маленький мир, который я тщательно оберегала от посторонних, вторглось что-то чужое и громит теперь все налево и направо.

К счастью, номер, в котором предстояло жить нам с Костей, оказался совершенно в другом конце длинного коридора, и это хоть как-то примирило меня с несправедливостью жизни. Рухнув на кровать, я проспала до вечера и не слышала, как уходил, а потом возвращался Костя, как звонил его мобильный телефон, как потом появился Арик. И только их голоса заставили меня открыть глаза и сесть, натягивая на грудь одеяло. Костя сидел у меня в ногах на кровати, Арик примостился на стуле у небольшого столика под зеркалом, и они что-то оживленно обсуждали. Заметив мое пробуждение, Арик чуть заметно кивнул, и Костя мгновенно повернулся ко мне, натянув на лицо счастливую улыбку, под которой — я слишком хорошо это знала — только что успел спрятать хищный оскал:

— Проснулась? Прости, что мы разбудили тебя…

— Ничего, я что-то совсем заспалась… — Черт, как надоели эти протокольные расшаркивания, как я устала создавать видимость отношений и играть роль покорной жены. — Пойду в душ.

— Да, поторопись, пора ужинать.

Я потянулась к халату, который Костя заботливо достал из чемодана и повесил на стул, и муж помог мне, загораживая спиной от жадного взгляда Артура. Старший братец никак не терял надежды на то, что однажды я все-таки окажусь в его постели, как все Костины девки до этого. Но в отношении меня Костя был тверд и неумолим — как-никак я являлась его официальной женой. Повезло так повезло…

— …квартиру снял, все там просмотрел. Осталось только связаться с человеком, — возбужденно рассказывал за ужином Артур.

Они уже не прятались от меня и не говорили по-армянски — к чему церемонии, когда я сижу тут же, с ними, и, значит, сделаю все так, как скажет Костя. Я же пока никак не могла уяснить свою роль в предстоящей афере, как ни силилась прислушаться. Тонкости Костя объяснил мне ночью в отеле, прижавшись губами к уху, чтобы никто не мог слышать его слов, кроме меня. Сказать, что я испугалась, было не сказать ничего…

Назавтра, выпив кофе в ближайшей кофейне и кое-как затолкав в себя вишневый штрудель с мороженым, я покорно брела к такси вслед за Костей и Ариком. Мы долго ехали какими-то дворами и оказались перед новой высоткой очень далеко от центра, я даже затруднялась определить, в какой стороне теперь Московский вокзал и отель, где мы остановились.

— Шестой этаж, — сказал Арик, вызывая лифт.

Квартира, которую он снял, оказалась прекрасно отремонтирована и обжита — как будто не сдавалась в аренду. Две комнаты, одна из которых объединена с кухней, и символической границей служит лишь барная стойка. Костя подвел меня к ней, открыл нижний шкаф и показал мусорное ведро:

— Видишь пакет?

— Ну.

— Его ты и должна будешь вынести отсюда, когда мы с Ариком исчезнем. Но перед этим у тебя будет пара секунд, чтобы бросить в него коробку с деньгами, а ту, в которой лежит «кукла», аккуратно поставить на прежнее место.

Он продемонстрировал мне две палехские шкатулки, в одной из которых лежала пачка бумаги, нарезанной по размеру денежных купюр.

— Смотри — я ставлю ее сюда, — Костя убрал шкатулку с бумагой на верхнюю полочку. — Аккуратно возьмешь и поставишь на стол, а эту, в которой будут деньги, смахнешь в ведро. Вот в этом пакете, — он продемонстрировал мне черный непрозрачный пакет, от которого шел неприятный рыбный запах, — сунешь сверху в ведро.

— Чем так воняет? — сморщилась я.

— Это шелуха от креветок, — усмехнулся Костя. — Отвлекающий маневр. Все, Мария, теперь твое дело — не удивляться ничему, что бы ни произошло, а стараться подыграть. Но главное — вынести деньги, кроме тебя, никто этого не сможет, роли расписаны.

Меня трясло. Я прекрасно понимала — сейчас сюда придут какие-то люди, готовые сыграть в покер с Костей и Ариком, и Арик, который, кстати, ушел куда-то, тоже появится и будет делать вид, что не знаком ни с Костей, ни со мной. Потом оба исчезнут, а я останусь в квартире с незнакомыми людьми и должна буду придумать повод, чтобы выйти отсюда с деньгами, которые перед этим сама же брошу в мусорное ведро вместе со шкатулкой. Как, как?! Я никогда не делала этого! А если я не смогу, не справлюсь?! Они меня тут просто убьют, когда поймут, что их надули. Костя не собирался играть — он собирался просто снять деньги с каких-то незадачливых игроманов. К чему напрягаться и просчитывать ходы, когда все так просто? Ему просто. Но есть еще я…

Костя же, посчитав, видимо, что вполне достаточно меня проинструктировал, развалился по-хозяйски на диване и включил телевизор. Он как-то удивительно быстро вжился в роль хозяина этой квартиры, вел себя так, словно сто лет сидит на этом диване и щелкает кнопками пульта.

— Ты бы походила, освоилась чуток, — посоветовал он мне. — Чтобы потом, при людях, не искала выключатели или посудный шкаф.

В этом был свой резон, и я послушно двинулась по квартире, запоминая, что где находится. Интересно, кому пришло в голову сдавать такую обустроенную и уютную квартиру? Тут же просто музей идеальной обстановки и отменного вкуса. Но каков все-таки Арик! Эта квартира стопроцентно подходила нам с Костей в качестве жилища, невозможно было заподозрить, что она не наша. Я даже как-то успокоилась, представив, что это на самом деле мой дом, потому что атмосферно тут все подходило мне.

— Костя, — я присела на подлокотник дивана и решительно заговорила о том, что волновало меня до того, как я переступила порог этой квартиры. — Пообещай мне сейчас, вот прямо сейчас, что, когда все закончится, ты позволишь мне поехать к Марго. Я схожу с ума, Костя… Мне необходимо сменить обстановку и расслабиться. Прошу тебя…

Он молчал, хотя я чувствовала сомнения в этом молчании — было видно, что муж обдумывает мою просьбу и пытается понять, в чем подвох. Он уже давно никуда не выпускал меня, с тех самых пор, как я вернулась из Москвы с видом побитой собаки — побитой и мужем, и Марго. Тогда моя попытка обрести независимость закончилась тем, что Костя на моих глазах застрелил человека, пытавшегося помочь мне, проявившего каплю внимания и сочувствия, а Марго… Она не постаралась понять — она просто сказала — да, вернись к нему, стань жертвенной овцой. Она не смогла понять, что возвращаюсь я только с единственной целью — отомстить Косте и освободиться от него. И если сейчас мне удастся вымолить у Кости поездку, я объясню Марго все. Однако муж по-прежнему колебался.

— Я обещаю, что сегодня все пройдет так, как ты рассчитываешь, я тебя не подведу и все сделаю как нужно. Только, пожалуйста… разреши мне потом…

Плакать не хотелось, да и макияж было жалко, я изо всех сил старалась держаться.

— Посмотрим на твое поведение, — хмыкнул Костя, и тут раздался звонок.

Я вздрогнула всем телом и встала — начинается… Как же страшно…

— Соберись, Мария, у тебя лицо испуганное. Помни — ты тут хозяйка, а Арика видишь впервые, — процедил Костя и, поцеловав меня в щеку на ходу, пошел в прихожую.

Было странно, что он не проинструктировал меня насчет поведения более тщательно, словно понадеялся на мою природную артистичность и броскую внешность, умело подчеркнутую косметикой и ярким нарядом. Да, женщине с такими данными мозги вообще не нужны — можно молчать и призывно улыбаться, про остальное никто и не вспомнит. Проблема в другом — именно внешность потом не позволит бесследно исчезнуть. Если я захочу ехать в Москву, мне придется либо стричь волосы, либо красить их — либо и то и другое вместе. Хорошо, что у меня хватило ума подстраховаться и в чемодан я сунула парик — светлые кудри до плеч, и сейчас быстро скроюсь в ванной и надену его. Да, у Кости отвиснет челюсть, да, Арик в первый момент вообще решит, что дверью ошибся, — но я не хочу быть когда-то опознанной на улице, а другая прическа и комплект линз застрахуют меня от этого хотя бы частично. Ну, и плюс — моя привычка одеваться в обычной жизни неброско и очень просто.

Мне хватило пяти минут, и когда я появилась из ванной комнаты, в гостиной за большим столом уже сидели трое мужчин и мой муж. Арика не было.

— Дорогая, знакомься, — Костя встал и направился ко мне, и я отдала ему должное — он прекрасно собой владел, и даже мое неожиданное преображение не заставило его продемонстрировать какие-то эмоции. — Это Илья, Сергей и Михаил.

Я приветливо улыбнулась, хотя даже не потрудилась идентифицировать людей по именам, названным Костей:

— Добрый день. Может быть, чаю?

— Да, можно, если есть зеленый, — согласился кто-то из этой троицы, и мне пришлось напрячь память, чтобы определить, был ли среди пачек в шкафу зеленый чай.

К счастью, упаковка зеленого чая оказалась первой, вывалившейся мне в руки из открытого шкафчика. Чертыхнувшись вполголоса, я щелкнула кнопкой чайника и перешла к другому шкафу за чашками, чувствуя на себе пристальные взгляды сидевших мужчин. В это время раздался звонок — это явно пришел Артур. Костя открыл дверь и представил его собравшимся:

— Вазген.

Я краем глаза наблюдала за тем, как Арик пожимает всем руки, а потом переводит взгляд на меня:

— Это твоя супруга, Ашот?

Костя-Ашот широко улыбнулся, подошел ко мне и взял чашку из моих рук:

— Да, знакомься, Лиза, это Вазген.

— Очень приятно, — пробормотала я, пытаясь уложить в голове все эти новые имена. Ужас мой только усиливался, казалось, что я вот-вот упаду в обморок, но нужно было держаться, потому что сейчас все начнется.

— Ну что, может, начнем? — предложил кто-то, и Костя кивнул:

— Да, пожалуй. Какие ставки?

Они начали обсуждать денежные суммы, но у меня даже не было сил вслушаться и прикинуть, что к чему. Но вот передо мной оказалась шкатулка, закрытая на ключ, и Артур проговорил:

— Пусть здесь постоит, да?

— Да, конечно, — как можно равнодушнее откликнулась я, села на высокий табурет и, закинув ногу на ногу, взяла журнал, лежавший на барной стойке. Погружаться в чтение, однако, не стала, боясь пропустить момент, а потому просто листала страницы, разглядывая картинки. За столом шел оживленный разговор, Костя тасовал колоду, и это зрелище завораживало не только меня, но и всех присутствующих. Красивые Костины руки с длинными изящными пальцами легко вертели колоду, неуловимым движением деля ее напополам, раскидывая веером или перебрасывая из руки в руку длинной дорожкой. У меня это до сих пор, несмотря ни на что, вызывало неподдельное восхищение. Вдруг мое внимание привлек Артур, начавший расстегивать воротник рубашки. Лицо его пошло пятнами, руки стали суетливыми и чуть подрагивали.

— Что-то не так? — спросил один из игроков, заметив выражение лица Арика.

— Н-нет… все в порядке… — пробормотал Арик, откинувшись на спинку стула. Костя невозмутимо тасовал колоду, словно не замечая того, что происходит с Артуром. Игроки же разволновались, один встал и открыл окно:

— Чем тут пахнет?

— Ничем вроде, — отозвался другой. — Может, просто душно?

Артур же на глазах делался все более красным, рубашку расстегнул уже до брючного ремня, вынул из кармана платок и вытирал лоб. Костя наконец заметил это:

— Тебе плохо, что ли?

— С… сердце… — прохрипел Арик.

Игроки как по команде принялись давать советы, попытались даже перенести Артура на диван, и в тот момент, когда они подняли его, Костя выразительно глянул в мою сторону и чуть шевельнул губами, мгновенно приняв прежнее положение. Я поняла — пора действовать. Быстро накрыв шкатулку журналом, я сунула руку в приоткрытую дверку барной стойки и вынула точно такую же, но с «куклой», смахнула первую на колени, а вторую поставила на ее место. Сунуть же шкатулку с деньгами в ведро и туда же — пакет с креветочной шелухой оказалось еще проще. Выпрямившись, я предложила громко:

— Может быть, «Скорую»?

— Н-нет… — хрипел Арик. — У меня лекарство… в машине…

— Я принесу, — предложил Костя, но Арик помотал головой:

— Ты… не найдешь…

— Может, ты его до машины проводишь? — предложил кто-то из гостей, которых я так и не различала от волнения.

— Да, пожалуй. Он тут недалеко живет, я довезу и вернусь, — Костя помог Арику встать и вывел его из квартиры.

Я осталась одна с тремя чужими мужиками. Они живо обсуждали случившееся, выражали сочувствие Артуру, а потом один посмотрел в мою сторону:

— А все-таки пахнет чем-то.

Я повела носом, встала с табуретки и прошлась по комнате, делая вид, что ищу источник запаха. Кожей я ощущала взгляды, сопровождавшие мои передвижения, и от этого становилось еще страшнее — а что, если вдруг, поняв, что их банально надули, эти трое решат компенсировать себе моральный ущерб? У меня вообще нет ни единого шанса убежать… Нет, не думать об этом, не думать, не думать…

— Черт! Мы вчера креветки ели, может, они? — Я вернулась к барной стойке и открыла дверку, за которой стояло мусорное ведро. — Ну, точно!

— Они-они, — подтвердили мою «догадку» игроки, и я виновато улыбнулась:

— Я выброшу мусор, хорошо? А то вдруг еще кому-то плохо станет.

— Да, конечно, а мы чайку еще пока, — и старший из мужчин потянулся к чайнику, приглашая остальных присоединиться.

Я же, аккуратно взяв черный мусорный пакет, вышла на площадку и на цыпочках стала спускаться по лестнице пешком — вызывать лифт, понятное дело, было нельзя. Мне стоило огромных трудов не побежать, цокая каблуками, я заставляла себя идти медленно, но на втором этаже самообладание меня покинуло. Стянув с головы парик, я сунула его в пакет и побежала, понеслась к подъездной двери, перескакивая через две ступеньки. Одновременно нажав на кнопку домофона и ударив бедром в дверь, я вылетела во двор и понеслась за угол. Мне даже в голову не пришло, что мы не договорились с Костей, где именно они будут ждать меня. Я вылетела из двора на оживленную улицу и побежала по тротуару, сжимая в руках мусорный пакет. Представляю, как нелепо я выглядела при этом — в красном платье, обтягивающем меня как кожа, в блестящем болеро и с волосами, сколотыми на макушке в небрежную шишку. Шпильки вываливались, волосы выбивались из пучка… Сигнал машины сзади заставил меня ускориться, но «Волга» догнала меня, и из нее наперерез выскочил Костя:

— Мария! Стой, куда ты?

Я запнулась и едва не упала, и только его сильная рука, поймавшая меня за болеро так, что оно затрещало, предотвратила падение на асфальт.

— Испугалась? Иди ко мне, — он притянул меня к себе и крепко обнял, поглаживая по плечам. — Ну-ну, все, уже все.

Мне же совершенно не казалось, что «уже все», напротив — вот сейчас-то все и начнется. С водительского места заорал Арик, привлекая наше внимание:

— Хотите подождать, пока они сообразят, что их кинули, и побегут нас искать?

Костя увлек меня за собой в машину, и мы поехали в отель. Мусорный пакет так и остался у меня в руках, и муж даже не обратил на это внимания. Странное дело — Костя, для которого деньги были превыше всего, сейчас забыл о том, что вот они, в шкатулке, прикрытые всяким мусором. Он тормошил меня, целовал, прижимал к себе и все время бормотал что-то по-армянски. Со стороны, наверное, он выглядел любящим и заботливым. Но разве мужья заставляют своих жен, которыми дорожат, проделывать подобные трюки? Разве могут оставить в квартире с незнакомыми людьми и подвергнуть реальной опасности? Ради денег!