Помоги проекту - поделись книгой:
— Дим, ты меня слышишь?
— Да.
— Это какая-то глупость. Что вы уехали без меня.
— Ты сказала, что тебе нужно от нас отдохнуть.
— Ну, я уже отдохнула.
— Быстро.
— Что? Я плохо слышу! У тебя там какой-то шум!
— Прилетай скорей! — закричал он, и Павлик из кресла посмотрел на него с изумлением. — Мы тебя ждем! Мы закажем ужин с вином! Хочешь ужин с вином?
— Я хочу тебя! — крикнула она в ответ. — И отпуск! И чтобы все стало как всегда, Дима! У нас же все хорошо!
— У нас все хорошо, — согласился он и вытер мокрый лоб. — Самое главное, что ты позвонила.
— Я загадала, — призналась она. — Если ты не возьмешь трубку или выключишь телефон, значит, все пропало и ты меня совсем не ждешь.
— Я жду.
— Я знаю. До завтра.
Какое прекрасное, замечательное, упоительное слово — завтра! Так просто, так понятно, и еще так долго!..
Он нажал кнопку отбоя и посмотрел на Павлика, который все вытягивал шею.
— Ты чуть было мне всю жизнь не испортил, приятель, — сказал он и поцеловал Павлика в золотистую макушку. — Брать чужие телефоны нехорошо. Иногда опасно для жизни, понимаешь?
— Там иглушка холошая такая!..
— Хочешь, я тебе его подарю? — Он подкинул телефон, поймал и сунул в Павликовы ладошки, подставленные ковшиком. — Играй на здоровье!..
Между чертом и ангелом
Я балансирую на тонком лезвии — каждый раз, каждую секунду. Я хорошо держу баланс — много лет этому училась, мое тело тренировано настолько, что уже давно живет по собственным законам, не подчиняясь импульсам мозга. Я чувствую себя средневековой девочкой-канатоходкой, что пытается преодолеть расстояние над городской площадью по натянутому канату. А ветер безжалостно раскачивает этот канат, стремясь столкнуть, сбить хрупкую фигурку, медленными шажками продвигающуюся вперед. Я знаю имя моего ветра. Его зовут Алекс. Я не вполне уверена, что это человек, — но вполне уверена в том, что если вдруг мне понадобится помощь, он тут же возникнет, материализуется, подхватит на руки, предотвратив падение. Как будто не он секунду назад раскачал мой канат до предела…
Мой муж Костя — человек властный и жестокий. Правда, не в отношении меня. Со мной он нежен, внимателен и очень щедр. Любая другая была бы счастлива. Но я поняла, что совершила ошибку, выйдя за него замуж, уже через два месяца. Иногда так бывает — сгоряча сделаешь что-то, а потом расплачиваешься всю жизнь. Вот и я…
В определенный момент мне показалось, что брак с Костей будет самым лучшим решением всех моих проблем. Я понимала, за кого выхожу, знала, кто он, — но в запале думала, что примирюсь, смогу закрыть на это глаза. Как будто я себя не ведала…
Жить с мужчиной и знать, что он карточный шулер, аферист и просто кошмарный человек — это оказалось не по мне. Меня пугали его руки с длинными пальцами — казалось, что эти подушечки с тонкой кожей — он снимал ее бритвой для улучшения чувствительности — могут впитать мои мысли, понять то, что я думаю на самом деле. Я страшилась моментов, когда он вдруг поворачивал мое лицо к свету, сжимая пальцами виски — кошмарнее этого мне не доводилось испытывать ничего. Кроме шуток — я боялась думать о чем-то, чтобы ненароком не позволить мужу уловить это. Костя не простил бы мне…
Он считал, что у нас все в порядке, что я счастлива и довольна жизнью, что у нас идеальный брак. Он любил появляться со мной в публичных местах — как настоящий кавказский мужчина, обожал выставляться и демонстрировать всем то, что имел. Я чувствовала себя вещью, которую все оценивают, одобрительно цокают языками и кидают завистливые взгляды. Однако никто не рисковал приблизиться ко мне хотя бы на шаг — Костя никогда не стал бы терпеть подобное. Его жена — только его, и никто не смеет даже помыслить о чем-то. Смотреть, восхищаться, завидовать — на здоровье. Но прикасаться — ни-ни.
И только Алекс, Господин Призрак, странный, почти мистический, основательно безумный Алекс плевать хотел на все эти Костины резоны. Будучи одной крови с моим мужем, он прекрасно понимал его чувства, однако считаться с ними не собирался. Он играл со мной хитро — сперва виртуально, долгими разговорами в аське, короткими эсэмэс-сообщениями, тонкой интригой и откровенно высказываемым желанием. Он терпеливо ждал момента, когда я сама созрею для того, чтобы просить его о чем-то. Костя видел мое увлечение Интернетом, однако это волновало его куда меньше увлечения кокаином. Мне пришлось сделать над собой усилие и завязать с порошком — ну, хоть что-то хорошее сделал мой муж для меня. Плохого было все-таки куда больше…
Костя всегда «работал» в паре со старшим братом Артуром. Арик в семье считался неудачником — вялый, склонный к пьянству и мелким аферам, он во всем слушался Костю и поступал только так, как велел брат. Но в своих карточных делах Костя предпочитал тем не менее исключительно братскую помощь и участие. Я подозревала, что как раз Арику принадлежала идея втянуть меня в их дела, несмотря на категорические отказы мужа. И только однажды Костя вдруг решил иначе.
Я хорошо запомнила этот день и потом много раз прокручивала его в памяти, удивляясь, как вообще осталась жива-здорова и не сошла с ума от страха.
Стоял жаркий, нестерпимый июль, мы никуда не уехали, так и торчали в своем Бильбао — я не особенно любила круизы и всякие путешествия, а у мужа были собственные планы на лето. «Сенокос» — так он называл сезон отпусков, часто мотаясь в Россию и там — то в Адлер, то в Сочи, то еще куда-то на Черное море. Меня с собой не брал, и я понимала — «работает». Его делишки меня никогда не заботили и не интересовали — хватало своего. Как раз в этот момент я обдумывала, каким бы образом мне оказаться в Москве, в квартире моей любимой подруги Марго, и провести с ней хотя бы пару недель. К несчастью, Костя категорически возражал против моих выездов к ней. Только однажды он позволил Марго приехать к нам, когда сам улетел на два месяца в Майами, а я не могла поехать с ним, переболев жуткой пневмонией. Это было незабываемое время… Кроме Марго, у меня не было близких людей — ну, не с женами же Костиных приятелей мне было откровенничать! А Марго… она была моей частью, моим отражением, моим всем. И нас связывала общая тайна. Алекс. Как-то вышло, что он был ее прошлым, а моим настоящим, но ему никогда не суждено было стать для кого-то из нас будущим. Потому что нельзя удержать на поводке ветер.
Тем жарким июльским днем, сидя на просторной террасе в плетеном кресле, я обдумывала повод, который гарантированно заставит Костю отпустить меня в Москву. Ничего, как назло, не шло в голову, я злилась, нервничала, много курила. Свободный белый сарафан казался тяжеленной кольчугой, а легкие сабо на невысоком каблуке — кандалами. Чертова жара, от которой плавится все вокруг… И это Бильбао, где вообще-то чуть прохладнее, чем в Мадриде, например. А надо как-то собраться и что-то все-таки изобрести, я просто не могу уже в этой испанской клетке, я схожу с ума от ежедневной сангрии в стеклянном кувшине, от запаха паэльи и чиабатты, от продолжительной сиесты, во время которой все словно вымирает. Мне просто необходимо сменить обстановку, побывать в суматошной Москве и увидеть единственного родного человека — мою Марго.
И вот тут-то удача свалилась на мою голову в образе собственного супруга, вернувшегося домой как раз к началу сиесты.
— Долорес приготовила обед, — не оборачиваясь, сообщила я.
— Жарко… попить бы только… есть не буду, — пробормотал он, склоняясь надо мной и отгибая поля огромной шляпы, с которой я не расставалась, не желая покрываться загаром и напоминать местную жительницу — моя белая кожа и рыжие волосы контрастировали с окружающими, прокаленными солнцем брюнетками.
Я поморщилась, изо всех сил стараясь скрыть отвращение, охватывавшее меня в последнее время при одном только приближении Кости.
— Ты не хочешь прилечь, отдохнуть? — пробормотал он, целуя мое плечо и шею.
— Я только встала.
— Мария, ты испытываешь мое терпение, — голос стал чуть суровее.
— Я действительно только что встала, можешь спросить у Долорес.
Опускаться до расспросов прислуги Костя не стал, но я физически ощутила недовольство своим поведением, а это означало только одно — ночью он будет груб, как животное. И пьян, как портовый грузчик. А я завтра, как следствие, вынуждена буду либо замазывать синяки на шее тональным кремом, либо надевать водолазку с высоким горлом, что в такую жару просто катастрофа. Но я ничего не могла поделать с собой — слишком уж много я про него знаю, чтобы спокойно относиться к притязаниям на мое тело. Вот уже долгое время я тщательно искала повода и момента для бегства и уже почти все устроила, почти… Но для того, чтобы все удалось, мне нужно быть более мягкой и более сговорчивой — иначе у Кости возникнут ненужные подозрения и вопросы, а вот это мне и ни к чему.
Сделав над собой нечеловеческое усилие — в буквальном смысле, кстати, — я поднялась из кресла и подошла к мужу, курившему, облокотившись о перила террасы. Положила руки на плечи, прижалась, чувствуя знакомый, но теперь почему-то отталкивающий аромат туалетной воды:
— Костя… прости меня, я, видимо, перегрелась… такая жара… — Мои руки скользнули в расстегнутый ворот белой рубашки, и я еле сдержалась, чтобы не впиться ногтями ему в грудь.
Он перехватил меня за запястья, развернулся и привлек к себе:
— Почему ты всегда заставляешь меня злиться, Мария?
— А ты злишься? — я смотрела ему в глаза и в них читала — убил бы.
— Я? — он провел пальцем по моей щеке, спустился по шее в вырез сарафана. — Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты не забывала, кому принадлежишь.
Как можно забыть об этом…
Потом мы лежали в прохладной спальне, Костя прикурил две сигареты, одну из них сунул мне и проговорил:
— Через неделю мы едем в Питер.
Это было сказано небрежным тоном, словно невзначай, случайно, но я-то чувствовала — он ждет от меня реакции, ждет, что я запрыгаю до потолка, брошусь ему на шею с благодарностями, но я молчала. Молчала — хотя внутри все переворачивалось от счастья. Поездка в Питер — что могло быть лучше? Единственная помеха — Костя. Он мне в этом городе был абсолютно не нужен. Питер принадлежал нам с Марго, именно она впервые утащила меня туда, хотя и прежде мне доводилось бывать в Питере на различных конкурсах. Правда, это было давно, еще когда я танцевала и участвовала в соревнованиях разного ранга. Но такого Питера, как подарила мне Марго, я никогда не знала.
— Что ты молчишь?
— А что я должна сказать? Ну, поедем.
— Ты какая-то странная, Мария. В последнее время мне все чаще кажется, что ты скрываешь от меня что-то. — О-па, а вот это лишнее… Потому что — да, скрываю.
Я перевернулась на живот и уперлась в грудь Кости подбородком:
— Ну что ты… Что мне скрывать? Прыщик на лбу? Глупости такие… Я нигде не бываю, ни с кем не общаюсь — ты ведь сам видишь, я даже из дома не выхожу почти, разве что с тобой.
Он внимательно изучал мое лицо, и я в душе благодарила Бога за актерские способности, презентованные мне авансом. Я никогда не хотела реализовывать их на сцене, зато очень часто вынуждена была делать это в жизни — как сейчас.
— Я везу тебя туда не просто так… — Выдержав многозначительную паузу, Костя продолжил, словно не замечая, что я сделалась каменной от этих слов: — Ты поможешь нам с Ариком.
— Мы договаривались… — начала было я с металлом в голосе, но это был явно не тот момент.
Костя накрыл мой рот рукой и продолжил:
— О чем мы договаривались, я помню. Но сейчас ситуация сложилась так, что мне нужны деньги — много и сразу. И взять их я могу только одним способом. И для этого мне нужна ты.
— Костя… — прогнусавила я сквозь его пальцы, по-прежнему закрывавшие половину моего лица. — Ты обещал… Продай мою машину, мне все равно некуда ездить на ней…
— Помолчи. Тебе ничего не угрожает. Ты ведь понимаешь, надеюсь, что я не стану рисковать тобой — ты моя жена, я тебя люблю. Но сейчас ты должна помочь мне. Все. Мы больше не будем обсуждать эту тему. Через неделю улетаем, продумай свой гардероб. Ты должна быть яркой и броской, чтобы прохожие сворачивали шею и пускали слюну.
Он встал и ушел в душ, зашумел там водой, а я, как была, вышла на террасу и опустилась в кресло. Солнце неприятно жгло кожу, слепило глаза, они начали слезиться, но я словно не замечала этого. Я курила, глубоко вбирая дым в легкие, и чувствовала, как мне хочется плакать. Костя собирался провернуть какую-то очередную аферу, используя при этом меня, но не потрудился даже объяснить, что и как, лишний раз подчеркнув, насколько я зависима от него, до какой степени принадлежу ему. Это внезапно разозлило меня и заставило проглотить слезы и встать из кресла.
Всю ночь я, запершись на чердаке, стучала по клавиатуре компьютера, сбрасывая написанные куски текста в свой интернет-дневник и тут же уничтожая файлы в компьютере. Осторожность никогда не мешала, особенно если ты вдруг решила вывести своего собственного мужа на чистую воду. И вдвойне — если твоего мужа звали Костя Кавалерьянц.
Всю неделю у нас провел Арик, специально прилетевший из Бордо, где обосновался, оставив жену и троих дочерей в Сибири. Мать братьев тоже осталась там, и никакие Костины уговоры не заставили пожилую женщину изменить решения. Я не принимала участия в обсуждениях — я вообще не была для их матери невесткой, Аревик Вартановна не замечала меня на семейных праздниках, проходила мимо, столкнувшись случайно в городе. Я была русская, Костя женился на мне без ее одобрения и даже вопреки ее бурному несогласию. Мне дела не было до ее отношения, тем более что продолжать род Кавалерьянцев я ну никак не планировала, чем, кстати, еще сильнее настраивала против себя свекровь.
Арик чувствовал себя в нашем доме почти хозяином, то и дело указывал Долорес на какие-то мелочи вроде сдвинутого с места подсвечника или золы в камине. Я злилась, но молчала, хотя ужасно хотела иной раз влепить деверю оплеуху — мне бы хватило характера для этого. Но приходилось терпеть, потому что я решила выдвинуть Косте встречное условие. Я сделаю то, что нужно ему, а он взамен разрешит мне поехать в Москву к Марго хотя бы на неделю.
Вечерами, когда они с Артуром запирались в кабинете, я приникала к двери и превращалась в слух, стараясь по крупицам, по обрывкам фраз сложить хоть какую-то картинку предстоящего. Но Костя, видимо, предусмотрел это, а потому говорили они исключительно по-армянски, и я не понимала ни слова. В такие моменты я очень жалела, что не могу записать хотя бы на диктофон, а потом спросить при случае у того же Алекса. Мысль о Призраке стала посещать меня все чаще. Это забавно — я не видела человека вживую, но между нами установилась какая-то весьма прочная связь. А еще говорят, что так не бывает. Сама бы не переживала — не поверила бы.
— …и она просто встанет и выйдет с пакетом, понимаешь? — вдруг ворвался в мои мысли голос Арика, и я вздрогнула — он заговорил по-русски.
— Ты думаешь, они вот так спокойно дадут ей уйти? — В голосе Кости я уловила нотки сомнения, но Арик горячо убеждал его:
— Костя, это верная схема! Просто чем глупее кажется план, тем легче его исполнить, понимаешь?
— Ты забываешь, что это не твоя жена будет сидеть в квартире с тремя чужими мужиками!
— Я тебе голову могу прозакладывать — они Машку не заподозрят!
— Не зови ее Машкой, она не кошка! — огрызнулся Костя, не терпевший никаких уменьшительных форм моего имени — собственно, как и я сама. — А если что-то не так пойдет? Они ж ее порвут там втрояка!
— Костя! Ты мне не веришь? — с обидой отозвался Арик, а у меня внутри заныло — Костя, не верь ему, не верь, он меня во что-то втравливает, и ты сам понимаешь, что закончиться это может весьма плачевно. В эту секунду я готова была на коленях умолять мужа не брать меня с собой — и гори он, этот Питер. Но мой муж, когда речь шла об Игре и Деньгах, мог прозакладывать маму родную, что уж говорить обо мне…
— Хорошо. Но смотри, Артур…
— Ай, молодец! Говорю тебе — все будет идеально, Мария им так глаза зальет, что они не сразу поймут, что вообще произошло, а остальное — дело техники, брат!
В ту ночь я не могла уснуть, рядом кошмарно храпел Костя, выпивший за ужином довольно много. Мне же не помогало ни снотворное, ни коньяк — только в голове шумело, а сон не шел. Я выбралась из постели и вышла на террасу. Ночь оказалась приятно прохладной, свежей, как будто и не было душного зноя днем. Откинув крышку ноутбука, я устроилась в кресле, закинув ноги в длинных гетрах на край стола — привычка укутываться в шерстяные гетры осталась у меня со времен занятий танцами, неоднократно растянутые связки и суставы отчаянно болели и мерзли даже здесь, в Испании, — и взяла сигарету. Автоматически включившаяся аська вдруг заморгала в углу желтым конвертиком. Наведя на него курсор, я едва не уронила сигарету — это был Алекс.
— Привет, как твои дела? — и традиционный смеющийся смайлик в конце сообщения.
Я не ответила, затаилась в ожидании.
— Мэ-ри! Ты ведь здесь, я это вижу.
Но я молчала по-прежнему, гадая, надолго ли хватит терпения у вспыльчивого Призрака.
— Мэ-ри. Ты игнорируешь меня? За что?
И я сдалась.
— Привет, Алекс. Я не игнорирую. У меня неприятности.
— Поделишься?
Соблазн вывалить на его голову то, что я услышала сегодня от мужа и его брата, был слишком велик, но я сдержалась. К чему сложности?
— Не думаю. Это семейное, знаешь ли.
— Ты одумалась и начала вникать в семейные дела?
Мне показалось, что я даже слышу, как он ухмыляется, хотя никогда не видела его живьем — только на фотографиях, которые показала мне Марго. Но даже снимки ухитрялись передавать опасность, исходившую от Алекса волнами — совсем как от моего мужа.
— Нет. Просто семейные проблемы.
— Ты любишь своего мужа, Мэ-ри? — и эта его манера растягивать мое имя по слогам даже в аське, совсем так, как он делал это в телефонном разговоре, состоявшемся у нас как-то благодаря Марго.
— Какое это имеет значение?
— Для меня большое.
— Ну, а для меня совсем никакого, — нажав на «отправить», я закурила новую сигарету и почувствовала, как мне хочется коньяка. Однако вставать и идти за ним вниз, в полуподвальную кухню, было лень, так что я подавила в себе желание выпить. Иной раз уход по пути наименьших затрат давал ощутимые положительные результаты…
Поделиться книгой: