Помоги проекту - поделись книгой:
— А дальше фотограф перецепился через что-то и полетел прямо на эту скульптуру. На автомате нажал на кнопку на камере, и она сделала наше фото. Фотограф потом хотел удалить, но ты сказал оставить.
— Ясно, — сухо отзывается Сережа и берет следующую фотографию.
На ней мы целуемся. Глаза закрыты, мы в крепких объятиях друг друга. Одна его рука в моих волосах. Я улыбаюсь, с теплом вспоминая ощущения от его поцелуя. А вот Сережа… он хмурится. Как будто не может осознать или принять, что все это происходило с ним. Это больно ранит мое уже и так потрепанное сердце.
— Ты не помнишь, — шепчу утвердительно.
— Прости, но нет, — отвечает он со вздохом.
Выуживает из пачки свидетельство о браке и внимательно изучает. Я ерзаю на стуле и, вперившись взглядом в окно, начинаю говорить:
— Ты не любишь красную икру, но обожаешь икру минтая. Намазка такая в баночках. Любишь класть ее на сладкую булочку с изюмом и запивать горячим, сладким чаем. Так ты делаешь только дома, чтобы никто другой не узнал. — Делаю судорожный вздох. — Переключиться после работы тебе помогает массаж головы. Ты часто приходишь, ложишься головой мне на колени, и я, зарывшись в них пальцами, массирую, а ты тихонечко стонешь. Потом целуешь мои руки.
Я замолкаю, не понимая, стоит ли прикладывать усилия к тому, чтобы вернуть то, что, возможно, вернуть уже не смогу.
— Продолжай, — звучит внезапно, и я перевожу взгляд на Сережу.
— Спать ты любишь на той стороне кровати, которая ближе ко входу в спальню. Никогда не принимаешь ванну, зато в душ можешь ходить раза по три на день. Раз в месяц ты устраиваешь разгрузочный день, когда выключаешь всю электронику, не отвечаешь на письма и не позволяешь никому приходить к нам в гости. В этот день ты ходишь в пижаме, мы едим всякие вредности и смотрим кино, соорудив на диване в гостиной целое гнездо. Это мой любимый день, — добавляю дрожащим голосом.
— Какого черта я не помню всего этого? — негромко спрашивает он.
— А что последнее ты помнишь? — задаю вопрос и тут же жалею об этом, когда получаю ответ на него.
— Как делал Виоле предложение.
Глава 5
Я обнимаю себя руками и еще сильнее подставляю лицо пронзительному ветру, который хлещет по щекам, напоминая, что я все еще жива. Может, было бы лучше, если бы я умерла еще тогда, в десять, когда в детдоме зеленкой и бинтами пытались вылечить мои сломанные в драке ребра?
Единственный человек, который смог полюбить меня, теперь даже не помнит об этом. Внутри острое лезвие кромсает мое кровоточащее сердце. Куда идти? Кому я теперь буду нужна?
— Александра Ивановна, — машина перерезает путь, и ко мне обращается водитель, приоткрыв окно. — Прошу вас, сядьте в машину.
— Я сейчас, — бормочу заледенелыми губами. — Еще немного. Мне надо… пройтись.
Слезы замерзают и терзают чувствительную кожу, скатываясь по щекам. Обжигают, жалят. Я даже не пытаюсь их смахнуть. Бессмысленно, все равно набегут новые.
Водитель покидает машину и, обняв меня за плечи, решительно подводит к задней дверце. Открывает ее и усаживает меня в прогретый салон. Занимает свое место и трогается, а я прикрываю глаза и кладу голову на подголовник, прикрыв глаза.
Нельзя сдаваться. Если я сложу руки, то потеряю его окончательно. Эта пиранья Виолетта тут же прицокает на своих каблучищах забирать моего мужа. Я не могу отдать мужа ей!
— Я нашел елку, — говорит Михаил, а я открываю глаза и смотрю на пролетающий мимо город.
— Наверное, уже не надо.
— Александра Ивановна, плохие дни заканчиваются.
Я перевожу взгляд на зеркало заднего вида и сталкиваюсь с мягким взглядом темных глаз водителя. Он такой добрый и чуткий. Почему я не полюбила такого мужчину? Почему меня покорил именно властный, строгий, но такой обаятельный Лесков?
— Спасибо, — отзываюсь тихо.
— Так что? Елку везти?
— Везите, — отвечаю со вздохом.
Михаил прав. Плохие дни заканчиваются, и это подтверждает мой визит в больницу на следующий день.
— Я тут читал книгу, которую ты принесла, — Сережа поднимает “Дюну” Герберта. — Интересная. Но у меня такое ощущение, что я уже знаю сюжет.
Он наблюдает за тем, как я вешаю в шкаф шубу, иду в ванную, чтобы помыть руки, а потом возвращаюсь и сажусь на стул рядом с кроватью.
— Я тебе ее читала.
— Ты — мне? — удивляется он. — В смысле вслух?
— Да.
Он слегка прищуривается, и его губы дергаются в едва заметной улыбке.
— Почитаешь еще? — он протягивает мне книгу, а мое сердце начинает колотиться, как ненормальное. У меня такое чувство дежавю, что я будто снова проживаю тот самый момент…
— Глава пятая, — начинаю я и погружаюсь в историю, которую уже знаю, плавая в ощущении уюта и покоя.
С этого момента теперь каждый наш день проходит за чтением. Мы как будто стараемся обходить особенно острые темы. Избегаем прямого общения. Только чтение и обсуждение перспектив выздоровления.
А сегодня Сережа уже приедет домой. Он сказал не забирать его из больницы, так что за ним поехал только Михаил. А я прилипла к окну и жду, пока откроются ворота и во двор въедет черный джип мужа. Но вместо этого на нашу территорию заезжает красный паркетник Виолетты. Что эта дрянь тут забыла?! За ней не успевают закрыться ворота, и в них проезжает машина мужа.
Я хмурюсь, наблюдая за тем, как Добрынина, припарковавшись, выходит из машины. Она ждет, пока Сергей покинет свою и помогает ему дойти до крыльца. Распахнув дверь, я вылетаю на улицу прямо в коротком вязаном платье и вязаных чулках. Сережа на мгновение замирает, окидывая меня взглядом, и продолжает идти к дому.
— Спасибо, я сама, — пытаюсь перехватить мужа с другой стороны, но Виолетта не сдается.
— Мне не сложно, я помогу.
Мы доводим Сергея до прихожей, где экономка забирает его пальто, а я, присев, помогаю снять ботинки. Ставлю тапочки, но он их игнорирует.
— С возвращением домой, — улыбаюсь, выпрямившись. — А я уже елку украсила.
Делаю шаг в сторону, демонстрируя результат своей работы.
— Сама?
— Михаил помогал украсить верхнюю часть, я туда не достаю. А в остальном сама, да. Очень хотела успеть к твоему возвращению.
— Виола, отпусти, я не калека, — говорит Сергей, коротко кивнув на мой ответ. — Я хочу принять нормальный душ.
— Но Марта Сергеевна приготовила обед, — говорю я.
— Останешься на обед? — спрашивает Сергей Виолетту, а я закипаю. Зачем она нам тут?! Я думала, чтение вслух и моя забота за это время снова сблизили нас. Но, похоже, только я это ощущаю.
— Конечно. Спасибо за приглашение.
Не дождавшись, пока ее позовут пройти, Виолетта уверенно шагает в гостиную. В сапогах!
— У нас тут разуваются!
— Варварские манеры, — хмыкает она. — В цивилизованных домах уже давно все ходят в обуви по дому.
— Значит, мы не цивилизованные!
— Саша, — осекает меня Сергей, а я бросаю на него гневный взгляд. Почему он позволяет ей такое?!
— Сереженька, ты не нервничай. Я, конечно, разуюсь, если Александре так будет комфортнее.
Сжав целюсти, я смотрю на то, как Добрынина возвращается в прихожую, а потом иду следом за мужем в нашу спальню.
— Зачем ты ее пригласил? Я думала, мы пообедаем в тихой семейной обстановке. Только я и ты.
— Она встретила меня из больницы. Будет невежливо просто выпроводить ее.
— Встретила? — севшим голосом спрашиваю я. — Мне ты запретил приезжать.
— Я не запрещал, просто сказал, чтобы ты не утруждалась. Виолетта не спрашивала моего разрешения.
Черт подери эту пронырливую суку!
— Может, тогда и в супружескую постель ее уложим? — не выдерживаю я.
— Не говори глупостей, — отрезает Сергей и, войдя в ванную, закрывает дверь. Прямо перед моим носом.
— Черт! — выдыхаю истерично и, пнув пуфик, тащусь назад в гостиную “развлекать гостью”.
Глава 6
К счастью, когда возвращаюсь в гостиную, Виолетта стоит у окна и разговаривает по телефону. Обсуждает какую-то предстоящую вечеринку. Я иду в зону столовой и проверяю, как накрыт стол. Хочется изо всех сил показать, что хозяйка в этом доме я. И пусть приборы на столе разложены безупречно, я все равно поправляю их.
— Александра Ивановна, обед готов. Подавать? — спрашивает Марта Сергеевна, появившись из кухни.
— Подождем Сергея Дмитриевича.
Кивнув, экономка скрывается на кухне, а я ставлю в центр стола вазу с цветами. Убираю, потому что она кажется слишком громоздкой. Прищурившись, мысленно примеряю сюда плоскую вазу с цветочной композицией и решаю, что надо такую купить.
Наконец в столовой появляется Сережа. В легких домашних брюках и простой черной футболке он выглядит таким родным. Я знаю, что под этой футболкой еще есть бинты и пластыри, но внешне он выглядит уже намного лучше. Синяки и ссадины на лице заживают, так что скоро он окончательно станет похож на самого себя.
— Обедаем? — спрашивает Сережа, занимая место во главе стола.
— Конечно. Только предупрежу Марту Сергеевну, — отзываюсь с готовностью и спешу на кухню.
А, когда возвращаюсь, замираю перед столом. На мое место по правую руку от Сергея проскальзывает тощая задница Виолетты. Она что-то щебечет, на что Сергей снисходительно улыбается. Нахмурившись, делаю шаг на выход из комнаты. Такое унижение — это уже за гранью.
— Ты куда, Саш? — Сергей наконец замечает меня.
— Я не голодна, — выдавливаю из себя дрожащим голосом и выбегаю из столовой.
Спешу в конец дома в нашу спальню. Мне надо спрятаться. Я так больше не могу. Звенящее напряжение достигает своего пика, и я чувствую, что уже нахожусь на грани истерики. Стоит только дернуть за одну из нервных “струн”, и я “запою” в полный голос. В спальне хожу из угла в угол, стараясь дышать, но воздух застревает в легких. Как он мог?! Как?! Пускай он меня не помнит, но манеры-то он не забыл! Жена всегда сидит по правую руку от мужа в хозяйском доме! Меня так учили на курсах этикета, на которые Сережа сам же меня и отправил!
— Саша? — слышу его голос и резко оборачиваюсь. Сергей заходит в спальню и хмурится, видя мои скупые слезы злости. Прикрывает за собой дверь и подходит ближе. — Что не так?
— Ты… ты… — задыхаюсь. Накрываю ладонью грудную клетку, как будто это поможет мне дышать. — Ты позволил ей занять мое место.
— Я пересадил ее.
— Правда? — спрашиваю и ненавижу надежду, которая звучит в голосе.
— Правда. Она должна сидеть по левую руку. Ты из-за этого убежала?
— Я не могу видеть то, как она вьется вокруг тебя.
— Она не вьется, — качает он головой. — Саш, мы дружим с детства. Это нормально, что мы продолжаем общаться.
— Не нормально! — вспыхиваю я. — Она хочет, чтобы ты был ее мужем, а не моим! Она не сможет с тобой дружить! Никогда! Неужели ты не видишь?!
— Саш, — чуть более сухо произносит мой муж, — я не люблю истерики.
Это правда, он их не любит и никогда не любил. Сережа всегда говорит мне, что, если мне есть что сказать, я должна говорить по сути, а тупые крики на ультразвуке не приведут к конструктивному диалогу. Но какой конструктив может быть, если меня захлестывают эмоции?!
— Я ревную, — признаюсь, опустив руки и плечи.
— Не стоит. Нет повода, — спокойно и холодно отвечает он.
Ну разве так успокаивают жену? Разве так ее убеждают в том, что она любима?
— Сережа, — подхожу к нему вплотную и аккуратно кладу руки на его грудь. Под моими ладонями абсолютно спокойно бьется его сердце, которое от моих прикосновений раньше колотилось. — Я твоя жена. Мне важно твое уважение, забота, любовь.
— Разве я не даю тебе уважение и заботу? Ты все еще в этом доме, сидишь по правую руку от меня за столом. Прости, о любви говорить пока не могу. Я ее не чувствую.
Последние слова снова ковыряют и так раненное сердце. Оно болезненно кровоточит, заливая горячей, отравленной ядом отвержения кровью все внутренности.
— Конечно, — отвечаю и, опустив взгляд, отнимаю руки от его груди. Еще месяц назад он бы сделал все, чтобы сократить расстояние между нами. И этот контраст в поведении добавляет еще больше болезненных ощущений. — Я понимаю.
Поделиться книгой: