Крест и полумесяц (СИ)

— Нельзя же так… Должен быть другой путь, — никак не мог успокоиться он.

Это не был приступ нытья или непонятной жалости к самому себе. Просто Ринат со всей ясностью осознал, что он пытается бороться с жестокостями этого мира и несправедливостью этого общества еще большей, просто нечеловеческой жестокостью. Это ли он хотел на самом деле? Точно ли приведет этот путь к новому миру на Кавказе и, вообще, в одной большой стране? Неужели ему придется раз за разом топить все в крови — сначала в горской, затем в русской, еще позже — в английской, турецкой или немецкой? Ведь тем самым он замыкает круг вселенского насилия, делая его, поистине, бесконечным.

— Хера вам всем! — буркнул Ринат, резко поднимаясь на ноги. — Б…ь, здоровенного хера… Советский инженер и так вас всех научит Родину любить — и горцев, и дворян, и крестьян, и князей, и императоров. Хватит крови.

Следующие несколько дней Ринат развил такую бурную деятельность по подготовке нового похода, что многие из его окружения не раз поминали бранными словами Джавада. Мол, из-за этой скотины имам потерял покой, заставляя круглыми сутками напролет заниматься воинскими упражнениями, готовить припасы,

Широкая равнина за селением теперь весь световой день была заполнена сотнями мюридов, которыми в поте лица отрабатывали упражнения на групповую сплоченность и дисциплину. Поделённая на десятки, конная лава совершала многократные единообразные перестроение под надзором наибов, которым Ринат передал свое видение результата. Итогом должно было стать более или менее четкое выполнение приказов рядовыми мюридами в бою. Нужно было заставить горцев забыть об индивидуальном бое, который был одновременно их и сильной, и слабой сторонами. Каждый должен понять, что он частичка одного большого организма — святого воинства имама Шамиля и, соответственно, действовать, как часть единого целого. Нужно было забыть об анархизме, яром индивидуализме в сражении… К сожалению, слишком мало было времени для этого. Считай, совсем и не было времени…

С северной стены селения все это время «кучковались» около пяти десятков особенно крепких мужчин, с литыми кулаками и косой саженью в плечах. Отбирая их, Ринат говорил, что именно они будут первыми штурмовать стены аула Джавада. Едва прозвучали эти слова, завязалась такая куча мала, что впору было за голову хвататься. Ор поднялся до небес. Горцы начали выяснять, кто самый храбрый, кто достоин первым ворваться в крепость. Зазвучали первые оскорбления и вызовы померяться силами. Кто-то уже успел съездить по лицу и получить в ответ. Еле-еле удалось все это утихомирить. Ринат в процессе этого так орал, что голос сорвал. Когда же слов и аргументов не осталось, чего уж греха таить, и сам пару носов своротил.

Отобранным в число штурмовиков, Ринат лично подобрал экипировку. Заставил снять здоровенные мохнатые бурки, величественно выглядевшие, но стеснявшие движение. Вместо них каждый получил короткие, примерно до пояса, полушубок-фуфайку, в которой было удобно и бой вести, и лазить по лестнице. Под верхней одеждой у штурмовиков были кольчуги. У кого не было, получили самодельные пластины кованного железа для защиты груди. Из оружия у них были длинные 60-сантиметровые кинжалы и по четыре пистолета. Последние крепились в специальную нагрудную перевязь, которые за несколько дней сшили женщины в нужно количестве. Пистолеты пришлось собирать почти по всему войску. Больно уже дорогим было такое оружие.

Импровизированным штабом для него стала здоровенная палатка, установленная в стороне от селения. Отсюда открывался прекрасный вид на тренирующиеся войска, часами носящиеся по равнине, как лоси. Именно сюда он время от времени вызывал своих наибов, тренировавших сотни, и давал им ЦУ, что тоже редко происходило спокойно. Иногда из палатки такое слышалось, что «уши вяли».

-…Ты, муфлон бородатый, совсем глухой⁈ Тебе чего было сказано⁈ Сначала нападение, а потом ложное отступление! — ревел Ринат на одного из наибов, который никак не мог взять в толк, почему он должен отступать, а не нападать. — Ложное, б…ь, отступление! Это специально делается, чтобы выманить противника из крепости, а потом ударить по нему!

Через час он кричал уже на другого, что был еще более далек от понимания военного искусства.

-…Ты почему своего соседа не поддержал? Атака же шла на вашем фланге. Видел ведь, что ему во фланг заходят, — кричал Ринат, видя искреннее недоумение своего наиба. — Что ты говоришь? Что? Одному больше чести? Б…ь! Вас же всех по одному перещелкают! Сколько раз повторять нужно, что действовать только во взаимодействии! Только во взаимодействии! Козерог ушастый! Чего не понятного в моих словах⁈

Потом пришел черед третьего наиба, который не хотел признать полезность рассыпного строя. Выкатив глаза из глазниц, уперся, как баран. Мол, никогда настоящий сын гор не будет кланяться пулям. Он смело пойдет на врага с обнаженной в руке саблей. И пусть Аллах рассудит, жить ему или нет. Вот как с такими воевать? Ему же результат нужен, а не красивая смерть, о которой будут слагать легенды.

-…Заткни рот! Умнее Всевышнего себя считаешь⁈ Не нужна ему твоя смерть! Понял, гоблин лохматый⁈ — напирал он на хмурившегося наиба. — Конная лава должна быть разреженной! Там же стрелков на стене тьма! Еще пушки на башнях! Совсем что ли не дотумкиваешь⁈ Постреляют вас, как кроликов!

И такое было почти с каждым из его наибов. Все были истые храбрецы, готовые с одной шашкой выйти на десятерых мужчин с ружьями. Дети гор боялись лишь того, чтобы их не заподозрили в страхе. Именно это заставляло их карабкаться на самые высокие скалы, бросаться в ледяные потоки горных рек, объезжать самых диких жеребцов. Проблема возникала лишь тогда, когда нужно было действовать вместе, осмотрительно и не торопясь. Тогда начинался разброд и шатание, мерение заслугами. А кому это сейчас нужно было?

Здесь же, в палатке, у него был сооружен большой макет селения хана Джавада с башнями, саклями, окруженными стенами. Все было выполнено с максимальным приближением к действительности. Стены были изготовлены из небольших камешков, крыши хижин — из пучков соломы, деревья — из веточек. Кто-то даже фигурки стрелков и всадников выточил из дерева. С особым мастерством были вырезаны горцы в папахах, целившиеся в невидимого врага.

Собственно, именно на этом макете, Ринат и гонял своих людей. Ему нужно было, чтобы каждый из командиров сотен досконально знал свою зону ответственности. Когда придет нужный момент, никто из них не должен был думать, сомневаться или делать выбор. Наиб должен был лишь действовать и только действовать так, как было задумано. Никакой импровизации и махновщины!

-…Твой участок Ахтям — это южная часть стены. Атакуешь именно сюда, — наставлял он главного над своей тяжелой конницей, горцев на крепких жеребцах и экипированных в доспехи и кольчугу. — Действуешь, исключительно по сигналу. Запомни, только по сигналу! От тебя будет зависеть, возьмем мы эту крепость или нет. Всевышний смотрит на тебя и твоих воинов. Ясно?

Звероподобный горец, больше похожий на вставшего на задние лапы медведя, сверкнул глазами. Орел! Самый настоящий орел! Такой выбросит ружье с шашкой и с голыми руками на врага бросится. А если руки отрубят, зубами грызть будет.

Эти же самые слова про важное направление и про особую ответственность Ринат говорил и следующему наибу, который тоже раздувался от гордости. А как иначе⁈ Ведь ему одному имам Шамиль доверил взять крепость отступника веры — хана Джавада. Такое Ринат проворачивал снова и снова, пока всех наибов не убедил в своей избранности.

Правда, ни один из наибов, не смотря на частые и продолжительные беседы с имамом Шамилем, не знал всего плана. Ни у кого не было полной картины. Хотя ничего странного в этом не было. Ринат, давно уже распрощавшись с наивностью, рассуждал так: кто-нибудь из моего ближнего круга обязательно «барабанит». Глупо было думать, что никто не соблазнился на английские, османские или даже русские посылы. Как говорится, осел, нагруженный мешком с золотом, откроет любые двери. А зачем помогать своим врагам? Перебьются…

Час Х наступил неожиданно для всех — и для своих, и для чужих. Ринат с самого утра объявил отрядам мюридов, выстроившимся в долине для очередной тренировки, о начале похода. Воздух тут же начали сотрясать яростные вопли. Клинки взлетели в небо, заблестев в лучах солнца. Стали раздаваться выстрелы.

— Время нашего гнева пришло, братья! Теперь мы готовы воздать отступнику за все его дела! Пусть Джавад познает нашу силу! Аллах Акбар! — взревел Ринат, вскидывая руку с обнаженной шашкой. — Аллах Акбар!

Долина вновь взорвалась восторженными криками.

Уже через час воинство начало покидать долину. Сотня за сотней всадники втягивались в бутылочное горлышко, зажатое между двумя скалами, и исчезали. Следом непрерывной чередой шли крытые повозки, многие из которых жалобно скрипели под своим весом. Замыкал походную колонну с десяток телег, груженных двадцатилитровыми дубовыми бочками.

К селению хана Джавада войско добралось на четвертые сутки пути, явившегося для многих весьма непростым испытанием. На перевалах была потеряна часть обоза. В пропасть сорвалось несколько телег с продовольствием и воинскими припасами. С десяток воинов вместе с лошадьми унесло бурным потоком при переправе через реку.

Встретили их не больно ласково, надо сказать. Едва передовая сотня показалась у селения, как с самых высоких сторожевых башен прогремел мощный пушечный залп. Трех и пятифунтовые чугунные ядра почти у самых копыт лошадей глубоко вспороли землю. Следом со стен грянул ружейный залп, за ним — оскорбительные вопли.

— Ждали, падлы, — пробурчал Ринат, дергая за поводья и заставляя своего жеребца остановиться. — Стоять! Лагерь разобьем здесь, — привставая в стременах, он махнул рукой в сторону небольшого возвышения прямо напротив селения.

От его отмашки все в миг забурлило. Зря что ли столько тренировались. Походная колонна прямо на глазах начала распадаться на десятки ручейков, которые под зычные крики своих наибов быстро превращались в небольшие укрепленные островки. Смешались телеги и повозки, окружая деревянной стеной спешившихся всадников. Вскоре перед селением раскинулся обширный лагерь, ощетинившийся ружьями и пушками.

— С Богом, — ухмыльнулся Ринат, кивая барабанщику-мальчишке.

Юнец, надувшийся от собственной важности, сразу же исполнил звонкую и тревожную дробь, с которой и началось претворение первой и, пожалуй, одной из самых важных частей плана. Для самого себя Ринат назвал это красиво и витиевато — «Тревожащее беспокойство или доведение до сумасшествия».

Только что успокоившийся лагерь вдруг взорвался громкими криками. Из-за повозок вырвались завывавшие всадники, размахивавшие над головами клинками. Волна за волной вырывались воины на волю и тут же пускали своих коней вскачь. Такими же воплями вкупе с громкими залпами выстрелов им отвечали противники со стен и башен, которые в эти моменты окутывались густыми клубами белого дыма.

Казалось, начался тот самый штурм, которого так жаждали и атакующие, и обороняющие. Вот-вот от ружейных залпов начнут валиться кони, горцы. Польется кровь. Кому-то повезет, и свинцовая пуля минует его. Он доберется до стен селения, но падет на землю уже здесь…

Только вдруг все закончилось, так и не начавшись. Конная лава внезапно начала заворачивать. Только что улюлюкавшие горцы поворачивали коней назад, чтобы опять укрыться в лагере.

— Почти на пятерку сделали, — оценивающе прищурил глаза Ринат, внимательно следя за ложной атакой своих войск на крепость. — Сейчас подождем, чтобы защитники портки сменили, и снова их шуганем. Пусть немного помучаются… Пару дней их так помучить, чтобы даже садиться боялись, чтобы стоя засыпали, чтобы ружья из рук падали.

Именно в этом и состояла первая часть его плана. После таких частых атак, которые должны были делать не более десятой части его войска, гарнизон крепости еле бы стоял на ногах, устал и потерял всякую осторожность. Следовало лишь довести его до кондиции.

— Ну, что выдохнули немного? — ухмыльнулся Ринат, после примерно часовой передышки между так называемыми атаками. — Тогда начнем заново…

Эта карусель с небольшими перерывами продолжалась почти до самой ночи. Когда же стемнело, воина имама закидали стены крепости кувшинами с нефтью и порохом. Что тут началось! То тут, то там начали расцветать огненный цветки взрывов. Переполошившиеся защитники начали палить из ружей и пушек во все стороны. Им почудилось, что сейчас уж точно враг полезет на стены.

— Хрен вы поспите, — улыбался Ринат, глядя, как беснуются на стенах люди. — Отлить не отойдете… Ночь длинная, коктейлей Молотова хватает.

[1] ТРИЗ — теория решения изобретательских задач, набор методов решения технических задач и усовершенствования технических систем.

Карфаген пал

Раннее утро. Солнце еще только-только готовилось выглянуть из-за отрогов гор, седых от снежных на них шапок. На последнем этаже сторожевой башни, прозванной «Серый клык», семеро горцев исполняли утренний намаз.

-… Аллаху Акбар, — совершил поясной поклон седобородый грузный мужчина, одетый с кичливой роскошью. — Субхана-Раббияль-азыйм…

Следом за ханом склонились и остальные наибы, его ближайшие сподвижники. Творение молитвы особое состояние. Подтверждением этому были сосредоточенные, погруженные в себя лица мужчин. Они возносили святые слова к небу, прося у Всевышнего победы над врагом, удачливости в сражении. А чего еще было испрашивать у Аллаха детям гор? Они, плоть от плоти этих суровых своей красотой мест, как и их отцы, деды и их деды, столетиями желали одного и того же — воинской славы и всеобщего признания своей удачливости.

Джавад не был исключением. За свои пять десятков лет живший в этих местах полновластным властителем, он страстно желал вернуть эти времена. На много верст отсюда никто и слова против него сказать не мог. Его караваны с крутобедрыми и черноокими черкешенками, молоденькими русскими мальчиками с волосами цвета спелой пшеницы отправлялись на десятки рабских рынков Османской порты. Назад же караванщики везли великолепные английские ружья, первосортный порох, золото и серебро, что оседало в глубоких ханских подвалах. И самое главное, в его руках была власть — почти безграничная! На этих землях он был господин всему и всего. В его воле было казнить и миловать любого. Только все это теперь было в прошлом благодаря проклятому Шамилю.

У него даже в глазах потемнело от накрывшей его ненависти. Скрипнув зубами, Джавад потянулся к рукояти кинжала. Как же ему хотелось в этот момент воткнуть дедовский клинок в брюхо своего врага…

— Аллах… — вдруг с ужасом прошептал заросший бородой по самые глаза горец, что вскочил на ноги и с выпученными глазами тыкал пальцем узкую бойницу. — Хан! Ифриты[1]! Это ифриты!

Все, кто был в комнате и молился, тут же схватились за ружья и кинжалы. Сам Джавад уже был у бойницы и вглядывался в нее.

— Что это такое? — потрясенно пробормотал хан, трясущимися руками поднимая ружье и направляя ствол куда-то наружу. — За мной пришли? За мною… — голос его снизился до шепота. — Н-е-ет… Не-е-ет, — тянул он слова.

Ружье в руках ходило ходуном и никак не хотело стрелять. Джавад жал на курок, но механизм не срабатывал. Казалось, нечто, увиденное им, препятствовало этому.

— А-а-а-а! — заорал он, по пояс забравшись в бойницу. — Прочь! Прочь!

А со стороны гор, прямо с первыми солнечными лучами, летели невиданные здесь черные создания. Раскинув выкрашенные в черный цвет крылья, дьявольскими созданиями они кругами парили над аулом, словно искали очередную заблудшую душу.

Баах! Наконец, ружье в руках Джавада выстрелило! Бах! Стрельнул кто-то из его наибов из другой бойницы! Остальные судорожно заряжали ружья.

— Господин, раскрылись врата ада⁈ Всевышний прогневался на нас?

В угол забился молодой парнишка в щегольской черкеске и, в испуге вращал глазами, что то шептал. Молитву, скорее всего. Не маму же звал.

Раздавалась стрельба и с улицы. В ауле, словно в разворошенном муравейнике, по улочкам бегали люди, размахивали руками, хватались за голову. Некоторые падали на колени и начинали истово молить Всевышнего забрать ифритов обратно.

С неба то и дело что-то падало. Небольшие холщовые мешочки ударялись о землю и разрывались, окутываясь серым облаком. Те, кому не повезло оказаться рядом, тут же заходились в хриплое кашле и начинали тереть глаза руками. Смесь муки и перца оказалась страшным оружием.

Стены крепости опустели. Люди прятались от дьявольских созданий. Никто не желал попасть к ним в лапы.

— Шамиль идёт! На стены! — воздух вдруг прорезал яростный вопль. — Все на стены! На стены! Быстрее!

Едва не выронив ружье, Джавад сразу же ринулся к другой бойнице, откуда открывался вид на долину перед крепостью. Высунулся по пояс и едва не вывалился наружу от увиденного.

— Проклятье… — сквозь зубы пробормотал он.

Долина была затянута густым белым дымом, тянувшимся от многочисленных костром. Из белой пелены то тут то там выползали странные безлошадные высокие повозки, крытые черненным металлом. Медленно ползущие, колесами они глубоко продавливали землю. Казалось, на землю выползли гигантские черные жуки, больше напоминавшие созданий Ада, а не творения людских рук.

С одной башни раздался пушечный выстрел и ядро полетело в сторону наступающего врага. Промах! Чугунный шар вспахал землю в нескольких шагах от первой повозки. Грянул еще один выстрел, окутав соседнюю башню пороховым облаком. Снова промах! Ядро перелетело через повозку!

Начали стрелять вернувшиеся на стены горцы. Их свинцовые пули забарабанили по металлическим листам железных повозок, не оказывая никакого видимого эффекта.

Зашипевший змеей, Джавад несся по лестнице на крышу башни, где стояло только что стрелявшее орудие. Возле древней пушки суетился высокий англичанин в светлом френче, благим матом оравший на седого горца с банником в руках. Тот от проклятий, сыпавшихся на его голову, и не знал что делать: то ли хвататься за кинжал и бежать резать гяуру горло, то ли начинать банить ствол орудия. Раздухарившийся томми, уже занес руку, чтобы ударить замешкавшегося горца, как на крыше показался Джавад.

— Ты, сын шакала, что мне обещал⁈ — с налитыми кровью глазами, хан тут же набросился на англичанина. — Кто клялся, что эта скотина даже шага сделать не сможет⁈ А это что⁈ За что я плачу тебе и твоим людям золото⁈

Хрясть! Джавад со всей силы сунул кулаком в нос остолбеневшему англичанину. Во все стороны брызнула кровь! Белобрысый томми тут же с воем согнулся.

— А ну, поднимайся, гяур! Брюхо вскрою! — орал Джавад, размахивая кинжалом перед лицом англичанина. — Что это такое⁈

Сверху было прекрасно видно, как черные железные жуки медленно ползли аулу. До крепостной стены оставалось не более полусотни шагов. Еще немного, и они окажутся в мертвой зоне.

—… Сэр, сэр, господин Дшавед, — коверкая имя хана разбитыми в кровь зубами, говорил англичанин. — Это всего лишь телеги, на которые положили железные листы. Я же вам рассказывал, что у нас… в Гранд Флит есть железные корабли. Тут тоже самое… Не надо боятся. Главное попасть по ним из орудия.

Джавад с дикими глазами вырвал у горца банник и начал с яростью прочищать ствол орудия. Закончив, забил внутрь пушки удвоенный пороховой заряд и туда же отправил чугунное ядро.

— Клянусь Всевышним, если сейчас твой выстрел не будет точным, я отправлю тебя в ад, — заорал хан, пиная англичанина к орудию. — Алла… — клинок кинжала взлетел в воздух и завис над головой томми.

Побледнев, как смерть, тот принялся судорожно наводить пушку на цель. Вены на руках вздулись. Лицо побагровело, того и гляди его удар хватит. Хотя жить захочешь и не так напряжешься.

— Готово, сэр, — англичанин бросил взгляд на хана, который повелительно рубанул рукой воздух. — С Богом…

Бахнуло с таким оглушающим звуком, что заложило уши. Томми с открытым ртом уже стоил у стены и с напряжением вглядывался вдаль.

— Есть! Попал! Попал! — вдруг радостно закричал он, едва не свешиваясь со стены. — Вон! Попал!

Всевышний явно не оставил сегодня его своей милостью. Пятифунтовое ядро попало точно в цель — в самую первую повозку, которая уже почти добралась до стены. С сильным грохотом деревянный фургон, обшитый железом, разлетелся в клочья. В стороны разбросало находившихся внутри людей.

— Во! Есть! Еще, еще, давай! — заорал Джавад, выхватывая из-за пояса складную подзорную трубу. — Вон еще один! Давай, давай! — тыкал он кинжалом в сторону ворот крепости.

Сам схватив ружье, бросился вниз по лестнице. Ему казалось, что он снова ухватил удачу за хвост. Осталось, лишь чуть-чуть поднажать и все закончится. Он раскатает в блин своего врага и снова станет самовластным властителем Чечни и Дагестана. Такая жизнь тогда начнется…

— Что встали? За мной! — несся хан по лестнице, выкрикивая своих людей. — Эти бабы хотели нас обмануть! Всевышний открыл мне глаза! Все за мной! Пустим им кровь!

Выскочив на улицу, Джавада оказался в самом центре переполоха. Голосили какие-то женщины у дверей хижин. Несколько мужчин корчились прямо на земле и судорожно растирали глаза. Другие целили ружьями в небо, где время от времени мелькали темные тени. Кто-то постоянно орал о приближающемся конце света, об ифритах и адского пламени.

С размаху Джавад пнул какого-то стоявшего на коленях горца и бросился к крепостной стене, из-за которой нарастал громкий шум. Нужно было видеть, что там еще придумал хитрый Шамиль.

Те полсотни шагов, что отделяли его от ближайшего участка каменной стены, он со своими людьми преодолел одним махом и уже через несколько мгновений был на самом верху.

— Что застыли? Стреляйте! Стреляйте! — сразу же заорал хан, на топившихся у бруствера растерянных горцев. — Нет там никаких ифритов! Это обычные люди! У них такая же, как и у вас кровь! Стреляйте! За стеной просто повозки!

Вытащив из-за пояса ногайку, он начал хлестать ей по людям. Кожаный хлыст со свистом резал воздух, попадая по спинам, головам, рукам.

В этот момент из густой пелены дыма, тянувшегося к небу от валявшихся на поле вязанок мокрого хвороста, вылетел небольшой, объятый пламенем, бочонок и с треском ударился о стену. По сторонам тут же разлетелись брызги горящей сырой нефти с порохом. Жадной пожиравшее камень пламя казалось живым существом. Оно медленно ползло к людям, чадило черным дымом и распространяло вокруг смрад.

Второй бочонок, правда, еще меньше размеров, прилетел чуть дальше. Упал в трех десятках шагов от них, прямо на готовящееся к выстрелу орудие. Древняя турецкая пушка с лежавшими рядом с ней запасами пороха и ядер рванула с такой силой, у Джавада заложило уши. Человек десять артиллеристов и стрелков, стоявших там, как корова языком слизала.

Следом упал ещё бочонок, рванувший с оглушительным грохотом. Горящая нефть полилась по камням, все затянуло черным дымом. Кричали сгоревшие заживо люди, рвались снаряженные патроны. Настоящий филиал ада на земле!

Поднявшийся с колен, Джавад перегнулся через бруствер. Дым в долине медленно рассеивался, обнажая то, что ещё недавно так скрывал. Взгляд хана сразу же выцепил необычные конструкции из дерева, которые враг, пользуясь дымной завесой, подтащил ближе.

— Катапульты? — удивлённо пробормотал, растирая копоть на лице. — Это же римские катапульты…

Конечно, он узнал эти метательные боевые машины. Ещё обучаясь в медресе Стамбула, он читал про них в сочинениях Плиния, Цезаря. Тогда это казалось невообразимой древностью. Действительно, какой был толк от катапульт тогда, когда на поле боя господствовала артиллерия и ружья. Жизнь же приподнесла очередной сюрприз, макнув зарвавшегося воителя в коричневую дурно пахнущую субстанцию.

— Катапульты…

Древняя метательная машина оказалась эффективнее своего дальнего потомка — пушки. Она быстрее заряжалась, была более точна в стрельбе и позволяла стрелять навесом. Джавад с искаженным лицом повернулся к стоявшей рядом пушке на здоровенном лафете. Эта тяжеленная махина, которую было и впятером не сдвинуть с места, словно смеялась над ним. Мол, косорукие, даже стрелять толком не можете.

Вновь повернувшись в сторону врага, хан зашипел от ярости. Железные повозки, по которым так больше никто и не попал из орудий аула, оказались на расстоянии одного броска от крепости.

— Аллах помоги нам, — прошептал он, с силой вцепившись в кинжал. — Кто знает, что этот хитроумное отродье еще там придумало…

А придумано было немало. Обшитые металлом повозки оказались полны сюрпризов.

Не добравшись до крепости, они вдруг остановились в паре десятков шагов от стены. Через мгновение у них откинулись борта и оттуда хлынули воины. Подхватив здоровенную лестницу, связанную из длинных слег, они что есть силы рванули к крепостной стене.

— К стене! Все к стене! — понеслось среди защитников, ринувшихся к брустверу. — Быстрее!

Джавад схватил свое ружье и начал судорожно жать на курок. Не сразу до него дошло, что оно было разряжено. Тогда из-за пояса выхватил пистолет и, перегнувшись через бруствер, пальнул в бежавших к стене горцев. Начали стрелять и остальные. Из ружей, пистолетов, кто-то даже достал старый дедовский лук.

Вдруг прямо перед носом хана по стене что-то сильно ударило и появилась верхушка лестницы. Здоровенные концы двух слег вылезли почти на метр. Следом показался здоровенный широкоплечий горец, топорик в руках которого казался детской игрушкой, а не смертельным оружием. Его тело защищал кольчуга с зерцалами на груди, голову — шлем с высоким шишаком. На руках красовались поручи с витиеватой гравировкой. Едва увидев перед собой Джавада, тот взревел и бросился на него.

— Господин! — кричал кто-то сбоку, пытаясь закрыть собой Джавада; грохотали ружья и пистолеты. — Стреляйте же! Стреляйте в него!